The Cadence of Part-time poets

Got a feeling inside (can’t explain), It’s a certain kind (can’t explain); I feel hot and cold (can’t explain), Yeah, down in my soul, yeah (can’t explain)... — “I Can’t Explain” The Who, 1965 У других мальчиков ушла целая неделя на то, чтобы выяснить, как Римус провел свои пасхальные каникулы, и это было после того, как его дважды останавливали его новые знакомые: один раз в столовой Рената и еще раз, когда Одри и Элис позвали его, когда они направлялись в тренажерный зал. — Чего хотела Рената? — Спросил Питер в первый раз. Римус пожал плечами, отправляя яичницу в рот. — Ничего. Сириус заглянул через плечо Римуса чтобы посмотреть. — Кто такая Рената? — Она одна из подруг Сима, — сказал Питер. Все они выжидающе посмотрели на Римуса, но он проигнорировал их, склонив голову над своим завтраком и книгой на коленях. Позже стало труднее убедить их, что ничего не случилось, когда они увидели, как Элис дала ему пакетик с рассыпчатым табаком, и поэтому после долгих приставаний Сириуса Римус наконец признался. — Я не могу в это поверить, — воскликнул Сириус приглушенным голосом, — ты глотал кислоту без нас? — Вы, ребята, не рядом за углом были. — Джеймс, он даже не раскаивается! — Дай Римусу спокойно принимать свои психоделики, Сириус. — Да, — сказал Римус, — оставь его. — Заткнись, Люпин, ты предатель. Это как с сигаретами. Снова и снова ты просто продолжаешь что-то от нас скрывать. Есть еще какие-нибудь большие секреты, которыми ты хотел бы поделиться? Может, ты тоже выращиваешь гашиш в садах тринадцатого года? — Боже, ты такая королева драмы. — А ты мятежный Иуда. — Тебе всегда нужно устраивать шоу? — Весь мир – театр, так что с таким же успехом ты можешь сделать его своей сучкой. — Мы в церкви, — шепотом заметил Джеймс. Лили перегнулась через колени Римуса. — О, ты только сейчас заметил? Сириус тоже наклонился, почти касаясь носом ее носа. — Невежливо прерывать разговор, Эванс. — Личное пространство, пожалуйста! — Прошипел Римус, ущипнув Сириуса за нос и заставив его сесть и упасть обратно на Джеймса. Мгновение спустя Марлин обернулась, чтобы одарить их пронзительным взглядом, и после этого все замолчали. Скручивание табака, по крайней мере, обрадовало, если не сказать, что восхитило Сириуса. По его словам, это был гораздо более полезный жизненный навык, чем все, что они изучали для экзаменов, но Римус не мог не заметить легкую ревность другого парня, когда он узнал, что Симеон был тем, кто учил его. Тем не менее, большинство воспоминаний о времени, проведенном с бандой Байрон-Хауса, были в лучшем случае расплывчатыми, но это было во многом благодаря их подруге "Люси", которая появилась не на одной вечеринке, хотя Римус никогда не признавался ни в чем, кроме первого раза. — Ты должен подвернуть край, а затем облизать его, — инструктировал Римус, показывая Сириусу свой наполовину свернутый косяк. — Это должно выглядеть как маленькое каноэ, но не делай его слишком тонким на конце. Они начали свое дело за пределами квартала Галилей, втиснувшись между внешней стеной химической лаборатории Сириуса и пристройкой, которая использовалась как склад и с тех пор перешла на табак с гашишем. Несмотря на попытки Римуса научить, Сириус не раз уходил с чем-то похожим на измельченный орегано на кончике языка. — Жук, — сказал Сириус, сплевывая. — Не могу освоиться. Почему я не могу освоиться с этим? — Нельзя быть идеальным во всем, Блэк. — Хм. Все равно, тогда делай ты. Сириус прислонился спиной к кирпичной стене и закинул одну ногу на колено, глядя в голубое небо над ними. Тайник был одним из его любимых с тех пор, как Римус нашел его в январе и пометил на своей карте кампуса, которая постепенно превращалась в беспорядочную грязь, но все же умудрялась хранить все секреты, которые он узнал о школе до сих пор. Сама карта по большей части все еще оставалась тайной. В конце концов Сириус вытащил бы из него и это (у него был нюх ищейки на чужие секреты), но пока Римус довольствовался тем, что делился только маленькими кусочками себя за раз. Таким образом, это было менее опасно, когда все это возвращалось обратно, доставляя в два раза больше боли. Пока Римус работал, Сириус потянулся за гитарой. Они оба взяли с собой свои инструменты, даже не обсуждая это, как будто были в молчаливом согласии, что оба скучали по совместным занятиям. Перед Пасхой Римус слишком нервничал, чтобы дотрагиваться до баса вне уроков музыки, и даже тогда он ходил на цыпочках вокруг песен, с которыми Сириус помогал ему. Играть только то, что назначила Бьюкенен – в основном упражнения и симфонии, написанные давно умершим Джеррисом, – было легко, и не имело значения, звучал ли он при этом не круто, сами песни уже были некрутыми. В конце концов, было весело играть для друзей Симеона, и Римус охотно тусовался с группой до конца своего изгнания, пока все не вернулись с каникул; но играть перед Сириусом казалось... Ну, более серьезным. С остальными это было просто времяпрепровождение, заполнение тишины, чтобы они могли игнорировать такие обязанности, как экзамены и приближающийся выпускной. На одиннадцатом курсе у Римуса было лучшее из обоих миров: меньше экзаменов, о которых нужно было беспокоиться, и только конец семестра, которого он с нетерпением ждал. Каждый раз, когда он представлял себя играющим для Сириуса, а не для Симеона, у него возникало неприятное чувство внизу живота, и он не мог сказать, было ли это волнением или страхом, поэтому он перестал представлять все вместе и позволил Элис кормить его наркотиками, пока неделя не закончилась. Впоследствии он довольствовался тем, что притворялся, что интимные вечеринки существовали в мире, отдельном от реальности, в которой он на самом деле жил, и он больше не искал встречи со старшими детьми. Однако он бы солгал, если бы сказал, что ему неприятно быть узнанным теми, кто знает его не только по урокам или потому, что они живут вместе. Он кивнул Симеону и Дикону с другой стороны бордюра так же, как если бы проходил мимо одного из знакомых Томни на улице, и позволил Ренате ущипнуть себя за щеку, когда она поздоровалась с ним в холле. Сириус, конечно, обращал на это внимание и всегда задавал вопросы, но Римус все равно провел с ними половину времени под кайфом и мог сообщить лишь небольшие детали. — Держу пари, если бы ты разобрал остальные сигареты, ты мог бы нарезать их на табак, — размышлял Сириус, его пальцы танцевали по струнам Rickenbacker'а, пока он не взял плохую ноту и не поморщился. — Нужно сменить струны. — Они не будут сигаретами, — сказал Римус, облизывая косяк, чтобы запечатать его. — Я еще не настолько хорош в крутке. — Ты будешь. Римус отложил готовый косяк и застенчиво потянулся за своим кейсом, подтягивая бас поближе к себе. — Теперь я могу сыграть всю "Sweet Emotion". Оживившись, Сириус прекратил бренчать. — Ах, да? Римус ответил, вытащив Fender. Выпрямившись, он положил его себе на колени и немного пощипал струны, чтобы разогреть пальцы. Когда он начал играть, начало песни получилось отчетливо бессвязным и непреднамеренно отрывистым, но к середине он достаточно расслабился, чтобы придать ей некоторое чувство ритма. Все еще не в состоянии играть, не отрывая глаз от струн, Римусу пришлось подождать, пока он закончит песню, прежде чем поднять глаза, чтобы оценить реакцию Сириуса. Когда он это сделал, то обнаружил, что его идеальные брови от удивления поползли на лоб. — Ты научился за неделю? — Конечно, нет, мы работаем над этим с октября. — В октябре у тебя не было такого звука! — Заявил Сириус. — Что ты сделал – съел ноты? — Нет, идиот. У меня просто было много времени, чтобы попрактиковаться без тебя, Джеймса и Пита, суетящихся вокруг. — Ну, черт возьми. Может быть, у нашей группы все-таки есть надежда. — Нет, если только ты не начал учить Питера игре на барабанах вчера. — Хa! — Воскликнул Сириус. — Я знал, что ты увлечен этой идеей. Ты можешь просто скрыть слабину Пита своими невероятными басовыми партиями. Римус опустил голову, щеки его запылали. — Я знаю всего несколько песен, и ни одна из них не "Stairway to Heaven", так что успокойся. Сириус выдавил легкую улыбку, ту, от которой уголки его глаз стали мягче. — Знаешь, иногда тебе позволительно выпендриваться. Гордись собой и все такое. Ты звучал великолепно. — Почему я должен это делать, когда ты достаточно выпендриваешься за нас обоих? — На что еще годится вокалист? Помимо того, что потрясающе выглядит, я имею в виду. — У тебя больше уверенности, чем у Джаггера, Блэк. — О, подожди немного, и через несколько лет Джаггер пожалеет, что не выглядит так хорошо, как я. Улыбка появилась на лице Римуса, и Сириус вернул ее, подтолкнув его ботинком. — Тогда давай, сыграй другие, которым я тебя научил.

★★★

Суббота, 1 мая 1976 Новость о том, что "Саутгемптон" выиграл Кубок Англии 1976 года, очевидно, оказалась для Римуса менее насыщенным событием, чем ожидал Джеймс. Игра чемпионата проходила в субботу, и десятки мальчиков провели все утро и день, сгрудившись вокруг крошечного телевизора в гостиной Годрика, как хорошие британцы, какими они и были. Такие парни, как Джеймс, скучали по матчам, пока учились в школе, так как по телевизору редко показывали что-то меньшее, чем матч чемпионата. В качестве случайного проявления милосердия Римус отбывал наказание вместе с профессором Лаути, их учителем биологии, после того как выбил из-под Снейпа стул за то, что он высмеивал Лотти, когда она плакала в классе. Лотти, которая очень любила животных и все время клялась, что была бы вегетарианкой, если бы не курица каччиаторе, приготовленная ее матерью, плакала над овечьими легкими, доставленными с собственной фермы школы, которые они препарировали. К сожалению, Снейп нес поднос с легким его и Лили, когда он пошел, чтобы сесть на пустое место, где должен был стоять стул. В результате получилось жуткое кровавое пятно, из-за которого и без того грязный мальчик оказался забрызган овечьей кровью. Остальная часть класса, конечно, умерла от смеха, но профессор Лаути был менее снисходителен и назначил Римусу двухдневное наказание: мытье пробирок и мензурок. По крайней мере, Лотти была благодарна. После этого Римус встретился со своими друзьями на лужайке перед домом Годрика, где все они наслаждались последними лучами послеполуденного солнца. Джеймс и Сириус были далеко, когда он приблизился, гоняя футбольный мяч взад-вперед между ними. Большинству людей было трудно угнаться за футбольным капитаном даже в один из его выходных дней, но Сириус мог так хорошо постоять за себя, что Джеймс всегда говорил о том, что он мог бы стать звездным игроком, если бы не был таким вечно ленивым, когда дело касалось всего, что не относилось к музыке. Ближе к ним Лотти и Мэри загорали на полотенцах, которые они расстелили на траве, одетые в шорты и бикини, в то время как Лили и Марлин помогали Питеру с домашним заданием по математике. — Римус, — позвала Лили, первой заметив его, когда он пересекал лужайку, — ты закончил быть рабом профессора Лаути? — Нет, завтра у меня еще один день, но я думаю, что мои пальцы останутся сморщенными навсегда – смотри. — Римус опустился рядом с ней на одеяло для пикника Марлин и сунул руки ей в лицо, заставив Лили немного поежиться и оттолкнуть его. — Ты пахнешь яблоками, — заметил Питер. Он лежал на животе между двумя девушками, его и Лили заметки были разбросаны вокруг него. — Это мыло для мытья посуды, — вздохнул Римус. Солнце палило им в головы, а ветра и вовсе не было, отчего ему стало жарко под рубашкой и брюками. С тех пор как погода прояснилась, у него несколько раз возникало искушение надеть летнюю униформу, но останавливали его от этой, казалось, гениальной идеи серые шорты: Римус представил, как глупо они будут смотреться на его тощих ногах. — Это лучше, чем пахнуть, как сырая баранья отбивная, — сказала Лотти с расстояния в несколько ярдов. Рядом с ней Мэри фыркнула, затем шлепнула Лотти по бедру. — Не смеши меня, у меня на лице появятся морщины. Лили усмехнулась: — Это определенно не так работает. — Не будь такой высокомерной, Лилс. Ты бы присоединилась к нам, если бы так не боялась новых веснушек. — О, заткнись. — Ты вообще можешь загореть, Мэри? — Спросил Питер, разглядывая насыщенную смуглую кожу Мэри. — Я африканка только наполовину, — отметила она. — И прошла целая вечность с тех пор, как я загорала последний раз, так что дайте мне спокойно поджариться. Питер поднял руки вверх, возвращаясь к своему домашнему заданию. — Римус, — начала Марлин. Он повернулся к ней, когда она захлопнула учебник, и увидел, что ее лицо озарилось улыбкой: — Слышал хорошие новости? Он покачал головой, и она начала практически вибрировать от возбуждения. — "Саутгемптон" выиграл Кубок! — О-оу? — Да! Они обыграли "Манчестер Сити" со счетом ноль к одному! Полная победа аутсайдера! Римус взглянул на Лили, у которой было безразличное выражение лица, и натянуто улыбнулся. — Это здорово, Марлс. Круто. Лучезарная улыбка Марлин немного дрогнула, и она вопросительно наклонила голову. — Разве "Саутгемптон" не твоя любимая команда? Джеймс вчера сказал мне, что это так. Римус моргнул. О черт. Был ли "Саутгемптон" той командой, о которой он сказал Джеймсу, что болеет за нее? Это было так давно – чертов сентябрь. Он только назвал первую команду, которая тогда пришла на ум – это Ли или Досс болели за "Саутгемптон"? Сейчас он даже не мог вспомнить этого. — О, ну, я был немного оторван с тех пор, как начались занятия в школе, — неловко солгал Римус. — Я мало смотрел телевизор, и ты знаешь – никаких игр в прямом эфире. Но эй, это же здорово! Они, конечно, заслуживают этого! Улыбка Марлин вернулась как раз в тот момент, когда Римус получил удар по затылку футбольным мячом Джеймса. — Вы придурки, — прошипел он, хватая мяч и бросая его как можно дальше в противоположном направлении. Сириус, тот, кто, очевидно, ударил его, ухмыльнулся и погнался за ним, как собака, играющая с игрушкой. Джеймс смотрел ему вслед, пока он приближался к группе, остановившись рядом с тем местом, где сидел Римус. — Марлин сообщила тебе хорошие новости, Люпин? — Спросил он, приподнимая край рубашки, чтобы вытереть пот со лба. Римус резко отвернулся и обнаружил, что Лили сделала то же самое. Они встретились глазами, и она сжала губы, чтобы подавить улыбку. — Э-э, да, приятель, — сказал Римус, все еще не поднимая глаз, — это отличные новости. Жаль, что я пропустил игру. — Все в порядке. Сегодня вечером будет краткий обзор и интервью с командой, так что ты сможешь наверстать упущенное. — О, блестяще. — Черт возьми. — Стоукс был кровавой машиной, — продолжил Джеймс, опускаясь на корточки рядом с ним. — Он забил на 83-й минуте! ВОСЕМЬДЕСЯТ ТРИ ЧЕРТОВЫ МИНУТЫ? Кто-нибудь, убейте меня сейчас же. — Это было безумие! Мы все думали, что "Манчестер" возьмет его. Бенджи начал принимать ставки на то, будет ли "Манчестер Сити" забивать во втором тайме... — Потому что они начали сильнее! — Вмешалась Марлин, и Джеймс взволнованно указал на нее пальцем. — Да! Но они продолжали упускать свой шанс. Ничто не могло пройти мимо Тернера! — Я не могла в это поверить, когда они перешли в дополнительное время! Их менеджер Макменеми сказал, что у них не было никаких шансов! — Черт возьми, я думал, что все кончено, когда Дейли сделал последний удар! У Тернера были все шансы пропустить одного из них, но он этого не сделал! Боже, Римус, ты бы видел трибуны – там, должно быть, было сто тысяч человек! — Диктор сказал девяносто девять тысяч! Я не знаю, куда их всех поместил Уэмбли, — согласилась Марлин. Римус просто продолжал кивать, чувствуя себя идиотом, потому что он понятия не имел, о чем они говорили, и еще больше, потому что он потрудился солгать в первую очередь. Ему следовало просто принять удар по своей репутации в начале года – по крайней мере, тогда он был бы спасен от разглагольствований Джеймса. Они вдвоем продолжали в том же духе некоторое время, и в конце концов он смог выдать свою нерешительность за небрежность. Когда Сириусу надоело ждать, он ударил Джеймса футбольным мячом, что вызвало между ними игру в погоню и подкат. Питер встал, чтобы присоединиться, но Лили оттащила его назад за то, что он не выполнил домашнее задание. Пока он ныл над арифметическими последовательностями, Римус подошел к Марлин на одеяле, которая была занята изучением своего расписания. — Значит, "Саутгемптон" – твоя команда? — Тихо спросил он. — О, да. Вся семья поддерживает их. Папа вырос в Портсмуте, но всегда поддерживал команду, так что это стало чем-то вроде внутренней шутки. Римус кивнул, затем признался: — Мне не нравится "Саутгемптон". — О? Значит, другая команда? — Нет. Вообще-то я ненавижу футбол. Марлин посмотрела на него и усмехнулась. — Я поняла это, как ни странно. — Ты поняла? Тогда почему Поттеру потребовалось так много времени, чтобы понять это? — Не знаю. Но ты был похож на Лили, которая пытается не отчитать Джеймса и Сириуса за что-то: широко раскрытые глаза и улыбка, как будто твое лицо слишком натянуто. — А я ведь так мечтал о карьере в театре, — вздохнул Римус, заставив ее рассмеяться. — Ты забавный, Римус. Сириус сказал, что ты всегда такой суровый и серьезный, но он совсем не прав. — Когда он это сказал? — Возмущенно спросил Римус. Марлин прикусила губу, как будто поняла, что сказала что-то не то. — О, некоторое время назад – по крайней мере, перед Рождеством. Хотя с тех пор многое изменилось. — Мерзавец думает, что он всех раскусил... — Что ж, может быть, пришло время кому-нибудь отплатить тебе тем же, — беззаботно сказала Марлин. — Ты собираешься сказать Джеймсу, что ненавидишь футбол? — Не уверен. Это может разбить ему сердце. Не знаю, заметила ли ты, но он немного задрот. — Знаешь, однажды он заставит тебя играть. Он вытащит тебя на поле за ухо, тряпка ты или нет. Он никогда этого не говорит, но я знаю, что он устал играть в женской команде – ему всегда приходится действовать мягко. Не на мне, конечно, но ты же знаешь, как это бывает. — Тогда он будет очень разочарован во мне, — сказал Римус. — Мне повезет, если я смогу пнуть эту чертову штуку по прямой. — Ну, ты хотя бы хочешь, чтобы я подвела итоги матча, чтобы ты мог притворяться еще немного? Она казалась нетерпеливой, и было приятно слышать, как Марлин так страстно говорит о чем-то другом, кроме школы, поэтому, пока его друзья сидели под ленивым послеполуденным солнцем, не заботясь ни о чем в мире, Римус позволил себе насладиться экстраординарной победой "Саутгемптона", и на этот раз он не вспоминал о лучших днях.

★★★

Пятница, 21 мая 1976 — Большое тебе спасибо за помощь, Римус. Я знаю, что отвлекла тебя от ужина. — Все в порядке. Джеймс сказал, что принесет мне его потом. Миссис Бьюкенен подняла взгляд со своего подиума, где она перебирала и приводила в порядок бумаги. Опустив последний стул в стопку, Римус отряхнул руки о брюки и подошел к верхней ступеньке сцены, где он оставил свою сумку, перекинув ее через плечо. Он действительно был не против прибраться после частных занятий в музыкальной комнате, и Шейла часто вознаграждала его дополнительными нотными листами, которые сама сочиняла из песен, услышанных по радио. Это немного раздражало, но Римус, к сожалению, начал мимоходом называть свою учительницу по имени (хотя никогда не говорил ей в лицо), что было еще одним доказательством плохого влияния Сириуса на его подсознание. Как и большинство уроков в Хокингсе, частные уроки были уникальными, и студенты постоянно меняли комнаты, чтобы убедиться, что у них есть возможность получить помощь от всех своих профессоров. Римусу всегда доставалось больше всего работы, когда он занимался с Лили, но Шейла была достаточно осведомлена во многих вещах для учителя музыки, ставшего руководителем хора, и Римус обнаружил, что ему нравится, как расслабленно он чувствовал себя на ее уроках – при условии, что более шумные инструменты были спрятаны. — Ты стал играть намного лучше за последние несколько месяцев, Римус, — сказала она, кивая головой на басы, когда Римус пересекал класс. — Я учился у Сириуса. — Ах, так он хороший учитель? Римус пожал плечами. — Когда сам этого захочет. Шейла улыбнулась ему. — Ты подумал о том, какой факультативный курс ты будешь посещать в следующем году? Римус добрался до нижней ступени и остановился. Он вообще не думал о следующем учебном годе, проведя большую часть своего первого года, просто ожидая момента, когда его вышвырнут за дверь. Но вот он здесь, девять месяцев спустя, наслаждается частной учебой и стремится получить хотя бы четверку по Современной биологии. Победа над Сириусом была бы плюсом, но он полагал, что на самом деле у него есть шанс добиться этого только в области грамотности или истории. Хокингс тогда сработал, предположил он. Чертова школа наскучила ему и отвлекла на хорошее поведение, и, если не считать нескольких жалких отработок, его послужной список был чист. У Римуса не было такого веселого учебного года с тех пор, как ему исполнилось одиннадцать. Джайлз был бы так горд – что для него было просто еще одним синонимом слова "самодовольный". Шейла, казалось, истолковала его молчание как нерешительность и снова принялась перебирать свои бумаги. — Я знаю, что у тебя не было выбора насчет занятий музыкой в этом году, но, если у тебя нет ничего другого на уме, я бы хотела снова увидеть тебя в классе в следующем году, Римус. Он поднял глаза, немного удивленный тем, что учительница только что сказала, что хочет видеть его в своем классе. — Вы все еще будете моим классным руководителем? — Возможно. Ты же знаешь, что говорят о моих занятиях. Может быть, у тебя будет... "завершил курс"? — Никогда, — сказал Римус, качая головой. — Сириус сказал бы, что это становится скучным. Шейла прищелкнула языком. — Ну, я бы тоже не хотела становиться скучной. — Выйдя из-за своего подиума, она протянула Римусу несколько нотных листов. На этот раз это была песня Джонни Кэша "I Walk the Line". — Посмотрим, сможешь ли ты разобраться с этим к концу года, — сказала она. — Это может быть немного однообразно, но– — "Повторение – это просто более расслабленный кузен практики", — застенчиво ответил он. — Я знала, что ты был внимателен во время уроков. А теперь ступай, твой ужин ждет. Помахав на прощание, Римус оставил своего учителя позади и вышел из музыкального зала Беллчант. Студенты толпились вокруг, направляясь в столовую или обратно, некоторые уткнулись носами в экзаменационные тетради, другие болтали со своими друзьями. Он сам прошел около пятидесяти футов, прежде чем появился Сириус, держа в руках контейнер с курицей капрезе с ужина, от которого у него сразу заурчало в животе. Он пропустил обед, чтобы пойти в библиотеку с Лили и Марлин. — Почему меня никогда не бывает рядом, когда Бьюкенен устраивает тебе эти отработки? — Спросил Сириус, забирая Fender, чтобы Римус мог поесть, пока они шли. — У меня не было отработки, — сказал он с набитым ртом. — Тогда почему она задержала тебя так поздно? — Я помогал убираться. — По-моему, звучит как наказание. Римус проигнорировал его. — Где Джеймс? — Не знаю. Он убежал после ужина, сказав, что ему нужно кое-что сделать. Может быть, химия? На мне были наушники, так что я его толком не слышал. — Хм. — Так почему же ты все время остаешься, чтобы прибраться? — Потому что я могу? — Слова прозвучали более убедительно, чем он хотел, но Сириус только бросил на него оценивающий косой взгляд и продолжил идти. Римус вздохнул и закрыл контейнер с ужином. — Не знал, что ты запал на нашу учительницу музыки, — сказал Сириус уголком рта. Римус ощетинился. — Ты отвратительный. — Нет, я все понимаю. Я имею в виду, если ты собираешься выбрать любую старую кобылу, Бьюкенен – неплохой выбор – твердая семерка на самом деле. Приличное тело для ее возраста, когда она не носит эти нелепые платья. Немного седины на висках, но многим парням это нравится. Охотится за молодыми. О, у тебя ведь нет эдипова комплекса, не так ли? Потому что это было бы... Римус резко остановился. — Боже мой, просто заткнись! Сириус повернулся к нему лицом, все еще отступая на несколько шагов, прежде чем остановиться. — Я просто шучу. — Это, блять, не смешно. — Да, это так, — смиренно сказал Сириус. — Это чертовски весело. — Нет. Это не так. — Что привело твои трусики в такой чертовский аппетит? — Ты, — прорычал Римус, — отвали. Сунув контейнер с недоеденной курицей в руки Сириуса, Римус выхватил свой инструмент и пронесся мимо него по мощеной дорожке. На мгновение воцарилась тишина, и он почти позволил себе поверить, что Сириус действительно остался, прежде чем другой мальчик неизбежно последовал за ним, как раз когда они сворачивали за угол на Хаус-лейн. — Люпин, мне очень жаль. Я не хотел нападать на тебя, пока у тебя был тяжелый день. — У меня не было тяжелого дня, — многозначительно сказал Римус. — Мой день был просто прекрасным, пока ты не появился. — Это была история с Эдипом? — Сказал Сириус. — Потому что я не должен был этого говорить. Я знаю, что твоя мама... — Это было не из-за моей мамы! — Тогда я не знаю, что тебя так разозлило! — Ты что, не слушаешь? — Потребовал он. — Ты! Это ты! Ты и твой чертов рот! Сириус усмехнулся: — Только не говори мне, что я первый человек, которого ты встретил, которому нравится время от времени шутить. — Нет! На самом деле это не так! Я знаю много людей, которые способны быть смешными, не портя хорошего настроения. — Является ли одной из них Мэри? Потому что она унаследовала свое чувство юмора от меня, ты же знаешь. — Ты такой осел! — Взвыл Римус. — Я имел в виду других людей! Людей за пределами этой чертовой школы! Так оно и было. То, что Римус загонял глубоко внутрь себя с самой Пасхи, когда он понял, как мало он и его предполагаемые друзья знали друг о друге. Он полагал, что в этом и заключалась опасность жить двойной жизнью: Томни знал одну половину, а Сириус и остальные знали другую. Только там, где он понимал, почему Томни никогда не спрашивал о школе или доме, его почему-то беспокоило, что никто из его соседей по комнате никогда не спрашивали. Сейчас они требовали от него так много, но им было наплевать на то, кем он был до того, как они узнали его. Может быть, для них это тоже не имело значения – но тогда каково было их оправдание? Сириус сморщился. — Ну, они, должно быть, чертовски гениальны. — ТАК И ЕСТЬ! Ускорив шаг, Римус поплелся дальше, желая вернуться в общежитие самостоятельно, но Сириус не отставал, решив оставить за собой последнее слово. — Я извинился, — сказал он. — Я не знаю, что еще ты хочешь, чтобы я сделал. — Нет, ты не знаешь, потому что ты ничего не знаешь обо мне. Никто из вас, придурков, не знает. Римус просто почувствовал, как Сириус закатил глаза. — О чем ты сейчас говоришь? — Я просто еще один придурок из Лондона, который попал к тебе в лапы. Я ничего не знаю о тебе, а ты ничего не знаешь обо мне. — Подожди. — Рука сомкнулась на плече Римуса, заставив его резко отпрянуть. Сириус отступил назад, когда он развернулся и поднял руки в знак капитуляции. — Из-за чего ты так злишься, Люпин? — Я не злюсь, — сказал Римус, заставляя себя расслабиться. — Я провожу черту. Надо было сделать это давным-давно. — Да, хорошо, но, может быть, тебе следует указать на линию, потому что я не понимаю. Римус глубоко вздохнул. — Джеймс всегда рассказывает о своей семье, и я встречался с большинством членов семьи Питера, но ты – ты просто чертова загадка. Эта школа основана на семье, наследии и деньгах, а ты пытаешься притвориться, что все это не имеет значения. Как будто дерьмо твоей семьи не имеет значения – как будто то, откуда я родом, ничего не меняет! Сириус покосился на него. — Меня не волнует твоя семья или откуда ты, Римус. — Точно. Тогда приятно было поболтать. — Люпин, — простонал Сириус, хватая его, когда он попытался пройти мимо. На этот раз Римус не дрогнул, но Сириус все равно быстро разжал хватку и огляделся. Они были одни на тротуаре, но было еще светло, и другие студенты могли легко подслушать, если бы они подошли слишком близко. — Давай, пойдем сюда, — пробормотал Сириус, засовывая свободную руку в карман и направляясь к небольшому садовому участку, расположенному между Бронте и Финч-Хаусом. Римус неохотно последовал за ним и наблюдал, как Сириус сел на пустую скамейку, поджав под себя ноги. Боковым зрением Римус мог видеть место, где детское лицо Сириуса уступало место мужскому подбородку. Если бы его волосы стали еще длиннее, они бы доставали ему до плеч, как у Джима Моррисона, и тогда девушки действительно набросились бы на него. Симпатичный ублюдок. Римус плюхнулся на скамейку, зажав бас между ног, и уставился на сад, как будто его цветы могли завянуть от ярости его взгляда. — Я не имел в виду, что мне наплевать на твою жизнь... или семью... — Сириус начал, тоже глядя вперед: — Я просто думал, что знаю все, что мне нужно знать. Римус усмехнулся: — Например, что? — Например, я знаю, как ты пьешь свой утренний чай с большим количеством сахара, чем средний человек съедает за весь день, и как ты покачиваешь ногой, когда волнуешься или просто хочешь покурить. — Наблюдательный, а? — Саркастически огрызнулся Римус, и Сириус бросил на него острый косой взгляд. — Я знаю, какой ты бываешь, когда злишься, как ты выключаешься, как лампочка, и ни с кем не разговариваешь. Я знаю, что ты не можешь смотреть в глаза, когда смущен. Я знаю, ты любишь The Who и Queen, но испытываешь глупое отвращение к Боуи и Sweet– — Sweet – неплохи. — Тогда Mott the Hoople. — В любом случае, они сдулись, когда ушел их вокалист. — Так ты понимаешь, к чему я клоню? — Сириус протянул. — Я также знаю, что ты ненавидишь Рождество. Я знаю, что ты любишь книги и будешь читать все, что тебе дают, если человек, дающий это, скажет, что ему это понравилось. Я не знаю, почему ты это делаешь, но ты это делаешь и никогда не жалуешься. Тебе не нравится, когда к тебе прикасаются – да, я заметил, – но ты никогда ничего не говоришь, когда кто-то прикасается к тебе, потому что я думаю, ты втайне боишься задеть их чувства. Римус стиснул зубы, услышав это, но Сириус все еще не закончил. — Ты задаёшь вопросы, на которые уже знаешь ответ просто для того, чтобы другие могли говорить. И я знаю, что у тебя проблемы со сном, но я... Я также знаю, что это не мое дело. Где-то между Боуи и книгами свирепый взгляд Римуса поубавился. Это было, мягко говоря, неожиданно, но он также чувствовал противоречие. Все это мог знать любой, кто провел целый год, живя с кем-то другим. Он не был уверен, что этого достаточно. — И ты никогда не хотел спросить почему? — Наконец спросил Римус. — А ты бы хотел мне сказать? — ...Нет. — Ну что ж. — Сириус посмотрел на свои руки и коробку с обедом. — Я думал, этого было достаточно. Музыка, сигареты... Я не хочу, чтобы кто-то судил меня по моей семье. Я хотел быть самим собой сейчас – музыка, которая мне нравится, вещи, которые мне нравятся... Я хочу, чтобы этого было достаточно. Наверное, я просто думал, что ты такой же. — Я такой же! — Римус перевел дыхание. — Я просто... Ты так любопытен, когда дело касается других вещей. Уголки рта Сириуса приподнялись. — Только забавных вещей. Римус не знал, что на это ответить. Он зажал футляр между ног, водя пальцами вверх и вниз по потертому винилу и нащупывая трещины по его краям. — Ответь на вопрос, — сказал Римус, — тогда я больше не буду злиться. — Знал, что ты злился. Задавай вопрос. — Почему ты включал музыку так громко? Я имею в виду, когда мы только приехали сюда – почему твои вещи были у Джеймса и Питера? — Это два вопроса. — Не будь придурком. Сириус ухмыльнулся, как будто это было невозможно. — Мама не очень любит музыку – или любит, но не рок-н-ролл. Если бы она знала, что у меня есть эти вещи – что Энди дала их мне, – она бы забрала их или разбила прямо у меня на глазах. Я лучше отправлю их домой с парнями и продержусь без них все лето, чем позволю ей испортить их навсегда. Пока Сириус говорил, пальцы Римуса нащупали потертую часть виниловой обшивки футляра, и ему пришлось заставить себя не теребить ее. — А громкость, почему было так громко? Сириус сделал долгую паузу, а затем прошептал: — Тишина – это громко... Это так чертовски громко, Люпин. Единственный способ избавиться от нее – заглушить чем-то другим. Два месяца тишины, и я... я возвращаюсь, и все, что мне нужно, – это шум. Я знаю, что это мучает Джеймса и Пита, но они не обращают на это внимания, потому что они хорошие друзья. В отличие от меня. Римус вспомнил поместье Люпинов, где единственным звуком был лай собак и пустая тишина. Шумные звуки Ист-Энда всегда были более приятными по сравнению с ними. — Я понимаю. Дом – это... слишком тихо. Сириус посмотрел прямо на него впервые с тех пор, как они сели. — Значит, ты не скучаешь? Римус отвел взгляд, щеки вспыхнули. — Нет, но это сложно. Семья – это не весело, но мои друзья в Лондоне, они хорошие. — Значит, ты скучаешь по ним, по своим друзьям дома? — Да, думаю, так и есть. Это... Я с нетерпением ждал встречи с ними. Хреново, что я не смог. — Он наклонился вперед, чтобы опереться подбородком на крышку футляра с инструментами. — Почему бы тебе просто не позвонить им? — Не могу. Не сработает. — Я понимаю, — начал Сириус с новой энергией. — Я всегда скучал по ребятам на каникулах... И это, черт возьми, не становится легче. — Ты имеешь в виду, как Майлз? Если бы он не смотрел в сторону, задавая вопрос, Римус мог бы не заметить, как Сириус снова сдулся, его глаза расширились от удивления. Это почти заставило его пожалеть об этом, но он предположил, что это было вполне естественно после того, как они провели большую часть года, избегая этой темы все вместе. Никто из них не упоминал бывшего соседа по комнате 4А с тех пор, как они с Сириусом поругались на балконе церкви перед Хэллоуином. Казалось, это было целую жизнь назад. Ему понадобилось бы десять рук, чтобы сосчитать все, что изменилось с тех пор, все то, что он узнал о своих школьных друзьях и друзьях дома. — Я скучал, — начал Сириус, глядя вниз, — но я думаю, что стало лучше. В начале года я все еще был так зол, и мне кажется, я выместил это на тебе. Может быть, видел в тебе захватчика. Мы всегда были только вчетвером, а потом Майлз уезжает, и к нам присоединяется кто-то совершенно новый. Я не хотел, чтобы ты разрушил то, что у нас было, поэтому я был полным идиотом по этому поводу... Прости. Римус оторвал подбородок от крышки футляра и откинулся на спинку скамьи, чувствуя внутри легкую брезгливость. — Не беспокойся об этом, — сказал он, слегка откашлявшись. — Я тоже был мерзавцем. Не хотел быть здесь – и не хотел, чтобы вы были моими соседями по комнате. — А теперь? — Еще думаю. — Ой, — сказал Сириус, заставив их обоих рассмеяться. Римус немного расслабился. — Ты никогда не пытался дозвониться Майлзу? Сириус покачал головой. — Тоже не сработало бы. — Ох. Очень жаль. — Мгм. — Сириус немного помолчал, постукивая каблуками по земле перед собой. — Итак, на что похож Лондон? Римус поднял бровь. — Ты никогда там не был? — Нет... Ну, я был один раз в девятом классе. Вместо того чтобы ехать домой на Рождество, я просто вышел вместе с Джеймсом и Питом и последовал за ними. Это продолжалось до тех пор, пока мама не пришла и не забрала меня. Она не любит города –считает их грязными. — Что ж, в этом она права. Сириус усмехнулся. — Любовница моего отца тоже живет в Лондоне. — Любовница? — Глаза Римуса выпучились. — Да. Это какая-то дама с покойным мужем, который был вдвое старше ее. Знаешь, я встречался с ней на одном из наших званых обедов. — Она была в вашем доме? — Конечно. Круг денег так мал, Люпин. Это удушает. И эта женщина... — По голосу на грани срыва Римус понял, что он не имел в виду любовницу своего отца. Сириус втянул воздух, чтобы попробовать снова: — Если бы я мог, я бы... — Он снова замолчал и прикусил губу. Римус застенчиво опустил взгляд на свои руки. В последний раз он видел Сириуса так близко к слезам, когда они вернулись с Рождества, и тогда были настоящие слезы, но он никогда не говорил об этом, а Римус никогда не спрашивал. Может быть, они оба просто танцевали вокруг друг друга: Римус тоже не прилагал никаких усилий, чтобы понять Сириуса за пределами настоящего. Наверное, он был слишком суров. Когда Сириус снова поднял глаза, он не плакал, но немного шмыгнул носом, прежде чем смог выдавить из себя слова. — Я собираюсь это сделать. Я собираюсь окончить школу, и тогда мне больше никогда не придется никого из них видеть. Редж может быть наследником, меня это все равно никогда не волновало. — Значит, ты не против быть бездельником без гроша в кармане? — Спросил Римус, думая о Томни и остальных, которые скакали между разными квартирами, у большинства не было даже кровати, которую они могли бы назвать своей. — Я получил наследство от дяди Эла, — сказал Сириус с дерзкой улыбкой. — Есть некоторые плюсы в дружбе с паршивой овцой семьи Блэк. Я буду бездельником только в глазах своих родителей. — Звучит почти как песня. — Хорошая песня, — согласился Сириус, — с хорошим концом. — Я покажу тебе, — сказал Римус, переплетая пальцы на коленях. — Хм? — Я покажу тебе Лондон. Не приятные моменты, а отвратительные – сточные канавы, отбросы и по-настоящему ужасное дерьмо. Мы видим дайв-бары и эти дерьмовые сценические площадки. Ты можешь курить с настоящими людьми, мы их найдем. Они где-то там, среди дыма, гари, углов, трещин и... — Римусу пришлось остановиться, чтобы перевести дух. — Я думаю, тебе бы понравился этот Лондон. Там всем наплевать на семью. Ты сам по себе. Сириус одарил его той непринужденной улыбкой, во все глаза. — Звучит неплохо. Мы можем играть наши песни на углу за гроши. — А что насчет Джеймса и Пита? — Они тоже могут прийти. Они достаточно способные. Мы будем группой из четырех человек, просто принеси Питу ведро или еще что. — А Джеймс? В Ист-Энде? Он бы с ума сошел. — Так вот откуда ты родом? Из Ист-Сайда Лондона? Римус протянул руку, чтобы ударить Сириуса по голове. Он тут же пожалел об этом, потому что его волосы были такими мягкими. — Ты же знаешь, что это не так, мерзавец. Я просто– — Не беспокойся об этом, — отмахнулся Сириус. — У нас есть время. Однажды я увижу все это, а до тех пор, полагаю, мне следует просто начать вытягивать из тебя детали по одной за раз. Тогда я хотя бы буду готов к неприятным моментам. — Ты ничего не смог бы из меня вытянуть, даже если бы попытался. — Я определенно смогу – я это сделаю! — Это пари? — Совершенно верно. Римус покачал головой, апатично улыбаясь. — И каковы ставки? Сириус запрокинул голову к небу. Теперь оно было ржаво-оранжевого цвета, подобно огню. — Бессмертие.