The Cadence of Part-time poets

Have pity on the young man, They ain’t got nothin’ in the world these days, I said; They ain’t got nothin’! They got sweet fuck-all! — “Young Man Blues” The Who, 1970 Этого нельзя было отрицать: он совершенно зря потратил ноябрь. Розыгрыш с парнями был доказательством этого. Время, которое Римус потратил, злясь на Сириуса, можно было бы потратить на то, чтобы поставить таких говнюков, как Снейп и Барти, на место. Или его можно было бы потратить на музыку, или на самом деле подготовиться к экзаменам, как он и предполагал. На самом деле Римус проводил в библиотеке больше времени, чем когда-либо, и все же из-за его постоянного беспокойства и плохого настроения ничто из этого не давало о себе знать. Это была самая большая трата его шестнадцати лет жизни. И вот, когда ноябрьский холод уступил место пушистым декабрьским снегопадам, Римус сказал себе, что справится лучше. Он бы по-настоящему занялся учебой, тусовался со своими друзьями, как ему и положено, а не только потому, что избегал кого-то из них. За исключением того, что последний месяц семестра сопровождался еще несколькими непредвиденными обстоятельствами, одним из которых стало откровение о том, что, пока он был озлобленным и сварливым, Джеймс Поттер проявил себя более чем способным гитаристом. Фактически, их первая настоящая репетиция в общежитии оставила челюсть Римуса свалиться на пол. — Я знаю, офигенно, да?! — Сказал Сириус, практически вибрируя от восторга. Римус с трудом мог в это поверить. Там, где игра Сириуса варьировалась от деликатной и завораживающей до яростной и беспорядочной, Джеймс был прямо посередине. Он был очарователен и скромен, и все же его осторожные пальцы танцевали вверх и вниз по струнам так же грациозно, как балерина. Это было бы захватывающе вообще без какого-либо звука. — Вау, — сказал Римус, когда Джеймс доиграл свою песню до конца. — Это было... потрясающе. — Спасибо, Лунатик, — Джеймс застенчиво улыбнулся. Римус опустил взгляд на свои колени, между его ног заброшено покоился Fender. Он внезапно почувствовал потребность занять свои пальцы чем-нибудь другим, кроме игры. — Твоя струна Ми звучит немного фальшиво, — сказал он, указывая на акустику, — как насчет того, чтобы я... — О, нет, все в порядке, я справлюсь, — сказал Джеймс, поворачивая головку к себе. — Он и это быстро усвоил, — сказал Сириус. — Похоже, скоро у нас будет настоящая группа! Он ненавидел себя за это, но в следующий раз, когда кто-нибудь из них попросит его поиграть, Римус придумает какой-нибудь предлог и сбежит в общую комнату. Это то, чего ты хотел. Если ты что-то упускаешь, то это твоя вина, раздался противный голос. Твоя вина! Твоя вина! Ла-ла! Ла-ла! Но он уже упустил. Когда гитара Энди впервые пришла по почте и Джеймс согласился выучить несколько аккордов, он был также взволнован, как и Сириус: они нашли еще одно дополнение к большему культу, которым был рок-н-ролл. В то время он понятия не имел, как изменится их динамика. Теперь, почему-то это сильно его беспокоит, Римус все еще не был уверен. В чем он был уверен, так это в том, что он больше не нуждается в дополнительных занятиях с Сириусом. После инцидента с вонючими бомбами школьный запас томатного сока, пасты, пирога – всего, что могло вывести запах, – был исчерпан, и единственные четверо учеников, не принадлежавших к Салазару, от которых пахло дымящейся дрянью, были фактически наказаны за эту шалость. К сожалению, для таких, как Снейп, которые молились о более публичном наказании, срок давности Хокингса сыграл им на руку. Вместо того чтобы быть повешенными в Касл-холле за большие пальцы, каждый из них отбыл легкий двухнедельный срок наказания под стражей со своими классными руководителями, прежде чем их освободили, чтобы у них все еще было достаточно времени для подготовки к экзаменам. Наступили их последние дни рабства, миссис Бьюкенен отсутствовала, и ее место заняла какая-то взбалмошная секретарша, которая была более чем довольна, оставив их одних в музыкальной комнате, пока она курила и читала газетные вырезки в коридоре. Предполагалось, что они с Сириусом будут полировать духовые инструменты, но в тот момент, когда секретарша лопнула пузырь жвачки и ушла, они оба потянулись за своими гитарами. Это был первый раз, когда они остались наедине со своей музыкой со дня рождения Сириуса, и Римус был в таком восторге от этого факта, что его пальцы воспроизводили каждую ноту на уровне рефлекса. С первой попытки им отлично удалось отыграть "While My Guitar Gently Weeps", и вдобавок ко всему, они звучали хорошо. Держа в руке Rickenbacker, Сириус танцевал вверх-вниз по партеру с развязанным галстуком и рубашкой, расстегнутой до третьей пуговицы. — Это было блестяще! — Заявил он, когда они закончили. — Звучало реально круто, а? — Похвастался Римус, внезапно отчаянно нуждаясь в похвале Сириуса. — Ты мастер – настоящий музыкант! А теперь просто представь, как круто это будет звучать с другой гитарой. И на этом все было кончено. До тех пор, пока Римус был настоящим музыкантом, Сириус мог посвятить себя обучению Джеймса, что он делал от всего сердца и с достаточной энергией, даже у Питера возникло искушение присоединиться, хотя он и отказывался это признавать. К тому времени, когда подготовка к экзаменам взяла верх, их занятия практически прекратились в пользу учёбы, от которой мозг Римуса болел сильнее, чем когда-либо. Часто он возвращался в комнату после занятий с девочками и заставал их вдвоем за занятиями, и, хотя они всегда были рады ему, он начал видеть, как между ними невидимыми кирпичик за кирпичиком, воздвигается стена. Сириус нашел новое хобби в лице Джеймса, а Римус, хоть и более продвинутый как музыкант, потерял свое место в качестве музыкального собеседника. В моменты, когда Римус чувствовал себя наиболее разумно, он думал про себя, что это вполне естественно; Сириус и Джеймс были лучшими друзьями и знали друг друга столько, сколько себя помнили, – братья почти во всех смыслах. Они заслуживали того, чтобы получать удовольствие от таланта друг друга. Также помогло напоминание того, что после публичного разрыва с Кимми Сириус был немного сбит с толку – люди не бросают таких парней, как он, – и просто искал лучшее развлечение, но это все равно задевало. Задевало даже сильнее, чем те разы, когда Сириус сбегал и исчезал со Стейси, его кратковременным увлечением после Ким, которое длилось не более полутора недель, но преуспело в продвижении его дерзкой репутации еще дальше в школьную стратосферу. В конце концов, Стейси была одной из лучших подруг Ким. Очевидно, встречаться с чьим-то бывшим не было неприемлемо для клуба. Не то чтобы это имело значение – Мэри уже великодушно сообщила ему и всем, кто остановился послушать, что Сириуса и другую девушку по имени Вивиан застукали целующимися за футбольными трибунами. От нечего делать Римус вернулся к школьной работе, решив, что он, по крайней мере, сможет заставить Сириуса посмотреть в его сторону, когда они получат результаты экзаменов. Он сказал себе, что соревнование, которое он придумал в своей голове, должно было компенсировать то, что Сириус выставил его дураком годом ранее, но он не мог отрицать, что часть его утратила связь, которая изначально принадлежала только им двоим. Если сигареты привели его к двери с Томни, ключом к Сириусу была музыка.

★★★

Понедельник, 13 декабря 1976 — Значит, это A, D, D, E? — Нет, A, D, E, D. Вот так. Сириус позволил своим пальцам пробежаться по струнам. — О, так — Джеймс идеально подобрал рифф, по два удара на каждый лад. — Ага! — Воскликнул Сириус. — Это было идеально! Позже будут некоторые вариации, но ты понял основу. Джеймс глубоко вздохнул и прислонился спиной к краю своей кровати, акустическая гитара Энди лежала у него на коленях. Они с Сириусом часами работали над одним и тем же припевом, низко склонив головы над репетиционными листами и музыкальными табулатурами. Питер был в Большом зале, наверняка рыдая из-за экзамена по математике, в то время как Римус, уединившись на своей кровати, обстругивал кончик карандаша, пытаясь закончить эссе. Не обращать внимания на этих двоих было трудно, но у Лили и Марлин был еще один экзамен, и в библиотеке наверняка поднялся бы шум в любом случае, поскольку другие студенты боролись с зубрежкой в последнюю минуту. Так что он остался, и, как следствие, Римус уже представлял себя шагающим по комнате и разбрасывающим их нотные листы около дюжины раз. Требуя внимания, которого он жаждал с тех пор, как Сириус развернул гитару Энди на его день рождения, он доставал Fender и играл "Sweet Emotion", или "Stone Cold Crazy", или любую другую чертову песню Боуи, которую Сириус хотел – что угодно, лишь бы получить реакцию. Но, конечно, он ее не получил, и в конце концов он начал точить карандаш и с другого конца, измельчая его зубами, пока его друзья играли вверх и вниз по хроматической гамме. — Я все еще не могу сыграть это достаточно быстро, — сказал Джеймс, кисло просматривая свои ноты. — Дело не в том, чтобы двигаться быстро, — настаивал Сириус. — Все дело в ритме – разве Эванс тебе еще не сказала об этом? — Отвали. Сириус рассмеялся. — Извини. Но твоя аппликатура была великолепна. Лунатик, скажи ему, что его аппликатура была великолепной. — Ловкость, с которой ты двигаешь пальцами, великолепна, — ответил Римус со своей кровати. — Видишь? — Хотя ритм был немного сбит. — Это не очень-то помогает. Джеймс улыбнулся, постукивая пальцами по корпусу гитары. — Я прощаю тебя, Лунс. Мне тоже нравится эта песня, ее весело играть. — Вот ради чего это все, приятель, — промурлыкал Сириус. — Я думал, все ради известности и славы? — Спросил Римус. Сириус резко повернул голову. — Разве тебе не нужно закончить работу? — Разве тебе не нужно писать экзамен? Уже почти три. — Не-а, это ему, — сказал Сириус, в то же время, как Джеймс воскликнул: — О черт! Вскочив на ноги, Джеймс положил гитару Энди на кровать и бросился к двери, где оставил свои ботинки в куче вместе с курткой. — Сириус, я же просил тебя напомнить мне! У меня экзамен по юриспруденции! — Это не моя вина, что ты позволил своему отцу уговорить тебя пойти на этот урок. Кто изучает юриспруденцию в двенадцатом классе? — Это для подготовки к универу, — простонал Джеймс, засовывая руки в рукава куртки. — Лунатик, одолжи мне карандаш? Цокнув, Римус бросил ему тот, которым пользовался сам, и Джеймс поймал его в воздухе, зажав в зубах, пока застегивал молнию на куртке. — Увидимся за ужином, — пробормотал он, прежде чем открыть дверь и выбежать. — Ты плохо влияешь на него, — сказал Римус, когда Сириус поднялся с пола, чтобы потянуться. Он замер, подняв руки на полпути к потолку, и взгляд Римуса упал на голую полоску живота, которая выглядывала между рубашкой и верхом брюк. — Э, он может бегать. До сих пор не знаю, зачем он вообще пошел на этот урок. Он не хочет быть адвокатом. Это просто его отец. — Сириус опустил руки, и полоска кожи исчезла из виду, заставив Римуса вернуть взгляд к своему эссе. Он подбил одеяло в поисках карандаша, прежде чем вспомнил, что отдал его Джеймсу меньше тридцати секунд назад. — Знаешь, ты тоже мог бы оказывать плохое влияние, — сказал Сириус, небрежно пересекая комнату и прислоняясь к одному из столбиков кровати Римуса, — Если бы время от времени присоединялся к нам. — Нет, ты учитель, — быстро сказал Римус, глядя куда угодно, только не на лицо Сириуса. Он не мог перестать видеть этот кусочек живота в своем воображении; он был как раз под пупком Сириуса. На нем не было ремня, поэтому его брюки немного обвисли в самой узкой части талии. — Но мы могли бы поиграть вместе, — сказал Сириус. — Это твоя фишка. — Я думал, это наша фишка. — У тебя их много со многими людьми, Блэк. — Что это должно означать? Римус оглянулся на него. — Ты сейчас встречаешься с Вивиан Бартли? Сириус удивленно откинул голову назад. — Что? Нет. Кто это сказал? — Мэри. Вчера за ужином. Тебя не было. Хотя вряд ли это что-то новое. — К твоему сведению, я был на отработке! Флитвик заставил меня мыть полы губками, как будто это девятнадцатый век. И Мэри не всегда все известно. — Значит, она лгала о Вивиан? Раздраженно прищелкнув языком, Сириус отвернулся и скрестил руки на груди. — Сейчас это ничего не значит. — Значит что-то было — Это не вопрос. — В самом деле, как ты находишь время? — А что? Ты неравнодушен к Вив? Римус отпрянул назад. — Нет, конечно, нет. — Я просто подумал, что... — Мы можем перестать говорить о Вивиан? — Это ты начал. Римус сморщился и потянулся, чтобы открыть ящик прикроватной тумбочки, но и там карандаша не было. Взгляд Сириуса опустился в пол, когда между ними повисла натянутая тишина. Наконец он оттолкнулся от стойки и подошел ближе, засунув оба больших пальца в шлевки брюк. — У тебя завтра есть какие-нибудь экзамены? — Нет, просто нужно написать итоговое эссе. — Это? — Сириус указал на бумаги на его кровати. — Нет, я уже закончил его. Пишу дополнительное для Бильшина. — Что ж, сеньор зубрила, ты отдал свой карандаш, — ухмыльнулся Сириус, — а у меня завтра экзамен, так почему бы тебе не забыть это дополнительное и не пооказывать плохое влияние вместе со мной? У Римуса неприятно пересохло во рту. — Что... — Ему пришлось прочистить горло. — Что ты имеешь в виду? Сириус пошевелил бровями. — Давай попробуем еще раз сыграть в "You’re My Best Friend". Оу... Римус моргнул. — Э-э, да, конечно. Звучит заманчиво. Радостно хлопнув в ладоши, Сириус бросился обратно к своей кровати, в то время как Римус неуклюже встал и потянулся за футляром с Fender`ом. Положив его на покрывало, он щелкнул застежками и открыл крышку, тупо уставившись на свою бас-гитару. Он внезапно осознал, насколько потрескались его губы, и в животе у него возникло странное ощущение, и– О нет... нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! Римус крепко зажмурился. Живот. Он открыл глаза, изо всех сил пытаясь вспомнить что-нибудь хотя бы умеренно отвратительное. Вонь от вонючей бомбы, то, как волосы в носу Снейпа завивались на концах, как он целовал босые ноги Макгонагалл– — На этот раз я определенно заставлю тебя спеть, — крикнул Сириус, перекидывая ремень Rickenbacker'а через плечо и поворачиваясь с медиатором во рту. — Даже если это всего лишь "оооо". И ты должен взять высокую ноту – как будто твои яйца так и не опустились. Яйца. Пенис. Кожа. Живот? — Блять. Сириус оторвал взгляд от своей гитары. — Лунс? — Да! Извини! Я просто собираюсь– Я... я сначала схожу в туалет. Держась спиной к Сириусу, Римус вразвалку вошел в их ванную, захлопнул за собой дверь и задвинул засов на место. У него было всего несколько секунд, чтобы отдышаться, прежде чем Сириус постучал. — Лунатик, ты в порядке? — Да-да, в порядке! — Ты плохо себя чувствуешь? — Нет, просто дай мне минутку... — Ему нужен был шум. — Э-э... может быть, поставишь пластинку? Кажется, я забыл бридж. Просто нужно его услышать, и я буду в порядке. — Хорошо, конечно. Не торопись. Сириус отошел от двери, и Римус снова вздохнул, его щеки горели, когда он тер глаза. — Какого хрена... — прошептал он сам себе, прежде чем взглянуть на свои брюки, которые теперь неловко топорщились спереди. Он в отчаянии огляделся, как раз в тот момент, когда за дверью ванной раздался скрежет пластинки, и Queen начали играть в их спальне, сопровождаемые громким "ууууу"! Прислонив голову к двери, Римус издал короткий стон. — Пожалуйста, пожалуйста, не надо. Просто заткнись, идиот... Но не тут-то было. Сириус начал подпевать, возможно, даже громче, чем обычно, чтобы убедиться, что он услышит это из ванной. — Ууу, ты заставляешь меня жить! Что бы этот мир ни мог мне дать, это ты, ты – все, что я вижу! О, теперь ты заставляешь меня жить, милая! О, ты заставляешь меня жить! К черту, подумал Римус в отчаянии. Тогда этот ублюдок может подождать.

★★★

Четверг, 16 декабря 1976 Любой проблемы можно было бы избежать, если достаточно постараться. К сожалению, Сириус Блэк был не просто проблемой, он был олицетворением беды. Второй "инцидент" произошел во время экзамена по географии, в результате чего пострадал не только рассудок Римуса, но и, несомненно, его оценки. В Большом зале было холодно, но ему все равно пришлось снять джемпер посреди теста, чтобы прикрыть колени, после того как предложение "холмистые равнины Восточной Африки", не позволило ему думать ни о чем другом, кроме изгиба бледного живота Сириуса. Его изматывали даже не сами стояки – в четырнадцать лет он был ненасытен, однажды возбудившись после того, как школьная надзирательница похвалила его за то, что он так хорошо справился с ежегодным осмотром, – а тот факт, что их вызывал не кто иной, как один из его лучших друзей. У каждого есть живот, это не значит, что дело в ЕГО животе, пытался он убедить себя. Но, с другой стороны, ни у кого живот не выглядит так, как у него. Это было так глупо. Если Сириус когда-нибудь узнает об этом, то Римусу придется броситься с крыши здания астрономии. Как всегда, Сириус закончил экзамен первым и ждал снаружи, когда Римус вышел, его щеки уже были покрыты красными пятнами. — А вот и мой книжный червячок, — позвал Сириус, засовывая озябшие руки под мышки и пристраиваясь рядом с ним. — Как все прошло? — Прекрасно, — хрипло пробормотал Римус, не отрывая глаз от земли. — Значит, ты считаешь, что он у тебя в кармане? Я знаю, что ты пытаешься победить меня, и клянусь, я не буду сдерживаться. Это только задело бы твою гордость, да? — Отлично. Увидимся позже. — Ого, подожди. К чему такая спешка? — Сириус схватил его за руку, и Римус резко отпрянул. — Мне просто нужно кое-что сделать, окей! — Он огрызнулся, и Сириус уставился на него, пока краска не распространилась дальше по его шее. — Извини. Я– я должен вернуть эту книгу Лили, так что тебе следует... подождать Джеймса. Казалось неправильным обвинять Сириуса в проблеме, о которой он не догадывался, но даже когда ему удавалось избегать физических реакций, Римус не мог сосредоточиться. Ночью он лежал без сна, погруженный в навязчивые мысли, когда при обычных обстоятельствах смог бы почитать или поучиться. Музыка могла бы помочь, но он ни за что не собирался пересекать их спальню посреди ночи и разбивать метафорический лагерь всего в нескольких сантиметрах от кровати Сириуса. Чем больше Сириус пытался привлечь его внимание, тем хуже становилось. Он стал ужасно распускать руки с тех пор, как начал встречаться с Кимми, что имело смысл, поскольку они едва отрывались друг от друга, и каждый раз, когда он был близок к тому, чтобы прикоснуться к нему, Римусу приходилось сопротивляться желанию отстраниться. Затем, как будто всего остального было недостаточно, Сириус при каждом удобном случае исполнял самые отвлекающие песни, какие только мог придумать; как будто он неосознанно пытался наказать Римуса за его неосторожность. В тот же вечер, когда у них провалилась репетиция, он играл "Why Don't We Do It In The Road?" на повторе под предлогом того, что кассета застряла в магнитоле. Это не очень понравилось Джеймсу, который, как и Римус, должным образом волновался перед экзаменами - хотя он сомневался, что он бы беспокоился о холмистых равнинах в Африке и больших вершинах в других местах. Реальность была такова, что Римусу нужно было отвлечься от своей рассеянности, иначе он провалил бы все тесты. Оставив Сириуса на крыльце Большого зала, он поплелся по заснеженной дорожке к общежитию для девочек и начал бросать мелкие камешки в их окно, пока не появилось лицо Марлин, и она не высунула голову в холод. — Возвращаю учебное пособие Лили по современным языкам, — сказал Римус, поднимая книгу. — Хорошо, поднимайся, — сказала Марлин, и он запрыгнул на скользкую электрическую коробку, чтобы дотянуться до края окна. Они стояли почти нос к носу. — Лили нет? — Нет, только я, — сказала Марлин с ноткой разочарования в голосе. — Мэри должна была быть рядом, но сегодня утром она сказала, что Лоуренс Макгрегор не сводил с нее глаз во время экзамена. Я сомневаюсь, что она вернется в ближайшее время. — Оу. — Ммм. — Она взяла заметки и застенчиво провела пальцем по переплету. — Итак... Ты зайдёшь? Римус сразу подумал о Сириусе. Отвлечение от его рассеянности. — Да, конечно. Улыбаясь, Марлин отступила назад и позволила ему залезть. Он стряхнул снег со своих ботинок на карниз, и она отнесла их в ванную, прежде чем они успели оставить следы на ковре, пока он закрывал за собой окно. В комнате девочек было хорошо и тепло, чемоданы уже были открыты и выстроились у стены в ряд, готовясь к рождественским каникулам. — Чаю? — Предложила Марлин. — Я приготовила его для Мэри, но она не собирается его пить. Все еще должен быть теплым. Могу включить музыку, если хочешь. — Пожалуйста. — Сбросив пальто, Римус огляделся, прежде чем решил устроиться на полу между кроватями Марлин и Лотти, прислонившись спиной к одной из кроватей. — Я избавлю тебя от ABBA, — сказала Марлин, ставя альбом на проигрыватель Мэри. Римус слегка улыбнулся, и секундой позже заиграл Джонни Митчелл. — Подойдёт? — Да, конечно, подойдёт, — сказал Римус, когда она подтянулась на своей кровати и передала ему чашку чая. — Джонни Митчелл... крутой. — Я тоже так думаю, — вспылила Марлин. — Мне больше всего нравятся "Ladies of the Canyon"... Я думаю, что слушать ее – это, должно быть, то же самое, что влюбляться. — О... Никогда не думал об этом в таком ключе. — Вообще-то, Лили сказала это первой. Джеймс прислал ей пару альбомов за лето – помнишь, когда они просто "разговаривали"? Я думаю, это был один из них. — Этот болван никогда мне не говорил об этом. — Мило думать, что они наконец-то могут сказать, как сильно нравятся друг другу. — Ммм. — Римус поднес свою чашку к губам. — Ты не должен обращать внимания на то, что говорила Лили, ты знаешь, — внезапно сказала Марлин, заставив его сделать паузу. — Ты имеешь в виду, как– — Да, она... она просто ведет себя глупо. Она вбила себе в голову, что ты и я... Ну, я не знаю. Не беспокойся об этом, если тебе от этого неудобно. — Я не испытываю дискомфорта, — сказал Римус, тщательно подбирая следующие слова. — Ты мне... нравишься, Марлин. — О. — Я имею в виду, ты отличная подруга. — О, да, ты тоже хороший друг. Он подавил желание стукнуть себя по лбу. Идиот. Пока Марлин подносила чашку к губам, глядя куда угодно, только не на него, Римус сделал то же самое и тут же нахмурился от горького вкуса чая. Без сахара. — О, точно, — Марлин слегка усмехнулась, — я забыла, что ты предпочитаешь чай сладкий, как лимонад. Ты, вероятно, смог бы сказать мне, сколько сахара в каждой чашке, вплоть до грамма. — Ха, наверное... С забавным видом Марлин встала со своей кровати и выхватила чашку чая у него из рук. — Я вернусь с чем-нибудь послаще, — сказала она, поднимая поднос и направляясь к двери. — Не надо Марлс, все в порядке, правда. — Это не проблема, ты просто сиди тихо. Когда дверь за ней закрылась, Римус расслабился, прислонившись к комоду, и прислушался: Oh honey you turn me on, I’m a radio; I’m a country station, I’m a little bit corny; I’m a wildwood flower, Waving for you Он закрыл глаза, улыбаясь про себя. — О, Поттер, я буду издеваться над тобой из-за этого. Когда Марлин, наконец, вернулась, он как раз менял альбом, разбирая коллекцию девочек после того, как был приятно удивлен. — Чей это альбом, Genesis? — Спросил он, оборачиваясь, чтобы увидеть Марлин, стоящую там с достаточным количеством чайных кружек для целой вечеринки. — Что ты делаешь? — Эксперимент! Проходи, садись. Без возражений Римус отложил альбом и последовал за ней к кровати, осторожно присаживаясь напротив нее на мягкое голубое покрывало. — Это дегустация вслепую, — сказала она, указывая на чашки. — Закрой глаза и посмотрим, сможешь ли ты угадать, сколько чайных ложек сахара я положила в каждую. — Зачем? — О, побалуй меня, нам больше нечем заняться. Если только ты не хотел еще немного позаниматься? Он не хотел, поэтому закрыл глаза и позволил Марлин вложить первую чашку ему в руку. На этот раз вкус был таким, каким Джеймс обычно пил свой чай. — Две. — Хорошая работа. Следующий был слаще, но ненамного. — Три чайные ложки... нет, две с половиной. — Черт, я думала, что подловила тебя. Хорошо, следующий. Третья чашка вызвала у него рвотный позыв, и его глаза распахнулись, когда он уставился на нее. — О боже мой, ты положила сюда всю эту чертову банку? — Близко. В ней девять ложек. Римус покачал головой. Большая часть сахара даже не растворилась, просто осталась на дне, собираясь в крошечную белую горку. — Последняя чашка, — улыбнулась Марлин, протягивая ему. Римус отхлебнул её и вздохнул. Идеально. — Четыре ложки. — Динь-динь-динь! У нас есть победитель. — Теперь ты должна попробовать ту, в которой девять ложек. — Ни за что! Все девять ложек пойдут мне прямо в талию. Ты единственный, кто может себе это позволить, сучонок. — Оу, мои сучьи чувства. Смеясь, Марлин поставила поднос в сторону и взяла свой чай. Они сидели на кровати лицом друг к другу, потягивая его в непринужденном молчании. Марлин наблюдала за ним своими голубыми глазами, и он поймал себя на том, что задается вопросом, действительно ли Лили была права в конце концов. Если бы ему могла понравиться Марлин, тогда, возможно, он смог бы оставить всю эту чепуху с Сириусом позади. — Марлиииин, моя любооооовь! — Пропела Мэри, врываясь в спальню. — Ты никогда не догадаешься, с кем я целовалась под лестницей – о, привет, Римус!

★★★

Суббота, 18 декабря 1976 Несмотря на уверенность Лили, Римус не был рад своим оценки в конце семестра. Скажем так, он не потерпел неудачу, но результаты определенно оказались хуже, чем ожидалось. — Что случилось? — Она ахнула, листая его школьный отчет с зелеными глазами размером с обеденные тарелки. — Я-я имею в виду, они не плохие, но какого черта? Ты так много учился! — Я знаю, — сказал он с горечью. — Думаю, я просто споткнулся на финишной прямой. Лили сочувственно нахмурилась и вернула его отчет обратно, поправляя свою сумку, пока они шли по Хаус-лейн. — Всегда есть следующий семестр. — Ага. — О, не унывай, Римус. Если Блэку есть что сказать по этому поводу, просто скажи мне, и я назначу отработку за то, что он задница. Он слегка улыбнулся, пиная камень со своего пути. — Лили Эванс, моя рыцарь в сияющих доспехах. — И не забывай, свет твоей жизни. — Конечно. Удивительно, что Джеймс еще не начал ревновать. Лили сцепила руки за спиной, застенчиво улыбаясь. — Он странный в этом смысле – я думаю, он любит слишком сильно. Он не смог бы сердиться на своих друзей, даже если бы попытался. Римусу внезапно вспомнился его разговор с Марлин в ее комнате в общежитии. — Говоря о любви... — Он искоса взглянул на нее, приподняв брови. — Вы двое, ну, знаешь, уже сказали это? — Ты имеешь в виду, сказали ли мы "это"? — Лили прикусила губу. — Нет. Чувства – это сложно, я думаю. Джеймс сказал это однажды, но это было просто импульсивно. Это удивило меня, и я... не сказала этого в ответ. Он сказал, что его это не беспокоит и что нам не следует торопиться, но... Я думаю, я беспокоюсь, что, как только мы скажем это, один из нас поймет, что это неправда. — Ты, должно быть, шутишь, — автоматически ответил Римус. — Это такая чушь собачья, Лилс. Вы с Джеймсом– — Мы что, ожидание? Ну, кто-нибудь из вас когда-нибудь задумывался о том, как это может ощущаться? С каким давлением это может возникнуть? Я знаю, что я права – Джеймс любит слишком сильно, и я не хочу быть той, кто это сломает. — Значит, ты его не любишь? — Нет – или я думаю, что люблю, но я также не хочу ошибаться. Все говорят, что ты просто знаешь, когда любишь кого-то, как будто у тебя в голове перегорает лампочка. Но как ты можете отличить обычную лампочку от лампочки любви? Я не хочу ошибиться и пожалеть об этом, не тогда, когда Джеймс... ты знаешь, Джеймс. — Я понимаю, — сказал Римус. — Но ты должна знать, что у Джеймса есть только лампочки любви, и, если ты попросишь его, он с радостью поделится. Лили рассмеялась. — Что за дурацкая метафора. — Готов поспорить, Джеймс нашел бы это забавным. — Ха, возможно. — Тебе следует спросить его сегодня вечером, на вечеринке. — Она будет? Римус кивнул, когда они остановились перед домом Годрика. — Джеймс и Сириус каким-то образом убедили Кенни предоставить нам всю общую комнату. Он не позволил бы им устроить настоящую вечеринку, так что будем только мы. Но это хоть что-то перед тем, как мы все отправимся домой на каникулы. — Звучит мило. Тогда мне следует идти. Мне еще нужно кое-что собрать перед завтрашним отъездом. — Ты ведь едешь на нашем поезде, верно? Она кивнула. — Я сойду на полпути в Донкастере и оттуда пересяду на линию Лайм-стрит. — И как чувствует себя Снейп, зная, что он поедет другим поездом один? Лили закусила губу и зашаркала туфлями по тротуару. — На самом деле я ему еще не сказала... — Ты просто полна тайн в этом году, не так ли? — Должно быть, это заразно. — Лили многозначительно оглядела его с ног до головы, прежде чем сойти с тротуара. — Тогда увидимся позже. Убедись, что ты собрал все свои вещи, чтобы завтра тебе не пришлось делать это наспех. — Да, хорошо, увидимся. Помахав рукой, Лили оставила его у входа в общежитие, и Римус нырнул внутрь. Он проверил доску объявлений – пропущенный звонок от Джайлза: вероятно, просто спрашивал про поездку домой, и вдруг! Звонок от Томни. Римус нетерпеливо бросил свою сумку на пол перед одним из телефонов и набрал номер квартиры. После нескольких гудков ответил голос, который он не узнал. — Прив, че надо? — Томни где-нибудь поблизости? Это Римус. — О, черт возьми, — сказал голос, прежде чем издалека позвать: — это Римус! На другом конце провода послышалось какое-то шарканье, и послышался голос Ли, яркий и жизнерадостный: — Люпин! Эй! Давно не общался, приятель. Как поживаешь? — Хорошо, — ответил Римус, — как у тебя дела? — О, все окей. Ты ищешь Томни? — Ага. — Извини, его щас нет рядом – Тоня каким-то образом убедила его пригласить ее куда-нибудь на ночь. Сейчас здесь только я и Йен – мой маленький братишка. Ты говорил с ним, — Йен поздоровайся. — На заднем плане Римус услышал, как Йен окликнул его дружелюбным "привет". — Привет, Йен, — ответил Римус, — Не думаю, что мы с ним встречались. — Ах да, не-а, — сказал Ли. — Он здесь новенький. Наконец-то мы нашли кого-то, кто заменит тебя, Лу! Римус сглотнул и воспользовался моментом, чтобы поднести трубку к другому уху. — О, да? — О, не волнуйся, пацан далеко не такой высокий или нахальный. — Рад это слышать. Ну, я получил сообщение, что звонил Томни, но я, видимо, разминулся с ним. Завтра я буду на поезде обратно в Лондон, так что, думаю, я позвоню ему из дома. — О да, — начал Ли, — не могу дождаться, когда увижу тебя. Когда ты заскочишь? Римус сделал паузу. — О, э-э, я не уверен. — Том сказал, что ты будешь приходить. Давно тебя не было – держу пари, что школа вызывает у тебя желание вырвать волосы с корнем, а? Ли засмеялся, но Римус загорелся на его словах. — Томни сказал тебе, что я приду? Он... он сказал, что я могу прийти? — Ага. — Когда? — Я не знаю, может быть, вчера? Тоня не умолкает по этому поводу – ты знал, что они никогда не ссорятся, если это только не касается тебя? Большинство из нас поставило на то, кто из них заберет тебя при разводе. Казалось, что все тело Римуса гудело. — Я приду, — пообещал он, — когда вернусь. Ты можешь сказать Томни, что я приду. — Блестяще. Будет круто. Тогда и увидимся. — Да. Ли повесил трубку, и Римус крепко сжал телефон обеими руками, почти подпрыгивая на месте. Он с трудом мог в это поверить, Томни позволил ему вернуться. Он не собирался проводить все свои каникулы в поместье в компании только Джайлза, собак и нескольких безымянных слуг. Все остальное казалось бессмысленной болтовней – его ревность, избегание Сириуса, провал экзаменов. К черту его плохие оценки, ничто не могло испортить его хорошего настроения. — У тебя все в порядке, Лунатик? Римус обернулся и увидел Сириуса, стоящего посреди главного зала с куском доски для постеров, зажатым под мышкой. — Да, блестяще! У тебя? Сириус оглядел его с ног до головы и улыбнулся. — Отлично. Смотри. — Он поднял доску, чтобы Римус увидел: большими печатными буквами на ней было написано "ЧАСТНАЯ ВЕЧЕРИНКА – ТОЛЬКО ДЛЯ МЕССЕРОВ!" — Это на сегодняшний вечер? — Спросил он, и Сириус нетерпеливо кивнул. — Мы повеселимся напоследок, ну, перед тем как все вернемся к нашей дерьмовой реальности, так что почему бы не устроить настоящее шоу, верно?