The Cadence of Part-time poets

Well in the middle of the night on the open road, The heater don’t work and it’s oh, so cold; You’re gettin’ tired baby, lookin’ kinda beat, The music off the street drive you off your feet... — “Once Bitten, Twice Shy” Ian Hunter, 1975 Прошел ноябрь, а Снейп даже не шептался ни с одним из них. Он сверкнул глазами – Римус не думал, что он способен на какое-либо другое выражение – но это были молчаливые взгляды, полные ненависти и презрения. После того, как Снейп обнаружил, что двери в обе душевые комнаты спортзала были необъяснимо закрыты, его возвращение в общежитие было встречено множеством растерянных и недовольных взглядов. Это был бы более гениальный план, если бы он не был единственным. Справедливо рассердившись, Лили избегала их большую часть последующей недели, и даже Римус не был застрахован от ее гнева. В то время как Сириус и Питер оставались равнодушными, довольные тем, что оседлали волну позора, которую они получили после того, как опозорили Снейпа, Джеймс только еще больше расстроился из-за и без того испорченных отношений между ним и Лили. Он искал ее до и после занятий, чтобы извиниться, и даже пытался принести ей чашки чая за завтраком, которые были проигнорированы или выброшены в мусорное ведро. Наконец, когда карандаш Лили продолжал ломаться во время тихой учебы, Джеймс соскользнул со стола и предложил свой. Лили молча взяла его, прежде чем сломать карандаш пополам и встать, чтобы пройти через комнату к настенной точилке со своим. Все ее друзья подавили свой шок и смех за натянутыми улыбками, когда Джеймс печально вернулся на свое место. Когда он это сделал, Сириус подтолкнул к нему рулон скотча, безнадежно покачав головой, и Джеймс начал склеивать карандаш посередине. — Теперь она ненавидит меня, — вздохнул он. — Нет, она уже ненавидела тебя, приятель, — указал Сириус. — Хуже этого уже быть не может. — А как насчет презрения или отвержения? — Добавил Питер. — Ты не помогаешь, — сказал Римус. — Что я имел в виду, — протянул Сириус, — так это то, что ненависть, конечно, сильное слово, но есть и другие, более сильные эмоции. — Например? — Желание, страсть, похоть. — Боже милостивый. — Ничего общего с Богом, Люпин! — Сириус ухмыльнулся, хлопнув Джеймса по плечу рядом с ним. — Это обычный старый животный магнетизм, и очевидно, что отвращение Эванс – всего лишь тонко завуалированная маскировка того, как сильно она хочет трахнуть нашего дорогого друга, мистера Поттера. Несмотря на уверенность Сириуса, удача Джеймса с Лили не улучшилась. Римус не потрудился спросить, остается ли в силе ее приглашение подготовиться к выпускным экзаменам, но было довольно странно проводить каждый урок географии рядом с партнером по парте, который так старательно притворялся, что его не существует. Только несколько дней спустя, когда Римус обнаружил, что забыл свой учебник, Лили наконец нарушила молчание. — Лили, — прошептал он, — могу я позаимствовать твой учебник? Я забыл свой. Сначала она не ответила, и Римус смирился с тем, что ему просто придется разбираться с рабочей тетрадью без нее, но, наконец, голос Лили прошептал в ответ: — Обычно люди извиняются, а не притворяются, что оставляют свои учебники. — Я не... — Римус остановился, потому что он забыл, как приятно, когда на тебя огрызаются. — Мне жаль, — попытался он, и Лили слегка фыркнула, прежде чем сдвинуть учебник между их партами. После урока он снова извинился – больше, чем просто в двух словах, – и все. Она никогда не говорила этого прямо, но в конце концов у него возникло ощущение, что Лили действительно считала эту шутку забавной, как только она, по крайней мере, вывела жирные пятна со своей формы, и они отскребли спортзал до блеска. Она не подходила к другим мальчикам, но Римусу разрешили присоединиться к ней и Марлин для подготовки к экзаменам, что ему на самом деле не нравилось, но он не хотел обидеть ее отказом. — Знаешь, Сев все еще злится, — сказала Лили несколько дней спустя, потягивая горячий шоколад из пластиковой чашки. У них был перерыв, и они нашли единственную угловую скамейку в столовой, чтобы посидеть. Окно позади них выходило на пологий холм, который спускался к лужайке перед Касл-Холлом, и десятки детей гуляли на зимнем воздухе, кидаясь снежками, сражаясь друг с другом и, в общем, просто были беззаботными идиотами. Естественно, Сириус, Джеймс и Питер были среди них, в настоящее время поглощенные войной в снежки с Барти Краучем и несколькими другими мальчиками из Дома Салазара. Римусу показалось, что он мельком увидел Регулуса, но, когда он поднял глаза от своей книги, младший брат Блэка исчез, его присутствие сменила небольшая группа девушек, которые наблюдали за линией огня, сбившись в кучу, как стая пингвинов. — Снейп всегда злится, — сказал Римус, положив руку на ногу, которую он подогнул под себя. Он уже прикончил свой горячий шоколад и хотел еще, но не было абсолютно никакого желания пройти обратно через столовую, чтобы взять его. — Не всегда. — Ну, может быть, он был бы менее раздражительным, если бы мог находить радость в чем-то другом, кроме страданий других и своего набора юного химика. Наступило короткое молчание, когда Римус закончил свою главу и начал другую. — Я правда не знаю, почему он это делает, — наконец сказала Лили, повернув голову к окну, наблюдая за игрой в снежки. Оторвав взгляд от страницы, Римус увидел, как Питеру в затылок прилетел снежок, сбив с него кепку. Мойра Турнберг отделилась от группы девушек, бросилась вперед и опустилась на колени рядом с ним в снег, сочувственно поглаживая его по голове. Несмотря на снег, покрывавший его шею и волосы, Питер выглядел очень довольным. — Почему он получает удовольствие только от страданий? — Спросил Римус, проводя большим пальцем по краю своей книги. — Нет... ну, да, но я вообще-то говорила о детях, — Лили посмотрела на свой горячий шоколад, помешивая его кофейной соломинкой. — Быть старостой – это не всегда просто следить за детьми, хоть это и большая часть этого. И он всегда такой несчастный, когда мы за ними присматриваем. Детям он тоже очень не нравится – я думаю, он просто делает это, потому что я так хочу. Римус дважды прочитал один и тот же отрывок, слушая ее. — Ты хочешь сказать, что он стал старостой только для того, чтобы быть рядом с тобой? — Это звучит довольно самодовольно, когда ты так говоришь... Это прозвучало неправильно, подумал Римус, прежде чем вздохнуть. — Нет, в этом есть смысл. Тебе это явно нравится, и ты нравишься ему, и... он тебе нравится. — Он сделал паузу, изучая ее лицо. — Разве не так? — Так! — Сказала Лили. — Я... я имею в виду, мне действительно это нравится – быть старостой. Просто... иногда мне хочется, чтобы он не настаивал на том, чтобы всегда все делать вместе. Римус многозначительно склонил голову набок и приподнял брови. Лили поймала этот взгляд и выпрямилась. — Хотя он не всегда наступает мне на пятки. Иногда он очень помогает. Я знаю Сева с тех пор, как нам было по семь. — Тогда он тоже был мерзавцем? — Язвительно спросил Римус. Лили печально посмотрела на свою чашку, и Римус почувствовал еще один небольшой укол вины. — Ему тяжело приходится дома, — сказала Лили. — На самом деле он никогда этого не говорил, но его отец... Я встречалась с ним всего несколько раз, но он всегда ужасно обращался с Севом. Стиснув зубы, Римус снова посмотрел в окно и прищурился от яркого солнца, отражающегося от снега. — И что? — Это печально, Римус. Я видел, как он однажды ударил Сева. Римус захлопнул книгу. — Ну и что, что это грустно? На свете полно ужасных родителей. Это не значит, что он должен быть отвратительным с каждым беднягой, с которым сталкивается. — Римуса никогда не били – по крайней мере, не дома – и он втайне задавался вопросом, было бы все так же, если бы Лайалл просто немного надавал ему по ушам; но он всегда был безразличен. Вместо этого он смотрел на Римуса, как на микроб, к которому нельзя прикасаться или смотреть. Отправь его, вынеси из дома, сделай так, чтобы все, к чему он прикасался, было вытерто начисто, и тогда, может быть, жизнь стала бы сносной. Он сделал то же самое с Хоуп после ее смерти. По крайней мере, это было реальное оправдание. Лайалл застрял с Римусом. — Я не хотела быть бесчувственной, — сказала Лили, и Римус снова перевел взгляд на нее. — Ты не была, — с горечью ответил он. — Ты какая угодно, но не бесчувственная. Еще более подавленная, чем раньше, из-за его маленькой вспышки гнева, Лили откинулась на спинку скамейки, нехарактерно тихая и ковыряющая край своей чашки. Когда она снова посмотрела в окно, Римус проследил за ее взглядом: Джеймс и Сириус держались за руки, расхаживая вокруг девушек на негнущихся ногах, как армейцы. Снег покрывал их с ног до головы, а Крауч и остальные давно ушли, хотя уходили ли они с победой или поражением, Римус не был уверен. Остановившись прямо перед девушками, Джеймс наклонил Сириуса, как бы в танце, а затем бесцеремонно бросил его в снег. Сириус отомстил, выбив у него из-под ног ноги, и они свалились в кучу. — Не рассказывай никому, что я рассказала тебе о Севе, — сказала Лили. Римус перевел взгляд с Джеймса и Сириуса на серое небо. Снова пошел снег. — Я не скажу.

★★★

Пятница, 19 декабря 1975 Поскольку их месть Снейпу давно утратила актуальность, единственной вещью, способной развеселить Сириуса после школьных портретов, был подарок от Энди на день рождения, который прибыл как раз в тот момент, когда их последняя неделя перед рождественскими каникулами подходила к концу. По довольно громкому и визгливому телефонному звонку, Сириуса (и большую часть Годрик-Хауса) предупредили, что, если он не наденет костюм, который ему прислали, и не будет выглядеть как настоящий наследник Блэков, его выселят из общежития и поселят в отдельной комнате до конца школьного года. Итак, Сириус надел костюм, потому что (по словам Джеймса) Вальбурга Блэк, как правило, выполняла свои обещания. Сириус вернулся в гостиную с безупречной прической, в прекрасном костюме и выглядел при этом так, словно кто-то только что разорвал пополам один из его любимых альбомов прямо у него на глазах. Он был единственным из них, у кого в тот день был его портрет, и на следующий день Римусу, Джеймсу и Питеру предстояло привести себя в порядок, чтобы сфотографироваться. — Ты не выглядишь потрясающе, — сказал Джеймс над своими игральными картами. Сириус одарил его мерзкой усмешкой и плюхнулся на пустую диванную подушку рядом с Римусом, который был занят игрой в вист с Питером и Джеймсом. — Мама передает привет, — саркастически сказал Сириус. Вальбурга позвонила еще раз этим утром на случай, если Сириус не получил сообщение с первого раза. Возможно, Римусу действительно было легче; по крайней мере, его отец никогда бы не стал кричать так громко, чтобы услышала половина школы. — Не знаю, почему она звонит только для того, чтобы поорать, — сказал Джеймс, кладя карточку на кофейный столик между двумя диванами. Римус повторил за ним со своей собственной карточкой. Они вдвоем играли в паре против Питера и почему-то все еще проигрывали. — Думаю, кричать на отца через некоторое время становится скучно, — беззаботно сказал Сириус. Питер фыркнул. — Римус, ты не можешь играть этой картой, мы играем бубями. Римус выхватил карточку обратно. — Я думал, трефы – это козырь? — Отсутствие пиков – это козырь, — сказал Джеймс. — Я думал, ты сказал, что эта игра будет легкой. Несколько ходов спустя они проиграли, и Джеймс вскинул свою руку, когда Питер начал перетасовку. Рядом с ним Сириус покачивал ногой и смотрел в окно, накручивая кончик своих темных волос между пальцами. По его словам, у него всегда было много энергии, и ни в коем случае никакого нервного тика. — Сегодня пришла почта, — наконец сказал Джеймс, потягивая чай. Все трое мальчиков посмотрели на Сириуса, который все еще был погружен в свои мысли. — Сириус? — Хм? — Сегодня пришла почта. Вдруг, озарение отразилось на лице Сириуса, когда Джеймс повернулся, чтобы сунуть руку за диван, и вернулся с коричневым конвертом длиной с его предплечье. Адрес, написанный на лицевой стороне, гласил имя Сириуса, написанное изящным почерком, а рядом с ним был единственный след от поцелуя, нанесенный черной помадой, и небольшое пятно, очень похожее на шпинатный крем. По крайней мере, Римус надеялся, что это был шпинат со сливками. — Это от Андромеды! — сказал Сириус после того, как Джеймс передал подарок. — Ну! — Прозвенел Питер. — Открой его! Не теряя времени, Сириус разорвал конверт и высыпал его содержимое на стол перед ними. Из него вывалился альбом – всего 45 пластинок, несколько комплектов гитарных струн и сложенное письмо. Еще до того, как Сириус прикоснулся к подаркам, он схватил бумагу и развернул ее. Он улыбнулся, перечитывая его, а затем передал его Римусу, как будто он был его второй натурой. Удивленный Римус посмотрел на Сириуса, но тот уже перешел к подаркам, оставив его перевернуть письмо, чтобы прочитать: Сириус, Извини, что пришлось ждать подарок на день рождения, но Боуи все равно не выпускал этот альбом до конца ноября, и, поверь мне, ожидание того стоило. Кроме того, я надеюсь, что эти гитарные струны подойдут. Тед говорит, что Тони Айомми, ведущий гитарист Black Sabbath, использует такие. Может быть, мне придется дать тебе несколько уроков в следующий раз, а? Извини, я не знаю, когда будет "следующий раз", но пока развлекайся повтором, маленький кузен. Обязательно спой для меня какую-нибудь песню. С большой любовью, Энди, Тед и Дора Внизу письма был оставлен еще один след от поцелуя. Римус оторвал взгляд от него и увидел, что Сириус читает текст на обороте пластинки "Golden Years". Когда он перевернул его, чтобы показать обложку, Римус был вынужден признать, что Боуи выглядел хорошо. Потянувшись за чаем, Римус отложил письмо, и Джеймс тут же схватил его, пробежав глазами, прежде чем передать Питеру. У мальчиков из 4А не было секретов, это уж точно. — Я скучаю по Энди, — сказал Сириус, переводя взгляд со струнных на пластинку. — Она всегда знала, что мне подарить. — Я даже не знал, что Энди умеет играть на гитаре, — сказал Питер, отрывая взгляд от письма. — Да! Очень хорошо. Тед раньше играл в группе – он был барабанщиком, – но он бросил это дело, когда получил работу на автозаводе. — Хотел бы я иметь классных кузенов, — сказал Питер, и Джеймс толкнул его локтем. — Хочешь немного моих? — Он дразнил. — Я даже поменяюсь на Сима. — Симеон не крутой. Римус автоматически не согласился. Высокий, светловолосый – но не такой невинный и похожий на херувима, как Питер, – Симеону Петтигрю было бы трудно не стать, по крайней мере, местной знаменитостью. Он видел старшего брата Петтигрю всего несколько раз, последний раз в середине ноября, когда они с Сириусом застукали его целующимся с хорошенькой темноволосой девушкой за стеллажами справочного отдела библиотеки. Они почти остались, чтобы посмотреть, но миссис Пинс поймала их на халатном исполнении обязанностей по отработке и приказала им вернуться к работе. — Ты прав, Пит, — сказал Сириус, — твой брат не крутой. Он самый крутой. — Вы все лижете ему жопу с прошлого года! — Воскликнул Питер. — Одна вечеринка в каком-то красном поле, и вдруг он становится лучшим! Клянусь, если бы Сим был нашего возраста, вы бы никогда больше не заговорили со мной. Джеймс и Сириус обменялись взглядами, приподняв брови. Питер выглядел обиженным, и оба они фыркнули и опустили головы от смеха. Питер швырнул колоду карт на стол и откинулся на спинку дивана. — Кучка проклятых предателей...

★★★

На следующий день Римус вернулся со съемки своего портрета, чувствуя себя чрезвычайно раздраженным. Они должны были надеть свою полную форму для фотографий, и официальный школьный блейзер всегда заставлял его чувствовать себя богатеньким придурком. Он попытался придать образу немного бунтарства, не потрудившись расчесать волосы, которые с лета превратились в путаницу светло-каштановых кудрей, но одна из секретарш, организующих шоу, отвела его в сторону и убрала волосы с его лица расческой, пока Римус не стал выглядеть совершенно ужасно. Томни и остальные умерли бы со смеху, если бы увидели его сейчас. Он много думал о лондонских парнях в эти дни – или, по крайней мере, больше, чем обычно, что было почти впечатляюще. Экзамены закончились, и, хотя Римус был почти уверен, что завалил и биологию, и иностранные языки, все, о чем он мог думать, это сесть на поезд обратно в Лондон и отправиться прямиком в Ист-Энд. Может быть, он просто останется там. Его не смогут отправить обратно в Хокингс, если не найдут. Чувствуя беспокойство, Римус бросил блейзер на кровать. Он зацепился за один из его заусенцев, и он зашипел, глядя на сырую кожу, которую он жевал до мяса с начала экзаменов. Курение выручало только один раз в день, в основном из-за того, что у него почти никогда не было времени улизнуть между уроками, церковью и наказанием, но с начала декабря он стал особенно нервным. Ранний снег на Шотландском нагорье заставил его почувствовать себя в ловушке, и, хотя он никогда бы в этом не признался, на самом деле он скучал по проливным дождям, которые приходили с лондонскими зимами. Согнувшись, Римус открыл окно между кроватями Джеймса и Сириуса и закурил сигарету. Он делал это всего несколько раз в общежитии, но Джеймс и Питер все еще фотографировались, а у Сириуса снова было наказание – по крайней мере, так ему сказали. Темноволосый парень вышел из ванной как раз в тот момент, когда Римус сделал первую затяжку. Они оба замерли, когда увидели друг друга, Римус рядом с открытым окном, с горящей сигаретой во рту, и Сириус, выглядевший искренне удивленным, увидев его. — Прости, — пробормотал Римус, выпрямляясь. — Я потушу ее. — Нет, все в порядке. — Сириус вышел вперед и остановился рядом с ним, чтобы поиграться со стереосистемой. Шкаф для одежды и музыкальная установка стояли прямо перед окном, и Римусу всегда приходилось наклоняться над ним, чтобы выпустить дым наружу. Они были так близко, что он мог видеть маленькую оранжевую точку на кончике его горящей сигареты отражающуюся в золотой серьге Сириуса. К счастью, Сириус быстро выбрал альбом и сунул его под иглу, прежде чем скользнуть на свою кровать. Откинувшись на подушки, он заложил руки за голову и закрыл глаза, одна нога покачивалась в такт музыке, когда он положил ее на другое колено. Римус наблюдал за ним, облизывая губы, чтобы ощутить привкус сигареты, прежде чем снова отвернуться к окну. Ладно, тогда будь по-твоему, чудак. Декабрьский воздух, врывающийся в окно, был холодным, но Римуса это не беспокоило после того, как внезапное появление Сириуса заставило его почувствовать жар и смущение. Долгое время единственным звуком была стереосистема и его собственное бешено колотящееся сердце, эхом отдававшееся в ушах. Сириус включил Abbey Road, и голос Джона Леннона на низкой громкости разнесся по комнате. I want you, I want you so bad. I want you, I want you so bad, I want you so bad it’s driving me mad... Не открывая глаз, Сириус просто покачивал головой взад-вперед, пока лежал там. Было трудно не смотреть на него, и, несмотря на музыку, Римус чувствовал растущую потребность заполнить тишину между ними. У него не было намерения говорить то, что он сказал, он вообще почти не думал, но слова, которые он подавлял с начала года, все равно вырвались наружу. — Знаешь, я люблю музыку. — Римус тут же поморщился от того, как неубедительно это прозвучало. Сириус приоткрыл один серый глаз и зевнул. — Ах, да? — Мгм. — Так что же, занятия Шейлы оказывают влияние? Она будет так рада. — Мне нравилась музыка и до этого. — Тогда нам просто невероятно повезло, что ты попал к нам в руки, — нахально сказал Сириус. — У тебя есть любимая группа? — The Who, — сказал Римус слишком быстро. — The Who... — Ах, да, они хороши. Их барабанщик сумасшедший. — Я знаю! — Сказал Римус, прежде чем прочистить горло и сделать затяжку. — Энди однажды видела их вживую. — Правда? О боже. — Да, в первом ряду в Лондоне. Гитарист разбил свой Les Paul и бросил ей спутанные струны. Римус мог бы растаять на месте. Он снова откашлялся, чтобы успокоиться. — А какая твоя любимая группа? — У меня ее нет. Римус моргнул. — Неужели? — Правда, — сказал Сириус, снова закрывая оба глаза. Перекатывая сигарету между пальцами, Римус изо всех сил пытался ответить. Он ожидал, что Сириус назовет Led Zeppelin, или The Sweet, T. Rex, The Doors, Боуи – что-нибудь, что могло бы продлить разговор. Среди всей музыки, которую он слушал, он подумал, что у Сириуса обязательно должна быть любимая. Он знал все наизусть. Вы могли бы взять любой альбом из его коллекции, и Сириус смог бы сказать вам, какой номер был у трека, кто его написал и каждый чертов текст во всей песне. Это было безумие, что у него не было фаворита. — Так почему же? — Наконец спросил Римус. — Ты слушаешь так много музыки. — Больше, чем кто-либо, кого он когда-либо встречал. — Почему у тебя нет любимой группы? — Потому что она будет моей. — Твоей? — Да, — Сириус открыл глаза, чтобы ухмыльнуться ему, — моя группа будет моей любимой. — У тебя нет группы. — Пока нет. — Ну и кто вообще будет в ней состоять? Или ты просто наберешь весь наш класс в свой резервный оркестр. — Может быть. А что, хочешь присоединиться? Римус покачал головой и отвернулся к окну, чтобы глубоко затянуться. — Придурок. Очень быстро сев на кровати, Сириус ответил так резко, что Римус чуть не вздрогнул. — Я серьезно, ты же знаешь. — О создании группы? — Ладно, ты упустил прекрасную возможность сделать каламбур "да, ты Сириус", но да! Если Элвис смог это сделать, почему мы не можем? — Ты действительно только что сравнил нас с Элвисом? — Ты должен мечтать о большем, чтобы быть большим, Люпин. Так что ты скажешь? — Я не могу. Сириус нахмурился. — Почему нет? — Я едва могу сыграть целую песню! — Ты научишься. — Нет, ты сумасшедший – совершенно ненормальный. — Хорошо, — сказал Сириус, — ненормальные создают искусство. Просто посмотри на Ван Гога или Игги Попа. Римус снова отвел взгляд. — Значит, таков план? Ты собираешься стать музыкантом? — Ага. — Сириус протянул букву "а". — Боже блять. Ухмылка Сириуса стала шире, когда он свесил ноги с кровати. — Хорошо, хорошо, тебе не обязательно говорить "да" прямо сейчас – сначала научись играть, а потом мы поговорим. — Вставая, он толкнул бедром Римуса, отчего тот уронил пепел на стереосистему. — Эй! Это была твоя вина, — сказал он, вытирая его. — Можно мне взять одну? Римус оглянулся и обнаружил, что Сириус наблюдает за ним сквозь свои длинные ресницы. — Ты когда-нибудь курил раньше? — Несколько раз в школе, и Энди всегда позволяла мне поджечь одну, когда мы тайком занимались семейными делами. Она бросила это, когда забеременела, но после этого я все равно ее почти не видел. Выпрямившись, Римус сунул руку в задний карман и достал коробку с Embassy, Сириус с молчаливым интересом наблюдал за каждым его движением. Когда он протянул ему сигарету, Сириус взял ее и зажал между губами, прежде чем наклониться, прикоснувшись кончиком к сигарете Римуса. Глаза расширились от внезапной близости, Римус отшатнулся так быстро, что его рука коснулась пластинки, заставив ее подпрыгнуть. — Что ты делаешь? — Э-э, зажигаю ее? — У меня есть спички. Сунув руку в другой карман, Римус передал ему спичечный коробок, прежде чем неловко отвернуться к окну, стараясь не скрежетать зубами над сигаретой. Сириус бросил на него многозначительный взгляд, но чиркнул спичкой, и Римус заметил фиолетовый лак на ногтях на его левой руке; вероятно, дело рук Мэри. Он вспомнил, как она говорила, что они когда-то встречались, но это не могло иметь большого значения в 10-м классе, не так ли? Облизав пальцы, Сириус с довольной ухмылкой затушил спичку и выбросил ее в открытое окно, прежде чем сделать длинную затяжку, краем глаза взглянув на Римуса. Римус встретил его взгляд, и что-то в его животе сжалось. — Я чертовски сильно ненавижу Рождество, — сказал Сириус, выдыхая дым. — Я бы все отменил и остался здесь, если бы мог. Римус быстро кивнул, соглашаясь с ним. — Почему бы тебе этого не сделать? Лили сказала, что некоторые дети остаются учиться. — За окном зимнее солнце только что скрылось за деревьями. — Это в основном тринадцатый год, и, кроме того, мама повесила бы меня. — Он сделал аналогичный жест, держа сигарету двумя пальцами. — На Рождество приезжает слишком много гостей, отчего мне хочется рвать на себе волосы. А как насчет тебя? — А? — Твой отец устраивает массовые вечеринки на праздники? — Что? Э-э... нет. — Повезло. Значит, будут только ты и твой отец? — Вроде того. Он много работает... но у меня есть Джайлз и собаки. — Моя мама ненавидит животных, — сказал Сириус, подавляя зевок. — У Реджа есть собака – Кричер, не спрашивай об имени. Подарили ему на день рождения, когда ему исполнилось восемь, после чего мама отреклась от животных. Это тоже хорошо, он жалкое ничтожество. Держу пари, твои лучше. Он взглянул на него, мило улыбаясь, и Римус быстро отвернулся к окну. Он не сводил глаз с рук Сириуса с тех пор, как тот потушил спичку; длинные и тонкие, идеально подходящие для игры на гитаре. Хорошенькие, правда... Если руки мальчиков должны были быть красивыми. — Это то, что ты делал, верно? — Спросил Сириус, указывая на сигарету. — Когда ты пропадал. — Да. — Ты давно куришь? — Два года или около того. — Почти преувеличение. — Но тебе, типа, пятнадцать. Римус нахмурился, раздраженный тем, что его уличили в блефе. — А тебе шестнадцать, и ты чертов "наследник". Какое у тебя оправдание тому, что ты ведешь себя как идиот? — Туше, — невозмутимо ухмыльнулся Сириус, стряхивая пепел в окно. — Знаешь, я на самом деле не думал, что ты продержишься долго. — Что это должно означать? — Не нервничай, Люпин. Я имел в виду только здесь – в Хокингсе. Ты был так полон решимости ненавидеть все, что я предполагал, что ты просто ударишь кого-нибудь, и тебя вышвырнут с твоим жалким задом. Честно говоря, какое-то время я думал, что на моем месте мог бы быть кто-то другой. — Ну, кое-кто не совсем сделал этот переход легким. — Достаточно справедливо. — Ты имеешь в виду "туше". Сириус снова толкнул Римуса бедром, — Значит, тоже забавный? — "Тоже"? Сириус покачал головой. — Почему "the Who"? — Хм? — Почему они твои любимые? Что делает их лучшими? — О... ну, что ж... Они просто... — Римус снова чуть не откусил кончик своей сигареты. Никто никогда не спрашивал его, почему ему нравится the Who. На самом деле ему просто повезло, если кто-то достаточно разбирался в музыке, чтобы узнать это название. Когда он думал о том, почему ему нравится эта группа, воспоминание о том, как он сидел в комнате своей матери и впервые смотрел, как они играют, – вот что пришло ему на ум. Обычно Римус ненавидел воспоминания, но это был кайф, за которым он тайно гонялся с тех пор. — Они... хаос, — твердо сказал Римус. — А хаос – это... — Рок-н-ролл. Он пристально посмотрел на Сириуса и на этот раз улыбнулся так же, как тот. — Да. — Тогда, может быть, это мое оправдание, — сказал Сириус. — Сейчас я творю небольшой хаос, и, возможно, однажды это превратится в рок-н-ролл. Римус прижал язык к внутренней стороне щеки. — Это неплохая цель, Блэк. — Ну? Разве ты не собираешься пожелать мне удачи? Знаешь, это может быть более трудный переход, чем просто смена школы. Все еще склонившись над комодом, Римус выдохнул и посмотрел на свои руки: сигарета, зажатая в его правой руке, пока он вертел большими пальцами. Сириус был рядом с ним, вытянувшись почти до подоконника над стереосистемой, слегка постукивая в такт музыке, держа в руке свою сигарету. Он сомневался, что даже осознавал, что делает это, но время было выбрано идеально, и Римус уже был в восторге. — Нет, — сказал он наконец, — тебе не нужна удача.