The Cadence of Part-time poets

Are you hanging up a stocking on your wall? It’s the time that every Santa has a ball; Does he ride a red nosed reindeer? Does he turn up on his sleigh? Do the fairies keep him sober for a day? — “Merry Christmas Everybody” Slade, 1973 Только много лет спустя, во время интервью в каком-то ток-шоу, для которого он был определенно слишком пьян, Римус назовет вечер 23 декабря 1975 года тем, когда он впервые осознал, что хочет заниматься музыкой. Конечно, в то время он не помнил ни настоящей даты, ни даже того, что ему было всего пятнадцать. Все, что он будет помнить, это то, каково это – лежать перед телевизором со своими друзьями и впитывать все это в себя. Он никогда не был так близок к творческому безумию Боуи, как Сириус, и, возможно, это не был момент "рок-звезды", но в тот вечер в темной квартире в Ист-Энде родилась его любовь к Queen. Они были разбросаны по гостиной с полными желудками после ужина, любезно предоставленного Тоней, которая оказалась фантастическим поваром. Большинство из них курили, в том числе и Тоня, хотя ее сигарета была длинной и тонкой, как те, которые Римус видел только в фильмах. Она лежала на коленях Томни под одеялом, хотя она высунула пальцы ног и подложила их под бедро Римуса, чтобы немного согреться. Top of the Pops начался, как всегда, с того, что ведущие весело поблагодарили всех за то, что все настроились на праздничные дни. Римус подумал, что бит Рода Стюарта был вполне хорош для поп-песни, но и Ли, и Досс провели все промо, называя его педиком и придурком, пока Томни, наконец, не рявкнул на них, чтобы они заткнулись, чтобы все могли слышать. Их было всего шестеро: Римус, Томни, Тоня, Ли, Досс и Винт (который еще не сказал и слова за весь вечер), и все они казались достаточно счастливыми, чтобы быть там, но Римус мог сказать, что единственной, кто действительно наслаждался музыкой, была Тоня. Она знала все песни и подпевала Sweet, Mud и Боуи, от которых Сириус определенно получил бы удовольствие, прежде чем спеть серенаду Томни с песней Hot Chocolate "You Sexy Thing". Досс попытался насвистывать, когда она встала, чтобы потанцевать, но одного резкого взгляда Томни было достаточно, чтобы он снова заткнулся. Не то чтобы Тоню, казалось, это сильно волновало; в любом случае, все они были пьяны или под кайфом. Ли достал очень большую бутылку виски, из которой Римус любезно пригубил. Это напомнило ему день рождения Сириуса, только у этого виски был такой вкус, словно его варили в грязном ведре, что вполне могло быть правдой. Любимым наркотиком Тони было то, что она называла "звездная пыль", и Римус только позже понял, что это был кокаин. Она предложила ему немного, но он отказался, чтобы оставаться достаточно здравомыслящим, чтобы посмотреть потрясающий финал, который ему обещали во вступлении к шоу. Тем не менее, Томни, Досс и Винт приняли ее предложение. Когда начался финал и появилось промо-видео Queen, Римус был почти разочарован. Он уже слушал эту группу раньше и однажды видел их вживую на Pops, но он никогда особо не интересовался этим. Этот ход мыслей закончился примерно на втором куплете "Bohemian Rhapsody". Не имело значения, были ли они накрашены или одеты в кровавые атласные комбинезоны – группа словно проникла в его душу и дернула за голосовые связки. Он не знал этой песни, но все равно напевал, и вскоре она понравилась всем – даже Ли и Доссу, которые никогда особо не интересовались музыкой. Тоня, конечно, знала каждое слово; Римус почти ревновал, но он не смотрел и не слушал никакой новой музыки с тех пор, как попал в Хокингс. Теперь он корил себя за это – как он мог пропустить такой шедевр? Сириус непременно сойдет с ума, когда услышит это; может быть, он смотрел ту же самую программу прямо сейчас. В тот момент, когда песня закончилась, Римусу захотелось слушать ее снова и снова. К счастью, Тоня была самой классной девушкой, которая когда-либо была у Томни. Она не только отвечала за телевизор, но и смогла выкатить целый проигрыватель из их общей спальни. — Я попросила одного из других приятелей Томни вытащить его из мусорных баков снаружи и починить для меня, — радостно сказала она, отходя в сторону, пока Римус настраивал иглу и регулировал скорость. Когда она достала альбом "A Night at the Opera", Римус сразу же включил его, и пластинка крутилась до тех пор, пока они все не заснули в предрассветные часы. Когда он проснулся на следующий день, все остальные ушли, кроме Винта, который все еще был без сознания на одном из диванов, и Тони, которая потягивала кофе и читала газету отца Питера, The Daily London Local, за обеденным столом. — Доброе утро, соня, — сказала она. Перед ней в крошечной вазе стояли свежие цветы, что почти заставило Римуса усомниться, проснулся ли он вообще в квартире Томни. Действительно, сила женщин. — Мм, — простонал Римус в ответ, потирая лицо. Какое-то время он будет мучиться похмельем, но это было не самое худшее, что у него когда-либо было. Улыбаясь ему, Тоня жестом пригласила его сесть, что он и сделал. — Кофе? — Спросила она, открывая холодильник и доставая упаковку яиц. Римус снова хмыкнул, и после того, как он зажег плиту, она налила ему чашку и передала ее. Он сделал глоток и тут же поморщился, а Тоня тихонько хихикнула, прежде чем передать ему маленькую сахарницу и немного сливок из холодильника. Кофе никогда не был любимым напитком Римуса, даже с большим количеством сахара, но, по крайней мере, он согрел его желудок. В квартире всегда было холодно зимой и душно летом. — Где Том? — Спросил Римус, прочищая горло. Его голос все еще был скрипучим из-за неловкого количества пения, которое он исполнил прошлой ночью. — Не знаю, — пожала плечами Тоня, разбивая несколько яиц на сковороду, чтобы они зашипели. На ней были фланелевые пижамные штаны и футболка большого размера, закатанная на плечах, которая, должно быть, принадлежала Томни, а ее темные волосы были собраны в пучок, закрепленный карандашом. — Он просто оставляет тебя здесь? — Римус снова отхлебнул кофе, на этот раз дрожа меньше. — Когда ему удобно. — Тоня начала насвистывать, вертя в руках лопаточку. В конце концов она оглянулась через плечо и улыбнулась. — Как давно ты знаешь Томни? — Некоторое время, — ответил Римус, — с тех пор, как я был ребенком. — Разве ты не все еще ребенок? — Она ухмыльнулась. — Ну, я знаю его только с Хэллоуина. До этого я жила в Париже. Римус постарался, чтобы благоговение не отразилось на его лице. Париж казался другим миром, даже для того, кто был воспитан так, как он. Не то чтобы Римус когда-либо летал на чем-то столь причудливом, как самолет. Поезда были достаточно дерьмовыми. — Итак... как ты оказалась с таким придурком, как Томни? — Потому что я такая горячая? — Она снова улыбнулась через плечо, и он покраснел в свой кофе. — Томни тоже горячий, тебе не кажется? Римус издал какой-то горловой звук, когда Тоня выключила плиту. — Я просто шучу. Я познакомилась с Томни в каком-то пабе в Шордиче. Вот, ешь. Она поставила перед Римусом тарелку с яичницей и протянула ему вилку, которую он с готовностью взял. — Спасибо, — пробормотал он, когда Тоня заняла свое место напротив него, возвращаясь к своей газете. Она обводила адреса, сдаваемые в аренду. — Вы с Томни хотите переехать? — Спросил Римус между укусами. — Только я. Томни хочет сохранить квартиру, но я не очень люблю этот район. — Справедливо, — сказал Римус. Втайне он был рад, что квартира никуда не делась, хотя такой хорошенькой девушке, как она, было нелегко ходить по окрестностям в одиночку. Он заметил, что Тоня и без макияжа выглядит хорошо. — Значит, ты француженка? — Спросил Римус, пытаясь заполнить тишину разговором. Тоня покачала головой. — Malheureusement, non. Просто путешественница. Вообще-то я родилась в Санкт-Петербурге, но выросла в Брайтоне. — Тоня обвела кружком другой адрес. — Откуда ты, Римус? Он мог бы ударить себя. Действительно, беседа. Все время, пока он работал с Томни и другими, у него было одно правило: никаких предысторий. Притворное равнодушие к чужим историям обычно удерживало их от расспросов о нем, но один семестр в школе для богачей, и он уже нарушал свой собственный кодекс. — Саутуорк. — Это был ответ, который он всегда давал, когда люди слишком интересовались. — Ничего особенного. Тоня кивнула, потягивая свой кофе. — Твоя мама, должно быть, скучает по тебе. Кстати, сколько тебе лет? — Мама умерла, — холодно сказал Римус. — А мне шестнадцать. — Или ему будет, через три месяца. — Сколько тебе лет? Тоня выпятила нижнюю губу, но не извинилась за то, что упомянула его маму. Другие почти всегда так делали, как будто это была естественная реакция – вздрагивать и извиняться за то, что его мама подхватила инфекцию во время плохого приступа. Лили извинилась, когда Римус впервые рассказал ей о Хоуп, хотя все, что он сказал, это то, что она умерла, когда ему было одиннадцать. Несмотря на его нежелание предложить больше, Лили пыталась загладить вину перед ним до конца дня, как будто он был, сделан из стекла. Это почему-то раздражало, и Римус обнаружил, что реакция Тони ему нравится больше. — Мне девятнадцать, — сказала она. — Никогда не думала, что буду встречаться с кем-то таким молодым, как Томни. Римус скорчил гримасу. — В ноябре Томни исполнилось девятнадцать. Тоня улыбнулась, но не поправила его, и у него осталось ощущение, что он пропустил шутку мимо ушей. — Что ты делаешь на Рождество, милый? Он пожал плечами, почти забыв, что сегодня канун Рождества. — На самом деле мне не хочется возвращаться домой. — Замечательно, — сказала Тоня, взяв газету и расправив ее. — Тогда ты можешь остаться с нами. — Неужели? — Томни не будет возражать. Я думаю, он скучает по тебе. Сильно. В любом случае, часто говорит о тебе. — Да? — Да. — Тоня сложила газету и достала еще одну сигарету из пачки, которую оставила на столе, сунула ее в рот и прикурила. — Будет хорошо. Даже если мальчики за ужином ведут себя как полные придурки. У меня есть еще пластинки, ты можешь ставить их по своему усмотрению. Римус медленно кивнул. — Твое здоровье. Тоня выпустила дым через нос и улыбнулась. — Твое здоровье. А теперь доедай яичницу.

★★★

Ему было трудно понять Тоню, которая была одновременно властной и каким-то образом совершенно пресыщенной во многих вещах. Она настояла, чтобы он сказал кому-нибудь, где собирается остановиться, даже если это был просто сосед или какой-нибудь бродяга, живущий в ближайшем к его дому переулке в Саутуорке. Обычно, когда дело касалось таких загадочных людей, как она, Римус предпочитал сидеть сложа руки с безразличием или игнорировать их всех вместе; но у него было предчувствие, что Тоне не понравится, если ее оскорбят, поэтому он взял деньги, которые она ему дала, прошел три улицы до ближайшего работающего телефона, вышвырнул бомжа из будки и позвонил. Джайлз не очень обрадовался, когда Римус позвонил ему, но он, как всегда, взял трубку на третьем гудке и, по крайней мере, звучал с облегчением, узнав, что он не умер где-нибудь в канаве. Однако это не означало, что он не собирался читать лекцию. — Ты должен вернуться домой. Ты хорошо учился в этой школе. Ты можешь получить любые плохие оценки, он не будет беспокоиться об этом. — Он ни о чем не беспокоится, если только это не касается работы или его собак, — выпалил Римус в телефонную трубку. — Его там даже не будет, если я вернусь, так что я остаюсь. — Парень, ты не должен выбрасывать– — Просто хотел, чтобы ты знал, что я не умер, Джил. Я позвоню еще раз позже. — Римус повесил трубку. К тому времени, как он вернулся в квартиру, Томни уже был с Ли и Доссом, а Тоня ставила еще одну пластинку. — Римус остается на Рождество, — объявила она, когда он вошел в гостиную, обняв его за плечи несмотря на то, что он был почти на фут выше. Она хорошо пахла – как ваниль, – так что он позволил ей. Все мальчики кивнули в знак одобрения заявления Тони, и Римус почувствовал, как его грудь сжалась от восхищения и благодарности за своих друзей. — И я ожидаю, что каждый сделает ему подарок, — добавила она, заставив Римуса упереться и отстраниться. — Нет, не надо, — настаивал он. Ему ничего не было нужно, и меньше всего от мальчиков, которые носили ботинки, которые спадали с ног. — Уже канун Рождества. — Нет, я думаю, это справедливо, — сказал Томни с другого конца комнаты, возясь с телевизионной антенной. — Мы ничего не подарили тебе на твой прошлый день рождения, Лу. Рождество, кажется, подходит. — Но я ничего не могу вам подарить. Томни обернулся, чтобы посмотреть на него, и приподнял бровь. — Я не помню, чтобы я что-то просил. — Он взглянул на Ли и Досса. — А вы? Оба мальчика пожали плечами, и на этом разговор был окончен. Канун Рождества в квартире был скромным и шумным, с большим количеством еды, выпивки и наркотиков. Несколько человек, которых Римус не знал, появились позже, но он уже принял какую-то таблетку от Одноглазого, от которой у него закружилась голова, и в итоге он потерял сознание до полудня 25-го. Когда он проснулся, Томни вручил ему две очень большие пачки сигарет, в то время как Ли и Досс отправились за копией "A Night at the Opera" – очевидно, они выскользнули накануне вечером и добрались до магазина "как раз вовремя". Даже Тоня сделала ему подарок, которым оказалась пара круглых солнцезащитных очков, которые, по ее словам, делали его похожим на Джона Леннона. Кроме того, благодаря проворным пальцам Одноглазого, там был целый пакет косяков, и этого было достаточно, чтобы он чуть ли не плакал до конца дня. В итоге они посмотрели специальный рождественский выпуск Top of the Pops, но ни одно из выступлений не было так хорошо, как Queen, поэтому они выключили его и включили его версию "A Night at the Opera". Никто не жаловался, несмотря на то что на тот момент они, должно быть, прослушали "I’m in Love with My Car" раз двадцать, и ни у кого из них не было даже ржавого корыта на колесах, о котором можно было бы говорить. После Рождества стало спокойнее, и остальные мальчики вернулись к работе – что бы это ни значило теперь, когда всем заправляли ирландцы. Без Флэки Римус был самым младшим в команде и единственным настоящим ребенком, оставшимся среди них. Это было бы труднее проглотить, если бы ему не нравилось общаться с Тоней. Она ни разу не выходила из квартиры, пока Римус был там, и все же ее энергия никогда не ослабевала. Уступив свою кухню (а Томни никогда бы не стал утверждать, что это действительно ее кухня) мальчикам на Рождество, Тоня бросилась спасать их после того, как кто-то крикнул, что индейка горит. Обугленной или нет, все они, казалось, были довольны едой, которой, безусловно, было больше, чем любой из них привык есть за один раз. Римус изо всех сил старался не сравнивать ее с полными столами в обеденном зале Хокингса. На Новый год они с Тоней оказались наедине друг с другом, после того как появился Досс с сообщением для Томни, из-за которого он практически выбежал из квартиры. Это мгновенно вывело Римуса из себя, но Тоне удалось отвлечь его косяком и книгой. Как и он, она была ненасытным читателем, и они уже проводили дни, сидя рядом друг с другом, поглощая небольшую коллекцию литературы, которую она хранила в шкафу Томни, и останавливаясь только для того, чтобы поесть, поспать или накуриться. — Ты когда-нибудь выходишь из квартиры, Тон? — Они танцевали одни в гостиной, пока проигрыватель крутил альбом Eagles, на который Римус поначалу не согласился – на танец, а не Eagles, они были хороши, – но он снова был пьян, а Тоня была очень милой. — На улице холодно, — промурлыкала Тоня, — и, по крайней мере, так я смогу уберечь тебя от неприятностей. — Что заставляет тебя думать, что меня нужно держать подальше от неприятностей? — Он держал руки на талии Тони, пока они покачивались в такт музыке, прижимаясь щекой к ее макушке, вдыхая запах ванили. — Потому что остальные всегда в беде, и ты просто следуешь за ними в самую гущу событий. Томни говорит, что ты слишком преданный, Римус. Он пробормотал в ее волосы: — Невозможно быть "слишком преданным". — Такое случается, когда ты ребенок. — Я не ребенок. И ты не нянька. — Может быть, и нет, но мне нравится держать тебя здесь. Это как моя работа. Песня закончилась, и над ними повисла тишина, пока Римус обдумывал то, что она только что сказала. Почему-то разговор казался слишком похожим на тот, что был у него с Лили в начале семестра. Он хотел отстраниться, но Тоня обняла его за шею, более взрослая и уверенная в себе, чем рыжеволосая. — Не делай этого. Не отстраняйся. Мы танцуем. — Никогда не любил танцевать, — проворчал он. Он знал, что Тоня снова была под кайфом, но все, кто заходил в квартиру, были под кайфом. Это было похоже на вступительный взнос: нажрись или подними свою задницу и убирайся. — Томни просто не хочет, чтобы ты был замешан во все это, — пробормотала она ему в шею. — Это глупо, — сказал Римус, глядя на стену позади нее. — У него никогда раньше не было проблем со мной. — Теперь все по-другому. Что по-другому? Почему никто из вас не хочет мне сказать? Заиграла другая песня, и он обнаружил, что следует примеру Тони, раскачиваясь в такт мелодии, когда они прижимались друг к другу. Когда она заговорила снова, ее голос все еще был тихим, но она не бормотала, как обычно, когда была под кайфом. — Другие мальчики хотели взять тебя с собой, но он хочет, чтобы ты был чистым, чтобы ты мог вернуться в школу. — Он хочет, чтобы я вернулся? — Произнести эти слова вслух было почти больно. — Конечно. Это хорошая вещь – получить образование. — У тебя есть образование? Отстранившись от его плеча, Тоня покачала головой, глядя на него снизу вверх из-под накрашенных ресниц. — Бросила учебу, когда мне было четырнадцать. — И что потом? — А потом я тайком села на поезд до Амстердама. Римус поднял бровь. — Ты действительно сделала это? — Может быть. — Она улыбнулась, и Римус покачал головой, думая, как это несправедливо, что она смогла так легко прогнать его плохое настроение. — Я никогда по-настоящему не выезжал из Лондона, — признался он. — Но теперь ты уже сделал это, верно? Где твоя школа? — Шотландия. — Шотландия красивая. — Ты была там? — Нет, я ненавижу дождь. Вот почему я так часто уезжаю отсюда. Он фыркнул, и Тоня снова возобновила их раскачивание, подпевая песне. Для вечера она выбрала милое платье с коротким рукавом, и по сравнению с ней Римус выглядел как бродяга в просторной рубашке и джинсах, которые он позаимствовал у Томни. — Тогда куда же дальше? — Он попал в ловушку так же, как попал с Томни, как чуть не попал с Сириусом. Может быть, если бы он знал о них достаточно, то смог бы разделить часть их блаженного бреда. — Не знаю, — пробормотала Тоня. — Может быть, где-нибудь в Азии. Я немного похожа на азиатку, не так ли? — Ээ... Тоня рассмеялась, но не подтвердила и не опровергла. — Только один день за раз, Римус. Мы берем все по одному дню за раз. От входной двери донесся короткий стук, и Тоня застыла в его руках, прежде чем через кухню появился Томни, спотыкаясь и пытаясь снять оставшийся ботинок. Римус перестал раскачиваться, задаваясь вопросом, как он, должно быть, выглядит, обнимая за талию девушку своего друга, но Тоня только задумчиво улыбнулась, откинувшись на него, когда Томни швырнул свой ботинок через комнату. — Ты под кайфом? — Спросила она. Томни кивнул, подняв большой палец, и прошел мимо них, чтобы рухнуть в свое потрепанное кресло. Улыбка Тони превратилась в усмешку, и когда заиграла другая песня, она прислонила голову к груди Римуса и позволила себе посмотреть на своего парня. — Мы танцуем. — Я вижу, — небрежно сказал Томни. В руке у него было пиво, которое Римус не заметил, что он принес с собой. Он сорвал зубами крышку, прежде чем выплюнуть ее через всю комнату. — Ты хочешь присоединиться? — Спросила Тоня. Томни покачал головой, подняв руку. — Не буду прерывать. — Хорошо, тогда побудь занудой. — Переместив руки с его шеи за спину, Тоня улыбнулась Римусу, который почувствовал, что его сердце вот-вот выскочит из груди. Так они и оставались, пока песня не закончилась, только втроем во всей квартире, каждый из них был пьян и, скорее всего, немного не в своем уме. Когда его, наконец, отпустили, Римус откинулся на спинку дивана и потянулся за косяком, который оставил в одной из многочисленных пепельниц в квартире, прикурил и глубоко затянулся, чтобы успокоить внезапно возникший мандраж. Тоня стояла перед ним, и он передал сигарету с гашишем, наблюдая, как она держит ее между пальцами в своей элегантной манере и смотрит на него сверху вниз, как на головоломку, которую она еще не совсем разгадала. — Как пуговица... — пробормотала она, склонив голову набок и делая затяжку. — Я все еще не знаю, как же ты его нашел. — Я этого не делал, — усмехнулся Томни, как только Римус понял, что она говорила не с ним. — Лу нашел меня. — Как романтично. — О, заткнись, — усмехнулся Римус, и Тоня выпятила нижнюю губу, глядя на Томни. — Он такой милый. Разве мы не можем оставить его себе? — Нет, — сказал он в свое пиво, — и тебе лучше быть осторожной. Он будет читать тебя, как книгу. Тоня ухмыльнулась. — Я думаю, что хотела бы, чтобы меня прочитали. Держу пари, если ты будешь достаточно хорошей историей, кто-нибудь тебя вспомнит. Можно даже влюбиться друг в друга, совсем чуть-чуть. Римус не был уверен насчет любви, но он не мог представить, что когда-нибудь забудет это. Это было слишком странно. Слишком удивительно странно. — Это та часть, где один из вас признается в своей вечной любви ко мне? — Спросил он, прежде чем прикрыть рот, чтобы скрыть виноватую улыбку. — Я не хотел этого говорить. — О, я думаю, что хотел, — сказала Тоня, и вскоре все они смеялись. — Это не церковь, шикарный мальчик, — сказал Томни. — Не могу помочь тебе с исповедью. Подавив смех, Тоня сделала вторую затяжку и наклонилась ниже, пока не оказалась лицом к лицу с Римусом на диване. — Мне не нужна церковь, чтобы исповедоваться, — сказала она, прежде чем взять его за подбородок и нежно прижаться губами к его губам. Это был призрак поцелуя, настолько краткого, что он мог себе это представить, но это был его первый поцелуй, и Римус был ошарашен. После того, как она отстранилась, Тоня зажала косяк между его губами и прижала обе руки к его щекам. — Bonne année, Remus. Dis à ta imaginaire petite amie que je suis désolée. Она поцеловала его еще раз, на этот раз в лоб, прежде чем, мечтательно улыбнувшись, повернуться и побрести обратно в их спальню. Уходя, она пела: — Куда бы ни подул ветер... Дверь за ней закрылась, и в квартире стало тихо. — Теперь я вдруг чувствую себя обделенным. Разинув рот, как последний идиот, Римус развернулся на диване и обнаружил, что Томни наблюдает за ним из кресла, его брови были подняты, как будто он был впечатлен. — Том, я... — Нет, — очень внезапно сказал Томни, подняв руку. — Не забивай свою хорошенькую головку, я все понимаю. — Ты понимаешь..? — Ммм. Это просто женщины, знаешь? Нет, не знаю, — подумал он. — Да, конечно, — сказал он. Томни снова отхлебнул пива и улыбнулся краем рта. Как только он вытащил бутылку обратно, глаза Римуса нашли маленький шрам на его верхней губе. — Но вот что я тебе скажу, Лу, — сказал он, — ты что-то. Действительно что-то.