The Cadence of Part-time poets

Subway’s no way for a good man to go down, Rich man can ride and the hobo, he can drown; And I thank the Lord for the people I have found, I thank the Lord for the people I have found... — “Mona Lisas and Mad Hatters” Elton John, 1972 Ничто не может вечно оставаться в застое, даже суровое поместье Люпинов. Хотя на самом деле мало что изменилось. Земля все еще была покрыта скорее влажными, чем свежими хлопьями выпавшего снега, и предпочтение Лайалла Люпина держать постоянно сменяющийся персонал не изменилось, хотя Римусу было приятно обнаружить, что горничная, которая приносила ему чай по утрам, не была такой скупой на молоко и сахар, как предыдущая. Однако в конце ноября родился новый выводок щенков от уравновешенной Зеньятты и жеребца какого-то заводчика из Мидленда. Римус знал, что лучше не давать им имен без согласия отца, но коротышка из помета был весь серый, с пятнистым носом и напоминал ему Дасти, поэтому втайне он окрестил щенка Смоки. Лучший друг всех людей, Дасти по-прежнему приветствовал его с энтузиазмом, а Джайлз – и подавно. Они провели его первую ночь после возвращения, проигрывая друг другу в карты, и Римус провалялся в кровати следующее утро. В коридорах было тихо, и в доме царило спокойствие. Единственное беспокойство возникло во время ужина, когда Римус ел в столовой со своим отцом за компанию. Обычно они вели себя тихо, хотя иногда Лайалл время от времени утруждал себя тем, чтобы отложить какой-нибудь документ, который держал в руках, и признавал существование своего сына на противоположном конце стола. Больше всего Римусу хотелось, чтобы он этого не делал, но, вероятно, это была одна из единственных причин, по которой он это сделал. — Как проходят твои занятия? — Прекрасно. — Я надеюсь, что в этой школе тебя учат чему-то стоящему. Бог знает, я плачу за это. Они учат тебя правильной политике? — Что это вообще значит? — Они все еще продвигают программу социалистов или перешли к вещам, которые действительно могут быть полезны в жизни? Римус упрямо гонял горошек по тарелке. — Нас учат истории. — Тогда ответ "нет". Закатывает глаза и: — Как скажешь, папа... Лайалл отхлебнул вина, приподнял бровь и поставил пустой бокал, чтобы вытереть руки о матерчатую салфетку. — Я вернусь в офис пораньше. Чертова лейбористская партия распорядилась сократить государственные расходы на два с половиной миллиарда долларов, а это означает, что вся чертова страна вот-вот сгорит в огне. Как будто эти сумасшедшие у власти хотят кризиса. Я ожидаю, что в следующий раз на улицах начнутся забастовки. Как будто нам нужны пробки. В любом случае, все, что тебе нужно знать, это то, что я останусь в городе, а ты останешься здесь. Честно говоря, все эти каникулы – пустая трата времени. Ты должен учиться, мне же не нужно, чтобы ты бегал по улицам. Не тогда, когда ты собираешься возвращаться в школу. Так что ты будешь вести себя прилично – уяснил? — Это был риторический вопрос? — Я спросил, ты меня понял? Римус сжал челюсть. — Да, сэр. Кисло посмотрев на него, Лайалл отодвинул свой стул от стола и встал, собирая в горсть документы. Римус предвидел это до того, как это случилось – он вышел из комнаты, больше не взглянув на него, и не смотрел на него до следующего неизбежного ужина следующим вечером. Никакого, "спокойной ночи, сынок" или "хорошего тебе завтрашнего дня". Конечно, никаких "я люблю тебя". Это раздражало его, но не потому, что он нуждался в чем-то из этого. Он не хотел внимания Лайалла, но желание закричать ему в лицо – Посмотри на меня! – было таким сильным. Может быть, это было просто признанием того, что он хотел. — Моему преподавателю по грамматике понравилась моя выпускная работа, — внезапно сказал Римус, прежде чем его отец смог уйти. — Он сказал, что она была лучшей за весь год. И я, вероятно, когда-нибудь смогу быть опубликован. Лайалл взглянул на него. — Значит, теперь они забивают тебе голову всякой чепухой. Мне действительно нужно говорить тебе, сколько зарабатывает автор-фрилансер в этой экономике? И это в том случае, если тебе вообще удастся найти работу. Не многие стали бы нанимать кого-то, кто не может справиться даже с несколькими жалкими экзаменами. Скажи мне, Римус, как мог кто-то "лучший за весь год", получить всего лишь "удовлетворительно" на трех экзаменах из семи? — Это была ошибка, — проворчал Римус, откидываясь на спинку стула. — Ты хочешь сказать, что твои учителя неправильно оценили свои собственные экзамены? — Нет! Я был... отвлечен. — Ты думаешь, это адекватное оправдание? Я отправил тебя в Шотландию не для того, чтобы отвлекаться. Что может быть настолько интересным, чтобы оторвать тебя от твоей единственной работы? Римус стиснул зубы. — Не бери в голову. — В жизни нет ничего достойного для "удовлетворительных" людей. Если ты не предпочитаешь жить от зарплаты до зарплаты, когда какой-нибудь чертов профсоюз только и ждет, чтобы вырвать еду изо рта твоей семьи каждый раз, когда правительство отказывает им в новых перчатках на зиму, я предлагаю тебе научиться игнорировать то, что тебя отвлекает. — Ты консерватор, папа? — Я реалист, Римус. Я думаю, ты понимаешь, что они зарабатывают больше денег. А теперь не приставай к Джайлзу. Если тебе что-нибудь понадобится – разберись с этим сам. Выпрямившись, Лайалл поправил воротник и вышел из комнаты. Римус смотрел ему вслед. — И тебе счастливого Рождества, папа, — прошептал он, прежде чем развернуться на своем месте и швырнуть вилку через весь обеденный зал. Он надеялся, что она чудесным образом воткнется в дерево, но она приземлилась только с пустым стуком. В ту ночь он почти сбежал, но затем, словно прочитав его мысли, Лайалл приказал ему помочь их главному кинологу Себастьяну приучить щенков к твердой пище. Это было утомительное занятие – их нужно было кормить каждые три часа, и даже тогда они все еще требовали материнского молока, – но Римус оценил работу. Это занимало его, и в любом случае, собаки были лучшей компанией, чем люди в большинстве дней. — Они – задиристая кымпания, эти юнцы! — Заявил Себастьян. У дрессировщика собак был сильный норфолкский акцент, от которого ему не удавалось избавиться, и Римусу повезло, что он смог разобрать каждое третье слово. — Лучше всго следить за свыими пальцами с Уистлджекет. Она заставит их взлететь в воздух. Ой, пожалей ублюдка, кторому она достанется. Но ты же знаешь отца – оплата вперед. — Вы хотите сказать, что они уже проданы? — Римус прижал Смоки к своей груди. Он не должен был нянчиться с собаками, но они были щенками. Ему едва исполнилось четыре недели. Себастьян не стал бы на него доносить. — Да, сэйр, на этыт раз я разобрлся со всеми. Думаю, к концу янвря они будут готовы. Но не волнуйса, у нас все еще будет много зверей, с кторыми ты можешь пмочь мне. Здесь всегда найдётся работа. — Думаю, не все могут сказать то же самое, — пробормотал Римус, поглаживая мягкую голову щенка. Помимо ухода за собаками, он проводил достаточно времени, наверстывая упущенное в школе, смотря шоу и слушая музыку. Диско было официально в самом разгаре – по всему Top of the Pops – и трезвый Римус обычно был менее склонен слушать его, но делать было больше нечего, кроме как слушать, спать, читать и тащиться по мокрой лужайке к собачьей будке. Он мог бы позвонить Джеймсу или Питеру, но они наверняка были заняты со своими семьями. Марлин дала ему номер своего телефона, но это тоже было неловко. Что бы он вообще сказал? Он не читал ничего существенного с тех пор, как большинство его книг были у него в школе. Она, вероятно, была бы рада услышать о щенках, но тогда не разумнее ли было бы пригласить ее посмотреть на них? Римус раньше не приглашал никого из друзей в поместье. Но опять же, большинство из них даже не подозревали о его существовании. Конечно, был Джайлз, чтобы отвлечься. И несмотря на то, что сказал Лайалл, старик был слишком рад сыграть раунд в карты или иметь дополнительную пару рук. Затем, когда он не выполнял свои обычные поручения или не чинил что-то по дому, как водитель, ставший разнорабочим, Джайлза всегда можно было найти в гостиной в том же бордовом кресле, которое было присвоено им так давно, сколько Римус себя помнил. До обеда, у него в руках была бы утренняя газета. Между обедом и ужином была одна и та же газета, хотя он наверняка перейдёт на ежедневный кроссворд. После ужина это был бокал его любимого бренди, которое всегда хорошо пахло, но на вкус было ужасным. Не то чтобы Джайлз когда-либо позволял Римусу пробовать. Это было бы совершенно безответственно. С этим креслом было связано много воспоминаний; одно из них – слабое пятно на левом подлокотнике, оставшееся с того времени, когда шестилетний Римус сбил вазу с полки в библиотеке и поранил руку, пытаясь собрать ее обратно. Он сжался и направился прямо к старику, который просто спокойно поднял его к себе на колени и прижал рукав своей куртки к порезу, чтобы остановить кровотечение, пока Римус не пришел в себя достаточно, чтобы объяснить, что произошло. Он не мог вспомнить, чтобы даже дотрагивался до кресла, только то утешение у Джайлза на коленях. Впоследствии пятно осталось: оно сохранилось на долгие годы в форме половинки крошечного отпечатка руки, широко растопыренного. Теперь Римус снова искал утешения, но ему больше не шесть лет. Потребовалось почти три дня, чтобы убедить Джайлза позволить ему уехать. Конечно, он мог бы просто уйти сам – он делал это почти половину своей жизни, – но что-то в этом Рождестве казалось другим. Это было так, словно над ним навис густой туман. Что, если Ли ошибся? Что, если Томни никогда не хотел, чтобы он возвращался? Что, если он разозлится? Это было все равно что сознательно сделать ставку не на ту лошадь. Томни был готов отпустить его в тот самый первый сентябрь, когда его отправили в Хайлендс; только Римус был слеп к этому факту, и он тупо заставлял себя возвращаться в его жизнь снова и снова, точно сильная простуда. Он научился перестать чувствовать себя виноватым из-за телефонных звонков – те казались безопасными из-за дистанции, которая сохранялась между ними, – но появляться снова было опасно. Римус не был уверен, что сможет справиться с тем, что его заставят уйти во второй раз, но какими бы запутанными ни казались все эти ночи, проведенные в поместье, они проходили так, как будто он бежал наперегонки с часами. До возвращения в школу у него оставалось чуть больше недели. Так мало дней, чтобы сделать все, чего он хотел. Итак, Римус сделал все, что было в его силах, чтобы убедить своего старейшего друга и опекуна в том, что он добропорядочный гражданин, полностью способный уберечься от неприятностей, находясь дома. Он делал это в основном по вечерам, надеясь, что бренди подстегнет чувство рациональности Джайлза, и в конце концов он получил то, чего хотел. Утром в канун Рождества Джайлз сам отвез его в Олдгейт. Он молчал большую часть поездки, несмотря на возбужденную (или нервную – он не мог решить, какую именно) энергию Римуса, просачивающуюся с заднего сиденья, но это не означало, что он не собирался читать лекцию. — Ты просто бежишь от своих проблем, — сказал Джайлз, после того как они проехали через Бермондси и двинулись по Тауэрскому мосту. Он грыз зубочистку, которую прихватил, чтобы избавиться от пагубной привычки курить. — Он хотя бы хотел встретиться со мной с тех пор, как ушел? Не было никакой необходимости упоминать имя Лайалла. Джайлз молчал на переднем сиденье Роллс-ройса. — Что ж, тогда я буду делать то, что хочу. — Собаки скучают по тебе. — Я их навещал. — Дамы на кухне скучают по тебе. — И их тоже. Водитель снова немного помолчал, затем вытащил зубочистку изо рта. — Римус, сынок, я знаю, что вы двое не всегда ладите, но твой отец просто заботится о твоих интересах. Тебе нравится эта школа, да? Что ж, он отправил тебя туда. Хотел, чтобы эта сработала, после того как у всех остальных ничего не получилось. Римус не потрудился добавить, что Лайалл забыл упомянуть, что его мать тоже ходила в Хокингс. Возможно, он действительно не знал или забыл за последние двадцать лет, с тех пор как они были женаты, – или, может быть, ему просто было все равно. В любом случае, он не получил бы от него благодарности. — Я все равно позвоню тебе, — пообещал он, — но я хочу пойти. По крайней мере, на несколько дней. У меня тоже есть люди, которые ждут меня, ты же знаешь. Джайлз оглянулся на него в зеркало автомобиля. — Важно иметь друзей, парень. Никому не нравится быть одиноким, но постарайся относиться ко всему серьезно. — Это было бы скучно, Джил. — Что? Римус улыбнулся про себя. — "Если ты не можешь быть хорошим, будь умным". Это хороший совет – интересно, кто мне его дал. Джайлзу оставалось лишь безнадежно покачать головой. Римус держал этот разговор на задворках своего сознания до конца поездки. Он не был уверен, что возвращаться в Энд было разумно – это определенно никогда не было ни по чьим стандартам хорошим поступком, – но остальные его школьные друзья наслаждались каникулами с людьми, которых они любили. Он тоже этого хотел, отбросив все переживания в сторону. К счастью, оказалось, что Ли все-таки был прав. Когда Римус волочил ноги по потрескавшейся дорожке, ведущей к ступенькам квартиры, он услышал, как кто-то выкрикнул его имя сверху, и, подняв глаза, увидел Тоню на балконе, закутанную в халат и отчаянно машущую рукой. Даже с высоты трех этажей он мог видеть темные круги у нее под глазами, впалость ее щек, и все же, когда она улыбнулась ему, казалось, что все худшие стороны мира просто исчезли. Тоня немедленно бросила сигарету, которую курила, через перила и бросилась обратно в квартиру только для того, чтобы через несколько секунд вылететь из входной двери здания. Она заключила его в объятия с такой силой, что он чуть не упал, но она была маленькой женщиной, и он использовал импульс ее любви, чтобы закружить ее по большому кругу. — О, Римус, любовь моя, я так рада тебя видеть! — Она прошипела ему в ухо, прежде чем отстранилась, чтобы взглянуть на него, руки переместились с его плеч на щеки. — Ты вырос! Посмотри, каким красивым ты стал! — Ее большой палец коснулся его шрама. — И такой беспечный. — Она многозначительно пошевелила бровями, и Римус заерзал в ее хватке, смущенный он отбил ее руки. — Ну же, Тоня, кто ты, моя мама? — Оставь его в покое, Тон. Он вернулся домой со школы, а не с войны, — крикнул Томни. Он, очевидно, последовал за ней и стоял, прислонившись к дверному проему здания, скрестив руки на широкой груди. Римус немедленно взбежал по ступенькам, и они сцепились, крепко обнявшись за шею и хлопая друг друга по спине. — Рад видеть тебя, Лу. — Я тоже, Том, — сказал Римус, отстраняясь. Его сердце колотилось о грудную клетку, и он чувствовал себя таким счастливым, что, если бы Томни попросил, он бы разразился песней прямо там, на крыльце. К счастью, старший мальчик только улыбнулся, продемонстрировав красивую ямочку на щеках. — Рад, что Ли дозвонился до тебя, — сказал Томни. — Был немного занят здесь, извини, что мы почти не звонили. — Все в порядке – абсолютно в порядке. Но Ли – он сказал, что ты хотел, чтобы я... ну, что я должен зайти. Томни кивнул. — Это Рождество, и никто не обращает внимания на то, как проходят праздники. Не тогда, когда на улице холод, а вся страна ест имбирные пряники и напивается до одури. — Да, — кивнул Римус. — Но тебе не нужно беспокоиться, Том. Я останусь всего на несколько дней – меньше, если хочешь. Обещал, что все равно скоро вернусь. Улыбка Томни стала натянутой, и он поднял руку, чтобы снова обхватить Римуса за шею. — Ты хороший парень, но не волнуйся слишком сильно. Мы скучали по тебе. Римус чуть не заплакал. От счастья или облегчения, это не имело значения. — Ну же, — сказала Тоня, появляясь рядом с ним и успокаивающе потирая его руки. — Сейчас холодно. Давай отведем тебя внутрь и согреем. Томни взял сумку, которую он принес с собой, и они вошли вместе, рука об руку. Повсюду в здании гуляли сквозняки, но в квартире все еще было тепло благодаря количеству тел, заполнявших ее. Римуса мгновенно атаковали его друзья – Досс и Ли, набросились на него с радостными возгласами, Одноглазый и Винт, кивнули и сердечно стукнули его кулаком. Как и в поместье, там были новые лица, включая младшего брата Ли Йена, который так сильно тряс его за руку, что Римус почувствовал, как у него хрустнуло плечо. — Не обращай на него внимания, — начал Ли, — он всегда гиперактивный. Мы почти уверены в этом, потому что его зачали на попперсах. — Ты такой мерзкий! — Йен толкнул его, и его голова оказалась в захвате. — Фу... отпусти-меня-Ли! — Эй– берегитесь все, он собирается ударить! Братья начали драться, и Римус отступил, смеясь вместе со всеми остальными, когда Йен неизбежно проиграл – не в силах разорвать хватку Ли на своей шее. Он определенно видел семейное сходство в их долговязой фигуре и россыпи веснушек, но на самом деле именно улыбки делали их братьями. — О, блять – теперь это? Ругань Томни пронеслась по комнате, заставив всех выпрямиться или подпрыгнуть, как будто выстрелил пистолет. Римус резко обернулся и обнаружил, что Томни смотрит на него жестким и подозрительным взглядом. Он шагнул вперед, и другие парни расступились вокруг него, как корабль в море, следуя за его спиной, как будто они готовились к драке. — Думаешь, ты ведешь себя забавно, не так ли? — Спросил он тихим шепотом, оглядывая Римуса с ног до головы. Римус моргнул. — Я... что? — Объясни, сейчас же. — Том, я не знаю, что ты... Томни усмехнулся и поднял руку. Все смотрели на него, не двигаясь с места, хотя вместо кулака Томни просто растопырил пальцы и измерил собственный рост. Он прошел вперед, пока его рука не коснулась верхней части лба Римуса. — Ты взял и стал выше меня, маленький засранец. Римус открыл и закрыл рот, ошеломленный, затем: — Может, ты просто съежился с возрастом. Томни пристально смотрел на него, пока его маска не треснула и сквозь нее не прорезалась ухмылка. Он начал смеяться, и напряжение покинуло комнату. Было немного тревожно, как быстро это пришло и ушло, но у Римуса не было времени наслаждаться этим. Прежде чем он успел сказать что-либо еще, Томни схватил его за голову. — Наглец, Лу! — Блять, Томни! Отвали! — Хотя он прав, Том, — добавил Ли, — мне кажется, я даже вижу несколько седых волосков! — Если у меня и есть какие-то седые волосы, так это потому, что я всегда присматриваю за такими кровопийцами, как вы! — Ха-ха, да, так забавно! — Римус услышал, как Тоня несколько раз щелкнула пальцами, пока он боролся с бицепсом Томни. — А теперь пропустите меня, вы, ничтожества. У меня есть сюрприз для Римуса. — Извини, Тон, Лу сейчас немного занят, — сказал Томни. — Отпусти меня! — Взвыл Римус. — Ничего не поделаешь, милый. Тебе просто придется жить с этим. — Не будь придурком, Томни. Римус, смотри! Крякнув, Римус сумел поднять голову. Тоня стояла перед ним, лучезарно улыбаясь в своем халате, и из-за ее спины она держала совершенно новый альбом: Queen: A Day at the Races. — Счастливого Рождества, Римус.

★★★

Первоначальное дружелюбие, вызванное его приездом, улетучилось к следующему утру, сменившись слабым возбуждением, охватившим всех в преддверии Рождества. Римус ни в малейшей степени не возражал. Ему потребовался целый час, чтобы осознать, как сильно он скучал по спокойному существованию в убогой лондонской квартирке. Скромная двухкомнатная квартира была наполнена своими обычными обитателями, и Йеном, который, по словам Тони, начал регулярно приходить после того, как его мама и мама Ли вернулись к их отчиму. Парень имел склонность к двойному виски, а также говорил кулаками и вымещал свой гнев на шестнадцатилетних подростках с языками без костей. А их было более чем достаточно. Потребовался всего один телефонный звонок от Йена, чтобы Ли чуть не отправил придурка в больницу, что остальным из них казалось справедливым, поскольку, в конце концов, Ли провел большую часть своего детства, играя в боксерскую грушу с остальными дерьмовыми бойфрендами своей мамы. Однако приход Йена был не единственным новшеством в группе: у Досса теперь была девушка, которая работала в Debenhams на другом конце города, и он всегда ехал на метро, чтобы навестить ее. Остальные, конечно, пытались пристыдить его за это, но Тоня, которая, по-видимому, была единственной, кому он разрешил встретиться с ней, сделала им выговор. Римус мог сказать, что она, должно быть, действительно понравилась Доссу – его обычно спокойное и собранное выражение лица сменилось застенчивым и смущенным при простом упоминании ее имени – и он был рад за него. Он стал еще счастливее, после того как провел там целую ночь и не почувствовал ни единого намека на враждебность со стороны кого-либо из своих друзей. Это успокоило страх, который он втайне носил в себе с тех пор, как Томни признался, что знает все о его реальной жизни и семье. Но было очевидно – Томни ничего не сказал. Досс, вероятно, даже не знал, что Римус знал, и этого было достаточно. Если бы ему пришлось хранить секрет до конца своей жизни только для того, чтобы его друзья оставались такими же счастливыми, он бы с радостью это сделал. Утром Рождественского дня, когда они все наконец проснулись и собрались вместе Томни сидел в своем кресле, в то время как Ли и Йен расположились на другом диване, а Римус расслаблялся на том же диване, на котором он проснулся. Одноглазый предложил ему затянуться утренним косяком, но он отказался, слишком занятый наблюдением за тем, как Досс и Винт помогают Тоне готовить завтрак. Было забавно видеть, как два самых крупных парня в их компании протискиваются в такую крошечную кухню только для того, чтобы осторожно обойти Тоню, как будто она медведь гризли, а не просто девушка, которая едва доставала им до подбородков. По телевизору показывали какое-то праздничное шоу, но на самом деле никто не обращал на это никакого внимания. Слишком много нужно было сказать. — Ты, мерзкий ублюдок, — прошипел Ли, — взорвал целую бомбу? — Не настоящую бомбу. Только вонючую, которую состряпали мои соседи по комнате. — Круто. Помнишь рецепт? — О нет! — Крикнула Тоня из кухни. — Римус Джон, не смей говорить больше ни слова. Я не допущу, чтобы рядом с этим местом были бомбы-вонючки. Не в моем доме. — Да ладно, Тон, — попытался Ли, — мы взорвем их снаружи. — Bien essayé, придурки. — Она появилась из кухни, угрожающе размахивая лопаткой. — А теперь идите за своим завтраком. Тоня действительно превзошла саму себя. Она подала им голландские блинчики и яйца-пашот, жаркое из капусты и картофеля, пышки и даже домашний голландский соус. Соблюдая абсолютно все правила светского этикета, они поглощали угощение, сидя на полу в гостиной. — Черт возьми, я даже не знал, что можно жарить сливы, — сказал Йен, облизывая пальцы. — Это был инжир, — засмеялась Тоня. — Ну, все равно обалденно. Тоня встала, чтобы собрать их тарелки, но Томни поменялся местами. — Не, я справлюсь, — сказал он, целуя ее в висок, когда проходил мимо. Тоня улыбнулась и опустилась в глубокое кресло, свесив ноги с одной стороны. Римус поймал ее взгляд, и она подмигнула, прежде чем что-то прошептать одними губами. Неуверенный, он оживился, и она наклонилась, чтобы прошептать ему. — Иди, помоги ему. Римус автоматически кивнул и, вскочив со своего места, юркнул на кухню и по пути собрал еще несколько пустых тарелок. Он нашел Томни стоящим над раковиной, с пеной до середины предплечья. — А, немного помощи по контракту, — весело сказал он. — Хорошо. Я мою, а ты вытираешь. Римус поставил тарелки на стол и взял тряпку, забирая у него тарелку, когда он передавал ее. — Вы ребята, похоже, хорошо справляетесь. — Мгм. Зимы в основном проходят медленно. Кстати, остальные рады, что ты вернулся, — сказал Томни, и Римус взглянул на него, прежде чем немного надменно опустить взгляд. — Не думай, что ты достаточно усердно ходишь вокруг да около, Том. Возможно, понадобится палка побольше. Томни фыркнул так, что это означало, что он смеется, и Римус почувствовал, как легкая дрожь пробежала по его спине, когда он отложил сухую тарелку в сторону и взял другую. — Ты всегда был дерзким, — снова начал Томни, — но ты прав. И я тоже рад, правда. Хотя, я задавался вопросом, пришёл бы ты на самом деле, если бы я не был тем человеком, который сказал тебе прийти. — Ты хочешь сказать, что все это было гребаной проверкой? — Мм... Вообще-то, мы с Тоней делали ставки. — Ты полный мудак. Ладно, тогда на что ты поставил? Томни только улыбнулся, глядя на воду из тарелки. — Я не возражаю, ты же знаешь, то, как сильно ты нравишься Тоне. Я не возражаю. Римус моргнул. — Ну и зачем тебе это? Она влюблена в тебя. — Да. Предположим, так оно и есть. Приятно быть с людьми, которых ты любишь во время каникул, не так ли? — Да, это так, — ответил он, чувствуя, как горят уши. — Ты курил не так много, — небрежно сказал Томни. — Ты бросил? — Нет, — ответил Римус, потянувшись, чтобы убрать стопку тарелок, — просто немного меньше. Мы крутим свои в школе. — Думаю, тогда я должен был подарить тебе на Рождество что-то другое, кроме сигарет. Хотя, полагаю, я только что испортил сюрприз. — Нет, все в порядке! Это даст моим пальцам передышку на некоторое время. Сири– я имею в виду, мои друзья в школе не умеют их крутить, так что это всегда я. И у нашего посредника высокие расценки – на севере дерьмо дорогое. Томни усмехнулся. — Я думаю, тебе еще подарят какие-то книги и пластинки. Не говори другим ребятам, что я тебе сказал, но в основном все это выбирала Тоня. Она единственная, у кого есть вкус. — Вы не должны были мне ничего дарить, — запротестовал Римус. — Значит, у тебя для нас ничего нет? — Есть... — По правде говоря, сумка Римуса была набита несколькими плохо завернутыми подарками, большинство из которых были переработаны из обширного гардероба Лайалла. Он рассудил, что это не было воровством, поскольку все это было убрано горничными в рамках ежегодной уборки в доме и в любом случае было бы отправлено на местную свалку. Большая часть одежды была бы им великовата, за исключением, может быть, Досса, но она была чистой и теплой, и Римус был счастлив, что может подарить своим друзьям что-то в обмен на их щедрость. — О, да? Никогда раньше не получал подарка от представителя голубой крови, — ехидно сказал Томни, и Римус мягко похлопал его по плечу за это. — Если тебя беспокоит, сколько я заплатил, то можешь расслабиться. Это практичные подарки. — Практичные? Бля, чему тебя учит эта школа? "Практичность", пфф. Римус фыркнул как раз в тот момент, когда Тоня появилась на кухне позади них. — Эй, закончите уборку позже. Досс хочет навестить Фелицию, и я хотела бы подарить подарки, прежде чем он уедет. — Хорошо, мы идем, — ответил Томни, закрывая кран и вытирая руки. Римус убрал последнюю тарелку, и они вместе побрели обратно в гостиную, рука Томни обнимала его за плечи. Наблюдать, как Досс меняет свой потрепанный ремень и ботинки на новые, в то время как Томни натягивает через голову новый джемпер, казалось лучшим подарком, который он только мог получить. Ли пошутил, что у него никогда не было куртки, которую не нужно было бы латать на локтях, в то время как Винт одобрительно кивнул Римусу за свежие брюки, которые, к счастью, не выглядели совершенно неуместно среди остальной части его гардероба. — Мы как новенькие, — усмехнулся Томни, проводя руками по мягкой шерсти джемпера. Ли расстегнул воротник своей куртки. — Подожди, Том, ты уверен, что Лу не подарил тебе юбку с оборками? Могу поклясться, что видел одну. — Ага, в своей заднице. — Джентльмены! — Позвала Тоня из коридора. — Барабанная дробь, пожалуйста! Томни немедленно бросился в свое глубокое кресло и начал хлопать ладонями по его подлокотникам, в то время как остальные колотили по любой доступной поверхности. Мгновение спустя Тоня появилась из прихожей в просторном белом платье, сшитом сверху донизу из тонкого кружева. Римус не осознавал этого, но оно было изящно завязано на запястьях и шее, делая ее похожей на сказочную принцессу. Она была босая, несмотря на холод, который просачивался сквозь половицы, и сияла, поворачиваясь по кругу и позволяя юбке развеваться. — Как я выгляжу? — Спросила она, скручивая свои темные волосы в пучок и придерживая их на месте. — Как подобает настоящей леди? — Просто великолепно! — Объявил Досс. — Элизабет Тейлор было бы стыдно даже стоять рядом с тобой! — С энтузиазмом добавил Ли. Послав им обоим воздушный поцелуй, Тоня повернулась к Римусу. — Ну? Что думаешь, любимый? Рот Римуса был сухой как лист бумаги. Я думаю, ты самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, подумал он. — Выглядит... мило... — сказал он. — О нет, — начал Ли, — ты сломала его. Все еще улыбаясь, Тоня слегка закатила глаза, и Томни скользнул перед ней, обхватив ее за талию. — Я думаю, ты выглядишь потрясающе. — О, да? — Тоня опустила руку, позволив волосам рассыпаться по спине, когда Томни поцеловал ее. — Эй, вы двое, найдите комнату, — крикнул Досс, когда Йен и Ли присвистнули. Тоня просто обняла своего парня за спину, пока Томни показал им фак, заставив их всех смеяться и подталкивать друг друга локтями. Римус откинулся на спинку дивана, вертя в руках одну из книг, которые ему подарили. Он старался не пялиться, но при виде Тони, появившейся во всем белом, у него перехватило дыхание. Платье было действительно удачной находкой – повезло, что горничные нашли его в каком-то дальнем шкафу и решили выбросить, и еще повезло, что бирки все еще были прикреплены, и у него не было никаких воспоминаний о том, что он видел Хоуп в нем. Он не был до конца уверен, что квалифицируется как "жалкое", но подарить кому-то одежду своей покойной матери, вероятно, было очень близко к этому. Прежде чем кому-либо из них пришлось стать еще одним свидетелем более публичных проявлений привязанности, Тоня резко отстранилась от Томни и указала на Римуса с дьявольской ухмылкой. Между двумя ее пальцами был зажат маленький клочок бумаги. — О, Римус, я нашла это на полу в спальне. Думаю, она, должно быть, выпала из твоей сумки. На ней есть номер телефона. Прежде чем он смог взять её, Томни протянул руку и, выхватив бумагу у нее из пальцев, развернул ее. — "Желаю тебе счастливого Рождества", — прочитал он. — "Позвони мне, когда сможешь". О, и смотри, вот маленькое сердечко. — Дай мне её! — Римус хмыкнул, вскакивая, чтобы выхватить бумажку. Томни был быстрее, и отдернул руку назад. — Кто это дарит тебе записки с маленькими сердечками? — Никто из тех, кого ты знаешь! — Ну, мы должны это изменить, — легкомысленно сказала Тоня. — Кто-нибудь, возьмите телефон.

★★★

Конечно, никто из них это не забыл. У каждого из его друзей была аддиктивная личность – зацепившись за что-то, они никогда не отпустят это, пока не выжмут досуха каждую шутку или остроту, и в данном случае шуткой был текущий статус отношений Римуса. — Я не буду звонить ей на Рождество, — настаивал он после того, как ему удалось украсть номер телефона Марлин и спрятать его с глаз долой. — Почему нет? — заскулила Тоня. — Она дала тебе свой номер, надеясь, что ты позвонишь! Разве ты и так уже не заставил бедную девочку ждать слишком долго? — Ты натягиваешь сову на глобус! — Оу, смотри: он покраснел, — поддразнил Томни. Римус шлепнул его полотенцем, которым вытирал остальную посуду. Тоня встала между ними. — Ты должен позвонить ей завтра. Было бы жестоко ждать еще дольше. Перегнувшись через нее, Томни протянул ему свежевымытую сковороду: — Да, не волнуйся, Лу, мы будем рядом для моральной поддержки. Вот так он и закончил тем, что звонил домой Марлин вечером в День подарков, а несколько его друзей стояли у него за спиной, вытягивая уши, чтобы послушать. Они не переставали хихикать, и Римус быстро начал молиться, чтобы никто не взял трубку и ему просто ответил автоответчик. Жаль, что удача у него была наидерьмовейшая. — Тссс! Ребята, заткнитесь! — Он огрызнулся. Линия ожила со щелчком. — Алло? — Э-э, здравствуйте. Марлин поблизости? — Говори. — Назови ее как-нибудь мило! — Прошипела Тоня. — Сделай это уникальным! Скажи ей, что она прелестна! Она звучит прелестно! Ооо – какого цвета у нее глаза? — Тоня, заткнись! — Алло...? — О! Привет, э-э, Черри. Это Римус. — Он поморщился в тот момент, когда слова слетели с его губ, и оба, Ли и Томни, разразились фырканьем смеха, в то время как Тоня хлопнула себя по лбу. Униженный Римус рубанул воздух в их направлении, когда Марлин слегка хихикнула на другом конце провода. — "Черри"? Теперь это мое прозвище? — Слишком странное? — Он вздохнул. — Нет, — ответила она, — мне нравится. В дурацком смысле. Так как дела, придурок? Хорошо провел Рождество? — Да, было здорово. Ты? — Замечательно. Я действительно рада слышать тебя. Вчера разговаривала с Лили, она тебе еще не звонила? — Э-э... нет, но это не ее вина. Ли толкнул его локтем. — Тсс, Лу, спроси ее, есть ли у нее стройные подружки, которые хотят переспать. — Отвали, — проворчал Римус. — Что? — Спросила Марлин с другого конца провода. — Ох, это не тебе! Просто некий идиот орет мне в другое ухо. — Тебя навещают родственники? — Не-а, просто несколько друзей. — Хотела бы я увидеть наших друзей прямо сейчас, — вздохнула Марлин. — Это могли бы быть хорошие каникулы. Такое чувство, что мама пригласила на праздники целую деревню. Я должна спать со своей бабушкой и тетей Рози. — Черт. — Да, я знаю. Но на самом деле все не так уж плохо, большинство из них уезжают завтра. Просто захотелось немного пожаловаться. Мои братья приехали в гости, так что все неплохо. — О да, двое, верно? Майкл и... какой другой? — Джон. Его жена Анна беременна – объявила об этом вчера утром. Я собираюсь стать тетушкой. — Ух ты. Поздравляю. — Спасибо! — Тсс, Лу– — Заткнись, Ли– — Похоже, тебе весело, — сказала Марлин. — Что-то вроде этого, — проворчал Римус, отталкивая Ли от телефона за лицо. — Послушай, Римус, — начала Марлин, ее тон стал очень серьезным, — я хотела узнать, могу ли я поговорить с тобой кое о чем, прежде чем мы вернемся в школу? Римус беспокойно повернул ухо к трубке. Тоня мгновенно повернула голову в другую сторону. — Ох. То есть... О, да...? — Да. Я знаю, мы вроде как разговаривали в поезде, но мне действительно не нравится оставлять все таким запутанным. Мэри говорит, что именно так люди переходят от симпатии друг к другу к подмене шампуня кремом для удаления волос. — Она сделала это? — О, я полагаю, тебя не было, когда она и Дарби Эллис расстались в десятом классе. — Черт, это безумие. — О да, так оно и было на самом деле! — Марлин внезапно остановилась и прочистила горло. — Но мне было интересно... Что ты думаешь о... э-э-э... "нас"? Тоня резко ахнула, но зажала рот рукой в тот момент, когда Римус бросил на нее сердитый взгляд. — "Мы"? — Эхом повторил он. — Ну, у нас все хорошо, не так ли? — О, конечно, но на самом деле я не имела в виду... друзей "нас". — Оу. Тоня отстранилась и хлопнула Римуса по плечу. — Не заставляй ее делать всю работу! — Она тихо зашипела. Марлин снова заговорила: — Я просто имею в виду, что, ну знаешь, было бы неплохо попробовать. Вначале я думала, что Лили сумасшедшая – мы уже и так хорошие друзья – но у нее с Джеймсом, кажется, все в порядке, так что я подумала, что, может быть... Тоня снова дала ему пощечину, и слова вырвались сами собой. — Мы-должны-начать-встречаться? — Да, блять! — Внезапно крикнул Досс. Римус вскинул руку, чтобы остановить их смех, но это не помешало Ли коснуться его плеча и издать шипящий звук. — Ты думаешь, мы должны? — Спросила Марлин. — Конечно, — пробормотал он. — Только если ты этого хочешь. — Да, конечно... я имею в виду... да. Я думаю, это было бы круто. "Мы". Римус кивнул. — Круто. Значит, "мы". — Ух ты. Мэри точно потеряет голову, — хихикнула она через мгновение. — Лили тоже, раз уж она это начала и все такое. Хотя, я полагаю, ты все об этом знаешь. Римус подумал о Сириусе и о том, как он отреагировал в тот последний день в поезде. — Они не единственные. — Что ж, тогда это здорово! Мы! Так мы... увидимся в поезде? — Да, конечно. — Круто. Что ж, мне, наверное, пора идти. Маме нужна помощь с ужином и всем прочим, я уверена. Тогда увидимся? — Да, увидимся. Наступил последний момент нервной тишины, а затем линия оборвалась, и Римус медленно отнял трубку от уха. Все его друзья уставились на него в ответ, каждый из них выглядел довольным и гордым. — Твою мать, — начал Томни. — Наш Лу реально только что завел себе подружку? — Так и было, — подтвердил Досс, скрестив руки на груди. — Не уверен, насколько гладко это у него получилось, — пожал плечами Ли, — но я думаю, это сработало. — Он был великолепен! — Заявила Тоня, заключая Римуса в объятия. К ней присоединился Ли, затем Досс, Томни и даже Йен, который только что вошел в дверь с Одноглазым и Винтом, неся достаточно выпивки, чтобы опьянить армию. — Почему мы все обнимаемся? — Спросил Йен постфактум. — Мы обнимаемся, чтобы поздравить нашего шикарного придурка! — Крикнул Томни, сжимая еще крепче. — Вы раздавливаете меня! — Взвыл Римус. — Под тяжестью нашей любви, Лу! — Ладно, отпускаем, — засмеялась Тоня, и мальчики отпустили его. Она повернулась и полезла в бумажный пакет Йена, доставая большую бутылку бренди. — Сегодня вечером мы празднуем.