The Cadence of Part-time poets

Bright lights, Soho, Wardour Street, You hope you make friends with the guys that you meet; Somebody shows you round, Now you’ve met the London boys, Things seem good again, someone cares about you... — “The London Boys” David Bowie, 1966 Выйдя с вокзала Кингс-Кросс вечером 21 декабря, Римус обнаружил Джайлза и Ройс припаркованными и ожидающими его. Старый водитель раскрыл руки, как будто собирался обнять его, но только отступил в сторону, чтобы вместо этого схватить его чемодан. Римус почти улыбнулся. Он втайне скучал по их маленькой игре: старик старался подойти слишком близко, но всегда уклонялся от него в последнюю секунду. Джайлз умел соблюдать границы, когда хотел этого. — Я бы не поверил в это, если бы ты не стоял сейчас передо мной, — сказал водитель, убирая чемодан в багажник машины. — Четыре месяца, и единственное известие, которое мы получили, было о нескольких недостающих отметках. Там было что-то о незаконных петардах, но ничего смертельного, верно? Черт, я уже почти начал сомневаться, правильный ли у них Люпин. Римус закатил глаза, но не стал поправлять его, когда перешагнул через лужу сразу за станцией. — Ты действительно должен попытаться заработать на жизнь этим своим комедийным выступлением, Джил. — И оставить тебя? Никогда. Эта школа должна быть чем-то особенным. Это почти повод для празднования. — Да, не то чтобы сейчас Рождество или что-то в этом роде. Римус открыл заднюю дверь Ройса и сел внутрь, к нему через мгновение присоединился Джайлз, сидевший впереди. Это была знакомая сцена: сидеть позади водителя и смотреть на пряди рыжих волос, выбивающиеся из-под его кепки. Пока они ехали обратно в Блэкхит, Римус наблюдал за проносящимся мимо городом. Он, Джеймс и Питер оставили Сириуса на Кингс-Кросс, где он должен был присоединиться к своему дорогому младшему брату на поезде на запад, в Бат. Поездка на поезде, вероятно, показалась бы бесконечной, тем более что Сириус едва мог усидеть на месте в недели, предшествовавшие рождественским каникулам. Они провели последние несколько дней в Хокингсе, докуривая последние сигареты Римуса и делясь историями о прошлых каникулах. Сириусу было чем поделиться, у него была большая семья, и некоторые из них были совершенно ужасными, в то время как другие были довольно забавными. Это было во время одного из таких разговоров, когда Сириус потчевал его последним Рождеством своего дяди Альфарда в поместье его родителей – старик быстро ушел после того, как поднял тост за рождественский ужин с яркой историей о том, как он пообещал своему брату по оружию, что его жена никогда не будет одинокой и затем переспал со старой леди после безвременной кончины своего приятеля – затем Джеймс захлопнул окно спальни и приказал двум курильщикам покинуть комнату, чтобы он мог убраться для праздничной проверки комнаты. После Римус отвел Сириуса в одно из его укрытий – небольшой сарай для инструментов за сельскохозяйственным зданием, где они, не торопясь, раскурили косячок. Он почти подумал о том, чтобы отвести его в астрономический корпус, но в последний момент решил любимое место при себе еще немного на случай, если ему когда-нибудь понадобится уединенное место, чтобы сбежать. Они продолжали откровенничать, и Римус узнал, что Альфард умер в 73-м и, по-видимому, оставил деньги своему любимому племяннику, а не позволил остальной семье заграбастать их себе. Вальбурга, конечно, была в ярости, но с этим ничего нельзя было поделать. Сириус узнал о деньгах только потому, что другой его любимый член семьи, Андромеда, получила хорошую сумму, которая позволила ей и ее новому мужу купить дом в Лондоне. Сириус не получит доступа к деньгам, пока ему не исполнится восемнадцать, но поскольку он родился на год раньше остальных, он достигнет совершеннолетия еще до истечения их первого семестра в 13-м году. — Почему ты старше? — глупо спросил Римус, принимая косяк от Сириуса, у которого все еще было глупое выражение лица после разговора об Энди и о том, как она провела три месяца в туре в качестве поклонницы T.Rex, а затем передавая его обратно. — Разве ты не должен быть на класс выше нас? — Мама держала меня дома с частными репетиторами, пока мне не исполнилось десять, — сказал Сириус. — Конечно, я ненавидел это, но на самом деле не думал, что были какие-то альтернативы. Потом я подслушал, как они с папой говорили, что собираются отправить Реджа в эту школу – далеко от дома, в Шотландию. Поэтому, естественно, я закатил истерику. Думал, что это чушь собачья, что Редж собирается уходить, и они хотели оставить меня там. Теперь я знаю, что все дело было в том, чтобы сделать из меня наследничка. Мама хотела, чтобы я был рядом, чтобы убедиться, что меня учат исключительно полезным вещам, но я был слишком умен для ее чертовых учителей и просто превратил их жизнь в ад, пока они все не уволились, и ей, наконец, не пришлось отослать меня. Мы с Реджем начали учиться в Хокингсе в одно и то же время, но меня отправили на пятый курс на случай, если я буду не слишком умен. — А ты такой? — Глупый? О, определенно. Римус усмехнулся и забрал косяк обратно после того, как Сириус сделал затяжку. — Значит, ты у нас... "умный", умник? Сириус только приподнял свои темные брови и стал ждать косяка. Позже Римус пожалел, что не заставил его показать свои оценки, слишком заинтересованный тем, как ему удавалось пропускать каждый учебный час, никогда не делать домашнее задание и все еще сохранять свое место в уважаемом колледже. Вероятно, дело было в деньгах. Когда Джайлз остановил Ройс на подъездной дорожке к поместью, Римус выскочил из него, промаршировал мимо швейцара, который вышел поприветствовать его, и направился прямо в свою комнату. Дасти, конечно, ждал его, и, несмотря на то что его спальня была по меньшей мере в четыре раза больше, чем та, которую он делил в Хокингсе, она казалась слишком тесной. Весь следующий день он провел, бродя по территории поместья вместе с Дасти, навещая других собак и выводя нескольких из них – Келоса, Сухарика, Бродягу, Зеньятту – на пастбища и за их пределы. Бродяга, самый энергичный из щенков, носился вокруг Дасти, как ракета, его шелковистая черная шерсть собирала снег с газона и превращала его скорее в далматинца, чем в гончую собаку. Дасти достаточно хорошо ладил с остальными собаками, он уже не был того маленького размера, каким был при рождении, но теперь почти все они были вдвое моложе его, и Римус видел, как его старый друг замедляется. Ему придется попросить Джайлза и слуг присматривать за ним особенно внимательно. Прошли первые два дня рождественских каникул, а Римус не видел Лайалла Люпина даже мельком. Он вообще остался дома только потому, что был измотан поездкой на поезде, а не потому, что дворецкий повторил угрозу его отца, что, если он даже подумает о возвращении в городские трущобы, он будет больше, чем просто зол. Конечно, это мало повлияло на наследника Люпинов, который только показал средний палец слуге и велел ему убираться восвояси. Если его отец хотел, чтобы он вернулся домой, он должен быть рядом, чтобы самому ему угрожать. Отсутствие Лайалла не беспокоило Римуса. На самом деле это почти заставило его остаться дома и хорошо провести время. Если он будет держаться подальше, это значит, что Римусу получится избежать обсуждения плохих оценок. Он развлекал себя собаками или школьным чтением до тех пор, пока не становилось слишком тоскливо. Не желая чувствовать себя несчастным в канун Рождества в компании только Дасти и Джайлза, Римус, наконец, срезал путь через соседние дворы и прошел до ближайшей станции метро. Там он сел на поезд до Восточного Лондона, где зимний дождь собрался в выбоинах и потрескался на мощеных улицах. Ему пришлось натянуть воротник куртки на шею, чтобы защититься от холода – по крайней мере, это было знакомое чувство. Он оделся в свою старую одежду, включая ботинки со стальными носками, но с удивлением обнаружил, что они стали теснее в носках, почти жали, если быть честным, а его куртка была ужасно узкой в плечах. Каждый молодой парень, мимо которого он проходил, настороженно наблюдал за ним, их глаза были прищурены от холода, а головы выбриты почти до скальпа. Томни сам побрил голову Римуса еще в конце июня ржавыми машинками для стрижки, и все лето он стригся коротко, но теперь со своими кудрями он выглядел просто как любой другой долговязый пятнадцатилетний подросток, которому нечего было делать в Энде одному. Настоящим потрясением стало то, что Римус прошел по улице слишком далеко, и ему пришлось развернуться. Здание Томни, перед которым почти всегда толпились курильщики и гуляющие дети, теперь было тихим и пустынным, и он прошел мимо него, погруженный в свои мысли. Снаружи, на ступеньках здания, Римус мог слышать радио, доносившееся из открытого окна на первом этаже, но здесь было слишком тихо, чтобы быть тем же шумным местом для тусовок, которое он помнил. Римус подошел к домофону здания, который срабатывал только время от времени, и нажал номер квартиры Томни. Прозвучал сигнал, и через секунду включился интерком. — Кто это? — Раздался женский голос. — Люпин, — сказал Римус. — Ищу Томни. Наступила тишина, затем немного приглушенного шепота по внутренней связи, прежде чем дверь рядом с ним агрессивно заскрипела. Вздохнув с облегчением, Римус открыл ее и поднялся по скрипучей лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, пока не забарабанил кулаком в дверь старой квартиры Томни с бешено колотящимся сердцем. Дверь открыл крупный парень с плечами, как грузовик, который пристально посмотрел на Римуса – он не был высоким – из-под тяжелых бровей. — Я здесь, чтобы увидеть Томни, — сказал он с тем, что, как он надеялся, было его лучшим акцентом. Ему уже давно не приходилось им пользоваться. Парень оглядел его с ног до головы, как будто хотел захлопнуть дверь у него перед носом, прежде чем позади него появилась девушка, хлопнув его по плечу. — Уйди с дороги, Винт, Томни говорит, что все в порядке. Винт отступил назад, чтобы позволить ей пройти, и она остановилась рядом с ним, ее глаза открылись шире, когда она внимательно посмотрела на Римуса. — Ну разве ты не милашка, — сказала она, опираясь на дверной косяк. Римус узнал ее – это был тот же голос по домофону. Вокруг глаз у нее было много косметики, но вместо того, чтобы выглядеть как те женщины-проститутки, которых можно было увидеть на улицах Энда в предрассветные часы, ей это подходило идеально. — Тебя зовут Римус, верно? — Спросила она. — Где Томни нашел такую маленькую фасолину, как ты? — Э-э... — Перестань приставать и впусти его, Тоня, — раздался голос. Томни. Тоня склонила голову на другую сторону и растянула губы в надутой улыбке, когда и она, и грузовик отступили назад, чтобы пропустить его. Оживленно кивнув, Римус прошел по знакомому коридору на кухню, где последним человеком, с которым он разговаривал, был Одноглазый, а затем дальше в гостиную квартиры. В последний раз, когда он видел эту комнату, пол в ней был покрыт старыми матрасами и грязными диванами, обычно на каждом из которых находилось тело, но теперь все это исчезло, и квартира стала меньше походить на притон. Однако у него не было возможности осмотреть большую часть комнаты за пределами этого; в тот момент, когда он переступил порог, Ли наклонил его, схватив за голову, ударив костяшками пальцев по макушке. — Нам было интересно, когда ты снова покажешь свое лицо, малыш, — сказал Ли, но он смеялся, поэтому Римус тоже засмеялся, пытаясь отбиться от него кулаками. — Отвали от меня, ты, ублюдок! — Ты слышал его, Ли! — Следующим был Досс, который вытащил Римуса из захвата за голову и прижал его к своей бочкообразной груди, пока не выдавил из него стон и чуть не сломал ребро. Кто-то другой хлопнул его по спине, и, хотя он не мог видеть со своей позиции раздавленного человека, кто именно это сделал, он все еще слышал смех в комнате. — Хватит, пусть бедный болван гуляет на свободе. Досс отпустил его, и Римус расправил плечи, оборачиваясь, чтобы увидеть Томни, стоящего прямо перед ним: одна рука скрещена на груди, а другая подперта к нижней губе, а лицо озаряет улыбка. Выгоревшие на солнце золотистые волны, которыми он щеголял летом, теперь исчезли благодаря унылой лондонской зиме, оставив его волосы приглушенного каштанового цвета, которые были зачесаны со всех сторон. В остальном Томни выглядел так же, как и всегда: выцветшие синие джинсы и коричневая куртка, хотя Римус заметил круги у него под глазами и щетину, растущую на впадинах его щек и челюсти. Он казался старше и более усталым. — Выглядишь дерьмово, — сказал Римус мальчику-мужчине в память о старых добрых временах. Улыбка Томни превратилась в ухмылку. — А ты выглядишь как настоящий маленький умник. Римус покачал головой, и мгновение спустя они уже обнимались в той же дружеской, мальчишеской манере, что и всегда. Томни все еще был выше – хотя, как он подозревал, ненадолго – и он слегка коснулся затылка Римуса одной рукой, а другой похлопал его по спине. Когда они наконец оторвались друг от друга, Томни легонько толкнул его в плечо. — Ты так вымахал, старина Джон, ублюдок, чем вас там кормят? — Да, скоро я увижу лысину у тебя на макушке, — съязвил Римус, заработав еще один тычок. Когда Томни отступил назад, Римус воспользовался случаем, чтобы оглядеть комнату. Большинство лиц были ему знакомы (Ли, Досс, еще один парень по имени Крейг, даже Одноглазый в углу), но были и другие, такие как Винт, которых он не узнал. Тем не менее, их все равно было не более десяти человек вместе, что резко отличалось от старой квартиры, которая когда-то была так переполнена людьми, что пьяные тела громоздились друг на друга в коридорах и спальнях. Было странно видеть это место таким пустым. — Давай, Лу, — сказал Томни, взяв его за плечо, — садись. Позволив вести себя, Римус последовал за ним в другой конец комнаты и сел на угловое сиденье одного из диванов, в то время как Томни занял место в кресле с откидной спинкой, которое было скорее лоскутным, чем из оригинальной ткани. Телевизор тихо стоял в другом углу, его антенны были обращены к заляпанному потолку. — У тебя есть телик, — прокомментировал Римус, внезапно занервничав еще больше теперь, когда он сел, все глаза были устремлены на него. Ли и Досс устроились рядом с ним на диване, в то время как остальные разместились на различных диванах и кухонных стульях. — Да, — сказал Томни, взглянув на телевизор. — Никогда раньше не пробовал, но это помогает отвлечься. Многое изменилось с тех пор, как ты уехал. Римус, который уже увидел изменения, почувствовал, как в его животе начал образовываться дополнительный узел. — Флэки не с тобой? Томни выдержал его взгляд. — Нет. — Ох. Жаль. Хотел бы я посмотреть на этого маленького засранца. Томни улыбнулся. — Итак, как там школа ботаников? — Да, — сказал Ли, усаживая Римуса на диван. — Думал, что тебя вышвырнут на улицу к Хэллоуину? — Несколько парней засмеялись, и Римус тоже, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица. — Ну, это было... — Скорее всего, ебанный кошмар, — прервал Досс. Ли кивнул, соглашаясь со своим другом. — Они заставили тебя читать всякую понтовую чушь? — Ну-ну, — сказал Томни, — Лу любит читать, и вы все это знаете. — Есть красивые кобылки, Люпин? — Спросил Ли. Все они, включая Томни, наклонились еще немного вперед. — У тебя есть девушка? Римус мог бы просто сказать "нет". Он мог бы сказать им правду: что большинство девушек в Хокингсе больше интересовались неким высокомерным ублюдком с волосами цвета воронова крыла, чем им. Но он этого не сделал. — Да, — небрежно сказал Римус. — Она вернулась домой к своей семьей на Рождество. Действительно... довольно симпатичная для девушки из высшего общества. — Ну, у нее есть имя? — Спросил Томни, подняв брови. — Э-э... Лили. Томни кивнул, и Ли толкнул Римуса локтем. — Так значит ли это, что ты когда-нибудь... ну, ты знаешь? — Он сделал вульгарный жест, который заставил остальных громко заржать. Римус попытался рассмеяться, но на самом деле это был скорее кашель. К счастью, его спасла Тоня, которая вошла в комнату с кружкой в руке. — Заткнись, Ли, — сказала она сладко, — не все хотят делиться своими похождениями с таким занудой, как ты. — Да ладно тебе, Тон. Я только пытаюсь заставить Люпина рассказать нам о его красотке. — Здесь, в Лондоне, достаточно хорошеньких девушек, чтобы отказать тебе. — Она протянула Томни дымящуюся кружку с кофе. — Не смущай ребенка. — Мне нравится смущать Лу, — сказал Томни, улыбаясь Тоне. — его не было уже несколько месяцев. Ему нужна хорошая встряска. — Вы все такие злые. — Тоня наклонилась к запрокинутому лицу Томни и поцеловала его. Оу. Римус посмотрел на телевизор, в то время как Ли и Досс обменялись саркастическими взглядами, хотя никто другой, казалось, и глазом не моргнул. Это могло означать только то, что публичные проявления привязанности были обычным делом. Когда они наконец оторвались друг от друга, Тоня села на подлокотник кресла и скрестила свои тонкие ноги, а Томни обнял ее за талию и отхлебнул кофе. — Ты остаешься в Лондоне на праздники, Лу? — Спросил он. Кивнув, он сказал: — До четвертого. — Так, значит, ты возвращаешься? — Сказал Одноглазый – его первые слова с тех пор, как появился Римус. Он был занят тем, что катал косяки на маленьком столике в углу. В комнате были и другие следы наркотиков: разбросанные повсюду пепельницы, слабые следы белого порошка в трещинах стеклянного кофейного столика. По крайней мере, это было обыденностью. Римус облизнул губы, услышав этот вопрос. Возвращение почему-то казалось самым простым вариантом, и это его удивило. Школа не была его любимым времяпрепровождением в прошлом, но для неудачника он был не так уж плох. Он также оставил записи Хоуп под своей кроватью. Ему казалось неправильным оставлять их там. — Да, — сказал он. — Не знаю, как долго, но я бы предпочел там, чем дома. Мальчики, всегда сочувствующие человеку с тяжелой домашней жизнью (если бы они только знали, где он на самом деле вырос), кивнули головами. — Но ты мог бы остаться здесь, — сказал Ли. Римус огляделся. Мог ли он? Квартира казалась чужой по сравнению с тем, какой она была в августе. — Как насчет того, чтобы сначала рассказать мне, что произошло с тех пор, как я ушел, — твердо сказал Римус. Тогда все откинулись на спинки своих стульев и обратились к Томни. Даже Тоня, которая была занята тем, что проводила пальцами по коротким волосам у него на затылке, остановилась и посмотрела. — Ирландцы переехали в эту часть города как раз перед Хэллоуином, — наконец сказал Томни. — Они взяли верх, переделали правила. Все ребята теперь работают на них, даже Беррин. — Значит, ты тоже работаешь на них? Томни кивнул, его губы были почти поджаты. — Неплохой бизнес, даже если... переход был немного грубым. — Он выдавил смешок, и остальные мальчики разделили его эмоцию. Римус никогда не был рядом во время захвата власти, поэтому не был до конца уверен, как выглядит "переход", и не был уверен, что хочет знать. Предыдущее лето было спокойным, так как их часть Энда контролировалась гангстером по имени Хилл. Хотя, вероятно, Хилл теперь исчез. — Так, где же остальные парни? — Спросил Римус, потирая руки, чтобы согреться. Зимой в квартире всегда было холодно. — Одни дома, остальные в других группах. В последнее время все стало более размытым. Римус понял. Он чувствовал, что должен быть благодарен, по крайней мере, за то, что большинство его друзей все еще были рядом, и он мог их найти. Томни действительно нужен был чертов телефон. После этого все замолчали, пока Тоня не хлопнула в ладоши, обращаясь ко всем присутствующим. — Хорошо, Римус может оставаться столько, сколько захочет, чтобы погостить, но, если вы убираетесь сегодня вечером, я хочу, чтобы вы все ушли в течение часа. — Она говорила с такой уверенностью, как будто была здесь всегда, хотя Римус никогда не слышал о ней до сегодняшнего дня. Тем не менее, все послушались. Один за другим они встали и начали выходить, каждый прощался с Томни, а затем с Тоней, как будто они были главами какой-то мафиозной семьи. Может быть, так оно и было, понял Римус. Хотя они не могли бы быть так высоко в пищевой цепочке, если бы ирландцы только что пришли. И Томни никогда не был заинтересован в том, чтобы на самом деле присоединиться к банде: он предпочел бы проводить свое время в качестве посредника, что было более ненадежным местом, но при этом предлагало ему сохранять свою собственную автономию. — Я готовлю сегодня вечером, — сказала Тоня Римусу после того, как он поделился толстым косяком с Одноглазым. — Ты любишь ветчину, Римус? — Люпин съест все, что угодно, — крикнул Томни, — кроме овощей. Однажды я видел, как он ел сырую курицу. Римус попытался ударить его с дивана. — Она не была сырой! Просто немного розовая в середине... Тоня встала со своего места в кресле Томни. — Тогда тебе понравится ветчина. На самом деле я просто пытаюсь наверстать упущенное за то, что не буду готовить завтра. Ребята проиграли со мной пари на прошлой неделе, так что они готовят рождественский ужин. Римус поднял брови, и Томни пожал плечами. Он не думал, что члены "банды" знали, что такое венчик, не говоря уже о том, как приготовить целое праздничное блюдо. Хотя, предположил он, это было частью шутки. Тоня повернулась и направилась на кухню, и, когда она уходила, Томни дерзко шлепнул ее по заднице. Она казалась невозмутимой, остановившись только в дверях кухни. — Римус, Томни сказал, что ты любишь музыку, да? Он кивнул, иронизируя. — Да, люблю. — Круто. Сегодня вечером в программе Top of the Pops будет специальный выпуск. Мы должны посмотреть его вместе.