The Cadence of Part-time poets

I go out to work on Monday morning, Tuesday, I go off to honeymoon. I’ll be back again before it’s time for sunny-down, I’ll be lazing on a Sunday afternoon... — “Lazing on a Sunday Afternoon” Queen, 1975 В том апреле дождей было не так уж много, что означало лишь такое же жаркое лето, как и в прошлый раз. Римус начинал чувствовать знакомый дискомфорт, который приходил с послеполуденной жарой, но, по крайней мере, он не будет торчать дома всю неделю, пока его друзья будут дома, навещая свои семьи. Все они, кроме Лили, сели в автобусы ни свет ни заря, чтобы успеть на вокзал вовремя, но поскольку она была единственной из них, кто не направлялся в Лондон, ее поезд должен был отправляться только в полдень, что давало им больше времени, чтобы побродить по улицам после завтрака. — Мне искренне жаль, что ты проводишь каникулы в школе один, Римус, — сказала Лили, когда они вместе шли к автобусам. — Не стоит, — ответил он, перекладывая ее чемодан из одной руки в другую. Она не просила его нести его, но он все равно взял его, только в последнюю секунду задумавшись о том, каковы его шансы прослыть женоненавистником. — Но вокруг будут только тринадцатиклассники, и все они будут заняты подготовкой к сдаче экзаменов. Римус пожал плечами, кажется, в миллионный раз. — Лучше, чем оставаться на Рождество. Я хотя бы могу выйти на улицу. — Честно говоря, он пытался не думать о Томни, которого обещал навестить, как только вернется в Лондон на пасхальные каникулы. Если бы только у него был чертов телефон, у этого пещерного человека. — Вообще-то Джеймс предложил остаться, — продолжил Римус, — но я думаю, что он хочет поехать домой и повидать своих родителей. Лили слегка улыбнулась. — По крайней мере, Пасхальное Причастие будет приятным и недолгим. Я ненавижу то, каким грандиозным и оживленным становится возвращение домой. — Блять. Я совсем забыл об этом, понимаешь? — Язык, Римус. Мы говорим о церкви. — Я почти уверен, что слышал, как ты говорила худшие вещи на моем дне рождения. — Заткнись. Но как насчет Блэка, разве он не пытался остаться? — Нет, он хотел, но на самом деле не мог остаться. Его мама – настоящая стерва. Лили кивнула. — Да... Джеймс уже рассказал, какая она ужасная. Кажется несколько нелогичным. У тебя столько денег и влияния, и ты все еще остаешься ужасным человеком? И по отношению к своему собственному сыну? Я имею в виду, я знаю, что Сириус придурок и все такое... — Ну, "счастье за деньги не купишь" и так далее, — сказал Римус, пиная камень под ногами со всей силы. — Дело не только в ней – Джеймс сказал, что Сириус и его брат раньше были ближе, но они с Регулусом разругались в пух и прах за последние пару лет. Сириус никогда ничего мне не говорил, но Джеймс говорил, ты знаешь... раньше. — Она слегка покраснела. — Тем не менее, Регулус тусуется с настоящими мерзавцами. Я видела их возле общежития Сева – они в том же доме – и однажды Регулус ударил Сириуса. На глазах у всей лужайки – просто хлестнул его прямо по лицу! Я думала, Сириус убьет его за это – я могла бы – но он только рассмеялся. На самом деле это выглядело немного жутко. Лили остановилась, слегка вздрогнув, и ему пришло в голову, что это действительно было страшно, если смогло повлиять на кого-то такого бесстрашного, как она. Однако она продолжила, подняв руку, чтобы покусать ноготь большого пальца. — Джеймс сказал мне, что спор был из-за чего-то, что Сириус сказал об их маме. Но... Я не думаю, что я должна была тебе это говорить... На самом деле это тоже не мое дело. — Не волнуйся, я никому не скажу, — серьезно сказал Римус. Они уже добрались до главного входа в Касл-Холл, и широкая U-образная подъездная дорога была забита автобусами и машинами, которые ждали, чтобы отвезти остальных учеников Хокингса домой на неделю. Римус передал Лили ее чемодан, который она взяла с улыбкой. — Знаешь, я так и не извинилась за то, что испортила твой день рождения, — застенчиво сказала она. — Ты ничего не испортила. Это все равно было весело. И кроме того, я думаю, что эти отработки наказали тебя и Джеймса гораздо лучше, чем я когда-либо мог. Кстати, ты так и не сказала, как все прошло. Лили скривила губы в улыбке. — Неплохо. Мы справились с ними, и Поттер был достаточно дружелюбен. — О, так он теперь дружелюбен? — Да, намного больше, чем ты сейчас! Римус улыбнулся, и она ударила его кроссовкой по лодыжке. — Перестань выглядеть таким самодовольным! — Я не самодовольный – я счастливый! Ты не представляешь, каково это было – стоять между вами, девочками, и остальными. Я потратил недели, пытаясь вытянуть из вас информацию, да будет вам известно. — Мы заметили, — протянула Лили. — Мэри была убеждена, что ты влюбился в одну из нас, учитывая, сколько вопросов ты задавал. — Э-э... — Римус внезапно почувствовал, как по лицу разлилось тепло. — Я просто шучу, — наконец сказала Лили. — Кроме того, я думаю, вы все получили то, что хотели тогда? Ты знал в свой день рождения, почему я злилась. Римус потер шею сбоку. — Э-э... да. Лотти мне рассказала. — Марлин всегда говорит, что ей нужен намордник. — Лили вздохнула. — Знаешь, я чувствую себя идиоткой. Я думаю, что вначале я была просто немного смущена. Они все думали, что я какая-то скучная... Не все из них, подумал Римус, Джеймс точно так не думал. — И что все, о чем я заботилась, – это школа. Было неловко, что... Господи... я не знаю... что я была недостаточно крута? — Лили ущипнула себя за лоб. — А потом Джеймс похвастался, что поцеловал ту девушку из деревни, и я просто... Я провела все лето, пытаясь забыть об этом. Я сказала себе, что это не имеет значения, но как только я увидела его в начале года, я снова разозлилась. — Но ты больше не злишься? — Нет, я на самом деле очень устала игнорировать его и Блэка. Они точно не облегчают задачу. — Определенно не облегчают, — сказал Римус, слегка улыбаясь. — Означает ли это, что вы с Джеймсом теперь встречаетесь? Лили хлопнула его по плечу. — Боже, нет! Ты такой же, как Мэри. — Это просто вопрос, Эванс, не нужно впадать в ярость. — Я бы хотела пока ограничиться приятельскими отношениями. — И это то, чем мы являемся? Лили с милой улыбкой покачала головой. — Нет, мы друзья, Римус. — Ох. Тогда хорошо. А теперь, может быть, ты скажешь мне, почему Дэйви Гаджен был первым в твоем списке поцелуев? — Не заставляй меня забирать свою дружбу обратно. Они обменялись дерзкими улыбками, как раз в тот момент, когда у плеча Лили появилось еще одно тело. — Лили, автобус готовится к отправлению, — сказал Снейп, полностью игнорируя присутствие Римуса. — О, Сев, да! Я иду, — сказала Лили, вытягиваясь по стойке смирно. Снейп одарил Римуса одним единственным взглядом, прежде чем забрать сумку Лили и уйти с ней, хотя Римус самодовольно заметил, что тому было тяжело. — Я больше не занимаюсь с ним, — сказал Римус рыжеволосой. Ему пришлось провести всего несколько вечеров за библиотечным столом с Северусом Снейпом, но каждый из них был наполнен больше сердитыми взглядами и насмешками (не только со стороны Снейпа), чем учебой. Чаще всего Снейп предпочитал говорить или делать выпады в адрес Римуса через Лили, как будто она была телефонной линией между ними. Лили была в восторге в тот день, когда Римус, наконец, согласился присоединиться к ней на экзаменах, но даже проходной балл по биологии не стоил того, чтобы проводить больше времени с сальным мальчиком. — Не волнуйся, — сказала Лили, — я все спланирую соответствующим образом, когда снова начнутся занятия в школе. В любом случае, я не получаю особой пользы от занятий с Севом, он всегда просто исправляет мои ответы, не объясняя мне, как он их получил. — Значит, из него получается такой же ужасный учитель, как и ужасный человек. — Не будь таким злым. — ЛИЛИ! — Рявкнул Снейп, стоя у двери автобуса и отчаянно тряся руками, чтобы она поторопилась. Лили кивнула ему, прежде чем снова повернуться к Римусу. — Увидимся через неделю, хорошо? — Хорошо. Раздался сигнал, и Лили бросилась вслед за Снейпом в автобус, нетерпеливо пробираясь к месту со стороны Римуса. Она помахала ему, и он махал в ответ, пока автобус не отъехал от тротуара и полностью не скрылся из виду.

★★★

На воскресных проповедях было гораздо хуже сидеть без Сириуса или Джеймса, которые подражали бы священникам или воевали пальцами, вместо того, чтобы читать молитвы вместе со всей школой. Не считая учителей, которые решили остаться на каникулы, Римус насчитал менее двух дюжин детей, большинство из которых были на последнем курсе обучения и выглядели так, будто хотели быть в церкви не больше, чем он; хотя он подозревал, что их раздражение было больше связано с перерывом в учебе, чем с чем-либо другим. Не имея ни единого знакомого лица, чтобы составить ему компанию, Римус сидел на своей пустой скамье и крутил большими пальцами в течение всей службы, чувствуя себя идиотом из-за того, что даже не попытался пропустить. Они не проверяли посещаемость, и даже миссис Бьюкенен не было там, чтобы вести редкий хор, заставляя его мысли блуждать по фантастическим причинам ее отсутствия. Казалось, ни один другой учитель не покидал кампус так часто, как она, но она руководила одним из самых хаотичных классов во всей школе. За неделю до этого Сириус чуть не уложил Крауча за то, что он заставил девочку 8-го года плакать из-за ее брекетов, и ей пришлось разнимать их одной рукой, при этом удерживая тубу в другой. Возможно, она просто ушла из школы для душевного спокойствия: любой, кто имел дело с таким количеством дерьма, какое можно было найти в Музыкальной комнате №2, заслуживал частых перерывов. Как только настоящие каникулы закончились (по крайней мере, его хорошо накормили – говядина по-веллингтонски в воскресенье и индейка в беконе в понедельник), у Римуса появилось достаточно времени, чтобы сделать домашнее задание и попрактиковаться в игре на бас-гитаре. Прошло около двух дней, прежде чем он снова начал выходить на улицу один, осознав, что пуста не только его комната в общежитии, но и весь остальной кампус. В последние несколько месяцев он делал это не так часто, и это было странное чувство – внезапно оказаться в таком одиночестве после того, как он, наконец, привык ко всему этому шуму. Его излюбленным местом быстро стал небольшой тенистый пятачок под большим дубом, прямо напротив столовой. Как только у него закончились домашние задания, он начал брать с собой книги и Fender, чтобы хоть чем-то занять себя, разложив свои ноты на траве и закрепив их маленькими камнями, чтобы весенний ветер не унес их куда подальше. Ему стало легче практиковаться в акустике. Он все еще не освоился с подключением к усилителю: казалось, это только усугубляло каждую ошибку, но будучи в полном одиночестве, он обнаружил, что наслаждается жизнью больше, чем обычно. Было легко засмущаться во время уроков или в их спальне, так как Сириус всегда был рядом, чтобы слушать, но как только он, наконец, избавился от страха, что кто-то будет рядом, чтобы услышать его ошибки, уверенность Римуса начала расти. Ему удавалось справляться со своим беспокойством все лучше, и он больше не так часто спотыкался о собственные пальцы. В середине недели ему даже удалось полностью исполнить "Sweet Emotion" без каких-либо серьезных ошибок, и играть на тяжелых струнах баса без медиатора становилось все легче. Римус ел большую часть своей еды под деревом и даже позволял себе выкурить сигаретку-другую, так как знал, что никого не будет поблизости, чтобы поймать его. Сейчас ему было шестнадцать, и он был достаточно взрослым, чтобы легально покупать себе сигареты, но Хокингс все еще был довольно строг в отношении курения за пределами отведенных мест, а там обычно было полно старшеклассников или раздражительных учителей, ищущих передышки от бешеных учеников. Преодолев разочарование от того, что не вернулся в Лондон, Римус начал получать удовольствие от одиночества. Томни, возможно, задавался вопросом, где он был (возможно, даже делал ставки с другими), но кто сказал, что он вообще думал о нем в первую очередь? После захвата власти дела часто шли наперекосяк, и таким парням, как Томни, которые не принадлежали ни к одной группе, предпочитая платить взносы тому, кто лаял громче всех, всегда наступали на пятки. Была ли Тоня все еще там, танцуя по квартире под свою музыку и готовя полуфабрикаты для мальчиков, которые привыкли всего лишь к половине бутылки пива на завтрак? Может быть, она нашла новое место в более безопасном районе, а может быть, вернулась в Париж. Будет ли Томни скучать по ней тогда? Он всегда быстро менял подружек, но Тоня не была похожа ни на одну из девушек, которых он приводил раньше. Или, по крайней мере, Римусу она нравилась больше всех. Песня, которую Сириус начал сочинять перед каникулами, занимала его после того, как у него закончились репетиции. На самом деле это была не песня, скорее мелодия, но те ее части, которые он мог вспомнить, тоже хорошо звучали на басу. Он расширил ее, добавил шаткий бридж и просто позволил своим пальцам играть, пока у него не получилось что-то, счел хотя бы наполовину приличным. Подбирать слова было труднее. От скуки Римус начал набрасывать тексты песен на полях своих нотных листов, как это всегда делал Сириус, но ни один из них, казалось, не соответствовал темпу, а большинство были просто плохими: You want me, you want me home You want me, pick up the phone; She’s so sweet Raises the heat Leaves me wanting more She’s so hot I can’t just not Fall across the bedroom floor; I watch you go through that front window Don’t you have any regrets? I’ve lost the bet now Bring back my cigarettes. Ты хочешь, ты хочешь, чтобы я был дома Ты хочешь, возьми трубку; Она такая милая От этого становится еще жарче Мне хочется большего Она такая горячая Я просто не могу удержаться Падаю на пол в спальне; Я смотрю, как ты выходишь в окно Ты ни о чем не жалеешь? Теперь я проиграл пари Верни мои сигареты. Он точно не мог показать это Сириусу или кому-либо еще: он умрет от смущения прямо там, где стоит. Текст песни колебался от грубого и бессмысленного до сочного и вялого. Ему казалось, что он просто воображает себя Бобом Диланом или Джеймсом Тейлором и делает это, прямо скажем, дерьмово. В любом случае, как вообще писать песню? Должны ли слова просто появиться, пока ты смотришь в никуда, воображая ситуации, которые могли бы быть достаточно интересными, чтобы перенести их на музыку? Может быть, поэтому все музыканты были такими сумасшедшими: потому что они проводили все свое время, ударяясь лбами о бетон в надежде, что что-нибудь наполовину приличное может просто возникнуть в голове? Римус чувствовал себя особенно недовольным из-за своих попыток писать, когда наступал вечер, и он проводил все свое время, уставившись на тексты песен, напечатанные на обратной стороне альбомов Сириуса. Он начал развивать особую вендетту против Queen за способность группы превращать такие возмутительные истории в красивую прозу и, должно быть, слушал "Killer Queen" около сотни раз: She keeps her Moet et Chandon, In her pretty cabinet; “Let them eat cake”, she says, Just like Marie Antoinette; A built-in remedy, For Kruschev and Kennedy; At anytime an invitation, You can’t decline... Он понятия не имел, о чем, черт возьми, говорил Меркьюри, но это звучало чертовски круто, и, поскольку ему больше нечем было заняться, Римус продолжал играть. Ему всегда было легко отличать инструменты друг от друга на записанном треке, но теперь он также стал лучше читать аккорды на слух. К пятому дню навязанной отцом изоляции у Римуса почти закончились дела, которые можно было делать в одиночку. Он курил, чтобы скоротать время, но с тех пор, как правда о его грязной привычке стала известна остальным его друзьям, курение стало скорее общественным событием, и он, сказать по правде, остался разочарован. Всегда стремившийся поддержать свой образ бунтаря, Сириус курил вместе с ним при любой возможности – чаще всего сигареты Римуса, но иногда появляясь со своей собственной коробкой, которой он всегда был готов поделиться. Питер тоже принимал участие достаточно часто, обычно откашливаясь, но на самом деле его удивил Джеймс. Ему не нравилось курить в комнате общежития, и он не часто присоединялся к ним, ссылаясь на футбол как на предлог для поддержания здоровья, но иногда днем, когда он, казалось, чувствовал себя особенно напористым, Джеймс начинал дымить, как паровоз. — Ты уверен, что ты не тайный заядлый курильщик? — Спросил Римус, наблюдая, как Джеймс закуривает третью сигарету за мусорными контейнерами в столовой. — Я полагаю, — начал Джеймс, — что, если ты будешь делать это время от времени, появится что-нибудь еще и убьет тебя прежде, чем сигареты поймут, что это их работа. — Я думаю, это самая фаталистическая вещь, которую ты когда-либо говорил, — сказал впечатленный Сириус. — Мой отец всегда говорит, что разрыв между британским юмором и смертью очень мал. Воспоминание застряло у Римуса в основном потому, что он думал, что из этого почти получилась бы приличная песня, и поэтому от скуки он обнаружил, что пытается рифмовать "фатальный" с чем-то еще – ненавистный? обеденный? – когда чья-то рука похлопала его по плечу, напугав до смерти. — Черт возьми! — Крикнул Римус, роняя зажженную сигарету себе на колени, пытаясь спрятать то, что писал. Когда он, наконец, поднял глаза, позади него стоял Симеон Петтигрю, прислонившись к стволу дуба Римуса и засунув руки в карманы. — Извини, — сказал Симеон с дерзкой улыбкой, — просто хотел убедиться, что это был ты, а не кто-то другой. Не думал, что заставлю тебя наложить в штаны. — Ты этого не сделал, — фыркнул Римус, откладывая свои бумаги в сторону и поднимая сигарету, которая почти прожгла дыру на его брюках. Симеон наблюдал за ним, его глаза были пугающе голубыми. Он был одет в футболку, заправленную в коричневые брюки-клеш, а в правом ухе у него была золотая серьга, такая же, как у Сириуса. Его одежда могла бы быть обычной в таком большом городе, как Лондон, но после нескольких месяцев, когда он видел только серые брюки и цвета дома, Римус не мог оставить это без внимания. — Ты Реджис, — сказал Симеон. — Римус. Он виновато улыбнулся. — Извини. Я Симеон. Клевые очки. Римус протянул руку, чтобы снять свои очки Teashades, которые Тоня подарила ему на Рождество. — Я тебя знаю. Ты брат Питера. Он кивнул. — Разве ты не должен быть дома, Римус? — А разве ты не должен? — Я остался, чтобы учиться. — Как и я. Симеон оглядел беспорядочную кучу бумаг и нотных листов, затем посмотрел на Fender, который лежал в чехле с открытой крышкой. — Совершенно очевидно. — Ничего, — сказал Римус, закрывая чехол и поднимаясь на ноги. Внезапное появление Симеона было первым вмешательством за последние дни, и это каким-то образом заставило его нервничать. Солнце все еще светило, еще даже не перевалило за полдень, но он всегда мог продолжить свое "ничего" в общей комнате. — Похоже, это довольно веселое "ничего". Во всяком случае, веселее, чем экзамены. Ты любишь музыку? — Да, — пробормотал он. — Я тоже. — Симеон оттолкнулся от дерева и присел на корточки, подбирая коробку с Embassy Римуса. Он и не подозревал, что они выпали из его кармана. — Ты привозишь их из дома? — Спросил он, поднимая глаза. — Никто не продает этот бренд в кампусе. — Да, — сказал Римус, затем. — Дети продают сигареты в школе? — Конечно. Ты можешь получить все, что угодно, если знаешь подходящего человека, у которого можно спросить. Хокингс – слишком старое место, чтобы здесь не образовался своего рода черный рынок. Симеон передал коробку и снова встал. Он был едва ли выше Римуса, но он определенно перенял большую часть "красивого" гена в семье Петтигрю. Бедный Питер, вероятно, навсегда останется 165 сантиметровым и мышастым. — Как там твоя заначка? Наверное, заканчивается, а? — Мгм. — Он пытался не думать об этом. Учитывая четыре месяца учебы в школе и снабжение Сириуса, его запасы были на исходе. План состоял в том, чтобы снова запастись через Томни во время пасхальных каникул, но, очевидно, этому не бывать. Чувствуя раздражение из-за очередного допроса (ребята в Хокингсе были такими любопытными, на самом деле), Римус снова поднес сигарету к губам. Ему пришлось снова зажечь ее, но, сделав это, он глубоко затянулся и позволил дыму окутать Симеона. — Это та часть, где ты говоришь мне, что ты тот, кто давал Сириусу сигареты? — Он сказал тебе, что это был я? — Нет, но ты приносишь нам выпивку. — Действительно, — сказал Симеон. — Как он тебе платит? Его родители отстранили его от карманных денег. Симеон вытер рот рукой. — В основном, продовольственными товарами. Мелочи. У него там все еще есть счет. Я думал, ты должен был это знать. Частная школа не так уж сильно отличается от тюрьмы, приятель. — Да, по крайней мере, это я понял для себя. У тебя нет своего собственного счета? — В основном это просто услуга. Я знаю, что дома ему приходится несладко. Приходится несладко – совсем другое в Ист-Энде, но Римус старался не думать о том, что Симеон, казалось, знал о домашней жизни Сириуса больше, чем он. По какой-то причине это его раздражало. Симеон воспринял молчание как возможность оглядеть Римуса с ног до головы. — Так ты хочешь пойти на вечеринку сегодня вечером? — Вечеринку? — Римус оглядел пустую насыпь. На всей территории кампуса площадью в двести акров не могло быть больше пятидесяти человек. — С кем? — Не все из нас остались только ради книг, — сказал Симеон с легким смехом. Он повернулся и начал подбирать ноты с земли, которые Римус быстро схватил обратно. — Так, значит, это твоя вечеринка? — Не моя, как таковая. Просто несколько друзей, которые хотят хорошо провести время. Я даже покажу тебе как самому сворачивать сигареты, если хочешь. Римус, который не привык к тому, что люди делают что-то просто так, прищурился на него. — Почему? Старший мальчик пожал плечами. — Потому что мне так скучно, что я готов просунуть голову в одно из окон библиотеки, а ты сейчас кажешься мне таким же интересным, как и все остальное. Иии, я часто видел тебя здесь в одиночестве. — Я не одинок. — Я и не говорил этого – музыкант нуждается в отдыхе. Просто пригласил, чтобы ты мог прийти и пообщаться с крутыми людьми. Римус слегка рассмеялся. — Значит, ты крутой? Должны ли люди, которые на самом деле круты, говорить, что они крутые? — Они этого не делают, но нет ничего плохого в небольшой саморекламе. Римус задумался, задаваясь вопросом, действительно ли он хотел, чтобы его потащили на другое мероприятие для чьего-то удовольствия. Симеон казался менее драматичным, чем Лили или Сириус, и, по крайней мере, если бы он пошел, он мог бы что-то из этого извлечь, но все же он колебался. — Тогда ты можешь принести мне немного сигарет? — Есть что-нибудь в обмен? — Несколько самокруток. — Тогда конечно. — Тогда ладно. Симеон ухмыльнулся, и на мгновение можно узнать мальчишеское лицо Питера. — Ты придешь? — Да, но ты должен показать мне, как скручивать приличную сигарету. Симеон пошевелил бровями. — Сделка, а взамен ты должен сыграть мне песню на своей гитаре. — Это бас... — начал Римус, прежде чем надменное выражение полностью исчезло с его лица. — Что? Нет, я... — Всего одна песня! — Настаивал Симеон, уже отступая от дерева. — Другим понравится. А если им не понравится, то тебе будет все равно. Доверься мне. — Я не играю... — попытался Римус, но другой парень уже пересек большую часть насыпи. Симеон в последний раз помахал рукой, его золотистые локоны развевались на ветру. — Байрон-Хаус, сегодня вечером. Увидимся там, Реджис.