The Cadence of Part-time poets

Say there’s a girl, Who’s new in town; Well you better watch out now, Or she’ll put you down; ‘Cause she’s an evil chick, Say she’s the witch! — “The Witch” The Sonics, 1965 Перерыв длился всего около трех песен, как и предсказывал Сириус, но это оставалось темой для разговоров среди старшеклассников гораздо дольше, и, как следствие, мальчики из общежития 4А стали тихими знаменитостями. Все знали, что Сириус и Джеймс приложили руку к музыке, и, соответственно, Римус и Питер тоже; но без каких-либо доказательств ни один из учителей не мог расправиться с ними. На следующей неделе Римус не раз получал "пять" от незнакомых детей, когда шел на уроки и возвращался с них. Это было забавное чувство – быть знаменитым по дружбе, хотя выражение "печально известный", вероятно, было куда более подходящим. Как ни странно, Сириус, казалось, не был недоволен потерей своей кассеты, когда стерео в конце концов было найдено и конфисковано. Он продолжал говорить, что когда-нибудь вернет ее обратно, вместе с остальными, что он потерял в школе за эти годы. Римус прикинул, что в списке было несколько резиновых змей и достаточно игрушек с приколом, чтобы задушить кита. Второй магнитофон, который они позаимствовали на выходные, стоял в углу их комнаты в общежитии, прикрытый полотенцем. Школе не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что запись была сделана в аудиомагнитофоне, но, к счастью, Питер довольно хорошо умел прикидываться дурачком, и все просто предположили, что тот, кто это сделал, взломал дверь, чтобы проникнуть внутрь. Однако им пришлось сменить замки, и после этого Питер стал очень бережно относиться к своим ключам от клубной комнаты. — Ты сказал Фрэнсису, что у нас есть его секс-кассета, когда он угрожал выгнать тебя? — Сириус хихикал, безжалостно поддразнивая Питера за завтраком в следующий понедельник утром. — Откуда ты знаешь, что она принадлежит Фрэнсису? Она может принадлежать кому угодно! — Мы всегда можем воспроизвести ее снова и посмотреть, сможем ли мы услышать имя. Джеймс фыркнул и потянулся за чаем. — На пленке было написано, что это было в 1972 году. Сомневаюсь, что у Фрэнсиса в тринадцать лет был секс. — Может быть, у кого-то в клубе была грязная привычка оставлять свои магнитофоны под кроватями родителей. — Пожалуйста, заткнись, — простонал Питер, когда Сириус и Джеймс обменялись злобными взглядами. Когда Сириус вернулся к своему завтраку, Джеймс поднес чашку к губам и сделал глоток, прежде чем эффектно подавился. — О боже мой, что– — Это моя чашка, — сказал Римус, забирая кружку обратно. — Что ты сделал, Люпин, высыпал всю банку сахара в свой чай? — Продолжай в том же духе, и я добавлю в твой соль. — В конечном итоге у тебя будет диабет. Несмотря на огорчения Джеймса из-за его безудержного пристрастия к сладкому, последняя неделя октября прошла практически без драк. Теперь, когда Сириус больше не пел рок-н-ролл всю ночь напролет, Римусу удалось освоиться, хотя и делал он это неохотно. С их удачного розыгрыша в церкви, мальчики пришли к тихому взаимопониманию (каламбур), и Сириус редко включал свою музыку, не используя наушники. Это привело к тому, что Джеймсу и Питеру стало вполне комфортно оставлять их в одной комнате наедине, не беспокоясь о том, что начнется Третья мировая война. Настоящий шок наступил, когда Римус понял, что он был почти разочарован готовностью Сириуса использовать наушники. Будь то поздно ночью, когда все остальные крепко спали, а Римус бодрствовал только один, или во время их свободного времени в течение дня, Сириус всегда лежал в постели с закрытыми глазами и заткнутыми ушами, и единственным звуком было потрескивание иглы проигрывателя. Наконец-то Джеймс нарушил тишину общежития, поставив пластинку, пока мальчики сидели и играли в имитацию покера. Им не на что было ставить, так что тот, кто выиграл, должен был выбрать следующую песню. Римус, который всегда был дерьмовым игроком в карточные игры, умудрился выиграть дважды и поставить "Who's Next" оба раза, только слегка завидуя, что у Сириуса был рекорд. Джеймс в итоге выиграл больше всех раундов, и Римус был удивлен, обнаружив, что у спортивного парня действительно неплохой вкус в музыке – ему очень нравились The Kinks, а также Bad Company. Однако финальный раунд выиграл Питер, и они закончили его любимой песней Cream "Sunshine of Your Love", которую Римус никогда раньше не слышал, но которой очень наслаждался. Отсутствие музыки Сириуса могло быть еще хуже, если бы наследник семьи Блэк не был так настойчив в том, чтобы играть роль дьявольского вдохновителя. Только через несколько часов утра понедельника, последовавшего за Причастием, все в Хокингсе поняли, почему они взяли вторую стереосистему. Римус был на уроке грамотности с Сириусом и Питером, когда лекция профессора Флитвика была прервана отзывом оратора. Сначала это было просто эхо, далекое и навязчивое, но по мере того, как громкость росла, то же самое происходило и с головами всех детей в классе. После этого наступил счастливый хаос, поскольку их профессор пытался поддерживать порядок, в то время как над головой играла "Teenage Rampage" Sweet. — Они не могли выбрать песню получше? — Сказала партнерша Римуса, Джоди Ганьон. — Вообще-то это хорошая песня, — выпалил он в ответ. Каждый день музыка звучала в другом здании. Сначала это был квартал Агриппан, затем квартал Галилей подвергся нападению успокаивающего рок-н-ролла Элиса Купера, за которым последовал Манфред Манн в Ле Фей Холл, и, наконец, в четверг, когда урок физкультуры для девочек 10-го года проходил под повторяющуюся запись Тома Джонса "She’s a Lady". Самой гениальной частью, по мнению Римуса, было то, как они расположили стереосистемы. Используя обширную школьную вентиляционную систему, мальчики оставили стерео в стенах и потолках, подключив каждый раз один удлинитель для его питания. Любой, кто просто занимается своими делами, вообще не заметил бы обрывающегося кабеля, а возможность разместить стереосистему в любом вентиляционном отверстии на любом этаже значительно упростила замену. Вместе со своими соседями по комнате Римус участвовал в каждом перемещении, последним из зала Ле Фей в спортзал, где вентиляционные отверстия были слишком высоко, чтобы кто-то, кроме него, мог забраться в них, даже если они стояли друг у друга на спине. Как бы ни было интересно слушать рок-музыку, когда они должны были учиться, в пятницу шутка стала немного устаревшей, и они в основном потеряли интерес к острым ощущениям, которые возникали при тайном перемещении тяжелой стереосистемы из здания в здание. На самом деле мисс Хук нашла стерео в вентиляционном отверстии рядом с раздевалками для девочек, что стало сдерживающим фактором. В результате Сириус потерял еще одну кассету. После этого мальчики могли просто радоваться Хэллоуину. Студенты, изучающие искусство и дизайн, в этом году выложились по полной, заказав огромные партии призрачных костюмов из простыни и пушистых костюмов оборотня в качестве своего первого семестрового проекта. В ту пятницу студенты ходили с накрашенными лицами, фальшивыми зубами и разной степенью энтузиазма. На уроке современной биологии у Римуса было три вампира, четыре кошечки, мим, Одинокий Рейнджер и двое детей, которые прорезали дыры в своих простынях, чтобы бегать и кричать всем "БУ!". Терри Уэбб даже приехала как Ее Величество Королева. Римус забыл принарядиться, отчасти потому, что у него никогда не было особого интереса к жутким праздникам, а отчасти потому, что Сириус постоянно дразнил его, говоря, что он собирается стать оборотнем. Он был в полной боевой готовности провести этот вечер в одиночестве с книгой и, возможно, косяком – его соседи по комнате могли делать все, что им заблагорассудится. К сожалению, он забыл уведомить Лили Эванс о своих планах. В то время как Сириус и Джеймс уже исчезли после ужина с Питером на буксире, щебеча о чем-то, связанном с домом Салазара, Римус вернулся в свое общежитие, где его подстерегла рыжеволосая, прижимающая к груди одну очень большую тыкву. — Римус! — Воскликнула Лили, подходя к нему со своим обычным, бодрым отношением – тем, которое она обычно проявляла, когда не была рядом с Джеймсом или Сириусом. Римус повернулся к ней, почти впечатленный тем, что ей удавалось держаться прямо с такой ношей. — Порядок, Эванс. Что на тебе надето? Лили посмотрела на себя, или, точнее, на тыкву. Ниже она была одета в синее платье, красные тапочки и белые колготки. Ее рыжие волосы были заплетены в косы по обе стороны плеч и заканчивались двумя большими синими бантами. — Это мой костюм на Хэллоуин. Я Дороти из "Волшебника из страны Оз". — О. — Ты что, не переодеваешься? — Спросила она, улыбаясь, и Римус заметил густой румянец, нарисованный на ее щеках большими кругами. — Нет, — сказал он, — Хэллоуин не мой любимый праздник. — Ох. Означает ли это, что ты занят чем-то другим? — Э-э... нет? — Блестяще! Мне нужно, чтобы ты был моим партнером по тыкве. Римус наклонил голову. — Твоим кем? — Моим партнером по тыкве! — Невозмутимо повторила Лили. — Лотти и Марлин уже в паре, и обычно я остаюсь с Мэри, но она уже ушла с каким-то двенадцатиклассником по имени Джонси и оставила меня без партнера. — Партнера для...? — Конкурс по вырезанию тыквы, — сказала Лили, пробуждая память Римуса. — Дорсет и Ровена Хаус делают это каждый год. Присоединиться может любой желающий. Мы используем тыквы, которые профессор Арбор выращивает летом. — О... — сказал Римус, почесывая голову. — Знаешь, я как раз собирался– — Пожалуйста, Римус? — Снова спросила Лили, тяжелая тыква не мешала ей сиять на него своими большими зелеными глазами. — Будет приз, — подсказала она, — достаточно сладостей, чтобы тебе хватило до Рождества. Римус откинул голову назад и, прищурившись, посмотрел на небо. Солнце уже зашло, оставив их в том слабом голубом сумраке, который бывает прямо перед наступлением темноты в осенние месяцы. — Ладно. — Отлично! — Спросила Лили. — Следуй за мной! Римус так и сделал, забрав у нее тыкву, и пожалел об этом только тогда, когда понял, что Дорсет-хаус находится в самом конце Хаус-лейн, а трамваи на вечер перестали ходить. — Почему ты не попросила Снейпа быть твоим партнером? — Спросил он, пока они шли. — Разве он не твой друг? Он видел их вместе в кампусе несколько раз. Большую часть времени Снейп, казалось, был доволен тем, что Лили болтала, впиваясь взглядом в любого, кто подходил достаточно близко, чтобы вторгнуться в их пузырь. Не раз Лили играла роль посредника между ним и соседями Римуса по комнате, часто предпочитая утащить Северуса, прежде чем насмешки кого-либо из мальчиков слишком разозлят его. У Римуса было всего два урока со Снейпом, современная биология и история, и они сидели на противоположных концах класса, к его большому облегчению. — Ха, Сев, — усмехнулась Лили, размахивая руками, чтобы не отставать от шагов Римуса, — его не интересуют такие вещи. Я не смогла бы заставить его надеть белую простыню, даже если бы очень-очень захотела. Подавив желание сказать, что Снейп, возможно, выглядел бы гораздо лучше с простыней на голове на постоянной основе, Римус кивнул, поджав губы. — Значит, вы просто старосты? — О нет, Сев – мой самый давний друг. Мы дома соседи, так что я знаю его уже много лет. Так что это была дружба по расчету. Римус не мог понять. Он никогда не держался за друзей, которых знал в детстве. Все они были детьми правительственных чиновников или общественных деятелей, именно таких, которых он избегал последние четыре года. Было несколько парней из других школ, но ни с кем он не потрудился продолжать общение и никого по сравнению с Томни. — Знаешь, он в некотором роде придурок, — небрежно сказал Римус — Настоящий самодовольный дворянин. — На самом деле это не так, — возразила Лили. — Его отец владеет только судоходной компанией в Ливерпуле. — Значит, он небогат? — Ну... нет, он богатый. — Лили убрала прядь рыжих волос с лица. — Он просто не такой, как другие. Римус поднял бровь. — Ты имеешь в виду, не как Поттер и Блэк. — Да! Боже. Они невыносимы. Я не знаю, как Питер их выносит, а теперь еще и ты! Честно говоря, тебе следовало просто попросить поменять комнату, Римус. Было бы ложью сказать, что он не лелеял эту мысль в течение тех первых нескольких недель, но сейчас все было, по крайней мере, терпимо. — Ты же не думаешь, что я такой? — Хм? — Как они. Богач. — Нет, — честно ответила Лили. — Я имею в виду... ты одеваешься не совсем так, как они. Римус посмотрел вниз на свою обязательную форму Хокингса: серые брюки, красное поло, кожаные мокасины. Он никогда не был так похож на Джеймса и Сириуса. Лили поймала его взгляд. — В смысле, когда ты приехал, — поправилась она. — Ты пришел сюда по программе... соц поддержки? Римус внезапно почувствовал негодование. Одно дело, когда тебя называют придурком в комнате, полной других придурков, и совсем другое – быть одним из них в окружении драгоценной, отчеканенной горстки. А потом он вспомнил ее реакцию в самый первый день их знакомства, и это поразило его. — Ты думаешь, я бедный. — Нет! — Быстро сказала Лили. — Я просто имела в виду, что ты умный. Была ли какая-то договоренность с твоими оценками или обучением или ...? — Мой отец – государственный министр, — сказал Римус. — Он возглавляет департамент защиты животных МАФФ. — О. — Лили снова посмотрела на свои туфли, затем снова подняла взгляд. — Я понимаю. Прости, Римус. Я не хотела тебя обидеть или оскорбить. Римус почувствовал, как внезапная волна отвращения к себе поднимается в его животе. Он никогда не использовал положение Лайалла, чтобы выставить себя на трибуне – и никогда не нуждался в этом, особенно в присутствии своих друзей в Лондоне, – но два месяца в Хокингсе, и он уже почувствовал укол. Он так долго говорил себе, что насмешки, которые он получал после того, как появлялся в грязной одежде со старым пыльным сундуком, были его наградой. "Я совсем не такой, как вы", – думал он, когда другие шептались о нем за его спиной. Теперь он чувствовал себя идиотом, играя на обеих сторонах. — Все нормально, — сказал он виновато, поправляя хватку на тыкве. — И не волнуйся, даже если бы ты это сделала, Блэк бы все равно обошел тебя на, дай-ка подумать, тысяч сто очков. Лили застенчиво улыбнулась его жалкой попытке пошутить, и они продолжили путь в Дорсет-хаус, разговаривая только о конкурсе, в основном говорила Лили. Женское общежитие, которое обычно было оформлено в желтых и коричневых тонах, было украшено с самым энергичным декором Хэллоуина, который Римус когда-либо видел. Лужайку украшали поддельные надгробия, дополненные руками из папье-маше, сделанными в виде живых мертвецов, выскакивающих из травы, как весенние маргаритки. Хлопковый пух был вплетен в каждое дерево и ветку, а оранжевые, черные и фиолетовые бумажные ленты покрывали все окна и дверные проемы. Настоящие свечи были разбросаны по ступенькам и подоконникам, оставляя после себя небольшие водопады воска, а с потолка свисали искусственные летучие мыши. При обычных обстоятельствах общежитие вообще не пустило бы внутрь мальчиков, но благодаря празднику нижний этаж был заполнен учениками со всех факультетов, большинство из которых были разодеты в костюмы. Хотя дежурный по общежитию в Дорсете рыскал по коридорам и лестницам, одетый в греческую тогу, и следил, чтобы никто не попытался прокрасться по лестнице, чтобы немного позабавиться. Римус сильно недооценил явку на конкурс. Там было более двадцати команд, каждая пара должна была вырезать свою тыкву. Множество других студентов столпилась в уютной общей комнате, чтобы посмотреть, окружив столы, которые были установлены для вырезания, и пройдя по брезенту, предназначенному для защиты полов. Музыка играла из проигрывателя на другом конце комнаты – Supertramp – и в комнате было тепло от тесно сгрудившихся тел, несмотря на достаточное пространство. Лили вывела Римуса в центр комнаты, рядом с Марлин и Лотти, где он, наконец, смог поставить тяжелую тыкву. — Привет, Римус, — сказала Лотти. Она раскрасила свое лицо оранжевыми и черными полосами, чтобы быть похожей на тигрицу. Рядом с ней Марлин, одетая в красно-белую футбольную майку, помахала рукой, перекрывая болтовню. Римус понятия не имел, к какой команде он принадлежал, и не спрашивал. Одна из девушек из Дорсета в конце концов забралась на диван в центре общей комнаты, чтобы объяснить суть конкурса. Было только три правила: никаких ножей использовать не разрешалось, вместо этого ученикам оставалось разделывать тыквы с помощью различной другой посуды, украденной с кухонь Ровены и Дорсет. Любое метание тыквенных внутренностей (по крайней мере, внутри общежития) повлечет за собой временное наказание. Наконец, только один член команды мог одновременно прикасаться к тыкве, и ему завязывали глаза, пока другой давал инструкции. На полпути пара менялась местами, и по истечении времени лучшая тыква объявлялась победителем и награждалась призом. Римус, в абсолютном ужасе от того, что его обманом втянули в очень нетрадиционный конкурс по вырезанию, панически обернулся на Лили. — Сначала тебе должны завязать глаза! — Сказала она с виноватой усмешкой. — Только так ты можешь достать внутренности. Он застонал, но все равно позволил Лили надеть ему на голову повязку – желтый галстук Дорсет-хаус. — Подожди, — сказал он, размахивая руками перед собой, — как я должен попасть в эту штуку? Прежде чем Лили успела ему ответить, раздался свисток, и комната погрузилась в безумие. Со всех сторон раздался смех и визг, и всего за десять минут до того, как Лили должна была поменяться с ним местами, Римус нащупал свою тыкву. — Сюда, Римус! Лили сунула что-то ему в руки, и он провел по нему руками, пока не понял, что это разделочная вилка с двумя зубцами. — Следи за пальцами! — Крикнул один из судей. — Лили, что, черт возьми, я должен с этим делать? — Вскрой её! — Она обрадовалась. Римус хмыкнул и начал водить руками по верхушке тыквы. Он все еще мог видеть свет из-за краев повязки, но он мог потерять палец, если не будет осторожен. — Я не уверен, что это намного безопаснее, чем нож! — Он застонал, ответом ему был только радостный смех Лили. Это заняло почти половину отведенного времени, но Римусу, наконец, удалось проткнуть тыкву достаточно, чтобы открыть верхушку, используя грубую ножку, чтобы снять крышку. Не прошло и минуты, как он выронил вилку для разделки мяса, и Лили сунула ему шариковую ложку для мороженого. Ему потребовалось всего тридцать секунд, чтобы отказаться от посуды в пользу собственных рук, которыми он вычерпывал внутренности и бросал их на стол. Музыка стала громче, и теперь это был просто рев, заставляя его сердцебиение учащаться, пока оно не стало просто колотиться о грудную клетку. — Одна минута! — Римус, поторопись! Тыквенные внутренности скользили и хлюпали вокруг его пальцев, но он уже был слишком увлечен этим занятием, чтобы остановиться. Когда прозвучал свисток, он почти задыхался, его лицо покраснело, когда Лили сняла с его глаз повязку для смены партнера. — Завяжи её на мне! — Она взвизгнула. Римус так и сделал, в процессе заплел приличное количество тыквы в ее рыжие косички. Когда Лили и Лотти подошли к столу, для их очереди, снова раздался свисток, и Римус поспешил принести Лили что-нибудь для вырезания. В итоге он выбрал ложку для мороженого, у которой хотя бы был острый край, пригодный для того, чтобы срезать поверхность тыквы. — Сделай глаза, — крикнул он, — это просто круги! Лили усмехнулась, ее голова была наклонена вверх, когда она провела пальцами по скользкой поверхности тыквы. Теперь, когда зрение вернулось, Римус посмотрел на себя и обнаружил, что его рубашка и ботинки были пропитаны тыквенными внутренностями, но вряд ли он был единственным: у Марлин ко лбу прилипло тыквенное семечко, еще несколько – к волосам. Ближе к концу соревнования студенты стали значительно более шумными. Все кричали на тех, у кого были завязаны глаза, с различными советами и хитростями, а за группой детей, которые, конечно же, начали тыквенную войну, гнались девочки из Дорсета, кричавшие в защиту своей драгоценной общей комнаты. Римус обнаружил, что ему это нравится, особенно когда он заметил, как Лили высунула язык из уголка рта, когда сосредоточилась. Ей удалось сделать две приличные дырки для глаз и перекошенный рот, с которым она возилась вслепую, пока ей не удалось воткнуть в него кусочек тыквы, чтобы он выглядел как зуб. Ближе к самому концу, пока партнеры с завязанными глазами пытались закончить свои шедевры, председательствующие судьи потребовали зажечь свечи. Одолжив Марлин свою зажигалку, Римус зажег свою свечу и бросил ее в основание своей и Лили тыквы. Это было определенно некрасиво, но они вырезали ее с завязанными глазами, не имея даже подходящего ножа, и ни один из них никогда не утверждал, что он художник. Пока он смотрел на грязное лицо, в голове Римуса возникла идея, и он сунул грязную тыквенную руку в карман. — Лили, вот, — прошептал он, одним легким щелчком позже, — возьми это. — В чем дело? — Спросила она, собираясь снять повязку с глаз. — Просто положи это в рот тыквы. Брови Лили сошлись над желтым галстуком, но она сделала, как он просил, и Римус самодовольно опустил ужасную деформированную крышку тыквы сверху, как только прозвучал финальный свисток. — Руки прочь! — Крикнула одна из девушек из Дорсета, и музыка стихла. — Судьи приступают к своему судейству! Отступив назад, невинно сцепив грязные руки за спиной, Римус проглотил улыбку, когда Лили сняла повязку с глаз, чтобы осмотреть их тыкву. Мгновенно ее глаза выпучились, и она ахнула. — Римус! — Это гениально! — Лотти засмеялась, когда другие ученики собрались вокруг, чтобы осмотреть грязный стол. Лили подняла кулак и ударила его по плечу, заставив его отшатнуться, на его лице появилась более наглая ухмылка. — С дороги, проходят судьи! Три девочки 13-го года появились рядом с ними и уставились на бугристую тыкву, покрытую остатками кашеобразных оранжевых внутренностей, с двумя совершенно неуместными глазами и единственной зажженной сигаретой, зажатой между зубом и верхней губой. Сначала они уставились на него, а потом разразились хихиканьем и двинулись дальше, указывая на сигарету, в то время как все остальные студенты сделали то же самое. — Ты псих, мы могли победить! — Лили застонала. — Мы все еще можем, — самодовольно сказал Римус. — Нам повезет, если они не расскажут учителю, что ты сделал. — Это Хэллоуин, Лилс, — промурлыкала Лотти. — Нет ничего плохого в спецэффектах. — Спасибо тебе, Лотти. — Это довольно забавно, — предположила Марлин. — Только не ты, Марлс. — Лили прикрыла глаза. Она скулила, но когда, наконец, снова подняла глаза, то только пожала плечами. — Ну что ж, всегда есть следующий год. После нескольких минут обсуждения судьи снова взошли на диван в общей комнате. Второе место и приз в виде нескольких плиток шоколада достались паре девушек из Бронте-Хаус за их попытку изобразить тыквенного клоуна. — И первое место достается... — Раздался шлепающий звук, когда вся комната издала барабанную дробь по любой поверхности, оказавшейся ближе всего. — Тыкве с отвратительной привычкой курить! Послышались одобрительные возгласы, и Лили невольно присоединилась к ним, подняв руки в воздух в знак торжества. — Римус – гений! — Закричала Лотти, хватаясь за его руку. Дети улюлюкали и смеялись, превращая свои жуткие раскрашенные лица в маски ликования. Римусу передали волочащуюся по полу наволочку со сладостями, которых хватило бы, чтобы накормить всю британскую армию, и когда он ходил по комнате, другие похлопывали его по спине и спрашивали его и Лили, когда они собираются поделиться. В какой-то момент, когда они отвернулись, сигарета тыквы исчезла.

★★★

Очевидно, не очень любящая вечеринки, Лили продержалась около получаса после окончания конкурса, прежде чем попросила Римуса проводить ее обратно в общежитие. Марлин уже согласилась отправиться с Лотти на поиски её парня Микки, и пары разошлись в разные стороны на крыльце Дорсета. Идя по Хаус-лейн, Римус нес их тыкву перед собой, благодарный за то, что ее тяжелые внутренности были заменены значком победителя с надписью "Наименее уродливая тыква, 1975".  Лили несла наволочку с их выигрышем, покачивая головой взад-вперед, как будто у нее в голове застряла песня. — Спасибо, что был моим партнером, Римус. — Без проблем. Было вроде как приятно. — Победить, ты имеешь в виду? — Ага... — И так оно и было. Он уже съел достаточно шоколада на Хэллоуин, чтобы даже не возражать, что кто-то украл одну из его сигарет. — Извини, если я нарушила какие-то планы, — сказала Лили, хотя в ее голосе было больше радости, чем сожаления. — Не нарушила, — Римус покачал головой. — Было хорошо. Между ними повисла минута молчания. Римус мог слышать музыку вдалеке, доносящуюся из одного из других общежитий. К нему время от времени присоединялся далекий крик взволнованного студента, и время от времени Лили махала другим, когда они проходили мимо них по дороге. — Ты уже закончил ту работу по истории? — Спросила она. — Пока нет, — вздохнул Римус. — У тебя еще есть время. Профессор Биннс очень добр, когда дело доходит до сроков сдачи. — Хм. — Я могла бы помочь тебе, если хочешь. Мы могли бы поработать над ней вместе завтра в библиотеке. Или вообще в любой другой день. Подготовка к экзаменам начинается в ноябре, и всегда приятно учиться с друзьями. Мы могли бы проверять друг друга. — Да, может быть. — ПРИВЕТ, ЛЮПИН! Римус чуть не выпрыгнул из своей кожи от этого крика, в то время как Лили пролетела около трех футов по тротуару. Они оба обернулись и увидели Джеймса и Сириуса, стоящих там в черных плащах, с парой уродливых зеленых масок, натянутых на их головы. — Господи Иисусе, — выдохнул Римус. — Ты мог бы сказать что-нибудь... — ПРОСТИ, ЛЮПИН! — Радостно перебил Сириус, бросаясь вперед, чтобы выхватить вырезанную тыкву у него из рук и убежать с ней. Джеймс последовал за ним, размахивая бейсбольной битой над головой. — Блэк, ты ужасный ублюдок! — Завизжала Лили, пробегая несколько шагов за ними, прежде чем чуть не споткнулась о наволочку. — Не могу остаться поболтать, Эванс! — Позвал Сириус, его голос был немного приглушен теперь, когда он натянул маску на лицо. — В этой школе еще есть тыквы, которые нужно уничтожить! — Тыквы раздолбать! — Подсказал Джеймс, улюлюкая на бегу. — Джек должен расколоться! — Тыкву раз... Раздавить! Римус подошел к Лили, когда они скрылись в темноте, слегка покачав головой. — Эти засранцы, — фыркнула она, скрестив руки на груди. — Они украли нашу победившую тыкву. — Ну что ж. Это просто тыква. — Римус, они собираются все испортить! — Они не смогут сделать ее еще уродливее, — фыркнул он. — Зато мы сохранили наши сладости? Лили простонала что-то, что звучало очень похоже на раздраженное "фу, мальчики", но, когда они снова пошли по дороге, неся наволочку между ними, Римус заметил улыбку, тронувшую уголки ее рта.