The Cadence of Part-time poets

On the dry and dusty road, The nights we spend apart alone; I need to get back home to cool, cool rain, I can’t sleep, and I lay, and I think; The night is hot and black as ink, Woo, oh God, I need a drink of cool, cool, rain... — “Love Reign O’er Me” The Who, 1973 Март, 1977 Римус знал, что у его друзей были добрые намерения, но его собственный день рождения никогда особо не интересовал его. Он ненавидел его. Все это заставляло его желудок скрутиться от неприятных воспоминаний, и к тому же необходимость притворяться, будто он хорошо проводит время, была утомительной. Годом ранее девчонки чуть ли не обманом заманили его на вечеринку, но даже тогда это было больше для того, чтобы Джеймс и Лили преодолели их недопонимание и наконец помирились. И учитывая то, что они были влюблены больше, чем когда-либо, их внезапное расставание казалось маловероятным. Римус наотрез отказался позволить Сириусу использовать его день рождения как предлог для того, чтобы устроить вечеринку в общей комнате, на что тот с горечью согласился, возможно только потому, что до семнадцатилетия Джеймса оставалось несколько недель, да и то в выходные. Это было очень милосердно с их стороны, и впоследствии даже девочки перестали приставать к нему. Внезапно все разговоры о его дне рождения прекратились. Римус с трудом мог в это поверить – они действительно слушали его. Ха, полная чушь. Конечно, Римус не хотел слышать никакой болтовни по поводу своего дня рождения, так что же в итоге сделали его нахальные, упертые друзья? Они, конечно, запланировали вечеринку-сюрприз. Как правило, на вечеринках-сюрпризах, слово "сюрприз", имело решающее значение; но никто из его друзей не обладал особым мастерством во лжи, и все они в любом случае слишком много болтали. Настоящий шок наступил, когда Лили проболталась. Первая. Ее планер таинственным образом исчез (позже он обнаружился в сумке Джеймса), и она пыталась запомнить свою тщательно спланированную учебную неделю на клочке бумаги. — Когда, мы собираемся снова просматривать эссе по истории? — Спросила она, ее лицо аж покраснело от беспокойства. — В среду вечером? — Попытался подсказать Римус. — Э-э-э, у меня обязанности старосты! — В четверг? — Нет, это вечер твоей вечеринки! Лили немедленно выпрямилась, и Римус вздохнул, уже уставший. — Вечеринка? — Никому не говори, что я рассказала тебе! — Она застонала. — Она должна была стать сюрпризом. — Мы вроде договорились не устраивать вечеринок. — Она небольшая! Мы собирались устроить её в вашей комнате. Мы должны сделать хоть что-то, Римус, это твой день рождения! Он был раздражен, но стоило Лили только хлопнуть своими большими зелеными глазами, и Римус сдался. — Хорошо, но я не собираюсь притворяться удивленным. Лили пришлось с этим смириться, но ее случайное признание заставило шестеренки в его голове завертеться. Если было так легко заставить Лили Эванс признаться, как обстояли дела у других его друзей? С Питером и Лотти, конечно, было легко. Ни один из близнецов не смог должным образом сохранить секрет, но с Джеймсом оказалось сложнее. Он сломался, когда Римус сменил роль, сказав, будто ему невероятно грустно, что его друзья были готовы так легко забыть о его дне рождения. — Не знаю... Наверное, я просто немного расстроен, но мой день рождения в четверг, и мы все будем заняты, так что я все прекрасно понимаю. — Нет, Лунатик! — Джеймс попытался. — Клянусь, мы не забыли! — О, я уверен в этом, просто... — Он вздохнул, — ай, все в порядке, мы же обязательно устроим что-нибудь грандиозное на твой день рождения. — Мы кое-что приготовили для тебя! — О... неужели? — Да! Это задумывалось как сюрприз, клянусь! — Сюрприз? — Ага! Так что тебе не нужно... беспокоиться... — Джеймс остановился, потому что заметил злобную ухмылку на лице Римуса. — Ты придурок, — немедленно прошипел он. — Кто тебе сказал? — Ты, только что. Джеймс обхватил голову руками. — Не говори Лили, — пробормотал он. И он не сказал, потому что находил невероятно забавным то, что все они думали, что были единственными проболтавшимися. Последней, кого ему удалось заставить признаться, была Мэри, которая сделала это без особых усилий с его стороны, поскольку была слишком занята защитой своей любимой поп-группы, чтобы заметить. — У ABBA есть песня буквально для любого случая, — заявила она. — Даже для похорон? — Римус был дерзок. — Конечно! Проводи свою бабушку в последний путь под "Hasta Mañana", и я гарантирую, что в комнате не останется сухих глаз. — И все же я по-прежнему нисколечко не убежден. — Хорошо, я просто обязана доказать тебе это завтра. — Хм, не выйдет. Завтра я занят. — Нет, не занят, ты будешь с нами праздновать свой– блять... Это было забавно, но единственными, кто наотрез отказался раскалываться, были Сириус и Марлин. Они довольно хорошо избегали тему его дня рождения, даже когда он закатил целый спектакль с рыданиями, как было с Джеймсом. Римус был полон решимости воззвать к их ледяным сердцам, только вот он не планировал значительного крушения. Если бы он планировал, все пошло бы совсем по-другому. Утром в свой семнадцатый день рождения Римус проснулся в дружеской куче и с вкусным завтраком, организованным Джеймсом и его любимой буфетчицей; ему пели, поздравляли, а потом Марлин водила его за нос оставшуюся часть дня. — Я все еще не понимаю, почему я не могу вернуться в свою комнату и взять другое пальто, — нахально настаивал он. — Мне холодно. — Вот, можешь взять мою, — быстро предложила она, снимая свою огромную кожаную куртку и набрасывая ее ему на плечи. Она изо всех сил старалась не выглядеть замерзшей, но они гуляли по берегу озера, чтобы, несомненно, убить время, а ведь уже темнялось. — Я ведь знаю, — сказал Римус, снимая куртку и передавая ее обратно. Марлин взяла ее, ее рот приоткрылся в кислую "о". — Как–!? Кто тебе сказал? — Все, — ухмыльнулся он. — Кроме Сириуса. Марлин застонала и посмотрела на часы. — Ладно, как бы то ни было, нам все равно пора возвращаться. — Я обещаю изобразить удивление, — сказал он ей, когда они повернулись. — Ты должен! — Сказала Марлин, тыча пальцем в его руку. — Я рассчитывала, что получится забавно – Лили собиралась сделать снимок! — Ну, как тебе это? — Он развел руками и скорчил удивленную гримасу. — О боже, я понятия не имел — вы, ребята, действительно меня удивили! — Попробуй немного меньше сарказма. — Ты просишь о невозможном. Они сели в вечерний трамвай и вернулись в общежитие, где Марлин остановила его, еще раз посмотрев на часы. — Просто сделай нам одолжение и немного посиди в общей комнате. У Блэка наказание, но он хотел быть там, когда ты подойдешь, и, учитывая, что он единственный, кто не раскололся, я думаю, он заслуживает того, чтобы получить максимум удовольствия. — Конечно, он заслуживает, — улыбнулся Римус. — Все в порядке, я все равно собирался позвонить. Она просияла. — Своим друзьям дома? Передавай от меня привет. — Окей. Приподнявшись на цыпочки, Марлин быстро поцеловала его в щеку, прежде чем сбежать вверх по лестнице в их общежитие, на ходу снимая куртку. Римус проводил ее взглядом, прежде чем пересечь холл к телефонам, где снял трубку и набрал номер квартиры. Прошло больше двух недель с тех пор, как он связывался с Томни или Тоней, но сегодня был его день рождения, черт возьми! И он был полон решимости продолжать звонить, пока кто-нибудь, черт возьми, не возьмет трубку. Телефон прозвенел один раз у него над ухом, затем щелкнул, и Римус фыркнул, готовый высказать другу свое мнение: — Том! Эй! Почему ты игнорируешь... — Мы сожалеем, номер, по которому вы позвонили, не обслуживается или временно отключен. Номер, по которому вы позвонили, в данный момент не обслуживается. Это запись. Желудок Римуса опустился на пол, когда сообщение об отключении загудело у него в ухе. — Если вы считаете, что попали на эту запись по ошибке, пожалуйста, проверьте номер и попробуйте позвонить еще раз. До свидания. Линия оборвалась, и Римус запнулся. Это была ошибка. Должно быть, он просто неправильно ввел номер. Номер, который он запомнил с тех пор, как Томни дал ему его. Он просто ввел его слишком быстро. Вот и все. Он набрал еще раз. — Мы сожалеем, номер, по которому вы позвонили, не– В тот раз его руки дрожали. Снова. — Мы сожалеем, номер– Снова. — Мы сожалеем– — Нет! — Римус взвыл, ударив кулаком по стене рядом с телефоном. Он больше не мог слушать сообщение, поэтому, наконец, положил трубку, стиснув челюсти так сильно, что заболели зубы. Было много причин, по которым телефон не работал: возможно, Томни забыл оплатить счет – такое случалось с газом или электричеством, но этого не случалось с тех пор, как приехала Тоня. Может быть, они напились и сломали телефон, или, может быть, у них были проблемы с телефонной компанией. Было так много неинтересных, обыденных причин, по которым ему не следовало беспокоиться, и все же, было так же много и ужасных. Проблемы с деньгами, размолвка с Беррином, проникновение в квартиру, драка друг между другом. Все это было столь же вероятно, как и обыденное, но ни одно не пугало его так сильно, как мысль о том, что все они ушли – что квартира стоит пустой или теперь у нее новые жильцы. Что они ничего не сказали и оставили его позади. Что кто-то... Марлин сказала бы ему, что он делает поспешные выводы – беспокоится без причины, но, по крайней мере, ей было знакомо это чувство – немного, но все же. Она и ее семья понимали, каково это – жить на самом дне. Раньше они с трудом сводили концы с концами, следили за политикой, которая влияла на простых людей. Она бы поняла. Ему просто нужно было поговорить с Марлин. Практически бегом Римус бросился вверх по лестнице на четвертый этаж, прибежав с широко раскрытыми глазами и запыхавшись. Он остановился – прямо перед дверью своей спальни, – когда ему пришло в голову, что шестеро его друзей находятся по другую сторону, планируя, кричать, подбадривать и хорошо проводить время. Он мог слышать смех девочек, когда ABBA доносилась из-под двери, как неудачная шутка: Knowing me, knowing you, There is nothing we can do; Knowing me, knowing you, We just have to face it, this time we’re through; Breaking up is never easy, I know but I have to go, Knowing me, knowing you, It’s the best I can do... Зная меня, зная тебя, Мы уже ничего не можем сделать. Зная меня, зная тебя, Мы просто должны принять это, на этот раз это все. Расставаться всегда не легко, я знаю, но я должна уйти, Зная меня, зная тебя, Это лучшее, что я могу сделать... Римус мгновенно протрезвел. Мэри была права: абсолютно для всего существовала песня ABBA. — Ты собираешься стоять там весь день или зайдёшь внутрь? — Спросил Сириус с веселыми нотками в голосе. Римус поднял глаза и увидел, что он идет к нему, засунув руки в карманы и счастливо улыбаясь. — Ты потерял ключ? У меня есть мой, просто скажи хоть что-то. Смертельно тихо Римус отступил от двери и промаршировал по коридору, пронесшись мимо Сириуса и в одно мгновение достигнув лестницы. — Воу, — позвал Сириус. — Куда ты идешь? Мы там кое-что... — Я знаю о вечеринке, и я не туда пойду, — отрезал Римус, резко останавливаясь на верхней ступеньке лестницы. — Х-хорошо... — Сириус вытащил руки из карманов, — но ты же знаешь, мы не хотели тебя расстраивать или ещё что-то. — Вы не расстроили! — Значит, ты злишься без причины...? — Нет! — Римус проворчал. Он чувствовал, что может взорваться, если останется еще немного. — Я просто не могу туда войти. Сириус прикусил губу. — Хорошо... Что ты хочешь сделать? — Я не знаю — уйти. Мне нужно выбраться отсюда. — Ну, ты не возражаешь, если я пойду с тобой? Ты просто... никто не должен быть один в свой день рождения, верно? Римус был немного ошеломлен, но резко отвернулся и спустился еще на несколько ступенек вниз. Наконец он оглянулся. Сириус все еще стоял посреди коридора, болезненно потирая затылок. — Ну? — Потребовал он ответа. — Ты идешь или нет? Широко раскрыв глаза, Сириус бросился вперед. Вместе они, не говоря ни слова, продолжили спускаться и вышли, следуя по кампусу друг за другом. Сначала они шли бесцельно, Римус каждые несколько минут резко менял направление, чтобы его мысли не возвращались к квартире. Сириус никогда не задавал вопросов по этому поводу и тоже ничего не говорил, за что он был благодарен. Наконец Римус понял, где именно он хотел быть, и направился к нужному зданию широкими, целеустремленными шагами. Сириусу же оставалось только поспевать за ним. Когда они добрались до здания астрономии, Римус открыл замок. Прохладный воздух внутри принес облегчение. Ему было душно в общежитии, но открытость ночного неба заставила его почувствовать, что он вот-вот взлетит прямо в открытый космос. Ему нужно было что-то, чтобы заземлиться, и темное, широкое пространство телескопа делало именно это. Сириус уставился на куполообразный потолок круглой комнаты. — Черт возьми, Лунатик, ты в самом деле обследовал каждое укромное местечко в кампусе, да? Я никогда не замечал этого места на твоей карте. Частично игнорируя его, Римус пересек комнату к дальней стене и привалился к ней. — Закрой дверь, — сказал он, и Сириус так и сделал, оставив их в почти полной темноте, если не считать слабого света единственной настольной лампы, пробивающегося через стеклянное окно исследовательской комнаты по соседству. Римус достал пару сигарет, которые держал в кармане для вечеринки, и закурил. Мгновение спустя Сириус подошел, чтобы присоединиться к нему у стены, и после долгой затяжки передал косяк. — Это большой телескоп, — сказал Сириус, наблюдая за огромным устройством, которое занимало большую часть центра комнаты. Он поднес косяк к губам, прежде чем заговорить с ним: — Может, стоит заняться астрономией в следующем году? — Я думал, что вы, Блэки, достаточно знаете о звездах, — съязвил Римус. Это не было шуткой, но Сириус все равно рассмеялся. — Наверное да, ты прав. Каждый раз, когда я открывал учебник, мне вспоминался какой-нибудь ужасный троюродный брат или сестра. — Как будто ты открываешь учебники. — Touché. — Сириус вернул косяк. — Итак, хочешь поговорить о том, что тебя так завело? — Нет, — ответил Римус, прислоняя голову к стене. — Я просто... хочу немного помолчать. — Тогда ладно. — Сириус оперся подбородком на руку и начал покачивать одной ногой, но он был спокоен. — Расскажи мне историю, — внезапно попросил Римус. — Ты же хотел тишины? Ведешь себя противоречиво. — Я противоречивый парень. Сириус немного приподнялся. — Хочешь еще раз поиграть в вопросы? — Нет, я просто хочу послушать, как ты говоришь. — Хорошо, — выдохнул Сириус, на секунду задумавшись. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о Жизели? — Кто она, еще одна подружка? Сириус усмехнулся. — Нет, она была нашей с Реджем гувернанткой, когда мы были детьми. Она присматривала за нами до того, как мы уехали в школу, и когда мы приезжали домой на каникулы. Мы обожали ее. Она всегда прятала сладости нам под подушки, когда мы просыпались, и иногда летом они таяли и превращались в ужасный беспорядок, но она все равно это делала. И она обычно разрешала нам использовать карты в гостиной в качестве игровых ковриков, и мы лепили маленьких военных из палочек и кусочков мусора и спорили о том, кто какую страну захватил. Маме, конечно, это не нравилось, но Жизель считала, что это "полезно для нашего развития". Сделает нас находчивыми или что-то в этом роде. — И что с ней случилось? — Не знаю. — Сириус подтянул колени к груди. — Когда мне было лет восемь или девять, они с садовником исчезли. — Это всегда садовник. — Ага, — усмехнулся Сириус. — И они забрали с собой двадцать тысяч фунтов, которые украли из сейфа моего отца. Римус замер, косяк был на полпути к губам. — Она ограбила вас? Сириус пожал плечами. — Не было ощущения, что она меня грабит. Папу, может быть, но карманы отца всегда казались бездонными. Я был умен, но у меня не было никакого реального понятия о деньгах. — Вау. Просто, когда ты думаешь, что знаешь кого-то... — О, я знал. Я дал ей код. Римус моргнул. — Подожди, ты помог ей ограбить тебя? — Думаю, тогда это много значило, но, очевидно, это не сильно повлияло на состояние семьи Блэк. И мне было все равно. Я просто хотел сделать ее счастливой. — Сделав паузу, Сириус прикусил губу. — Ты знаешь, я никогда никому не говорил, что... Сириус начал царапать ногтями пол, и Римус уставился на косяк, прежде чем предложить его. — Раньше я ходил на поиски сокровищ для своей мамы, — тихо сказал он. — Во всяком случае, так она их называла. Подняв взгляд, Сириус приподнял бровь и взял косяк. — Охота за сокровищами? Какого рода сокровищами? — Не те, которые могли бы взволновать ребенка. Это были лекарства – в основном таблетки. Я не думаю, что папа хотел, чтобы она их принимала. Эти люди – иногда они были "врачами", иногда другими "пиратами" – они приходили, когда его не было, и оставляли посылки в почтовом ящике или прятали их в кустах. — Римус мрачно усмехнулся, качая головой над нелепостью всего этого. — Я спускался, брал их и проносил обратно в дом для нее. В конце концов, мне пришлось начать прятать их под рубашкой, иначе Джайлз забрал бы их. Я не всегда знал, что внутри, но мне было все равно. — Так зачем же ты тогда это делал? — Наверное... потому что я хотел сделать ее счастливой. Сириус глубоко вздохнул. — Это пиздец, чувак. — Да. Но в конце концов у нас все закончилось хорошо, верно? Ты гений, хотя и ленивый– Сириус вытянул руку, грозя ему пальцем. — И ты единственный человек на планете Земля, Римус Люпин, который может заставить кого-то чувствовать себя лучше, заставив их чувствовать себя хуже! Ухмыляясь, Римус зажег еще один косяк и поднял его над головой. — За это, Блэк. Сириус покачал головой. — Эй, брось сюда свою зажигалку. Он так и сделал, и Сириус сунул руку в карман, что-то вытаскивая. Римусу пришлось прищуриться в тусклом свете, чтобы разглядеть, что это было, но когда он понял, то не смог сдержать удивления. — Это одна из петард Боба? — Ага, — ухмыльнулся Сириус. — Я собирался напугать девочек, и поставить её на твой торт, но, думаю, поскольку у нас нет ничего подобного... Он вскочил на ноги, и Римус последовал его примеру, подойдя ближе, когда Сириус поджег фитиль, и тот, зашипев, ожил. — Загадай желание, — сказал он, прежде чем швырнуть маленький фейерверк через всю комнату. Он пролетел всё пространство и отскочил от стены по крайней мере в двадцати футах от них, прежде чем взорваться с таким громким звуком, что он разнесся по комнате, как заглушенный гром. Сириус завопил, ударив кулаком по воздуху, когда точки света охватили поле зрения Римуса. — Да! — Крикнул он. — К черту тишину! Римус закашлялся от смеха, и Сириус положил ему в ладонь вторую хлопушку. — Сделай это, Лунатик, — сказал он. Он передал ему зажигалку, их пальцы нащупали друг друга в темноте, и Римус зажег пламя, поднеся к нему фитиль. Он держал петарду несколько долгих секунд, зачарованный тем, как пламя отчаянно захватывало фитиль навстречу своей неминуемой гибели. В нем он изобразил Томни, бегущего по жизни, которая приведет только к все более и более грубым пейзажам. Он представил Тоню, прирожденную путешественницу, которая добровольно заперлась в квартире, которую ненавидела, и ради чего – любви? Он видел своего отца и страдания, которые тот воспринимал как свои повседневные, и свою мать, которая ушла и оставила его. Римус бросил петарду. Она взорвалась над их головами, даже не долетев до другой стороны комнаты. Шум был оглушительным и прекрасным. — Да, блять! — Сириус закричал. — Блять! — Римус взвыл. — Пошел ты! — Да, пошел ты! — ПОШЕЛ ТЫ! Сириус хлопнул его по спине, грустно улыбаясь. — Пошли они. — Есть еще? — Римус выдохнул. — Нет, извини. Это все, приятель. Он прислонился к стене, наполовину от разочарования, наполовину от облегчения. — Все в порядке. Я просто... Мне это было нужно. — Я знаю. — Сириус подошел и присоединился к нему у стены, заложив руки за спину. Римус подобрал с пола брошенный им косяк и снова зажег его, затягиваясь и передавая ему. Сириус поднес его к губам, прежде чем сделать паузу; — Ты когда-нибудь хотел так отчаянно излить свою душу, что казалось, будто ты тонешь? — Да, — честно ответил Римус. — Ты помнишь последний вопрос, который ты задал мне возле паба? Сердце Римуса подпрыгнуло. — "Что случилось с Майлзом". — Он был... болен, — сказал Сириус после долгой паузы. — Это не было ложью, но было и другое. Он и я... мы часто писали друг другу письма. Мы записывали все, что не могли заставить себя произнести вслух, а затем обменивались. Поначалу это было похоже на игру. "Ты не мог этого сказать, но ты мог это записать". Это ощущалось... Я не знаю – безопаснее? — Как Жизель. — Да, и другое тоже. В общем, однажды, когда он был дома на Рождество, я думаю, его бабушка с дедушкой нашли одно из писем. Они едва не запретили ему возвращаться в школу, но он вернулся, и мы... Чувак, мне реально нравился Майлз. Сириус резко поднес косяк к губам и вдохнул. Его рука – его идеально твердая рука музыканта – дрожала. — Я понимаю, — сказал Римус. — Правда? — Пристальный взгляд Сириуса метнулся к нему. — Ну, да. Он был твоим другом. Сириус сдулся. — Тогда ты не понимаешь. Он мне нравился, и я ему тоже нравился. В этом и была проблема, разве ты не понимаешь? Римус почувствовал, как что-то скрутило его внутренности. — Так это значит, что ты... о. — Ага. — С... мальчиками? — И девочками. — Сириус надменно скрестил руки на груди. — Теперь ты понимаешь, почему я не мог рассказать остальным? Римус ошеломленно замолчал. Никогда раньше он не задумывался... Сириус был мальчиком, и Майлз был мальчиком, и... Боже. — Ну, скажи что-нибудь! — Сириус надавил. Римус замялся: — Я... Вау. Я просто не ожидал этого... Ты же встречался со многими девушками, Сириус. Сириус усмехнулся. — Ну, а как насчет тебя – ты хочешь сказать, что между тобой и этим парнем по имени "Том" ничего не происходит? — Что? Томни– НЕТ! Он встречается с Тоней. — Ты всегда разговариваешь с ним по телефону. — Не всегда. Сириус стряхнул пепел с кончика косяка. Он вернул его, не глядя на него. — Оу. Римус уставился на травку, прежде чем взять ее. Пальцы Сириуса были теплыми. — Их телефон не работает, — признался он. — Я был... и сейчас обеспокоен. Такого никогда раньше не случалось, и они – они не такие, как мы с тобой. Думаю, теперь они часть банды. Губы Сириуса сжались, как будто он не был уверен, должен ли он быть впечатлен или извиняться. — Банда? Вот с кем ты дружишь? — Это не было так серьёзно, когда мы встретились. Тогда это было просто весело. — Ну, думаю, это многое объясняет в тебе, — сказал Сириус. Римус вопросительно посмотрел на него, и он постучал по носу, давая понять. — О, да. — Римус протянул руку, чтобы провести пальцами по своему шраму. — Это было ужасно. Томни винил себя за это. — Надеюсь, что он, по крайней мере, убил парня, который это сделал. Это так ужасно – вот так пометить лицо. — Ты хочешь сказать, что я теперь уродливый? — Нет, я вовсе этого не говорил. Самый красивый Люпин в округе. — Я буквально единственный Люпин здесь. — Удобно, не так ли? Римус наклонил голову вперед, чтобы скрыть улыбку. Сириус наблюдал за ним, и когда их глаза снова встретились, он прикусил губу. — Я никому не расскажу о тебе и Майлзе. Я клянусь. — Я и не думал, что ты расскажешь, но спасибо, — сказал Сириус, скрещивая лодыжки. — Это круто, правда? Ты с Маккиннон, а у меня Чес, так что... это круто. Все это. — Ага... круто. — И я доверяю тебе, ты знаешь, — сказал Сириус, постучав его по бедру, — правда. — Я тоже тебе доверяю. — Хорошо. О, Римус? Он серьезно посмотрел. — Да? — С днем рождения. — Спасибо, Сириус. Они долго сидели вместе, и когда у них закончилась травка и темнота стала казаться удушающей, они пошли. Они ходили по всему кампусу, убивая время, пока не наступила и не прошла полночь, и вместо того, чтобы быть днем рождения Римуса, это было обычное раннее утро поздней зимы. Когда они наконец вернулись в общежитие в эти предрассветные часы, они обнаружили, что их ждут друзья. Никто из них не был счастлив, но их умиротворенного настроения было достаточно, чтобы понять это, и каждая из девушек просто поцеловала его в щеку и ушла. — Извините, ребята. Не хотел портить вечер, — сказал Римус, в то время как его друзья скользнули в постель. Джеймс обернулся, добродушно качая головой. — Не стоит. Мы просто рады, что с тобой все в порядке. — Ага, — Питер зевнул. — Кроме того, мы должны съесть весь твой торт. Все фыркнули, и Джеймс снял очки, пока Питер задергивал занавески на своей кровати. Сириус, который полулежал на своей кровати, сел и потянулся к своим собственным занавескам. Поймав взгляд Римуса, он вздернул подбородок и подмигнул, прежде чем выключить свет. Секунду спустя они хором сказали: — С днем рождения, Лунс. — Да, с днем рождения Лунатик. — С днем рождения, приятель! Римус лег в свою кровать. Его голос был тихим: — Спасибо, ребята. После этого он попробовал дозвониться до квартиры еще несколько раз. Линия так и не была повторно подключена. В конце концов Римус перестал звонить.

★★★

В день семнадцатилетия Джеймса Поттера небо над Хокингсом разверзлось и полило так, словно сами небеса были в трауре. Вода обрушивалась такими мощными потоками, что в тот момент, когда ты выходил на улицу, ты промокал до нитки. И он просто продолжал идти. Весь день лил дождь, барабаня в окна их общежития со свирепостью тысячи Больших Злых Волков. Дождь был настолько непрекращающимся, что в конечном итоге размыл участок дороги за научным корпусом, вынудив изменить маршруты троллейбусов на оставшуюся часть семестра, а также затопил футбольное поле так сильно, что игроки неделями потом скользили в грязи. Было воскресенье, что означало, по крайней мере, отсутствие занятий, но поход на завтрак был ужасным, и к тому времени, как они добрались до зала, их резиновые сапоги были доверху наполнены водой. — Если апрельские ливни приносят майские цветы, то что приносят чертовы мартовские ливни? — Печально спросил Питер. — Удачу, — ответил Джеймс, встряхивая своими мокрыми кудрями и все время сияя. Джеймс действительно был великолепен, Римус знал. Дождь испортил бы настроение любому другому – и так оно и было, – но не ему. Никакой дождь не мог заглушить Джеймса Поттера, даже в его собственный день рождения. Как и все остальные, Сириус был менее взволнован погодой, думая в основном о том, как это помешает делам, которые они запланировали на вечер, но к тому времени, как они вприпрыжку возвращались через кампус, он отбросил плохое настроение и запрокинул голову, чувствуя, как вода брызжет ему на щеки и веки. Он подождал, пока они выйдут за пределы Годрика, чтобы остановиться и сделать это, и каждый из его друзей крикнул ему с крыльца, чтобы он заходил внутрь. — Нет! — Крикнул он. — Вы должны это почувствовать! Это как – как возрождение! Вот что значит начать все сначала, я знаю это! Получить еще один шанс! — Единственное, что ты получишь, это простуду! — Римус рассуждал. — Я не верю в совпадения! Какую песню мы играли вчера — "The Rain Song"! "На всех нас должно пролиться немного дождя — всего лишь немного дождя"! — Он наконец-то сошел с ума, — простонал Питер сквозь шум дождя. — Цитирует Zeppelin в разгар шторма. — Нет, думаю, я понял, — сказал Джеймс, сбрасывая пальто и вприпрыжку спускаясь по ступенькам общежития, чтобы присоединиться к своему лучшему другу под дождем. Сириус подпрыгнул, когда увидел его, отбросив в сторону свою куртку и взяв Джеймса за руку, когда тот издал боевой клич чистого восторга. Джеймс последовал его примеру, и они покатали друг друга по лужам на лужайке, пока оба не растянулись и не расхохотались. — Эй, — сказал Кенни, высовывая голову из входной двери. — Что они делают? Они ведь еще не напились, правда? — Нет, — ответил Римус, — они возрождаются. Кенни покачал головой, словно все они были сумасшедшими, и нырнул обратно в дом, когда дрожащий Питер сделал то же самое. Римус остался, и в конце концов он сел на ступеньки, сняв капюшон куртки и подперев подбородок руками. Вероятно, они были ненормальными, но если Римус что-то и понимал, так это то, что чувство, которое Сириус и Джеймс испытывали в тот самый момент, было настолько близко к ощущению бога, насколько кто-либо из них мог почувствовать. Итак, он наблюдал, и ему вновь пришла в голову та же мысль, о которой он думал последние три недели, потому что об этом было просто невозможно не думать. Это было откровение, которого он не ожидал, и все же после месяца размышлений он все еще не мог понять, как он упустил это. Сириус, должно быть, сделал это нарочно, просто чтобы позлить его. Просто для того, чтобы те несколько часов сна, которые ему удавались ночью, были наполнены дикими мыслями и еще более дикими снами. Так что, куда бы он ни пошел, будь то один или в компании других, он всегда думал о нем. И это сработало. Сириусу Блэку нравились девушки. И парни. И если не считать таинственного соседа по комнате, который исчез в конце их десятого курса, он был единственным человеком на земле, который знал. Черт возьми. Римус никогда не придавал большого значения тому, чтобы быть геем. Он никогда не знал никого, кто был бы им – вероятно. Это было нечто вроде "с глаз долой, из сердца вон", не так ли? Однажды он подумал, что, возможно, Лайалл был немного таким, в конце концов, он так и не женился повторно, но в то время это был просто еще один способ мысленно оклеветать своего отца. Теперь это заставляло его чувствовать себя виноватым – он никогда бы не сказал Сириусу ничего подобного, хотя и предполагал, что Сириус не гей, по крайней мере, до тех пор, пока ему нравились и парни, и девушки. Он задавался вопросом, есть ли способ, когда ты мог бы быть и тем, и другим, но он не мог понять, как это. У Томни когда-то была девушка по имени Виола, которая утверждала, что ей нравится и те, и другие, но она целовалась с другими девушками только в состоянии алкогольного опьянения. В то время ему казалось, что она делала это только для того, чтобы покрасоваться перед другими парнями, но Томни, казалось, никогда не заботился об этом, и он все равно встречался с Виолой всего несколько месяцев. Римус старался не думать о Томни слишком часто. После третьей недели нулевого контакта он сказал себе, что Томни двинулся дальше или пропал – все, что угодно, лишь бы не зацикливаться, но и это тоже было невозможно. Было слишком много вопросов без ответов, слишком много неизвестных переменных. Несколько раз он почти подумывал о том, чтобы просто встать и уехать – добраться автостопом до ближайшей железнодорожной станции и сесть на попутку обратно в Лондон, чтобы самому увидеть, что произошло, но в конце концов он начал признаваться в этих идеях Сириусу, который всегда каким-то образом мог его успокоить. Возможно, это было потому, что Сириус утверждал, что это были моменты силы. — Они должны быть благодарны за твою преданность, — всегда говорил он. А потом Римус смог немного поспать. Это была странная динамика. Днем Сириус был его худшим кошмаром – ураганом из дерзких замечаний и привлекательной внешности, – а ночью он был его спасителем. Он рассказывал все больше историй о Жизель или о том, что случалось с ним и мальчиками, когда они росли в школе, и на этот раз он не ходил вокруг да около при упоминании Майлза. Римус узнал, что отношения между ними не менялись до тех пор, пока им не исполнилось десять лет. До этого они были лучшими друзьями, как и все остальные, но в отличие от Джеймса или Пита, Майлз понимал, каково это – не радоваться поездке домой на каникулы. Сириус ухватился за это. В обмен на его честность Римус немного рассказал ему, каково это – жить в квартире. Иногда это было трудно – произносить слова ощущалось как выплевывание стекла, – но в других случаях это было легко. В основном он говорил о Ли, Доссе и Одноглазом, а также о Флэки, который умер слишком молодым. Он мало упоминал о Томни или Тоне, возможно только потому, что они сейчас смущали его больше всего, но также и потому, что он винил их больше, чем других. Вскоре стало ясно, что они непреднамеренно стали хранителями секретов друг друга. Не то чтобы Джеймс, Лили, Марлин или кто-либо другой из них не заслуживал доверия, но ранним утром, когда он не мог уснуть, единственным, с кем он хотел поговорить, был Сириус. Потому что Сириус понимал. Он знал, каково это – быть оставленным позади, страдать в отсутствие кого-то. Но там, где у него теперь был Сириус, у Сириуса не было никого. Это заставило Римуса захотеть поклясться ему в вечной верности, что он и сделал – молча. Он пообещал себе, что он всегда будет рядом с Сириусом, потому что именно так поступил бы хороший друг. — Давай, Лунатик! Ты должен это почувствовать! — Крикнул Сириус. Его голос разнесся сквозь проливной дождь, благодаря Джеймсу, который с громким "ура" поднял его на плечи. Увидеть их такими счастливыми вместе было достаточно, чтобы мгновение спустя Римус снял пальто (оно все равно уже промокло насквозь) и присоединился к ним на хлюпающей траве. Джеймс дал ему пять, и Сириус наклонился вперед, свалившись с плеч своего друга и вынудив Римуса поймать его, что у него плохо получилось. Они кучей повалились на грязную лужайку, и Джеймс навалился на них сверху. Это было весело. Это заставило его задуматься. Может, он не так уж сильно ненавидит дождь.

★★★

Войдя в их комнату, Римус обнаружил Джеймса, поправляющего их промокшую обувь над радиатором, чтобы убедиться, что все они сохнут как можно эффективнее. Он был заперт в спальне с тех пор, как они вернулись с завтрака, пока остальные устраивались внизу. Они проделали действительно впечатляющую работу, если Римус сам так сказал. Красно-белые ленты в честь любимой футбольной команды Джеймса были прикреплены к каждой поверхности, и были изготовлены различные баннеры с надписями "Поздравляю с завершением реабилитации!" и "Так рады, что ты одолел наркотики!". Было также несколько обязательных поздравлений с днем рождения, но они были намного скромнее. Девочки, с другой стороны, заручились помощью клуба пекарей, чтобы испечь не один, не два, а семнадцать праздничных тортов – что было даже к лучшему, на самом деле, поскольку Сириус, казалось, пригласил половину школы. Римус взял на себя организацию музыки, притащив стереосистему Сириуса в общую комнату вместе со своими пластинками и впечатляющей коллекцией кассет. Он тщательно расположил альбомы в порядке удобства воспроизведения – начав с "Exile on Main St." и продолжив любимым альбомом Джеймса, the Kinks "Face to Face". После этого он позволил себе немного маневрировать, чтобы уловить настроение толпы, но в целом это был неплохой набор. — Могу я, черт возьми, спуститься прямо сейчас? — Джеймс ухмыльнулся, когда заметил его. — Мы все знаем, что сегодняшний день – просто повод повеселиться. — Нет, мы празднуем рождение нашего самого дорогого друга, — сказал Римус, изображая огорчение. — Ну, этот "самый дорогой друг" сходит с ума от всего этого ажиотажа. Все, что я слышу, это дождь, барабанящий по крыше, и ты забрал всю музыку. — Хорошо, ты можешь спуститься, но есть еще кое-что. — Римус вытащил из-за спины праздничную шляпу, с любовью изготовленную Питером, с парой бумажных оленьих рогов, торчащих с обеих сторон. Джеймс посмотрел на это со смесью шока и разочарования, прежде чем вздохнуть и протянуть руку. — Ты действительно славный парень, Сохатый, — фыркнул Римус, выходя вперед и сам завязывая шляпу и шнурок вокруг подбородка Джеймса. Он протянул руку, чтобы игриво похлопать по одному из рогов: шутка, которую, как он знал, никто другой, кроме них четверых, не понял бы, и Джеймс безнадежно покачал головой. Когда они спустились вниз, пройдя мимо кучи дождевиков и пальто, все уже ждали. Они взорвались громким криком "С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, ДЖЕЙМС!", на который Джеймс ответил, вскинув руки в воздух и крича в ответ с такой же энергией. Сириус прыгнул вперед, ласково ударив кулаком по руке, и все остальные последовали за ним с похлопываниями и поздравлениями. Включился проигрыватель, и Марлин появилась рядом с Римусом с напитком для него, и они приветствовали друг друга, прежде чем опустошить все на одном дыхании. Марлин тут же смущенно рыгнула, но Римус только притянул ее ближе и показал ей язык. Если дождь и делал что-то полезное, то приглушал шум. Снаружи общежитие выглядело почти заурядно, почти без каких-либо признаков того, что внутри находилось более сотни детей, которые курили, пили и вели себя довольно нерелигиозно. Посреди общей комнаты организовалась танцплощадка, и в какой-то момент Сириус и Питер начали агрессивно трясти по банке пива, прежде чем открыть крышки, чтобы пена брызнула на головы всех, кто находился в радиусе десяти футов от них. Лотти, которая, предположительно, провела не один час, укрощая свои кудри от влияния дождя, чуть не придушила своего брата посреди танцпола. Вокруг них люди открывали окна, чтобы выпустить дым, а дети помладше сновали туда-сюда, воруя выпивку и сигареты, как будто они были карманниками на улице. Когда девочки вынесли торты, Джеймс чуть не упал в обморок от их огромного количества, каждый из которых был украшен семнадцатью свечами. Он задул их один за другим, и все зааплодировали, столпившись вокруг, чтобы получить кусочек. — Римус! — Перекрикивая хохот, позвала Лили. — У нас есть кое-что для тебя! Он обернулся и увидел, что она и Марлин стоят вместе, держа в руках шоколадный торт. — Еще один торт? — Спросил он. — Ты сильно переоцениваешь пристрастие Джеймса к сладкому. — Это не для Джеймса, — внесла поправку Марлин. — Он твой, чтобы компенсировать день рождения, который ты пропустил. Римус неловко рассмеялся. — Спасибо. Вы не должны были этого делать. — Мы знаем, — усмехнулась Марлин. — И не благодари нас пока, — сказала Лили. Это прозвучало как предупреждение, но, прежде чем он успел что-либо предпринять, она и Марлин схватили его за затылок и дернули вперед, швырнув торт ему в лицо. Римус застонал, временно ослепленный глазурью, в то время как множество людей обернулись, и рассмеялись. — Ну и как тебе вкус? — Марлин хихикнула. Римус оттер шоколад от глаз и вздохнул, прежде чем еще раз попробовать с большого пальца. — Восхитительно. Хочешь попробовать? — Он рванулся вперед для поцелуя, и Марлин взвизгнула, унося Лили прочь. — Нужно полотенце? — Раздался высокий голос, Римус повернулся, и увидел Пандору. Полотенце, о котором шла речь, на самом деле было не полотенцем, а вязаной салфеткой, которую он все равно взял и поблагодарил ее. Она улыбнулась и протянула ему напиток, чокаясь своим, прежде чем вернуться к ряду бордовых диванов, где Ксено сидел среди группы детей, выглядя еще более хипповатым, чем обычно, в рубашке с открытой грудью. Пока он приводил себя в порядок, насколько мог, Мэри проходила мимо него под руку с каким-то парнем – Грейсоном Кентом, понял он. — Эй, Римус, у тебя пленка скачет! — Она закричала, и он напряг слух, чтобы убедиться, что она права. Пройдя через всю комнату, он допил свой напиток и поставил пустую чашку, прежде чем присесть на корточки перед стерео. Он с раздражением обнаружил, что его тщательно подобранные стопки альбомов были перепутаны, все вышло из-под контроля. Будучи не в состоянии и не желая приводить все в порядок в нетрезвом состоянии, он вместо этого начал искать одну из пластинок, которые Энди подарила Сириусу на Рождество, но все равно ничего не смог найти среди беспорядка. — ЛУНАТИК! ТСС, ЭЙ, ЛУНАТИК! — Сириус завыл из угла комнаты, где они с Честити, прижавшись к открытому окну, курили вместе. — ПОСТАВЬ ЧТО-НИБУДЬ ИЗ RAINBOW! — Сириус продолжил, заставив Честити хихикнуть и прошептать что-то ему на ухо. — Это рок-группа! — Он невнятно ответил. — Их гитарист был в Deep Purple! Внезапно потеряв интерес, Римус схватил случайную кассету из стопки, которая, как он думал, принадлежала the Doors, и вставил ее в стереосистему, нажав "play". Он был примерно в четырех шагах, когда первый стон прорезал воздух, заставив его и всех вокруг него резко остановиться. — Что, во имя безумия Black Sabbath, это такое? — Сказал вслух кто-то, но было слишком поздно, секс-кассета оборвалась на середине записи – именно там, где она закончилась много месяцев назад, в одиннадцатом классе, когда они обнаружили ее в позаимствованном стерео, прячась в недрах церковного органного балкона. Римус бросился обратно к стереосистеме, когда вся комната разразилась сдавленным смехом, и ударил пальцем по кнопке извлечения, выдергивая кассету, как будто это была бомба, готовая взорваться. — Чтоб мне провалиться! — Объявил Сириус. — Я думал, что потерял её! Честити разинула рот: — Это твое? — Что? Нет! Я просто... Лунатик, скажи ей! Римус бросил в него кассету, и Сириус поспешил поймать ее. — Брось, Блэк, если ты собираешься заниматься таким грязными хобби, то тебе следует держать их при себе. Римус отвернулся, включив другой альбом, чувствуя себя невероятно довольным собой. Пока Сириус делал все возможное, чтобы убедить Честити, что это не его секс-кассета (Посмотри на дату записи, Чес – 1972!), Римус оглядел комнату в поисках Марлин. Он заметил ее на одном из диванов, зажатую между Николь и Анной. По приказу Джеймса была приглашена вся команда, и Римус был рад этому, перегнувшись через спинку дивана и размахивая косяком между головами девочек. — Дамы, не хотите отведать немного "дьявольского салата"? — Оооо, да, пожалуйста, — нетерпеливо сказала Николь. Марлин выглядела скептично настроенной – обычно она не баловалась травкой – но кивнула вместе с Анной, и они вчетвером встали, направляясь в холл. Римус осознал на полпути к задней двери, что он одолжил Сириусу зажигалку, и обернулся, чтобы взять ее, только чтобы резко остановиться, когда пьяный Джеймс вскочил на стул, перекрикивая толпу. — ПРИВЕТ! ДА! ВСЕ, ЗАТКНИТЕСЬ, Я ХОЧУ КОЕ-ЧО СКАЗАТЬ! Пластинка была любезно остановлена Сириусом, и Джеймс прочистил горло: — Преж’ всевво, спас-бо моим друзьям-идиотам, где б вы ни были, за чудесный декор. Я уверен, моя мама так гордится тем, что я избавился от этой отвратит’льной привычки нюхать — и я знаю, нито из вас не расскажет ей о пр’блеме с алкоголем, потому что у всех нас она есть! Множество ребят захихикали и подняли напитки — "Правильно! Правильно!" — Спасиб девочкам за много-много тортов! И, конечно, спас’бо в’ем за то, что пришли! — Джеймс продолжил, чуть не свалившись со стула. — Теперь я сыграю вам всем песню, и я хочу посвятить ее моей прекрасной девушке, Лили! — О боже мой, — простонал кто-то рядом. Римус посмотрел налево и увидел Лили, в одной руке она держала бокал, а другую прижимала к розовой щеке. На ней была праздничная шляпа Джеймса. Он ухмыльнулся и бочком подошел к ней, наклонившись, чтобы загородить ей обзор. — Ты выглядишь немного краснее, чем обычно, Эванс. — Отвали, — слабо усмехнулась Лили. — Маэстро, музыку, пжалста! — Позвал Джеймс. — Да, сэр! — Объявил Сириус, прежде чем нажать кнопку воспроизведения на стерео. Римус не был уверен, чего он ожидал, но это определенно не было "Let’s Get It On". — НЕ ТА ПЕСНЯ, СИРИУС! — Джеймс спрыгнул со стула, пока все смеялись, а Римус обнял Лили, когда она чуть не сжалась от смущения. — Эти идиоты, — простонала она. — Всегда могло быть хуже, — рассуждал Римус. — Он мог бы сам сыграть тебе песню на гитаре перед всеми. Лили убрала руку со щеки и вместо этого схватилась за сердце. — О, слава Богу, что это не так. Я бы этого не вынесла. Я уже так смущена, я знала, что должна была подождать, прежде чем сказать ему. — Сказать ему что? Лили сжала губы, прежде чем выпалить: — Я сказала, что люблю его. Римус ахнул. — Нет! — Он был так счастлив – и я хотела, чтобы это было особенным, поэтому решила сказать в его день рождения. Боже! Это так неловко. Песня сменилась, и Джеймс вернулся на свой стул, прижимая руку к глазам и осматривая комнату, пока, в конце концов, не заметил их двоих. — ДЕЙЗИ! Это для тебя! — Он указал на Лили своим пивом. — Я тоже тебя люблю, детка! Джеймс выбрал песню Fleetwood Mac, и она разнеслась по комнате: Sweet wonderful you, You make me happy with the things you do; Oh, can it be so, This feeling follows me wherever I go... Слушая, как и все остальные, Лили вздохнула, слишком счастливая и слишком смущенная. — Ты собираешься выйти за него замуж, верно? — Насмешливо спросил Римус. — Потому что он умрёт от разбитого сердца, если ты этого не сделаешь. — Только если я не убью его до этого. Хорошо, что он симпатичный. Они обменялись дерзким взглядом, пока Сириус поднимал свой бокал в воздух; — За Дейзи! — Он крикнул. Джеймс сделал то же самое, и все зааплодировали: — ЗА ДЕЙЗИ! Забавно, что Лили высоко подняла свой бокал, прежде чем опрокинуть его целиком, пока Fleetwood Mac пели прямо для нее: I never did believe in miracles, But I’ve a feeling it’s time to try; I never did believe in the ways of magic, But I’m beginning to wonder why... Джеймс вскочил со стула, устремляясь к ним. Другие ребята автоматически расступились, чтобы пропустить его, и когда он добрался до Лили, он подхватил ее на руки, чтобы она могла обхватить ногами его талию и поцеловать. Поднеся пальцы ко рту, Римус свистнул, и Лили оторвалась от Джеймса, чтобы ударить воздух перед его лицом. Ничуть не смутившись, Джеймс вместо этого осыпал ее щеку поцелуями: полное и неповторимое воплощение влюбленного мужчины. Остаток ночи прошел без сучка и задоринки. Дождь продолжал лить, и Римус ни разу не подумал о Томни или Лондоне.