The Cadence of Part-time poets

Oh Peace Train sounding louder, Glide on the Peace Train; Come on now Peace Train, Peace Train; Now I’ve been crying lately, Thinkin’ about the world as it is; Why must we go on hating, Why can’t we live in bliss? — “Peace Train” Cat Stevens, 1971 Думая, что Симеон не мог серьезно попросить его сыграть песню, Римус чуть не оставил Fender у себя. Было глупо приносить инструмент на вечеринку, на которую его пригласили только в последнюю минуту. Сириусу, конечно, понравилось бы: он был начинающим музыкантом и, естественно, самым ярким человеком в любой комнате, в которую он входил, но Римус знал всего несколько песен, и большинство из них звучали в лучшем случае неопытно. Он бы никогда не признался, но после того, как Симеон оставил его на насыпи, Римус вернулся в свое общежитие и тренировался прямо за ужином из-за волнения. К тому времени, как он набрался смелости покинуть Годрик-Хаус, солнце уже давно зашло, и дороги и тропинки Хаус-лейн освещались только желтыми уличными фонарями. Названное в честь поэта, общежитие мальчиков Байрон заработало себе репутацию как место обитания вычурных, эксцентричных типов Хокингса, хотя это было в лучшем случае расплывчатым описанием. Симеон на самом деле не показался Римусу "альтернативным", но он полагал, что у парня было по крайней мере одно или два ожерелья из раковин, которые должны были что-то значить. Пройдя мимо наружной таблички общежития с изображением золотого быка, Римус прошел прямо через парадную дверь и дальше по коридору. Прежде всего он услышал музыку, но, когда он приблизился к общей комнате, то услышал смесь смеха и криков. Притормозив у дверного проема, Римус наклонил голову, прислушиваясь. — Я говорю тебе, Касс, это просто разделение экстремистской политики и промышленного труда, как ты можешь этого не понимать? Дело не просто в нигилистичности, они действительно пытаются бороться с будущим, которое не работает! К разговору присоединился другой голос, глубокий и саркастичный по тону: — Я думал, вы говорили об этническом разделении против старения населения? — Это не вопрос "против"! Разве вы не видите связи между этим — что эти кровожадные чудаки в парламенте всего лишь накладывают повязку на пулевое ранение? Они собираются втоптать наше поколение в землю! — Sunt lacrimae rerum, Одри. — На самом деле ты не кажешься умнее, когда говоришь на латыни, придурок. Другой голос позвал: — Одри, иди сядь, любимая. — Он невозможен! Клянусь, там, где должен быть мозг, просто опилки. Снова раздался смех, и Римус только собрался с духом, чтобы войти, как чья-то рука опустилась ему на плечо, заставив его подпрыгнуть. — Уже второй раз за сегодня, — ухмыльнулся Симеон. — Ты слишком нервный, Римус. — Ну, может стоит перестать подкрадываться ко мне! Симеон только ухмыльнулся и кивком головы указал в сторону шума и смеха. — Пойдём знакомить тебя с клубом. Не имея другого выбора, кроме как идти туда, куда вел его Симеон, Римус пошел с ним в общую комнату. Как и у Годрика, комната была обставлена диванами и креслами, а также столами и скамейками для занятий. Книжные полки и картины украшали каждую стену и поверхность, хотя сразу стало очевидно, что там, где Годрик-Хаус отдавал предпочтение стилю барокко и импрессионизму, Байрон жаждал сюрреализма. Расплавленные лица и различные изображения сопоставленных реальностей смотрели на него со всех стен; и они были не единственными. Группа из пяти ребят, двух парней и трех девушек, наблюдала за ним из центра комнаты, где они сдвинули диваны вместе в один большой круг. Каждый из них был в выходных костюмах, которые в Хокингсе обычно представляли собой разновидность их униформы в сочетании с одеждой, которую они могли носить дома; хотя на них было немного больше украшений и косметики, чем Римус привык видеть, даже после того, как они зависали с Мэри в течение двух семестров. Окна были открыты, но Римус все еще чувствовал запах гашиша, а кофейный столик был украшен рядами бутылок, банок и пепельниц. Он также не узнал никого из них по Пасхальной службе. Все еще обнимая Римуса за плечи, Симеон притянул его прямо к спинке дивана и держал там, пока все оборачивались, чтобы посмотреть, как будто он был обезьянкой в зоопарке. — Римус, это Касс, Одри, Элис, Дикон и Рената. Парни, дамы, коммунисты, это Римус. — Какой Римус? — Резко спросила Одри. У нее были короткие, колючие светлые волосы, и она так сильно подводила глаза, что напоминала ему сердитого енота или одного из панков, которых можно было встретить на Денмарк-стрит и в музыкальных заведениях, таких как The 100 Club. Симеон наклонился к уху Римуса. — Эй, напомни еще раз, как твоя фамилия? — Люпин. — Римус Люпин! — Воскликнул он. — Теперь все поздоровайтесь. Все они заговорили в унисон: — Привет, Римус Люпин. Симеон кивнул головой, явно довольный, и повернул его к одному из пустых диванов, на который им пришлось перелезть, чтобы войти в круг. Римус бросил бас-гитару за диван, но не мог не заметить акустическую гитару на коленях парня слева от него. Он был крупным, с плечами, за которые даже Джеймс убил бы, копной рыжевато-русых кудрей и достаточным количеством веснушек, чтобы соперничать с Лили. Парень с гитарой дружелюбно улыбнулся Римусу и наклонился, чтобы предложить ему руку. — Добро пожаловать в клуб, приятель. Я Касс. Римус крепко пожал ему руку, как учил его Джайлз. — Римус. — У кого его регистрационные документы? — Позвал Касс, откидываясь на спинку стула. Римус огляделся. — Вы настоящий клуб? — О да, мы называемся "Les Provacateurs". — Мы не клуб, — сказал Симеон рядом с Римусом, потянувшись к стерео на столике рядом с его концом дивана и возясь с дисками. — Касс просто ведет себя напыщенно. На самом деле мы всего лишь несколько тупиц, которые, кажется, всегда оказываются в одном и том же месте в одно и то же время. Это совершенно случайно. Симпатичная латиноамериканка, которую Симеон назвал Ренатой, выпрямилась напротив них, затушив окурок в пепельнице перед собой. — Это не сложно с таким лидером, как Сим, — сказала она. Дикон, который, должно быть, был ее парнем, обнял ее за плечи и передал ей еще одну сигарету, когда она откинулась на него. Симеон ухмыльнулся так, что это говорило о том, что ему нравится быть известным как лидер, но он должен был отрицать это, чтобы сохранить лицо. — Это бред, я не босс клуба. Хотя, если бы мы были клубом, я знал, кого бы выдвинул на пост президента. — Кого? — Элис, конечно. Раздалось несколько смешков, но за ними быстро последовали кивки, поскольку все согласились. Римус проследил за взглядом Симеона на девушку, сидящую рядом с блондинкой-панком. У нее была черная короткая стрижка, которая выглядела слишком темной для ее бледной кожи, а кожаная куртка большого размера, которую она носила, так же сочеталась с ее скромной вельветовой юбкой и школьными туфлями, как и картины на стене. — В любом случае, самое время для женщины на руководящем посту, — сказала она, наклоняясь к Одри, которая начала гладить ее по волосам. — Осторожнее со своими желаниями, — сказал Касс, играя со струнами на своей гитаре, — или следующий женский мировой лидер может действительно заставить нас пройти через мясорубку. — И что она могла бы сделать по сравнению с этим, — сказала Одри, — отобрать у тебя печенье и молоко во время сна? — Кому нужно молоко, когда у тебя есть дешевое пиво? — Касс наклонился вперед и схватил банку со стола, бросая ее через круг, чтобы она поймала. Она так и сделала и щелкнула его для пущей убедительности, прежде чем открыть крышку. — Хочешь одну? — Спросил Касс у Римуса, предлагая еще одну банку. — Да, спасибо, — сказал он. — Ну вот, — пробормотал Симеон, когда он включил стерео, чтобы начать проигрывать альбом Кэта Стивенса. — Я думаю, этого достаточно, доктор Хук. — Отвали, мне понравился этот альбом, — сказала Одри. Симеон наклонился к Римусу. — Не обращай внимания на Одри. Она – наш постоянный эристический подстрекатель. — Я понял, — ответил Римус, и Симеон подмигнул ему, отчего у него внутри все перевернулось. — В каком ты классе, Римус? — Спросила Рената, выпуская дым. — Одиннадцатом. — Ты не захотел ехать домой на каникулы? — Э-э, нет. — Это очень плохо, держу пари, твоя семья скучает по тебе. — Оставь ребенка в покое, Рената, мы здесь не для того, чтобы рыдать над семейной жизнью, — сказал Симеон, затем снова обратился к Римусу: — Не обращай на нее внимания, она становится сентиментальной на каникулах. — Тогда зачем ты здесь? — Спросил он. — Только для того, чтобы учиться? Симеон задумчиво посмотрел вверх. — За этим, и забыть о проблемах. Они не скажут тебе, пока не станет слишком поздно, но в конце концов эти высокопоставленные шишки начнут спрашивать тебя, что ты на самом деле хочешь делать со своей жизнью. Где ты хочешь учиться дальше, какая умопомрачительная карьера у тебя будет – чем ты "отличишься". Это утомляет. — Не обращай на него внимания, Римус, — сказала Рената. — Он становится злым во время праздников. Симеон ухмыльнулся и взял свое пиво, открыл его и протянул Ренате. Она ответила на тост своим бокалом. — Ты уверен, что он достаточно взрослый, чтобы пить это, Сим? — Спросила Одри, указывая на пиво в руке Римуса. Римус встретился с ней взглядом. — Ты уверена, что ты достаточно взрослая, чтобы так стричься? Раздалось несколько смешков, и Дикон кивнул головой в сторону Римуса; — Он прав, Одс. Ты выглядишь как панковская версия моей бабушки. — Ох, заткнись, Дикки. — Дикки – как Джон Дикон из "Queen"? — Спросил Римус. — Не, — сказала Касс, — Дикки был Дикки с класса, какого? Четвертого? — Третьего, — поправила Элис. — Значит, вы все так давно знаете друг друга? — Почти, — сказал Симеон, — в начальную школу приходит больше новых детей, чем в среднюю. — Симеон оглянулся на своих друзей. — Это первый год Римуса в Хокингсе. — О, бедняжка, — вздохнула Рената, — ты, должно быть, скучаешь по своим друзьям, оставшимся дома. Я знаю, я скучала. — О-да, я понимаю... — Римус облизнул губы, уставившись на свое пиво. — Откуда ты родом? — Спросил Дикон. — Лондон. — Мы тоже – за исключением Касса и Элис. — Я из Дувра, — сказал Касс. — Элис из Шеффилда. — Тебе нравятся Хокингс, Римус? — Спросила Элис. Нервированный таким количеством вопросов, Римус посмотрел на Симеона, но тот только пожал плечами и отхлебнул пива. — Да, здесь круто, — сказал он в конце концов. — Во всяком случае, лучше, чем в других школах, в которых я был. — С другими твоими друзьями? Должно быть, было отстойно оставлять их, — сказала Рената. — Э-э... да, конечно, но я никогда не ходил с ними в школу. Дикон выпятил подбородок. — Тогда, где ты с ними познакомился? Вечеринка? — Что-то в этом роде. — Извини, — поправилась Рената, шлепнув своего парня по бедру и виновато улыбнувшись. — Мы не хотели совать нос не в свое дело. — Нет, все в порядке, — ответил Римус. Внезапно его охватило осознание того, что он не только скучал по своим друзьям, но и до этого момента никто даже не спрашивал его об этом. Имело смысл, что Томни, Ли или другие особо не спрашивали о школе, они знали, что он не хочет идти, и понимали, что, если он захочет поделиться, он поделится. Но Сириус, Джеймс, Лили и остальные... что они знали о нем на самом деле? Они никогда не утруждали себя расспросами о вещах, выходящих за рамки семьи и статуса. Они знали о сигаретах, но никогда не спрашивали, где он подцепил эту привычку. Может быть, они просто строили предположения в своих головах так же, как Лили, когда она увидела его одежду в тот самый первый день? Сжав челюсти, Римус заставил себя отхлебнуть пива. Когда он снова поднял глаза, все они уставились на него, как будто ожидали какой-то громкой речи. — Вы, ребята, любите музыку? — Спросил он, и напряжение спало с них. — Это верно, — легко сказал Симеон, выключая стерео. — Римус обещал спеть для нас. — Я этого не делал! Симеон проигнорировал его. — Я сказал, что научу его сворачивать сигареты, если он сыграет нам песню. — Тебе просто нравится смотреть, как люди смущаются, Сим, — сказал Касс, постукивая пальцами по краю гитары. Римус нервно посмотрел на него – он не ожидал, что кто-нибудь из друзей Симеона тоже умеет играть. Поймав его взгляд, Симеон толкнул Римуса под локоть. — Касс носит гитару с собой только для того, чтобы выглядеть круто. Он на самом деле дерьмово играет. — Я все еще только учусь, придурок. Никогда не поздно завести новое хобби. — Ты "только учишься" уже два года. — А ты просто вел себя как осел. Как ты думаешь, кто из нас добился большего за это время? — Римус, что ты любишь играть? — Спросила Элис с улыбкой, демонстрируя единственную ямочку на правой щеке. — На самом деле я знаю всего несколько песен, — смущенно сказал Римус. — В основном Битлз. — Это здорово! — Сказала Рената. — Я люблю Битлз. Мы бы с удовольствием послушали, как ты играешь. — А если это ужасно, тогда тебя окунут в озеро. — Одри просто шутит. — Нет, я не шучу. — Давай, Римус, — сказал Дикон, — спаси нас от сомнительного вкуса Симеона в музыке. — Пошел ты, Дикки. — Ты можешь это сделать, Римус, — ласково сказала Элис. Уже сожалея о том, что пришел (он должен был просто остаться в общежитии и закончить последнее эссе, которое он откладывал) Римус вздохнул и встал, потянувшись за диваном за своим чехлом. Отодвинувшись с ним, Симеон помог ему убрать несколько пивных банок и пепельниц с кофейного столика, чтобы поставить его. Когда он открыл его и взял в руки Fender, все взгляды были устремлены на него, на лицах у всех были легкие улыбки. — Черт возьми, это мило, — сказал Касс, глядя на инструмент с большим интересом. — Это не мое, — признался Римус. — Я занимаюсь музыкой у Бьюкенен. — И это то, что скрывала эта сумасшедшая? Черт. Я думал, что у нее только гобои и бубны. У Симеона было дерзкое выражение лица. — Теперь жалеешь, что предпочел латынь музыке, Касс? Касс сделал дерзкий жест и откинулась на спинку дивана. — Продолжай, малыш. Давайте послушаем. — Это не будет звучать как гитара, — сказал Римус, — это просто бас. — О нет, — быстро сказал Касс, — никогда не может быть "просто басом". Хорошая басовая партия сплачивает всю группу. Без этого барабаны и гитара будут звучать несвязно. Это сглаживает все, создавая ту идеальную гармонию, которая будет резонировать с вашей душой. Не может быть группы без баса. Ты просто должен думать об этом как о... — Перестань махать своим языком и дай ребенку поиграть, ладно? — Рявкнул Симеон. Когда Касс показал своему другу еще один грубый жест, Римус перевернул Fender у себя на коленях и проверил колки, чтобы убедиться, что все настроено. "Come Together" было проще всего сыграть, не заглядывая в ноты, поэтому он начал с этого. Нервничая, ему потребовалось всего несколько аккордов, чтобы споткнуться о пальцы и перепутать время вступления, и ему пришлось остановиться и перевести дыхание. — Не волнуйся, — успокаивающе сказала Элис, — у тебя все отлично получается. Итак, Римус попробовал еще раз. И на этот раз у него получилось – или, по крайней мере, те фрагменты, которые он помнил. Было несколько запинок, но по большей части все звучало нормально, и как только он закончил, Римус увидел, что все улыбаются ему. — Это было хорошо! — Рената громко ахнула, и все остальные кивком согласились. — Эй, Римус, — сказал Касс, — ты можешь сыграть это еще раз? Просто хочу кое-что попробовать. — Касс взял акустическую гитару и положил себе на колени, прежде чем снова посмотреть на него. — Ты продолжай, а я присоединюсь к тем частям, которые знаю. Римус сглотнул и нашел правильное положение пальцев, прежде чем начать снова. На этот раз у него был аккомпанемент, и, несмотря на предыдущие поддразнивания Симеона, Касс довольно быстро подхватил его. К тому времени, как они добрались до второго куплета, они, по крайней мере, поспевали друг за другом. Оглядевшись с подозрительной улыбкой, Симеон начал постукивать рукой по подлокотнику дивана, чтобы не отстать, и через несколько мгновений открыл рот, чтобы подпеть. He wear no shoe shine He got toe jam football He got monkey finger He shoot Coca-Cola He say I know you, you know me, One thing I can tell you is you got to be free Come together, right now, over me... Одри фыркнула, и Элис шлепнула ее по руке так сильно, что она зашипела, но Симеон, казалось, не возражал, он просто продолжал петь. Римус застенчиво взглянул на него, прежде чем снова посмотреть на свои пальцы, чтобы не перепутать. К тому времени, как они добрались до бриджа, к ним присоединилась Рената, которая пела гораздо лучше Симеона, а после нее Элис и Дикон добавили свои голоса к песне. Симеон продолжал, подстрекаемый теперь уже своими друзьями, и Римус почувствовал тот же трепет, который испытывал, когда ошивался с Томни или тайком выбирался после часов со своими соседями по комнате. He roller coaster He got early warning He got muddy water He one mojo filter He say, ‘one and one and one is three’, Got to be good looking ‘cause he’s so hard to see COME TOGETHER! RIGHT NOW! OVER ME! Римус ничего не мог с собой поделать. Он тоже смеялся и пел. Они продолжали петь одни и те же куплеты снова и снова, пока у них не закончились слова, и, наконец, их последняя "Сome together" отфильтровывалась басом Римуса и гитарой Касса. Встряхнув пальцами, все еще онемевшими от нервов, Римус потер запястья и сделал большой глоток пива. — Ты хорош, — предположил Касс. — Ты тоже. — Я же говорил тебе, Сим, ублюдок. Знаешь какие-нибудь другие песни, Римус? — Есть пара, но мне нужны ноты для них. — Ты принес их с собой? — Мгм. — Тогда доставай их, малыш. Римус встал быстрее, чем рассчитывал, и чуть не ткнул Симеона в ребра грифом Fender. В итоге они сделали самодельный музыкальный стенд из пивных коробок, и он сыграл каждую песню из своего очень короткого репертуара по крайней мере дважды. Очевидно, его последняя песня была самой плохой, но к тому времени он уже прикончил свою третью бутылку пива, и его это волновало гораздо меньше. Видимо Касс был тем, кто поставлял травку в тот вечер, и после завершения своего второго воспроизведения "She Loves You" (Рената, конечно, была в восторге) Римус начал доставать самокрутки, которые принес сам. — Ты сам их скрутил? — Спросил Дикон, осматривая одну из них, прежде чем прикурить. — Нет, у меня дома есть друг, он эксперт в этом деле. — Полезный друг. — Да, — сказал Римус, прежде чем улыбнуться самому себе. — Его зовут Одноглазый. — Одноглазый? — Эхом отозвались Одри и Элис. — Да, он получил это прозвище после того, как получил удар в драке и потерял зрение в левом глазу. — Это забавно, — сказал Касс. — Я имею в виду прозвище, а не то, что он потерял способность видеть. — Это было забавно, — подумал Римус про себя. И он даже никогда не рассказывал об этом своим соседям по комнате. Симеон поднял взгляд от стола позади их круга диванов. Они установили там небольшой барный столик, и в данный момент он смешивал сразу несколько напитков. — Эй, Элис, — позвал он лукавым голосом, — Ты случайно не пригласила Люси? Элис ухмыльнулась и сунула руку во внутренний карман своей потрепанной куртки. — На самом деле... — Люси – еще одна подруга? — Спросил Римус, заработав смешок или фырканье от каждого из старших детей. — Нет, он имеет в виду Дот, — сказал Касс. Римус просто смотрел, все так же сбитый с толку. — Это кислота, — сказал Симеон, вставая позади места Римуса на диване и передавая ему напиток. Он не знал, что в нем было, но пахло пальмовым маслом и дезинфицирующим средством. — Ты когда-нибудь пробовал? — Спросила Элис, вытаскивая из кармана маленькую жестяную коробочку. Римус пригубил свой напиток и подавил гримасу – водка, а также текила и что-то похожее на ананасовый сок. Смесь истинного грешника. — Думаю, да, — ответил он. — Прошлым летом, может быть. Но мои друзья называли это как-то по-другому. — ЛСД? — Касс попытался. — Лимон? Кристалл? Трип? — Может быть? — О, хорошо, хочешь попробовать? Римус задумался. У него все еще были целые выходные, прежде чем кто-нибудь еще вернется в школу, и ему больше нечем было заняться: его общежитие было пустым, за исключением еще нескольких старшеклассников, и никто из них, казалось, не интересовался ничем, кроме учебы. Если он не мог вернуться домой, то мог хотя бы притвориться, что это так. — Да, конечно, почему бы и нет. Вскочив со своего места на диване, Элис обошла кофейный столик и подошла к нему, открывая банку и вытаскивая маленький квадратик бумаги размером в половину ногтя Римуса на мизинце. Он уставился на нее, сначала отклонившись в сторону. — Что это такое? — Это кислота. — Это бумага. — Значит, в прошлый раз ты принимал его в форме таблеток? Что ж, бумага растворяется быстрее. Высунь свой язык. Римус сделал, как ему было сказано, хотя все еще был настроен скептически, и Элис бросила разноцветный квадратик ему в рот. У него был очень легкий металлический привкус, но он растворился за считанные секунды, как она и сказала. — Как скоро я должен что-то почувствовать? — Может быть, минут двадцать? Десять, если повезет. — Так быстро? Где ты его взяла? — От Ксено, — сказала Элис, переходя к Дикону. — У него самые лучшие связи, если он сочтет тебя крутым. — Если тебе что-нибудь понадобится, — сказал Симеон, переваливаясь через диван со слишком полным стаканом джина, — Ксено в Далал-Хаусе может это достать. Иногда скупой парень, но он сейчас всего только, в двенадцатом классе, так что, к счастью для тебя, он тоже будет здесь в следующем году. — Если его сначала не выгонят за продажу, — крикнула Одри. — Он зашел так далеко, Одс, ты собираешься настучать на него сейчас? — О, отвали. В конце концов они все это приняли. В другом конце комнаты Рената сидела верхом на своем парне и что-то шептала ему на ухо, а Элис положила голову на колени Одри, перекинув ноги через подлокотник дивана, позволяя другой девушке гладить ее волосы, как будто она гладила кошку. Касс взял книгу с одной из полок – пыльную, в кожаном переплете, которая едва держалась и, казалось, пытался читать, балансируя на спинке одного из диванов. Однако никто не потрудился сказать ему, что книга перевернута вверх ногами. Пока он ждал, пока подействует наркотик, Римус вернулся к своему басу, поигрывая струнами. Сначала это было просто бессмысленное бренчание, но потом мелодия Сириуса всплыла в его голове. Он продолжал в том же духе с добавленным им несовпадающим бриджем, когда Симеон наклонился к нему, опустив глаза, на его губах играла тихая улыбка. — Звучит классно. Что это за песня? — О, никакой песни – ее написал Сириус, — сказал Римус. — Он написал первую часть. — Умный парень, этот Сириус. — Да. Хотя в некотором роде мерзавец. — Он перерастет это. Никогда не знаешь наверняка. — Как давно ты его знаешь? — Спросил Римус, внезапно захотевший узнать что-то о Сириусе Блэке, что не было эгоистичным сарказмом самого парня, саркастические нотации Лили или чьи-либо розовые очки. — Достаточно долго, чтобы понять, что то, что я только что сказал, – полная чушь. — Симеон рассмеялся и откинулся на спинку дивана, почесывая шею. Римус выдавил улыбку. — Он восхищается тобой, — сказал Римус, прежде чем вспомнил, что это могло быть секретом. Каждый раз, когда Симеон появлялся в группе, Сириус превращался из болтуна в полноценную систему объемного звучания. Симеон, казалось, никогда не возражал, но Римус тогда не уделял этому столько внимания. — Я знаю, — самодовольно сказал Симеон. — Его трудно не замечать. Очень трудно. — Однажды он хочет начать играть музыку. Рок-н-ролл. — О, он мог бы. Он хорош. — Ты слышал, как он играет? — Вся школа слышала. Он обычно играл на пианино во время Причастия. Перестал в прошлом году, по-моему? Римус кивнул. — Говорит, что теперь предпочитает гитару. — Он и с этим справляется? — О да, та еще задница. Симеон усмехнулся и закрыл глаза. Римус уже чувствовал, что замедляется. Его пальцы покалывало, и ему пришлось положить Fender обратно в футляр, когда понял, что потерял чувствительность во всех них вместе взятых. Он поднял свою пустую банку из-под пива, просто чтобы убедиться, что он не потеряет руки или что-то в этом роде. — Он еще и песни пишет, — сказал Римус, теперь уже открыто хвастаясь. — Надеюсь, они ужасны, — игриво сказал Симеон. — Иначе у него было бы все. Красивой внешности было недостаточно для маленького кровопийцы – конечно, он должен быть Шекспиром. — Я не знаю, Шекспир ли он, — фыркнул Римус. Его ноги чувствовали себя так, словно он плавал в бассейне. — Эй, это должно быть похоже на... — Римус повернулся влево и обнаружил Симеона всего в нескольких сантиметрах от себя, только на этот раз он не подпрыгнул. — Римус, — начал Симеон, моргая на него в замедленном темпе, — ты, ты знаешь? — А? — Потому что мне было интересно... — О Шекспире?.. — О тебе. И Сириусе. Тебе и Сириусе. От этой фразы у Римуса по какой-то странной причине закружилась голова. Его удовольствие, должно быть, отразилось на его лице, потому что Симеон только улыбнулся, качая головой, как будто он только что проиграл партию в карты. — Значит, он тебе нравится. — Кто? — Римус предпринял попытку прикинуться идиотом. — Сириус. — Ха, конечно, мне нравится Сириус. Сириус всем нравится. — Значит, мы не обсуждаем это? — О чем ты говоришь? — Теперь он говорил практически невнятно. Симеон только ухмыльнулся и поднял руку к лицу Римуса, поглаживая его щеку большим пальцем. По какой-то причине его прикосновение было похоже на липучку, царапающую кожу, и он вздрогнул, заставив Симеона усмехнуться и отстраниться. — Не-а, все в порядке, я все равно не думал, что ты такой. AC/DC может быть, но нет. — Есть новая австралийская группа под названием AC/DC. Они мне не очень нравятся. Симеон отмахнулся от него. — Его песни – они хоть сколько-нибудь хороши? О чем пишет твой Сириус? Мой Сириус? О, черт возьми. — Ну, на самом деле я не слышал ни одну из них. Только эти биты на гитаре. — Хотел бы я иметь что-то подобное. — Гитару? — Римусу пришлось пристально смотреть на ковер в общей комнате, чтобы он не двигался сам по себе. Мгновение спустя узор превратился в сотни маленьких бабочек, у которых были глаза на крыльях. Они все уставились на него, моргая. Римус моргнул в ответ. — Мечту, — захныкал Симеон. — Послушай: я собираюсь закончить школу и возглавить папину прессу... Возможно, женюсь на какой-нибудь хорошенькой девушке, сделаю из нее честную жену. Потом она заведет нескольких детей и останется дома, пока я буду вкалывать с девяти до пяти, а в конце дня я вернусь домой к приемлемому ужину, приготовленному этой хорошенькой женой. Мы поговорим о нашем дне, не обращая внимания на наши растущие талии и тот факт, что мы оба изменяли друг другу с почтальоном. Звучит как жизнь, если честно... Но что еще? Я буду лысым к тридцати годам – папа был лысым. Должно быть что-то еще, чего стоит ждать с нетерпением, ты так не думаешь, Римус? — Мой папа не лысый, — сказал Римус. Потом он рассмеялся, потому что это было так глупо, и только он знал почему. — Или, может лысый? Симеон перегнулся через диван и похлопал его по плечу. — Не волнуйся, парень, ты просто сейчас в этом. Наслаждайтесь трипом. Утром у тебя все еще будет густая шевелюра, если ты будешь держаться подальше от Одри, хорошо? — Я слышала это, — крикнул кто-то, но его голос был искажен, а Римус был слишком занят, пытаясь понять, какого цвета диван на вкус. Абрикос и грибы? Сириус должен был знать. — Боже, как я люблю наркотики, — мечтательно вздохнул кто-то, и один за другим все начали смеяться, когда картины в общей комнате, которые уже казались расплавленными раньше, начали стекать по стенам и превращаться в жидкость на полу. Музыка перестала играть, что, по мнению Римуса, было ужасным позором, поэтому вместо этого он начал напевать мелодию. У него не было под рукой ни ручки, ни бумаги, чтобы записать эти слова, но он решил, что сможет просто запомнить их. Hey diddle diddle, You’ve left me a riddle, And I can’t get it out of my head; Sirius Black’s a little shit, With a horribly quick wit, So why do I feel such dread? It shouldn’t feel scary, Just feelings I’ll bury, It’s not like we're sharing a bed; I can’t be this smitten, Plenty of birds left in Britain, I’ve probably just been misread; I'll pretend that I'm blind, There’s no way he’s inclined, But how is it his lips are that red? No, I'll stop with the question, And act with discretion, Or surely we’ll all just drop dead. Эй, диддл-диддл, Ты оставил мне загадку, И я не могу выбросить ее из головы; Сириус Блэк – засранец С ужасно сообразительным умом, Так почему я чувствую такой ужас? Это не должно пугать, Просто чувства, которые я похороню, Это не похоже на то, что мы делим постель; Я не могу быть так поражен, В Британии осталось много птиц, Меня, вероятно, просто неправильно поняли; Я притворюсь слепым, Он ни в коем случае не склонен к этому, Но почему у него такие красные губы? Нет, я остановлюсь на этом вопросе И буду действовать осмотрительно, Иначе мы все просто упадем замертво. — Симеон... — Римус прошептал две минуты (или два часа?) спустя: — Я написал песню. — Это здорово, — пробормотал Симеон в ответ, — спой мне её завтра. — Хорошо, обещаю.