The Cadence of Part-time poets

Surprise, surprise, The boys are home; My guardian angel, Run down my telephone; The heats on, Mister, Can’t you hear them scream, What ever happened to the teenage dream? — “Teenage Dream” T. Rex, 1974 Четверг, 21 октября 1976 — Эй, Люпин! Телефонный звонок! Приглушенный крик сопровождался резким стуком в дверь их комнаты в общежитии. Услышав его, Римус вскочил с кровати так быстро, что чуть не споткнулся о стопку книг, которые Сириус вытащил из его ящика ранее этим утром. Он даже не взял книгу, просто оставил после себя хаос. Римус начал подозревать, что он сделал это нарочно, просто чтобы посмотреть, как он снова приводит их в порядок. — Лунатик, принеси потом чай! — Позвал Питер, распахивая дверь. Перепрыгивая через две ступеньки, он мог бы врезаться прямо в Сириуса, который поднимался в их комнату с большой спортивной сумкой, перекинутой через плечо, если бы тот не прижался к перилам, когда Римус пролетел мимо. — Куда ты так несешься? — Потребовал Сириус. — Скоро вернусь! — Крикнул он, едва не поскользнувшись на лестничной площадке третьего этажа. Только один из трех телефонов в доме Годрика был свободен, но ему повезло, и это был последний телефон слева, что означало, что он мог дернуть за шнур и свернуть в другой коридор, чтобы уединиться. Римус замедлил шаг, когда подошел к телефону и поправил свой школьный джемпер, глядя на трубку, которая была снята с крючка, чтобы он мог ее забрать. Его сердце колотилось о грудную клетку, а ладони стали липкими, но колебаться было глупо, поэтому он заставил себя взять телефон как можно небрежнее и прислонился спиной к стене, спрятавшись за углом, чтобы никто не мог видеть, как он медленно подносит динамик к уху. — Алло...? Пожалуйста, Боже, только в этот раз – пусть это будет не Джайлз. — Привет, Лу. Римус вздохнул, как будто только что пробежал марафон, но его энергия мгновенно вернулась вместе с внезапной волной гнева. — "Привет, Лу"? Два месяца, и все, что я получаю, это "Привет, Лу"? — Привееет, Римус, мой дорогой. Так лучше? — Сказал Томни на другом конце провода, заставив Римуса сморщить нос со смущенной улыбкой. — Привет, Том, — вздохнул он. — Господи, если бы я знал, что ты так разозлишься, я бы подождал еще месяц. — Отвали. Ты уже потратил свое чертово время. Скоро Хэллоуин – мои друзья уже придумывают какой-то план. — О, простите, я помешал? Вы были заняты созданием своих костюмов? Держу пари, ты бы очень хорошо смотрелся в роли маленькой кошечки. — Да, примерно так же хорошо, как ты смотрелся бы в платье принцессы. — Я скучал по твоему сарказму, Лу. — Его голос звучал хрипло, когда связь время от времени пропадала, но это было примерно так же хорошо, как и в Хайлендс. — Скажи, кто это был, кто взял трубку до тебя? — Спросил Томни. — Что? О, ну, телефоны здесь вроде как общие. Один звонит, и тот, кто ближе всех, берет трубку и выкрикивает имя. — Как в тюрьме? — Да, как в тюрьме. — Господи Иисусе. Может быть, нам действительно нужно спасти тебя. — Как дома? — Спросил Римус, с тревогой дергая за телефонный шнур. — Мокро, — сказал Томни, — но уже не так жарко, спасибо блять. Хотя влажность просто убийственная. — Здесь тоже довольно мерзко, — ответил Римус. — Верю. Между ними повисло некоторое молчание, достаточное для того, чтобы Римус задался вопросом, почему они говорят об этой чертовой погоде. Они никогда не говорили о погоде, если только– — Тебе что-то нужно, Томни? — Вот дерьмо, Лу. Ты даже не смотришь мне в глаза, а все равно умудряешься видеть насквозь. — Раздался короткий смешок, который закончился приглушенным кашлем, прежде чем Томни вернулся на линию. — Тоня пробует это "целостное исцеление". Между нами говоря, все это чушь собачья, но она избавилась от всего, даже от гашиша. Сказал ей, что в этом нет ни малейшего смысла, делая то, что... ну, то, что мы делаем, но она этого не потерпит. Ли дважды чуть не выгнали из квартиры. — Так что, теперь ты приторговываешь наркотиками, Том? — Спросил Римус, хотя уже знал ответ. Однако на всякий случай он постарался понизить голос. — Теперь это наркотики? — Ха, это всегда были наркотики, Лу. Ты достаточно умен, чтобы знать это. Просто там, откуда мы их берем, все изменилось. Римус облизнул губы. Все лето он наблюдал, как Тоня делает по три-четыре дорожки в день, по-настоящему хардкорные вещи, и даже когда он задавался вопросом, где Томни все доставал и во сколько ему обходится привычка его девушки, он никогда не спрашивал. Тогда все сводилось к тому, чтобы не высовываться и заткнуться, чтобы Томни не вышвырнул его вон. Хотя, вероятно, это уже не имело большого значения. Он не был уверен, что отказ от употребления наркотиков был лучшим подходом, но, по крайней мере, это было хотя бы что-то. — Как поживает Тоня? — Хорошо, она спит. Я могу разбудить ее, если ты... — Нет! Ну, в смысле, я хочу поговорить с ней, да, но сначала с тобой. Со стороны Томни повисло некоторое молчание, и Римусу захотелось его увидеть, но Томни все равно никогда не был болтуном, когда был на взводе. — Хорошо... О чем ты хочешь поговорить? Не хочешь рассказать мне о школе? Ты получаешь хорошие оценки? — Боже, ты говоришь как Джайлз, — усмехнулся Римус. — Кто такой Джайлз? — О... папин шофер. — Ты имеешь в виду большого парня, который всегда приезжает за тобой из Олдгейта? — Ты знал, что он приезжает за мной? — Не хочу огорчать тебя, но ты не такой скрытный, каким себя считаешь. Тебе просто повезло, что Ли и остальные не такие умные. Римус рассмеялся. Очевидно, больше не было особого смысла лгать, поскольку Томни явно все знал. — Да, хорошо, это он. — Значит, он ведет себя как мамочка? Всегда пристает? — Да, блять, — рассмеялся Римус. — Я не думаю, что мой отец вспомнил бы о моем существовании, если бы Джайлза не было рядом, чтобы напомнить ему. — Хочешь, чтобы я поколотил старика? Я встречусь с ним в Олдгейте. — Не, — улыбнулся Римус, — Джайлз хороший. Лучше, чем остальные. — Лучше, чем мы? Или твои мальчики? — Нет. Невозможно. Никого лучше нет. Томни удовлетворенно выдал — Мгм, — и Римус услышал слабый голос на заднем плане. — Я должен звонить тебе почаще, Лу, — сказал он. — Из-за тебя я кажусь хорошим. — Я не твоя марионетка, — сказал Римус. — Нет, это не так, это... — раздался короткий стук. — Черт возьми, женщина, ты не дашь мне секунду? Выпрямившись у стены, Римус прижал обе руки к трубке, пока Томни боролся за телефон на своем конце. — Ладно, ладно! Люпин – старушка хочет поменяться. Я скоро с тобой поговорю, хорошо? — Ага! — Позвал Римус. — Да, в любое время, Том. — Моя очередь, — проворчал голос, и мгновение спустя Тоня кричала на другом конце провода: — РИМУС, ЛЮБОВЬ МОЯ! КАК У ТЕБЯ ДЕЛА? Он отпрянул от трубки и смутно услышал, как Томни на заднем плане сказал что-то грубое о телефонном этикете. — Я знаю, как пользоваться телефоном, Томни. Это ты – пещерный человек, — упрекнула его Тоня. — Извини, любимый, просто погорячилась. Знаешь, я все это время пыталась убедить Томни позвонить, но, по-моему, он просто немного занервничал. Не знаю почему – это же всего лишь "маленький старина Лу". Но ты же знаешь, какой он. — Я перережу этот телефонный провод, женщина! — Предупредил Томни на заднем плане, заставив Римуса улыбнуться. — Приятно услышать тебя, Тон. — О, я тоже так рада тебя слышать, дорогой. Ты хорошо питаешься? Тебя достаточно кормят, верно? Ты платишь за обучение, так что им лучше кормить как следует. — С едой все в порядке. А как насчет тебя? — О да, мы едим нормально, но эти кровососы все равно не съедят ни одного гребаного гриба, ты можешь в это поверить? — Люпин тоже не любит грибы! — Крикнул Томни, и Тоня ахнула. — Римус! — Это плесень! — Сказал он, защищаясь. — Они полезны! Много клетчатки. — Они растут в дерьме! — Все растет в дерьме! Наш мир таков: дерьмо ест дерьмо! Римус прикрыл глаза рукой, хотя и знал, что Тоня не сможет этого увидеть, к счастью, она была столь же умна, сколь и непредсказуема. — Что там было насчет того, что ты был рад услышать меня? — Нахально сказала она. — Ну, так оно и было, — парировал он, прежде чем смягчиться. — Так оно и есть. Слышал, ты вынесла из квартиры все волшебные лекарства. — Я это сделала, — сказала она с негодованием, — и всю "артиллерию". Мы начинаем с чистого листа. Я пыталась сказать Томни, чтобы он перестал гадить там, где ест. — Тоня, сегодня столько разговоров о дерьме. — О, мне лучше быть осторожной, или я стану плохо влиять на нашего маленького ангела. — Я не ангел, — пренебрежительно сказал Римус, затем более спокойно: — Я мессер. — Что-что? — Ничего. Послушай, я одолжил одному из моих соседей по комнате твою книгу "Граф Монте-Кристо"... — О? Ему понравилось? — Еще не закончил, но он начал писать какую-то песню об этом, что-то о том, как Дантес был незаконно заключен в тюрьму без суда и следствия и что все это просто метафора для создания нашей собственной удачи или что-то в этом роде. — Твой друг пишет песни? — Ну, да, но... — Ты пишешь песни, Римус? — Нет! То есть, нет, определенно нет. — А я вот думаю, что было бы здорово, если бы ты писал, — сказала Тоня, и Римус представил, как она зачесывает свои длинные черные волосы на затылок, как она делала, когда бывала в одном из своих тихих возбужденных настроений. — Я не музыкант, — пробормотал он. — Сириус музыкант. — Слушай, я сейчас не говорю о Сэнди или как там его зовут – ты же снова берешь уроки музыки в школе, верно? — Да. — Тогда ты музыкант. — Конечно, Тоня сказала это таким тоном, что не осталось места для споров. — Не недооценивай себя, любимый. Это пустая трата времени. Ты учишься в школе, ты молод... — Ты тоже молода, Тоня. — Хм. — Затем последовало некоторое молчание. — Будь музыкантом, Римус. Если это то, что делает тебя счастливым. Или будь цирковым клоуном, или выращивай рис, или... Пока Тоня болтала без умолку, Римусу пришлось заставить себя отпустить телефонный шнур, прежде чем он оборвался: он и не подозревал, что так туго обмотал его вокруг запястья. — Что делает тебя счастливой, Тоня? — Спросил он, прерывая ее. Она снова замолчала, затем заговорила более мягко. — Я расскажу тебе на Рождество. Римус немного оживился. — Рождество? — Да. Ты ведь возвращаешься домой, верно? — Ну, что ж... — Может быть, домой в поместье, но Римус был уверен, что Томни говорил серьезно: больше никакого Ист-Энда. И все же он ничего не мог поделать с проблеском надежды, который расцвел в его груди. — Надеюсь на это, — признался он. — Блестяще. Я буду готовить, мы будем делать подарки. Это будет хорошо. — Тебе не нужно ничего мне дарить. — Заткнись, Рождество есть Рождество. Ты получишь подарок. — Хорошо, но я тоже собираюсь тебе что-нибудь купить. — Я надеюсь на это. Ожидаю бриллиант в четыре карата. — Ха. Тоня хихикнула на другом конце провода, прежде чем вздохнуть. — Мне пора идти, любимый. Эти платные звонки ужасны, но я позвоню снова, даже если Томни будет вести себя как маленький ребенок. — Хорошо. Тогда я поговорю с вами, ребята, позже. — Хорошо. Прощай, милый. — Пока. Линия прервалась, и Римус бросил телефон на бок, прислонившись спиной к стене с закрытыми глазами. Было легко воспроизвести весь разговор в его голове – он делал это постоянно, когда не мог заснуть, – но было труднее представить, что еще он мог бы сказать по телефону. Может быть, к праздникам все наладится, может быть, ему действительно удастся снова побывать в этой квартире. Его нос не сказал бы ему спасибо, и Томни тоже, но если Тоня уже ждала его, то, по крайней мере, у него был шанс. — Эм, прошу прощения? Римус дернулся в сторону от внезапного голоса. Другой мальчик стоял в нескольких шагах от него и нервно смотрел на него. Наконец он указал на телефон в руке Римуса, застенчиво покусывая нижнюю губу. — Ты закончил? — О, — Римус посмотрел на натянутый шнур и шагнул вперед, уронив трубку обратно на подставку. — Да, он весь твой, приятель. Пока робкий мальчик протискивался между ним и стеной, Римус отступил и потер затылок. Было нехорошо возвращаться прямо в свою комнату, где ему, конечно, было бы трудно скрыть такое странное настроение от своих друзей, поэтому вместо этого он вышел через парадные двери общежития, одетый только в джемпер. Воздух конца октября был свежим, но, по крайней мере, дождя не было. Он брел по тротуару Хаус-лейн, по пути пиная камни или сосновые шишки, упавшие с деревьев. Телефонный звонок оставил у него и легкость в груди, и туман в голове; Томни ничего не сказал о том, чтобы позволить ему приехать на праздники, это сказала Тоня, и Тоня не была той, кто его выгнал. Она не знала правды, или, по крайней мере, он думал, что она не знала. Осознание того, что Томни, возможно, рассказал остальным, кем он был на самом деле и где он на самом деле вырос, ударило сильнее, чем те парни, которые избили его в переулке. Он пытался убедить себя, что у него не было реальной причины полагать, что Томни рассказал кому-то еще – и он, и Досс держали все в таком секрете, что даже Римус оказался в неведении, – но теперь, когда он был в ауте по умолчанию, им действительно не нужно было продолжать лгать другим парням. Это не было лояльно и не было похоже на Томни. Было бы ложью сказать, что он не злился из-за того, что его выгнали. Ли и Досс участвовали во множестве драк – Одноглазого чуть не ослепили во время неприятной ссоры еще до того, как Римус узнал его, – но стоило ему влипнуть в одну, и все: ты выбыл. Не проходите мимо, не зарабатывайте достойную репутацию в самом суровом районе Лондона. Римус поднес руку к носу. Ужасная рана, которую он получил, когда кость разорвала кожу, зажила несколько недель назад, и теперь у него остался только зловещий красный шрам. В конце концов он бы немного померк, но каждый раз, когда он смотрел в зеркало, его встречало отражение, которое могла любить только мать. А у него ее не было. Мальчики в основном хорошо относились к этому, никогда больше не заговаривали о травме после того первого дня и всегда быстро задавали взбучку таким личностям, как Крауч или Снейп, когда те отпускали свои ехидные комментарии. С этим Римус мог справиться, особенно после того, как обнаружил, каким сильным может быть взгляд "лица со шрамом", когда он особенно зол. Крауч чуть не наложил в штаны на второй неделе занятий, когда набросился на Сириуса за его разноцветные ногти, а Римус стукнул кулаком у него за головой, заставив весь класс подпрыгнуть и вытаращить глаза. Помимо того факта, что Крауч был мерзавцем без всякой причины, Римус смирился с накрашенными ногтями Сириуса. На той неделе они были вишнево-красными, и Римус отключился, наблюдая, как Сириус бренчит на гитаре, пока лак не потрескался и не стёрся. Сириус выбрал следующим цветом синий. Мэри предложила накрасить и Римусу – конечно, в тот же цвет, – но он отказался. Достаточно было просто наблюдать за пальцами Сириуса и притворяться, что у него есть хоть капля таланта. Тем не менее, у него получалось лучше, так как Шейла проводила каждое занятие, убеждая его в этом, и Римус решил дать ей презумпцию невиновности, потому что это заставило его чувствовать себя лучше. Было легко предположить, что после встречи с его учительницей музыки все будет неловко, но Шейла не была так предсказуема. В следующий понедельник они все снова собрались в классе, как всегда, и, хотя Римус изо всех сил старался избегать ее взгляда, она не подала никаких признаков того, что что-то не так. Она назвала его имя во время переклички, улыбнулась, как всегда, и даже выкроила время из своего утра, чтобы помочь ему и Сириусу разобраться с бриджем для "Like a Rolling Stone". Это было совершенно и крайне нормально, не похоже ни на что, чего он ожидал после того, как она призналась, что не только знала Хоуп, но и что они были близкими подругами. Достаточно близкими, чтобы фотография их пары висела в течение двадцати лет на всеобщее обозрение. Он не искал фотографию с тех пор, как Шейла показала ее ему, но все равно не мог выбросить ее из головы: они выглядели такими счастливыми, абсолютно светящимися от радости. Римус не был уверен, что когда-либо видел свою мать такой. Он не мог вспомнить, в какой момент решил, что его целью будет здание Беллчант, но ноги все равно несли его туда. Было воскресенье, и Шейла отсутствовала на причастии ранее тем утром, что, вероятно, означало, что она снова уехала из кампуса на выходные. Казалось, что учитель музыки в настоящее время проводит большую часть выходных вдали от дома. Это заставило Римуса расстроиться из-за того, что он не воспользовался шансом, когда они были одни, спросить, куда это она всегда исчезала. Впрочем, ему тогда было не до этого. Здание Беллчант всегда было самым тихим по выходным, и они с Сириусом использовали его, чтобы улизнуть и попрактиковаться в конце 11-го года. Их редко прерывали, и не раз ему приходилось прятать сигареты, чтобы Сириус не закурил прямо на ступеньках. Он считал несправедливым пачкать пеплом и дымом единственный класс во всем кампусе, в котором ему нравилось бывать. Дело было не в том, что Сириус хотел осквернить зал музыки и художественного самовыражения, просто он использовал любую возможность, чтобы нарушать правила. Хотя Римуса не было рядом, чтобы увидеть это, Сириус однажды прикурил одну из их самокруток от горелки посреди класса химии, и Слизнорт назначил ему наказание, переносить все пустые канистры из-под пропана из класса в школьный мусорный центр. По его словам, это стоило того, чтобы увидеть тупое выражение лица профессора. Римус развернулся на полпути к музыкальной комнате №2, чувствуя себя немного глупо. Скоро должен был начаться ужин, и он надеялся закончить домашнее задание заранее. Он не взял с собой ни Fender, ни сигареты, и не похоже, чтобы у него хватило духу "навестить маму", так что прогулка оказалась пустой тратой времени. Но как раз в тот момент, когда он возвращался к главным дверям мюзик-холла, до него донесся слабый звук скрипки. Он доносился из одной из комнат для частных занятий через коридор – красивая мелодия с быстрым темпом, как будто под нее можно танцевать. Переминаясь с ноги на ногу перед главными дверями, Римус все же поддался своему любопытству, и он повернулся назад, подкрадываясь к дверному проему одной из частных комнат – единственной, где хоть какой-то свет пробивался через окно с матовым стеклом. Прислонив к нему ухо, чтобы послушать, он вспомнил песни, которые Шейла иногда играла для них в начале урока. Ее песни всегда были бодрыми и оптимистичными или какими-то другими красивыми и успокаивающими, но, слушая, Римус чувствовал, что песня становится все печальнее, как будто ее композитор пережил какую-то большую потерю в середине ее написания. Возможно, это было потому, что он стал сентиментальным после телефонного звонка, или, может быть, он просто слишком любопытен; в любом случае, дверь со щелчком открылась, и Римус заглянул внутрь, чтобы обнаружить Регулуса Блэка, стоящего спиной к двери, со скрипкой, прижатой к подбородку. Дальняя сторона тренировочного зала была покрыта зеркалами, отражающими плавные движения Регулуса во время игры. Все тело Регулуса двигалось в такт песне, как будто скрипка была продолжением его самого, темные кудри падали на его лоб, когда он раскачивался. Римус долго наблюдал за ним, совершенно очарованный. Перед Регулусом был установлен пюпитр, но его глаза так и не открылись: казалось, песня льется из него, а не со страницы. Это было точь-в-точь как у Сириуса, подумал он, когда он терялся в своем бренчании и просто позволял своему телу взять верх. Резкое окончание песни застало Римуса врасплох. Он все еще наблюдал, очарованный движением Регулуса даже больше, чем мелодией, но он не пропустил, когда темноволосый мальчик открыл глаза и выпрямился, увидев его в зеркале. — Что ты здесь делаешь? — Потребовал Регулус. — Прости! — Римус заупрямился. — Не хотел подслушивать, я просто услышал тебя и... — Я забронировал эту комнату. — Да, извини, — Римус неловко потер руку, не подозревая, что любая из комнат может быть забронирована студентами. — Я Римус, я знаю Сириуса и– — Я знаю, кто ты, — отрезал Регулус, наклоняясь, чтобы открыть футляр для скрипки. — Ты один из соседей по комнате моего брата. — Ага... — Тот, кто разбил лицо, ударив копа. У Римуса отвисла челюсть. — Что? Нет, я никогда не бил ни одного полицейского. Кто это сказал? — Мой брат. Барти подслушал его на ваших занятиях. Римус разразился лающим смехом. — Я убью этого ублюдка. Очевидно, не слишком обрадованный потрясением Римуса, Регулус захлопнул футляр для скрипки и начал собирать ноты с подставки. Чувствуя себя немного виноватым за то, что перебил, Римус сжал дверную ручку и закусил губу. — Было хорошо, — сказал он, — что бы ты ни играл. Регулус раздраженно взглянул на него в зеркало, но все равно ответил: — Скрипичная партита номер два ре минор. Courante. — Я понятия не имею, что это значит, — автоматически сказал Римус. — Ну, это неудивительно, — усмехнулся Регулус, захлопывая папку с нотами и зажимая ее под мышкой, поднимая футляр для скрипки с пола. Когда он повернулся и подошел к двери, он одарил Римуса надменным взглядом тех же серых глаз, что и у Сириуса. — Ты собираешься свалить или хочешь избить и меня тоже? — Что? Регулус равнодушно протиснулся мимо. — На самом деле это был просто несчастный случай на футболе, — крикнул Римус. — Я никогда никого не бил. — По крайней мере, это было правдой. Остановившись в нескольких шагах, младший мальчик оглянулся. — Мой брат не так умен, как он думает. Если бы это было так, он бы знал, когда нужно держать рот на замке. Прежде чем Римус смог даже начать задаваться вопросом, что он на самом деле имел в виду под этим замечанием, Регулус направился к парадным дверям здания Беллчант и открыл их, выйдя на солнце.

★★★

Когда он вернулся в свою комнату в общежитии с чайным подносом в руках, то обнаружил Джеймса и Сириуса, сидящих на полу. Их колени были прикрыты веревкой и черным брезентом. Вместе со зловещими припасами лежали довольно жалкого вида оленья голова (мех теперь слегка спутался из-за пара из душа), ведро, коробка спичек и мегафон, который они, несомненно, отобрали у мисс Хук. — Хочу ли я вообще это знать, что здесь происходит? — Сказал Римус, закрывая за собой дверь ногой. Сириус многозначительно поднял глаза. Перед ним на полу лежал открытый блокнот с нацарапанным списком основных пунктов. — Где ты был, бездельник? Римус осторожно поставил одну из кружек с чаем на свой поднос. — Нигде. Так что же я пропустил? — Ты должен был быть здесь, помогая нам планировать и готовиться к нашей феерии розыгрышей на Хэллоуин! — Феерия? До Хэллоуина почти две недели. — Вот почему мы должны планировать! — Сириус настаивал. — Просто подожди, все остальные шалости на фоне этого – ничто. Безнадежно покачав головой, Римус пересек комнату и осторожно сел напротив них, поставив чайный поднос на пол. — Ну и что? В этом году никаких тыкв или бейсбольных бит? Сириус снова склонился над своими заметками. — Нет, это детские штучки. Мы повзрослели, Лунатик. — И поэтому, естественно, вы прибегаете к тому, что кажется довольно неортодоксальным заговором с целью убийства. Пока Сириус ржал, Джеймс продолжал завязывать узлы на мотке веревки. — Ты осознаешь, насколько это гениально, когда услышишь, Люпин. Девочки тоже будут участвовать. — Лили и Марлин согласились участвовать в розыгрыше? — Недоверчиво спросил Римус. — Нет, — фыркнул Сириус, — конечно нет, они будут теми, кого разыграют. — Лили накажет вас до конца ваших жалких жизней. Если, конечно, она не убьет вас. — Где чей? — Спросил Джеймс, игнорируя угрозу и бросая взгляд на чайный поднос, придавая каждой чашке свой скептический вид. — Этот – твой. — Один кусочек сахара? — Да, мамочка, — протянул Римус, и Джеймс взял у него чашку, ухмыляясь. — Я сегодня встретил твоего брата, — сказал он Сириусу, передавая ему его чашку. — О, да? Как поживает этот милый маленький мерзавец? — Прекрасно. Хотя он сказал мне, что ты ходил и рассказывал людям, что я ударил копа. — Джеймс фыркнул в свой чай, и Сириус виновато улыбнулся. — Я пытаюсь придать тебе загадочности, Лунатик. Никто не будет бояться тебя, если узнает, что ты разбил лицо о футбольный мяч. — А я хочу, чтобы люди боялись меня? — Спросил Римус. — Определенно. Ходишь такой весь из себя задумчивый. — Ты такая задница, Блэк. — Ты ведь помнишь, что делают с задницами, верно? Целуют их. — Сириус вытянул губы в его сторону, но Римус только закатил глаза и потянулся за своим чаем. — Так в чем же заключается план? Чтобы ответить ему, Сириус развернул свой блокнот и подтолкнул его к нему. Римус просмотрел страницу. — Костер? Призраки? Джеймс умирает? Что это, черт возьми, такое? — Это событие исторического масштаба, — легкомысленно пропел Сириус. — Когда у тебя вообще было время придумать это? — В основном, во время математики. Хотя Поттер помогал на химии. Покачав головой, Римус снова просмотрел список. — О боже мой... они на самом деле собираются убить тебя. — Нас, Люпин, — ухмыльнулся Сириус, — убить нас. Римус усмехнулся и отодвинул блокнот, прежде чем поднести чашку с чаем к губам. — Так, где же Пит? Как по команде, Питер выскочил из ванной, его руки до локтей были в крови. — Я сделал это! Это сработало! — Закричал он, вытягивая руки перед собой и забрызгивая пол их спальни красной кровью. — Черт возьми! — Римус испуганно зашипел, опрокидывая чашку и проливая чай на джемпер. Питер просиял. — Хороший каламбур, Лунатик! Шипя, Римус отодрал от груди пропитанную горячим чаем ткань, в ужасе уставившись на своих друзей. — Пит, какого хрена ты натворил? Перерезал себе вены ради забавы? — Успокойся, Люпин, — сказал Джеймс, подавляя смех. — Это всего лишь поддельная кровь. — Да, просто немного кукурузного сиропа и пищевого красителя, — добавил Питер, заметив беспорядок, который он оставил на полу. — Но если ты так реагируешь, то Хэллоуин пройдет охренительно, — просиял Сириус. Джеймс встал первым, подошел к Питеру и вытер немного фальшивой крови с его предплечья, проверил ее липкость между пальцами, а затем попробовал на вкус. Он немного поморщился, затем сказал: — Все равно лучше, чем чай Люпина. — Выглядит так реально, — заметил Сириус со своего места на земле. — Девочки обосрутся от страха. — Пожалуйста, больше никаких разговоров о дерьме сегодня, — пробормотал Римус себе под нос. — Это задумывается как веселое мероприятие, — предупредил Джеймс Сириуса, выходя из ванной с полотенцем для Питера. — Мы не пытаемся травмировать их. — Говори за себя. Вместо Джеймса Римус потянулся вперед и ударил Сириуса по плечу. — Подумай о чувствах бедного Сохатого. Он никогда не получит руки Лили, если она упадет замертво от страха. — Не похоже, что она на самом деле его девушка, — сказал Сириус в свою защиту, заставив Джеймса кисло поджать губы. — До первого ноября она просто еще одна жертва. Итак, мистер Лунатик, не хотите ли нанести визит в Визжащую Хижину?