The Cadence of Part-time poets

I borrowed Gypsy’s Gibson just to show them, And now I’m a rock and roll star, I don’t want to know them; If they want a stray they better go out and grow one, I’m one of the boys, One of the boys... — “One of the Boys” Mott the Hoople, 1972 Воскресенье, 19 октября 1975 Будучи абсолютно уверенным, что избегание было лучшей политикой в отношении друзей, которых он не хотел заводить, Римус провел первые полтора месяца в школе, изолируясь в тихих уголках и используя троллейбус, когда он ходил по кампусу со своей помятой картой, отмечая каждое место, которое он считал приемлемым для тихого отдыха. Здание астрономии оказалось идеальным убежищем: ворота на внешнюю пожарную лестницу всегда оставались открытыми, а несколько движений скрепкой в нужном направлении - и дверь обсерватории практически распахнулась сама по себе. Если его соседям по комнате и было интересно, куда он все время пропадает, то они не спрашивали, и вместе с этим желание Римуса пропасть без вести в лесу постепенно угасало. Сириус продолжал быть холодным и отчужденным, при этом постоянно проигрывая свои альбомы всякий раз, когда Джеймса и Питера не было поблизости, чтобы они не дай бог не заставили его быть вежливым и не мешать остальным. Они с Римусом проводили большую часть занятий в ссоре, что для миссис Бьюкенен стало открытым приглашением ставить их в пару, когда это было возможно, словно она была чертовой свахой. — Если ты дунешь этой чертовой трубой мне в ухо еще раз, я... ВАА-ВАА! — Подожди, Люпин, я не совсем слышу тебя из-за шума в классе, и я предпочитаю, чтобы признания в любви звучали громко и ясно! Это было невыносимо. Если бы миссис Бьюкенен не была таким хорошим учителем, музыкальная комната №2 становилась бы свидетелем полномасштабной драки по крайней мере два раза в день. В других классах любого ученика, которого сочли слишком шумным или слишком стесненным в средствах, отправили бы в здание Беллчант в надежде, что небольшая музыкальная терапия каждое второе утро сможет привести их в порядок достаточно надолго, чтобы справиться с оставшимися уроками. Как Шейле Бьюкенен хватало сил просыпаться каждое утро, было выше его понимания. К счастью, большинству людей было трудно возражать против любого приказа, который она им отдавала, даже Сириусу. Она была более популярна и любима, чем любой учитель, который когда-либо был у Римуса, и многие ученики заглядывали к ней до и после урока, просто чтобы поздороваться. К четвертому уроку каждый ученик в их классе выбрал музыкальный инструмент для изучения, и благодаря небольшой толике удачи в этом злополучном мире Римусу дали шанс поиграть на бас-гитаре. Это был джазовый бас фендер 64, и он был прекрасен. Несколько зазубрин и вмятин, скорее всего, оставшихся от прошлых учеников, и нужда в новых струнах, но все же это было абсолютным великолепием. Это был всего лишь второй рок-н-ролльный инструмент, который он держал в руках за всю свою жизнь – Томни знал парня, который ограбил музыкальный магазин, прежде чем его посадили, – и он, возможно, подпрыгнул бы от восторга, если бы рядом с ним не сидела "одна идеальная бровь, поднятая в осуждении". — Что? — Спросил у него Римус, бросив кислый взгляд на Сириуса. Сам он держал в руках электрогитару рикенбекер 400-й серии. Она была немного устаревшей, но Римус все равно чуть не упал в обморок при виде нее. Сириус перевел взгляд с Римуса на его гитару и пожал плечами, прежде чем поправить шпильки в волосах, чтобы пряди не падали ему на лицо во время игры. Вероятно, это были те же самые, которые он всегда выдергивал из волос Мэри. — Ну, ты пялишься, так в чем же дело? Сириус надменно покачал головой. — Ни в чем. — Придурок, — проворчал Римус себе под нос. Он мог бы поклясться, что видел, как Сириус улыбнулся ему: редкое явление, даже в прекрасное воскресное утро в середине осени. Листья с деревьев вокруг Хокингса только начали осыпаться на землю, покрывая травянистую насыпь перед школьной церковью морем коричневого, желтого и красного. Ранее тем летом, если бы кто-нибудь сказал ему, что он продержится в Хокингсе достаточно долго, чтобы увидеть, как листья меняют цвет, он бы без промедления врезал им. Но это было правдой, и, возможно, это был самый долгий период, когда Римус вообще никого не бил. Лайалл Люпин, возможно, прыгал бы от радости в Лондоне, если бы у него не было такой жесткой палки в заднице. Хорошо, что у него был Джайлз, чтобы порадоваться за него. Четверо из них проснулись рано для воскресного Святого Причастия – "Beggars Banquet" был выбран саундтреком утра – и теперь они обсуждали какой-то план мести против младшего брата Сириуса, которого Римус никогда даже не видел. — В самом деле, Сириус, — протянул Питер, лежа на траве рядом с Римусом и глядя в голубое утреннее небо. — Я не знаю, почему ты просто не пойдешь и не выбросишь его вещи в озеро. — Потому что тогда ему просто отправят новые! Хотя, если он проснется, плавая в озере... — Ты бы никогда не смог это провернуть. — Пит, столько лет прошло, а ты все еще не веришь в меня? — Вера и уверенность – это две разные вещи, Блэк. Сириус хихикнул и откинулся назад, опершись на локти. При этом он откинул голову назад и поймал пристальный взгляд Римуса. — Могу я чем-нибудь помочь? — Нет, не беспокойся обо мне, маэстро. Я в порядке. Сириус мгновенно нахмурился, и Римус почувствовал легкий укол удовлетворения. Сириус заработал себе это прозвище неделю назад, после того как слух о его безупречной игре на фортепиано начал распространяться по их музыкальному классу. Пока Римус репетировал, девушка по имени Джеки завершила ужасное исполнение на скрипке "Twinkle Twinkle Little Star" и со стоном откинулась на спинку стула, но только для того, чтобы обратиться за советом к их подростку-виртуозу. — Сириус, как ты это делаешь? — Спросила она, и Дэйви Гаджен, неофициальный президент фан-клуба Сириуса-чертового-Блэка, немедленно подскочил, чтобы ответить ей: — Он вундеркинд! — Не-а, — сказал Сириус, возясь с клавишами настройки рикенбекера, — это просто похоже на пианино, вот и все. — Ты играешь на пианино? — С благоговением спросила Джеки. — Раньше играл. — Не мог бы ты поиграть немного сейчас? Миссис Бьюкенен вышла, а пианино... — Нет. Сочетание ледяного тона Сириуса и свирепого взгляда, которым он наградил их, оказалось достаточно, чтобы заткнуть рты Джеки и Дэйви, но факт оставался фактом: со своей гитарой в руках Сириус уже был на пути к Top of the Pops. Римус не осознал этого в тот первый день, но шоу, которое тот устроил с губной гармошкой, на самом деле было лишь малой частью его навыков. Сириус играл на рикенбекере так, как будто он был создан для него, и весь класс думал точно также. Сидя на краю уступа, Сириус закатил глаза и, наконец, отвел взгляд, приложив ладонь ко рту: — Эй, Поттер, пора заходить. На другой стороне лужайки Джеймс мастерски поднял свой футбольный мяч с земли носком Оксфорда и швырнул его Сириусу. Римус быстро перевел взгляд на книгу, которую он читал, прежде чем его снова поймали за разглядыванием. — Я не понимаю, почему ты так решительно настроен сделать жизнь Реджа такой несчастной, — сказал Джеймс, возвращаясь туда, где мальчики сидели под дубом. — Это просто месть, — сказал Сириус, бросая футбольный мяч обратно Джеймсу, который легко поймал его и сунул под мышку, а другую руку упер в бедро, как разочарованная домохозяйка. — Ты имеешь в виду то время, когда они с Краучем записали библиотечную книгу о репродуктивной системе человека на твое имя в прошлом июне? В любом случае это была просто слабая попытка розыгрыша. — Слабая попытка или нет, — возмущенно ответил Сириус, — маленькие мерзавцы так и не вернули книгу, и Пинс не давала мне покоя с тех пор, как я вернулся. Она заставляла меня дежурить на стеллажах два выходных подряд! — Только потому, что ты пытался сказать ей, что у тебя не может быть этой книги, потому что ты уже знаешь все, что тебе нужно знать о женской анатомии. — Может, и так, но ты должен был видеть ее лицо! Джеймс вздохнул. — А как насчет всего, что ты уже сделал с ними с начала семестра? Сначала ты заклеил замок в их комнате, а потом засунул сверчков в школьную сумку Реджа... — И не забудь птичий корм, который он разбросал по лужайке Салазара, — услужливо добавил Питер. — А теперь волосы Крауча цвета блевотины, — закончил Джеймс, ущипнув себя за переносицу. Римус попытался не улыбнуться в ответ на это. Было более чем забавно, когда Барти появился в форме с копной темно-зеленых локонов, как будто он был менее красивым кузеном Твари из Черной лагуны. Никогда не стоит недооценивать Блэка. — Эй, история с птичьим кормом была забавной, не ври! — Сказал Сириус, поднимаясь на ноги. В его волосах застряло несколько листьев после борьбы на лужайке с Джеймсом. — Птичье дерьмо было просто повсюду. — Тебя исключат еще до Рождества. — Отлично. Думаешь, Энди соскучилась по мне? Я знаю, что она сочла бы это забавным, и к тому же, у нее лучший музыкальный вкус, чем у всех вас вместе взятых. Джеймс лишь покачал головой, и тут зазвонил церковный колокол. Вокруг них ученики старших классов средней школы в форме начали шаркать к школьной церкви, большинство из них зевали и все еще пытались прогнать сон из глаз. День Господень или нет, но со стороны Святого Отца было особенно жестоко поднимать их раньше десяти в выходной день. — Спасение ждет, — саркастически сказал Сириус, помогая Питеру подняться на ноги. — Давай, Римус, — позвал Джеймс, подбегая к двери церкви и пряча свой футбольный мяч в кустах рядом с лестницей. Римус захлопнул книгу. Это была "Комната Джейкоба" Вирджинии Вульф, которую ему одолжила одна из соседок Лили по комнате, Марлин, после того как они заметили, что тот читает во время частных занятий. Сначала он пытался отмахнуться от их интереса, но ему так отчаянно хотелось чем-то занять свое время, кроме домашней работы, препирательств с Сириусом и курения, что он обнаружил, что возвращается к тем же склонностям, подобным ботаникам, от которых он был так решительно настроен отказаться после встречи с Томни. Выпрямившись, Римус присоединился к мальчикам, направлявшимся в церковь, засунув книгу во внутренний карман школьной куртки. После того, как секретарша вычеркнула их имена из списка, они вошли внутрь вместе с толпой своих однокурсников и выбрали скамью примерно посередине задней части вместе с остальными одиннадцатиклассниками. Джеймс прошел первым по ряду, затем Питер, что означало, что Сириус и Римус остались сидеть рядом друг с другом. Оба мальчика посмотрели друг на друга в конце прохода, немного ошарашенные, прежде чем Римус резко кивнул и пропустил Сириуса вперед, он проскользнул за ним, убедившись, что между ними осталось немного пространства. К большому удовольствию Джеймса, они быстро обнаружили, что Лили и другие девочки сидят прямо перед ними. — Эй, Эванс, — прошептал он, — Эванс! — Рыжая! — Сказал Сириус. Лили резко обернулась, а на ее лице появилось выражение мгновенного гнева. — О, заткнись, ты, придурок, — прошипела она. — Мило, что ты говоришь это в церкви, — сказал Сириус. — На воре шапка горит, Блэк. — Разве я только что не говорил, что рыжий – мой любимый цвет? — Сказал Джеймс Питеру, заставив Лили закатить глаза. Он глупо ухмыльнулся и снова посмотрел на нее. — Итак, Эванс, хочешь завтра сходить на свидание? Лили ощетинилась. — Я бы предпочла принять грязевую ванну в свинарнике профессора Кеттлберна. — Блестяще. Значит, зайду за тобой в семь? Возьму с собой плавки. — Отвали, Поттер. — Похоже, у тебя есть шанс, приятель, — сказал Сириус, постукивая костяшками пальцев по руке Джеймса. — Не забудь захватить крем от загара. С чрезвычайно кислым выражением лица Лили повернулась спиной к очень неунывающему Джеймсу, в то время как Мэри и Марлин развернулись лицом к ним вместе со своей четвертой соседкой по комнате, Лотти, близняшкой Питера и противоположной ему во всем, кроме головы со светлыми кудрями. — Не разговаривайте с нами, — решительно сказала Мэри, хотя и улыбалась. — Вы не наши друзья. — Ты права, — сказал Сириус, — в церкви мы не друзья, а дети Божьи. — Ты далек от того, чтобы когда-либо стать дитем Божьим, — тихо сказала Марлин. — Больше похож на тварь Божью, — добавила Лотти. — Заткнись, Лот, — проворчал Питер, на что Лотти показала ему язык. — Римус, если ты когда-нибудь захочешь пообщаться с более приятной компанией, мы будем рады, если ты присоединишься к нам, — бесстыдно сказала Мэри, положив подбородок на спинку скамьи. Римус поднял брови, когда она захлопала своими темными ресницами. Мэри была единственной из девушек, кто пользовался косметикой, и она настаивала на том, чтобы каждое утро начинать с одной и той же подводки для глаз. — Приглашаем к нам на чай, — предложила Лотти, затем, поймав взгляд Лили, быстро добавила: — только Римуса, конечно. — Осторожнее, Люпин, — посоветовал Джеймс, — сначала они приготовят чай, и стоит тебе всего на минутку отвлечься – накрасят ногти и завьют ресницы. — Я уже красила ногти Сириусу, — парировала Мэри, поднимая голову. — Когда? — Когда мы встречались в прошлом году. Сириус театрально закатил глаза. — Это было один раз. И мы встречались всего три недели. — Хотелось, чтобы их было четыре? — Макдональд, — выдохнул Сириус, прижимая руку к сердцу. — Ш-ш-ш! Начинается, — прошипела Марлин, поворачивая голову обратно. Она была такой высокой, что закрывала большую часть поля зрения Римуса своими белокурыми косами. Остальные девочки обернулись, в то время как мальчики снова уселись на свою скамью, и началось Причастие. Каждый из них вставал, и пел, когда просили. Римус за последние несколько недель довольно хорошо научился произносить слова, механически двигая ртом в такт гимнам и песням, стискивая зубы во время пения. Те ученики, которых застали за молчанием, часто подвергались нападкам со стороны учителей или бдительных священников, поэтому он решил, что будет лучше поучаствовать в этом спектакле. На середине, казалось, уже десятого утреннего гимна, Сириус окинул его подозрительным взглядом. Римус немедленно прекратил свою притворную тарабарщину и ответил на его вопросительный взгляд приподнятой бровью. — Что ты делаешь? — Проговорил одними губами Сириус. Римус плотно сжал губы. Он и не подозревал, что за ним наблюдают. — Я не знаю слов, — признался он шепотом. Сириус указал на заднюю часть скамьи перед ними, где лежали книги в кожаных переплетах, в которых были копии каждой песни и гимна – на английском и на латыни, но Римус молча упрекнул его. Прочитав выражение его лица, Сириус потянулся вперед и схватил одну из книг, тыкая ею в руку Римуса, пока тот не вырвал ее и не засунул обратно на скамью перед собой. Сириус казался невозмутимым, и только дерзко улыбнулся, когда выпрямился и вернулся к полному игнорированию его присутствия. Обрадовавшись такой милости с его стороны, Римус с раздраженным вздохом перевел взгляд на переднюю часть церкви, где миссис Бьюкенен дирижировала школьным хором, а священники руководили остальными. Сириус не вернулся к своему пению, и несколько мгновений спустя Римус начал чувствовать, что знакомый зуд любопытства растет, пока, наконец, он не победил здравый смысл, и он рискнул еще раз взглянуть в его сторону, только чтобы обнаружить, что Сириус теперь произносит слова так же, как и раньше, с глупой ухмылкой на лице. Мгновенно раздраженный тем, что он зашел так далеко, чтобы издеваться над ним, Римус почти толкнул его, прежде чем понял, что Сириус вообще не произносил гимн, даже одними губами. На самом деле, это была даже не тарабарщина. Это была песня. Растерянно моргая, Римус подождал, пока Сириус поднимет на него глаза. Он начал кивать головой, затем покачиваться и, казалось, был готов тоже начать притопывать ногой, прежде чем медленно повысил голос до шепота, достаточно громкого, чтобы Римус услышал его. — Я буду твоим лепреконом и сяду на старую жабью табуретку, я буду петь тебе серенаду, пока не состарюсь и не поседею... Римус прикрыл рот рукой, чтобы скрыть смех недоверия, который клокотал в его груди. Только не эта песня. — Блэк, — пробормотал он, опуская голову, чтобы приблизиться к нему, — прекрати. Остановившись всего на мгновение, чтобы услышать шипение Римуса, Сириус решительно проигнорировал его, уголки его рта приподнялись еще выше, когда он продекламировал следующую строчку песни: — Я буду твоим длинноволосым любовником из Ливерпуля, ты будешь моей солнечной Дейзи из Лос-Анджелеса... Римус повернулся прямо вперед и убрал руку ото рта. Конечно, он узнал эту песню. Это была ужасная новинка, которую Донни Осмонд, самое мелкое дерьмо из клана Осмондов, выпустил несколько лет назад, и которая неделями оставалась на вершине музыкальных чартов в течение всех рождественских каникул. Любой, у кого были уши в 1972 году, узнал бы ее – от песни по телевизору или радио было никуда не деться. Даже любимец Сириуса, Боуи, потерял первое место в чарте для The Jean Genie, когда осмондмания захватила Великобританию. Это была ужасная песня, которая застряла в голове Римуса, пока он лежал ночью без сна, уставившись на крышу своей комнаты – и это определенно было причиной, по которой Сириус решил ее спеть. Римус потянулся, чтобы быстро ткнуть Сириуса в ребра. — Ты такой... — Но все остальные цветы опустили свои головки и плакали... — Промурлыкал Сириус, хватая Римуса за запястье и притягивая его ближе. — Потому что самым красивым из них была ты! Вырвав руку, Римус шагнул в сторону, чтобы убраться подальше от Сириуса, но скамья была переполнена, и мальчик слева от него только бросил на него злобный взгляд после того, как он чуть не наступил ему на пятки. В конце концов Питер заметил это и толкнул локтем Джеймса, заставив их обоих повернуть головы и уставиться на своего лучшего друга. — Но ты, очевидно, была исключением из правил, я быстро выбрал тебя, а потом убежал... Поймав взгляд Джеймса, Римус молча умолял его прекратить пение Сириуса, пока кто-нибудь еще не заметил, но он только переводил взгляд с них двоих: Римуса, недоверчивого и оскорбленного, и Сириуса, веселого и невозмутимого, и пожимал плечами с довольным выражением лица. Римус снова фыркнул и прикрыл рот, по крайней мере, ожидая, что другой мальчик отойдет в сторону и посмотрит, как все разворачивается, но, похоже, Джеймса Поттера тоже нельзя недооценивать. Когда Сириус начал свой следующий куплет, Джеймс и Питер оба засмеялись и присоединились к нему, начав тихо и невнятно, пока их собственное чувство безрассудства не взяло верх, и они повысили свои голоса, чтобы соответствовать его. — Я буду твоим длинноволосым любовником из Ливерпуля, и я сделаю все, что ты попросишь; я буду твоим клоуном, или твоей марионеткой, или твоим первоапрельским дураком, подстригу волосы, я даже надену маску... Все больше детей оборачивались, чтобы посмотреть, и Римус, чувствуя, как взгляды других людей на скамьях позади них впиваются ему в затылок, держал голову опущенной, пока его соседи по комнате продолжали петь. Сириус в одиночку едва ли был достаточно громким, чтобы его услышали из-за пения Причастия, но со всеми тремя из них уже никто не мог делать вид, что ничего не происходит. Из девушек, стоявших перед ними, первой обернулась Мэри, ее большие карие глаза расширились, когда она уставилась на них с недоверием. Затем появилась Марлин, которая выглядела так, словно решала, придушить ли мальчиков или упасть в обморок. Наконец Лили повернулась, никогда без строгого предупреждения, и перегнулась через спинку своей скамьи, чтобы отругать их. — Что вы делаете? — Она зашипела, но это только раззадорило их еще больше, в частности, Джеймса, который повысил голос в течение следующих нескольких строк. Лили упиралась, как и большинство учеников вокруг них, пока, наконец, не начали раздаваться тихие смешки. Другие одиннадцатиклассники начали понимать, что они задумали, и несколько человек обернулись на своих скамьях, чтобы посмотреть. Некоторые даже начали присоединяться к ним, узнав мелодию. Чем больше голосов присоединялось, тем меньше людей знали, кто все это затеял, но это ни для кого не имело значения. Все сплотились вокруг глупой песни просто потому, что они были подростками, вынужденными сидеть в религиозном молчании, которым наконец-то было даровано какое-то милосердное развлечение. Для них это было забавно. Римус чувствовал, что становится все ближе к ходу мыслей Марлин, и у него чесались руки протянуть руку и заставить замолчать других мальчиков самому. Церковная песня заканчивалась, он мог слышать ее, когда аккомпанирующее пианино замедлилось, и пение безумных школьников начало преобладать. Наконец, когда Сириус прокричал: — Я буду твоим Валентином, а ты будешь моим, — над последней строкой гимна, Римус решил, что с него хватит. Он наклонился и крепко схватил Сириуса за запястье, как это сделал с ним он, заработав острый взгляд, когда Сириус повернулся к нему. Римус покачал головой: — Хватит! — Но Сириус не смотрел свирепо, он ухмылялся. Быстро кивнув, Сириус вскочил на сиденье скамьи, его рука все еще была зажата в хватке Римуса. Больше не было ни гимна, ни фортепиано, ни священнического пения, но был шум. Когда Сириус встал со своей скамьи, подстрекаемый одноклассниками, когда они запели последние строчки песни, все повернулись, чтобы посмотреть. Римус со своего места мог видеть, как расширились глаза преподавателей, но Сириус даже не остановился. Все взгляды были устремлены на него, и все знали эту песню. Это было все равно, что наблюдать, как бочка катится по водопаду; это было неизбежно. — Я буду твоим длинноволосым любовником из Ливерпуля, ты будешь моей солнечной Дейзи из Лос-Анджелеса, ты будешь моей солнечной Дейзи из ЛОС-АНДЖЕЛЕСААААААААААААА! Когда Сириус допел оставшуюся часть песни, его встретили восторженный смех и нетерпеливые голоса. Мгновенно зал стал более оживленным, чем Римус когда-либо видел, к нему присоединились дети всех возрастов. Однако их ликование было очень недолгим. — МИСТЕР БЛЭК! — Из передней части церкви донесся крик. Несмотря на то, как самодовольно он обращался с Римусом, Сириус замер, а ученики ряд за рядом оборачивались, когда директриса Макгонагалл прошла по центральному проходу, остановившись прямо рядом с их скамьей. Римус немедленно отдернул руку, не желая быть вовлеченным, и Сириус чуть не потерял равновесие на скамейке, прежде чем выпрямился. — Мистер Блэк, — снова начала директриса, ее рот сжался в жесткую линию. — Мне было интересно, когда же состится наш первый разговор в этом семестре. — Каждая голова в комнате навострила уши, чтобы услышать, какое наказание получит Сириус. — Я же пою в церкви, профессор, — дипломатично сказал он, облизывая губы, чтобы скрыть дерзкую ухмылку. — Разве пение в церкви не поощряется? — Действительно, это так, — сказала миссис Бьюкенен, появляясь у локтя директрисы со своей загадочной улыбкой. Она взглянула на Римуса и подмигнула, и ему показалось, что он начал кое-что понимать. — Поскольку сегодня мистер Блэк так хочет нам спеть, — начала она, заработав самодовольный поклон от Сириуса, который все еще не спустился со скамьи, — как насчет того, чтобы использовать его талант по максимуму? Директриса подняла брови, как будто обдумывая это предложение. — Что вы имеете в виду, миссис Бьюкенен? — Спросила она небрежно, как будто не выступала перед тремя сотнями студентов и преподавателей. — Пусть поет, — сказала Бьюкенен, как будто это было самым очевидным в этом слове. — В передней части зала, конечно. Раздалось громкое фырканье (Питер), и Римус обернулся, чтобы увидеть совсем другое выражение на лице Сириуса. Оно было кислым, даже немного взволнованным. Возможно, именно так выглядел Сириус после того, как земля ушла у него из-под ног. — Давай, Сириус, — миссис Бьюкенен сказала, протягивая руку: — Давай споем следующий гимн вместе, хорошо? Римус увидел, как на шее Сириуса вздулась вена, когда он медленно сполз со скамьи. Джеймс в настоящее время держался за живот, пытаясь не рассмеяться, в то время как Питер зажал рот рукой, чтобы подавить веселье. Марлин все еще выглядела испуганной, неспособной увидеть юмор в прерывании Причастия, но Лили, Мэри и Лотти выглядели так, как будто увидели лучшее возмездие, какое только можно себе представить. Все эти реакции только усилились, когда миссис Бьюкенен взяла Сириуса за руку, как ребенка, и повела его к передней части церкви, в то время как остальные ученики хихикали вокруг них. — Успокойтесь, этого достаточно! — Приказала их директриса, скользя обратно по проходу. Когда его повели, Сириус оглянулся на Римуса, выражение его лица было в основном непроницаемым, но также очень расстроенным. Римус сглотнул, но никак не отреагировал. В конце концов, сумасшедший сделал это с самим собой. Другие дети все еще хихикали, когда миссис Бьюкенен и Сириус присоединились к хору в передней части церкви. Директриса Макгонагалл приказала всем сесть, что они и сделали, с коротким шарканьем и звуком множества скрипящих скамеек. Римус наблюдал, как миссис Бьюкенен наклонилась ближе и что-то шепнула Сириусу на ухо. Он закатил глаза, и их учительница улыбнулась, взяв свою палочку перед хором, когда заиграло пианино. Римус не знал и этого гимна, но в любом случае это не имело бы значения: в тот момент, когда Сириус Блэк открыл рот, он словно перенесся в другой мир. Во время "Длинноволосого любовника из Ливерпуля" было легко не замечать пение Сириуса вместо его собственного смущения, но в передней части зала, когда все глаза были устремлены на него, было невозможно игнорировать голос Сириуса. Хор пел вместе с ним, но Сириус был звездой. Он был хорош, более чем хорош. Римус хотел, чтобы он был на обложке альбома – Сириус определенно мог быть на ней. С его прической, гитарой и пением он мог бы опозорить самого Рики Нельсона. Римус был в восторге, и когда он, наконец, вернулся к реальности, он обнаружил, что даже улыбки Джеймса и Питера исчезли. Он понял, что они знали, что он умеет петь. Гитара, пианино – они знали все это. Даже миссис Бьюкенен знала: она должна была знать, иначе она никогда бы не пригласила Сириуса на глазах у всех учеников старших классов средней школы. Любой другой получил бы наказание, но мальчики из общежития 4А соблюдали другие законы. Они играли музыку до поздней ночи, имели репутацию, которая охватывала всю школу, и вели себя как короли маленькой страны дураков. Они были лучшими друзьями с детства, знали друг о друге все, и Римус был просто их сменным соседом по комнате. И вот, когда песня Сириуса подошла к концу, более прекрасная и смиряющая, чем все, что он когда-либо слышал в Доме Божьем, все, что Римус хотел сделать, это сесть на поезд обратно в Лондон.