The Cadence of Part-time poets

Yesterday, All my troubles seemed so far away; Now it looks as though they’re here to stay, Oh, I believe in yesterday... — “Yesterday” The Beatles, 1965 Дом номер двенадцать на площади Гриммо в Уикомбе, Бат, находился в трех часах езды на поезде и чуть более четырех на машине. Римус знал это, потому что провел свой первый день по возвращении в Лондон, измеряя расстояние по картам, которые Джайлз оставил в карманах сидений Роллс-ройса. Как будто ему нужно было убедить себя, что простое бегство к Сириусу было неосуществимым вариантом. Даже если бы он добрался до Бата, Сириусу даже не позволялось пользоваться телефоном во время каникул – Римус сомневался, что ему позволили бы хотя бы мельком увидеть своего друга, если бы он поехал. Хотя мятежник в нем не мог не представлять, как бросает камни в окно Сириуса, затем взбирается по какой-то решетке, пока они не оказываются нос к носу, и он смотрит ему в глаза, и просит его убежать вместе с ним. Он знал, что Сириус не станет колебаться. Они спустятся по этой решетке с немногим большим, чем только одежда, и они уйдут. Они могли бы торговать на углу улицы за гроши, о чем они всегда говорили, и прятаться в товарных поездах, дожидаясь более теплой погоды, как только похолодает. Сириус никогда бы не жаловался, он был слишком занят, наслаждаясь моментом, и это придавало Римусу смелости. За исключением того, что это были всего лишь лихорадочные сны, и туманные лондонские утра отбирали их достаточно быстро. Возможно, если бы с ним был Сириус, он бы осмелился навестить Джеймса или Питера – но в одиночку Римус не мог даже поднять телефонную трубку, не говоря уже о том, чтобы принять приглашения на ужин, сделанный матерью, или на площадь Пикадилли. Он знал, что Джеймс и Питер поняли бы, если бы он рассказал им, но от одной только мысли о попытке объяснить то, что сказал ему Томни, его затошнило. Они бы расстроились, а затем пришли бы в ярость, как Сириус, но это было бы неуместно. Они не знали, что происходило раньше, по правде говоря, – как он лгал всем и совал свой нос туда, куда не следовало. Как он использовал Томни как выход всей злости, которую он испытывал к своим родителям, и Тоню как утешение. Как он влюбился в них обоих, а потом относился ко всему этому как к каникулам от жизни без каких-либо трудностей. Это было безмерное чувство вины – и Джеймс с Питером никогда бы этого не поняли. Сириус был ближе всех. Он уже знал все "до", что облегчало переход к "настоящему". Но Сириуса не было рядом. На второй день Римус написал письмо. Дорогой Сириус, Я снова позвонил в квартиру из своего дома. Я знаю, ты сказал мне не делать этого, но я все равно это сделал. Надеялся, что линия снова будет отключена, но она работала, и кто-то поднял трубку. Думаю, это был Йен, но я не мог быть по-настоящему уверен, потому что повесил трубку в тот момент, когда он поздоровался. Часть меня хотела думать, что и для них все прекратится. Но Томни был прав. Жизнь просто продолжается. Римус В конце концов, он не отправил его. Вместо этого Римус засунул письмо в нижний ящик стола вместе с остальными своими вещами: книгами, альбомами, сигаретами – всем, что когда-либо выносилось из квартиры. Он сказал себе, что сожжет это. Тогда ничего не останется, и он действительно сможет оставить все это позади. Когда он снова появился на пороге квартиры Томни прошлым Рождеством, это было проблеском надежды, что Томни на самом деле не имел в виду то, что сказал, когда он получил травму в августе. Теперь этот проблеск воспламенился. Зараженный и медленно отравляющий остальную его часть гневом, болью и горечью, достаточными, чтобы заглушить вину. Томни сдался, и где бы она ни была, Тоня тоже сдалась. Они не были его друзьями, возможно, никогда. Что это за друзья, которые так легко убегают или бросают друг друга? Сириус бы не сдался – Джеймс или Питер тоже. Фраза "сдаваться" не существовала ни в одном из их словарей, и вероятно, пришлось бы сломать пару ног, чтобы заставить кого-нибудь из них оставить тебя позади. Это заставило Римуса задуматься, где он был в этом спектре. Он тоже не хотел сдаваться, но, если Томни так сильно его ненавидел, что еще оставалось делать? Единственные звонки, на которые он отвечал, были от Марлин, его девушки и, возможно, самого надежного человека, которого он знал. Она все упрощала, даже когда он чувствовал себя виноватым каждый раз, когда думал о Сириусе в ее присутствии. Если телефонный звонок Томни что-то и сделал, так это отвлек его от внезапного откровения о Сириусе. Расстояние в этом смысле также помогало. Конечно, Сириус не мог занимать каждую его мысль всю дорогу из Бата. Посещение Марлин поместья было идеей Римуса, что само по себе удивительно. У них было несколько дней до того, как он должен был прийти к ней на ужин, и он внезапно стал нервничать в отсутствие своих друзей. В отличие от Джеймса и Питера, Марлин знала кое-что о Томни – в основном невинные вещи, – и поэтому признаться ей в том, что его так напугало, тоже было легче. Он всегда старался приглашать ее в гости в те дни, когда Лайалл был в офисе, он прислал машину, и Марлин стала первым другом, посетившим дом его детства. — Чертовски большой, не так ли? — Сказала она, уставившись на нависающие потолки фойе. Внезапно, словно вспомнив, где она находится, Марлин прижала руку ко рту. — Я... я имею в виду, он прекрасный. — Ты не обязана этого делать, — улыбнулся он. — Можешь просто быть собой, Черри. Она, казалось, была благодарна по крайней мере за это, и, честно говоря, он был благодарен ей. Они не спеша прогулялись по территории, где Марлин познакомилась со всеми собаками и засмеялась, когда они подскочили, чтобы лизнуть ее лицо. Казалось, ей больше всего нравились лошади, и, хотя Римус не испытывал к ним личного интереса, ему нравилось видеть, как засияло ее лицо при виде конюшни. Естественно, Джайлзу она понравилась. Он вырос в Баттерси, недалеко от ее дома, и был более чем рад обсудить, как изменился район с тех пор, как он был маленьким. Другие темы разговоров включали футбольные матчи, за которыми они оба следили, и, конечно, самого Римуса – хотя он был почти уверен, что Джайлз выдумал большинство смущающих историй, которые ему удалось "внезапно вспомнить". Это было почти поразительно, насколько хорошо они поладили. У Марлин был тот самый быстрый и остроумный нрав, которым восхищался Джайлз, и во второй раз, когда он пригласил ее в гости, он сам поехал за ней. В конце концов Марлин пришла в голову идея, что они должны пойти и посмотреть кино. Совершенно случайно в ее местном кинотеатре показывали экранизацию "Кэрри", и, хотя она казалась менее взволнованной содержанием, Мэри предложила ей хотя бы раз сходить в кино вдвоем, прежде чем они вернутся в школу до конца семестра. Вообще-то Мэри должна была встретиться с ними там с каким-то парнем, с которым ее познакомила кузина, но в последнюю секунду она объявила его подонком и отменила их планы. — Я не знаю, что с ней не так, — ворчала Марлин, когда они расплачивались за билеты. — Похоже, она точно не в себе. Она прыгает от парня к парню, как будто это приз, который нужно выиграть – за исключением того, что единственный приз, о котором я могу думать, это то, что ее назовут шлюхой. Я не знаю, как ей это сходит с рук. — Она ведь не спит со всеми из них, не так ли? — Нет, но это вряд ли имеет значение – они бы просто солгали и сказали, что были с ней. Большинство парней в этом смысле отвратительны. После того, как билетер порвал их билеты, они прошли внутрь, Марлин оставила его, чтобы сходить в туалет, в то время как Римус встал в очередь к прилавку. Когда это случилось, он летал в облаках, уставившись на постер фильма, изображающий актрису Кэрри, залитую кровью, на стене рядом с коридором. Только что начался очередной фильм, и небольшая толпа людей шаркающей походкой направлялась к дверям, разбрасывая по пути кусочки попкорна по полу. Он увидел вспышку знакомого золотисто-коричневого цвета и немедленно покинул свое место в очереди, устремившись к нему с протянутой рукой. — Томни! Том! — Позвал он, с трудом веря, что заметил своего друга в каком-то крошечном кинотеатре в Восточном Далвиче, но, когда он положил руку парню на плечо, тот обернулся, и Римус понял, что это вовсе не Томни, просто парень, который немного напоминал его со спины. — Извини, приятель, — выдохнул он, — принял тебя за кого-то другого. Парень просто странно посмотрел на него, прежде чем уйти с брюнеткой, с которой он был, и у Римуса возникла горькая мысль, что Тоня была намного красивее. — Римус? Он повернулся и увидел Марлин, ее голубые глаза расширились от беспокойства. — Извини, я... отвлекся. — Все в порядке, — ласково сказала она. — Ты все еще хочешь тот попкорн? В кинотеатре было темно, за что Римус был благодарен, и Марлин провела большую часть фильма, уткнувшись лицом в его плечо, подпрыгивая каждый раз, когда звучала музыка или на экране появлялось что-нибудь умеренно ужасное. Он изо всех сил старался сосредоточиться на фильме, но инцидент с "почти Томни" слишком выбил его из колеи, чтобы по-настоящему насладиться им – что тоже было обидно, поскольку он слышал, что создатели фильма использовали в финале настоящую свиную кровь. Джайлз ждал, чтобы отвезти Марлин домой, когда все закончится. Она сидела впереди и использовала свой обширный словарный запас ("устрашающий", "ужасный", "непостижимый" и тому подобное), чтобы поделиться с водителем своими впечатлениями от фильма, в то время как Джайлз вставлял комментарии, о том, как Римус раньше боялся всего: от голубей до собственной тени. — У тебя были прикрыты глаза во время этой части! — Римус запротестовал с заднего сиденья, после того как Марлин пожаловалась на то, как Кэрри эффективно разрезала двух студентов пополам, как говяжий фарш, ударив их дверью. — И это ты мне говоришь, — засмеялась Марлин. — Ты большую часть времени пялился в стену! Что, начал переосмысливать весь этот интерес к ужасам и крови? Он позволил ей это только потому, что не хотел, чтобы она думала, что он слишком рассеян, чтобы хорошо проводить с ней время. Когда они добрались до дома Марлин – очень скромного на вид дома на очень скромной на вид улице, – он вышел и проводил ее до двери. Джайлз наблюдал за ними, и Римусу пришлось обернуться и раздраженно помахать ему рукой, чтобы заставить его немного проехать по улице, что он и сделал только после того, как противно посигналил. — Мне нравится Джайлз, — сказала Марлин. — Теперь я понимаю, откуда в тебе столько дерзости. — Да, он хорош, — сказал Римус, засовывая руки в карманы. Марлин опустила взгляд на свою обувь. На ней были кроссовки и джинсы клеш, что поначалу шокировало его, поскольку он привык видеть ее в школьной одежде. На ней не было макияжа, а волосы были собраны в простой конский хвост, но на запястья она надела эти позвякивающие браслеты и просторную блузку с запа́хом, которая делала ее немного похожей на Стиви Никс. — Мне было весело сегодня вечером, — застенчиво сказала она. — Было приятно сходить на настоящее свидание. — Да, мне понравилось, — пожал он плечами. — Жаль, что мы не можем посмотреть фильмы в школе. — Скоро наступит лето. Хотя, кто знает, как это будет. Многое может измениться в промежутке между сейчас и потом. — Ага. Марлин открыла рот, как будто собиралась сказать что-то еще, но просто снова закрыла его, улыбаясь. — Ну, увидимся завтра. Римус кивнул. — Ты уверена, что мне не нужно ничего брать с собой? Я всегда мог бы... — Нет, не беспокойся об этом. Мама обо всем позаботится. Она, кстати, рада познакомиться с тобой – папа тоже. И мои братья приедут, так что ты их увидишь. — Хорошо, тогда никакого давления. Марлин легонько толкнула его в плечо. — Не делай этого. — Что? — "Беспокойство Римуса". Римусу удалось изобразить искреннюю улыбку. — Что? — Ты волнуешься, как пожилая женщина, Римус. Иногда я задаюсь вопросом, а мальчик-подросток ли ты вообще. — Жестко, Черри. Она невинно пожала плечами. — Я серьезно. Мама немного настойчива, но, если ты просто будешь собой, все будет хорошо. Хотя, может быть, немного отшлифуешь свои манеры за столом, они немного вялые. — О, ты такая забавная. Улыбаясь, Марлин приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его, прежде чем повернуться и отпереть входную дверь. — Пока, — сказала она, закрывая ее и оставляя его на пороге. Развернувшись, Римус спустился обратно на тротуар и пошел вверх по улице, туда, где горели стоп-сигналы Роллса. Если бы он вернулся в Хокингс, он, вероятно, услышал бы стрекотание сверчков, но это был всего лишь Лондон, так что все, что можно было услышать, – это звуки ночного движения неподалеку. Как только он скользнул на заднее сиденье, Джайлз убрал газету, которую читал. Это была та же самая газета, которую он прочитал от корки до корки тем утром, что означало, что он вообще ее не читал, а определенно шпионил. — Готов к возвращению домой? — Спросил он. — Да, — сказал Римус, — давай вернемся. Той ночью он написал Сириусу еще одно письмо. Сириус, Я видел Томни сегодня. Ладно, ты можешь расслабиться, на самом деле я его не видел. Просто показалось, что видел. Выставил себя полным идиотом, подойдя к какому-то случайному парню, которого я принял за него. Но теперь я хочу знать. После того, как Майлз ушел, тебе когда-нибудь казалось, что ты видел его снова, но на самом деле это был не он? Было ли все это просто принятием желаемого за действительное? Это когда-нибудь прекратится? Я действительно не знаю, у кого еще спросить об этом. Марлин была со мной, но она не заслуживает того, чтобы разбираться со всем моим дерьмом. Хотя ты вроде как у меня в долгу. Вопрос за вопрос, верно? Полагаю, Джеймс мог бы кое-что понять – готов поспорить, он видит Лили повсюду, когда они не вместе. Каждая рыжеволосая девушка отсюда и до Франции может быть переодетой ею. Я никогда не думал, что скажу это, но я готов вернуться в школу. В городе внезапно становится слишком тихо. Возможно, я схожу с ума, но я скучаю по твоему шуму. Или, может быть, я просто больше не могу спать, не слыша храпа Пита. Надеюсь, у тебя все в порядке. Не выпрыгивай больше из окон, ты по-прежнему нужен Мародерам как гитарист, и я не уверен, что тебе сойдет с рук только игра на губной гармошке. Ты еще не Мик Джаггер, приятель. Римус Он позволил Джайлзу отправить это письмо, даже несмотря на то, что оно было довольно неловким. Он сказал себе не ожидать ответа, но Сириус все равно всегда делал неожиданные вещи – и даже если Тоня была той, кто подтолкнул его к этому, и все, чего он хотел, это заорать ей в лицо, если он собирался продолжать писать песни, он мог бы также преодолеть свое отвращение к гребаному почтовому ящику.

★★★

Пасхальное воскресенье, 10 апреля 1977 Он принес цветы, потому что Джайлз сказал, что он не может прийти с пустыми руками на встречу с семьей Марлин. Он причесался, потому что Джайлз сказал, что он выглядит как хулиган, хотя это было не так. Он чуть было не надел галстук, потому что так сказал Джайлз, но подвел черту и засунул эту штуку в куст по пути к входной двери, и позвонил. Ответила Марлин, выглядевшая прелестно в голубом платье и с соответствующими заколками в волосах. — Разве ты не выглядишь шикарно, — сказала она. — И ты принес цветы. Как мило. — Идея Джайлза, — застенчиво сказал Римус. Марлин ухмыльнулась. — Ну, раз ты проделал весь этот путь, можешь и зайти. — Ух ты, спасибо. Он передал ей букет и снял обувь в тесном коридоре, когда Марлин прокричала, объявляя о его прибытии: — Мам, Римус здесь! И он принес цветы! — Как мило! — крикнула в ответ миссис Маккиннон из глубины дома. — Столовая в той стороне, — сказала Марлин, указывая в конец коридора. — Эй, — тихо спросил Римус, останавливая ее, прежде чем она смогла увести его дальше в дом, — твоя семья не собирается, типа... спрашивать меня о футболе и прочем, да? — Так вот чем ты беспокоишься? — Марлин хихикнула. — Много о чем. Было бы просто офигенно, если бы они вообще ни о чем не спрашивали. — Ну, ничего не обещаю, — ухмыльнулась она. — А теперь пошли. — Выглядя слишком довольной собой, Марлин повернулась и повела его по оклеенному желтыми обоями коридору в столовую. Стол был накрыт на восемь персон, фарфоровыми блюдами в цветочек и кружевной скатертью. Стены столовой были увешаны картинами Маккиннонов и их семьёй, а также несколькими святыми крестами и большим портретом Христа. Раздался короткий стук, и мать Марлин появилась в дверном проеме, отделявшем столовую от кухни. — О, вот и он! — Она сказала, вытирая руки о кухонное полотенце. Кроме того, что она была ниже Марлин, она была почти точной копией своей дочери, вся такая белокурая и румяная. — Так приятно наконец-то познакомиться с тобой, Римус, — сказала миссис Маккиннон, немедленно заключая его в крепкие объятия. — Марлин, конечно, рассказала нам все о тебе, но она никогда не говорила, что ты такой высокий, боже мой. — Мне тоже приятно познакомиться с вами, миссис Маккиннон, — Римус поморщился. У нее была железная хватка. — Какие хорошие манеры. Но, о, пожалуйста, зови меня Джойс! — Заявила она, наконец отпуская его. — А эти цветы... — она взяла букет у Марлин, когда Римус слегка вытянул спину. — Они прелестны! Мы можем поставить их в центре стола. Ужин почти готов, так что я позову мальчиков. Они курят на заднем дворе. Грейси, ты не пойдешь проведать Даниэль? У нее болели ноги, поэтому она легла в старой комнате Джона. — Ладно, — сказала Марлин, беря его за руку, в то время как Джойс повернулась и удалилась обратно на кухню. — Хочешь посмотреть мою комнату? — Конечно, — он пожал плечами, и Марлин повела его обратно в холл, обогнув довольно большой фарфоровый шкаф и вторую картину с Иисусом, пригвожденным ко кресту. — Они зовут тебя Грейси? — Спросил он, рассеянно глядя на руку Марлин в своей, когда она вела его вверх по лестнице. — Да, — сказала Марлин, — с тех пор, как я была маленькой. Грейс – это мое второе имя. — Точно. — Вообще-то, меня назвали в честь тети моего отца Грейси – той, кто оплатила мою школу и все такое. Только вы, ребята, зовете меня Марлс. Они остановились перед первой спальней на лестничной площадке второго этажа, и Марлин постучала, прежде чем просунуть голову внутрь. Послышалось какое-то бормотание, но она вернулась с улыбкой. — Даниэль – жена моего брата Джона. Она на шестом месяце беременности, и, по-видимому, беременность протекает довольно неудачно, так что я почти уверена, что сейчас у нее все по-прежнему хреново. — И я полагаю, что у Джона тоже все будет хреново примерно через три месяца. — Ш-ш-ш! — прошипела Марлин, но она все еще улыбалась. — Пойдём, моя комната прямо здесь, внизу. Они продолжали идти, половицы скрипели у них под ногами. Он знал, что в таких домах все было тесно, но дом Марлин оказался более обжитым, чем любой из тех, в которых он был с Томни в их первые дни. Казалось, в каждой комнате пахло свечами или гвоздикой, и на каждой поверхности было накинуто что-то вроде вязаной салфетки. Римус никогда не встречал никого из своих бабушек и дедушек, но это заставило его задуматься, не так ли могли выглядеть их дома. Бабушкины салфетки, запах дедушкиной сигары – что-то в этом роде. Дальше по коридору находилась крошечная спальня Марлин, в которой были только шкаф, письменный стол и односпальная кровать, украшенная розовыми и голубыми цветами. Больше там почти ничего не было, если не считать всякой всячины тут и там и нескольких старых фотографий ее и ее семьи. На письменном столе в рамке у нее стояла более свежая фотография с девочками, а на стене над кроватью висел маленький крестик, но было ясно, что это место было занято всего около четырех месяцев в году; школьный джемпер Марлин висел на спинке ее стула, рядом со стопкой книг и заданным чтением. — В моей комнате никогда раньше не было парня, — сказала она. — Что ты имеешь в виду? Я много раз бывал в твоем общежитии. — Я имела в виду мою спальню. Ощущения вроде как другие, не так ли? Более... уединенные. — О... ну, я... тоже никогда раньше не был в комнате девушки, — сказал он ей. Это было почти ложью – он был во многих местах с Томни, но, как так любезно заметила Марлин, никогда в комнате девушки наедине. — Хочешь присесть? — Спросила Марлин, указывая на кровать. — Хорошо, — сказал он. Как и пол, она заскрипела под ним на скрипучих пружинах. Он ожидал, что она сядет рядом с ним, но вместо этого Марлин вышла вперед и села на его колени, теребя большим пальцем воротник его блейзера. Мгновение он смотрел на нее, на светлые ресницы и легкую россыпь веснушек, разбежавшихся по ее носу, а затем они поцеловались. Это было тепло и влажно, мало чем отличаясь от любого другого раза, когда они целовались друг с другом. Римус никогда не хвастался, но они пытались заняться сексом после первого раза. Всего несколько раз; никогда не было достаточно, чтобы считаться ненасытным – ни один из них, казалось, не был заинтересован в том, чтобы делать это так часто – достаточно, чтобы не отставать. Или, по крайней мере, так казалось. Римус говорил себе, что это нормально. В конце концов, им стало более комфортно друг с другом. Марлин больше не отстранялась, когда он прикасался к ней, и он привык потом лежать с ней. Уходить было не так уж плохо, просто "хорошо, увидимся завтра". Это было нормально. Нормально. И каждая частичка Марлин была мягкой, а внутренняя часть ее рта – тем более. Вот на что это должно быть похоже, сказал он себе. Марлин была умна и привлекательна, и ей нравилось то, что нравилось ему, и она нравилась ему – правда! Когда Римус поднял руки вверх по ней, обхватив нежный изгиб ее талии с закрытыми глазами, он попытался представить, что может произойти дальше. Как он возиться с молнией ее платья, а затем с застежками лифчика, прежде чем проследить за мягкими изгибами ее позвоночника. Это было бы легко, он делал это раньше, но на этот раз его мозг не повиновался. Вместо этого он обнаружил, что представляет себе другую спину, другую талию. Ту, которая не расширялась до женских бедер, но сужалась до гладкого таза, и губы, которые были не тонкими и розовыми, а пухлыми. Светлые волосы потемнели, детские голубые глаза превратились в шелковисто-серые, а потом все превратилось в сандаловое дерево, булочки с жженым сахаром и его... Глаза Римуса мгновенно распахнулись. Он отстранился, слишком пристыженный, чтобы поднять глаза или вообще что-то сказать. Если бы только Марлин знала. Может быть, тогда она просто возненавидела бы его, и часть вины, наконец, отступила бы. За исключением того, что для этого потребовалось бы признать все это вслух. Нависая над ним, все еще задыхаясь от их поцелуев, Марлин прикусила губу, изучая его лицо глазами. — Прости, — пробормотала она. От этого Римусу стало только хуже. — Тебе не нужно извиняться, — пробормотал он. — Ты моя девушка... — Верно. Извини, что чуть не набросилась на тебя в доме моих родителей. Римус отклонился: — Думал, это нормально для пары похотливых подростков. — Хотя я не совсем уверена, что ты подросток, — сказала Марлин, уголки ее рта приподнялись. — Ты больше похож на капризного старика, запертого в теле семнадцатилетнего. Ее юмор сработал, и Римус слегка расслабился, услышав, как кровать заскрипела под ним. — Если я капризный старик, то ты сумасшедшая старуха. — Ха. Это делает нас старыми раньше времени или молодыми в старости? — И то, и другое, я полагаю. Марлин усмехнулась и наклонилась вперед, крепко обнимая его и прижимаясь лицом к его шее. Вздохнув, Римус протянул руку и обхватил ее затылок. Тогда его осенило, что это было все, чего он когда-либо хотел от нее. Ее смех – ее принятие. За исключением того, что он был почти уверен, что парни должны хотеть большего от своих девушек. — Хорошо, — наконец сказала Марлин, отстраняясь и соскальзывая с его колен, чтобы поправить платье. — Давай спустимся, пока кто-нибудь не заметил нашего отсутствия. Еще одна вещь, которую следует ценить в Марлин, – она всегда вырезала из памяти неловкие моменты. Римус встал. — После тебя. Они столкнулись с Даниэль в холле, остановились на верхней площадке лестницы, пока она поддерживала свой круглый живот. — О, ты, должно быть, Римус, — сказала она, прежде чем протянуть руку. — Будь милым и помоги мне спуститься по лестнице? Мои ноги убивают меня. Он так и сделал, следуя за Марлин, пока вел ее беременную невестку вниз, на первый этаж. Когда они вернулись в столовую, то обнаружили, что их ждут еще четверо: Джойс, мистер Маккиннон и два старших брата Марлин. Римус пожал его руку, обнаружив, что она такая же твердая, как у жены, хотя костяшки пальцев значительно грубее. Он был высоким, вот от кого Марлин получила свой рост. — Майкл, — сказал один из братьев, протягивая руку через стол, чтобы тоже пожать руку Римусу. Джон, старший, был следующим, после того как он помог своей жене сесть в кресло, и все они уселись за прекрасный пасхальный ужин, приготовленный Джойс. — Надеюсь, ты любишь ветчину, — сказал Майкл. — Похоже, мама приготовила для тебя все по полной программе. — Выглядит великолепно, — ответил Римус, как честно, так и из вежливости. — Римус, поскольку ты гость, не мог бы ты прочитать молитву? — Спросила Джойс, разворачивая салфетку у себя на коленях. По ее просьбе Римус слегка подвинулся на своем месте. Он не мог припомнить, чтобы ему приходилось произносить молитву за всю свою жизнь. К счастью, Марлин быстро заметила его дискомфорт и наклонилась к месту своей матери в конце стола. — Мам, я говорила тебе, что Римус не молится, — пробормотала она. — О да, точно, — сказала Джойс, и у Римуса возникло отчетливое ощущение, что она вообще не забыла ничего из того, что сказала ей дочь. — Ну, это прекрасно, дорогой. Грейси рассказала нам о твоей семье, и я так сожалею о твоей матери. Джон, не мог бы ты вместо этого произнести молитву? Римус застыл на месте. Комментарий о Хоуп показался ему настолько неуместным, что Марлин пришлось подтолкнуть его, чтобы он просто взял ее за руку. Слева от него Майкл тоже выставил вперед раскрытую ладонь, и Римус сглотнул застрявший в горле спертый воздух, когда все закрыли глаза, а Джон начал читать свою молитву. — Господи, благослови нас и эти дары Твои, вкушаемые нами от щедрот Твоих. Во имя Христа, Господа нашего, аминь. — Аминь, — хором отозвались все остальные. Последовал звон столового серебра, когда все принялись за еду, накладывая себе щедрые порции из большой посуды. Когда он, как робот, сделал то же самое, Римус почувствовал, что его разум начинает плыть. Твоя мать, голос миссис Маккиннон продолжал отдаваться эхом. Мне так жаль. Жаль за что? Зачем упоминать об этом? Что Марлин рассказала ей? Так много из того, что он рассказал ей, размылось вместе с его разговорами с Сириусом. Внезапно Римус обнаружил, что ему отчаянно хочется пересказать каждую крупицу информации, которую он передал о своей семье или друзьях. — Передашь картошку, Джон? — Вот масло. — У кого-нибудь есть запасная салфетка? — Римус? Он вышел из оцепенения, обнаружив что Марлин пристально смотрит на него, предлагая корзинку с булочками к ужину. — Хочешь булочку? — Спросила она, по-видимому, уже во второй раз. — О. Э-э...да, спасибо. — Он взял её и быстро разорвал пальцами. — Итак, Римус, — начала Джойс, в то время как остальные члены ее семьи приступили к ужину, — как поживает твой отец? Я надеюсь, он не скучает по тебе сегодня вечером. Напомни, чем он занимается? — Отец Римуса – государственный министр, — быстро сказала Марлин. — Пусть парень сам за себя отвечает, — съязвил Майкл, заставив свою сестру слегка нахмуриться. Набив рот булочкой, чтобы потянуть время, Римус проглотил ее и сделал глоток воды. Его лицу стало жарко. — Она – кхм – она права. Он работает в Министерстве сельского хозяйства. — Чем занимается? — Спросила Джойс, накладывая ложкой еще картофельного пюре на тарелку Майкла. — Ну, э-э... он глава департамента защиты животных, поэтому проводит много времени в офисе. Я думаю, что проходит много законопроектов. Они отвечают за производство и импорт продуктов питания. В основном, много торговли. — Понятно. Значит, он часто бывает в отъезде? — Да. Он часто останавливается в центре города. — Бедняжка. А что ты делаешь, пока его нет? — Мы много времени проводим в школе, — ответил он, бросив вопросительный взгляд на Марлин, — но в основном я помогаю с собаками. — Отец Римуса разводит охотничьих собак, — объяснила Марлин. — Охотничьи собаки, да? — Джон задумался. — Значит, ты часто выходишь пострелять? Ездишь на лошади? Римус попытался не принять удар на свой счет. — На самом деле, я не охочусь. — Что толку от охотничьих собак, если ты не охотишься? — Спросил Майкл, подняв свои густые брови. У него были более темные волосы, чем у остальных членов его семьи, но такой же сильный нос, как у Марлин и их матери. — Я встречаюсь с друзьями — сказал Римус, многозначительно оглядываясь на миссис Маккиннон. — Хорошо быть дома. Большую часть времени. — О, что ж, в таком случае, — улыбнулась она, — если ты когда-нибудь будешь искать хорошую компанию людей, с которыми можно было бы провести время дома, я уверена, что наш приход был бы рад принять тебя. — Мама, пожалуйста, — простонала Марлин. — Что? Я всего лишь предлагаю Римусу место, где он может успокоиться и найти хорошего собеседника. Не думай, что я не уловила твое поведения в последнее время, юная леди. Ты не можешь быть скупой по отношению к Богу. Явно смущенная, Марлин сердито уставилась на свой ужин, а Римус начал раскладывать жареную брокколи по тарелке. — Ты часто занимаешься футболом, сынок? — спросил мистер Маккиннон. Опасаясь этого вопроса большую часть ночи, Римус взглянул на Марлин, которая превратила свой угрюмый вид в виноватую ухмылку. — Не совсем, сэр... — Хочешь сказать, что наша Грейси нашла единственного парня в Лондоне, у которого нет команды? — Джон фыркнул. — У людей могут быть хобби и помимо спорта, Джон, — многозначительно сказала Марлин. — И Римус вряд ли единственный. — И напомни, Римус, откуда это ты? — Спросил Майкл, слегка подтолкнув его локтем в плечо. — Блэкхит. — Хм, хороший район. Много больших домов. Однажды я работал над одним – строил забор. Ты когда-нибудь бывал в этом районе? — Немного, — сказал Римус. — Но в основном вокруг Тауэр-Хэмлетс – что-то вроде района Шордич. — А, тогда ты не на той стороне реки, приятель, — со смешком вмешался Джон. — Я догадываюсь, — сказал Римус, пытаясь негромко рассмеяться. — Тогда что привело тебя туда? — Майкл надавил, слегка наклонившись вперед, как будто мог сорвать ответ Римуса прямо с его губ. — Приятели, в основном. Они ходят повсюду. — Ах, ах, да, верно. Грейси упоминала, что у тебя было несколько приятелей в той стороне. Представь себе, шикарный парень из Блэкхита с друзьями к востоку от реки. Думаю, теперь я все видел. — Заткнись, Майк, — проворчала Марлин над своей вилкой. — Марлин! — Джойс огрызнулась, прежде чем фыркнуть и снова изобразить улыбку. — Я должна сказать, Римус, когда Марлин сказала нам, что встретила мальчика в своей школе, я предположила, что ты будешь немного другим. Более... может быть, французом? Марлин уставилась на свою мать, разинув рот: — Мама! — Что? Я только имела в виду, что нахожу его освежающим! Совсем не похоже на то, на что, по словам дочери миссис Пирсон, была похожа школа. Ты помнишь Лейси – она закончила школу, когда ты еще была маленькой. Она всегда говорила, что парни там были довольно самодовольными и кичились своими деньгами, а Римус явно нет, так что я просто испытываю облегчение! — Ты хочешь сказать, что испытываешь облегчение от того, что он не педераст, — фыркнул Майкл. — Следи за своим языком за столом, — предупредил мистер Маккиннон, и Майкл мгновенно окаменел. — Это не то, что я сказала, — поправила Джойс. — Слава Богу, — добавил Джон, глядя на свою жену, когда она ложкой накладывала вторую порцию картофеля себе на тарелку. — Ты когда-нибудь работал своими руками, Римус? — спросил мистер Маккиннон. Римус сжал вилку. Скручивание сигарет считается? — Римус музыкант, — подсказала Марлин. Вероятно, это было худшее, что она могла сказать. Римус знал это еще до того, как увидел, как лица ее отца и брата напряглись от подозрения. Какой нормальный работающий мужчина захотел бы знать, что их единственная сестра и дочь встречаются с музыкантом. — Однажды я встречалась с музыкантом, — сообщила Даниэль, не переставая жевать. — Сейчас он водопроводчик. — Респектабельная профессия, — сказал Майкл, — за исключением того, что каждый день ты приходишь домой, пахнущий, как... — А как насчет твоей матери, Римус? — Джойс перебила: — Чем она занималась до того, как ушла из жизни? — Ну, она эм... — Римус глубоко вздохнул, — она долго болела, когда я был ребенком, так что, в основном, просто заботилась обо мне и все такое. Джойс нахмурилась: — Я сочувствую тебе, правда сочувствую. Так тяжело, когда член семьи просто отказывается поправляться. Разве она не пыталась обратиться за какой-либо помощью в решении своих проблем? Отказывается? Проблем? — У нее было много врачей. — О, конечно, но когда кто-то так болен, мы действительно должны смотреть в сторону... — Мам, пожалуйста, — попыталась Марлин, — может, мы просто поужинаем? — Я думала, ты хотела, чтобы мы поближе познакомились с Римусом? — Это личное, — настаивала Марлин. Это заставило миссис Маккиннон разочарованно цокнуть языком и повернуться к нему. — Прости, Римус, должно быть, это звучит ужасно назойливо. Хотя ты понимаешь, эти факты вызывают разумное беспокойство. Вы оба так далеко в той школе, это заставляет меня нервничать. Я читала, что это может быть генетическим, и если вы с Марлин продолжите жить вместе, будет хорошо, если мы будем откровенны по поводу... — Джойс, — грубо прервал мистер Маккиннон, прочищая горло. — Еда остывает. Миссис Маккиннон вздохнула, но кивнула головой. — О, послушайте, что я несу. Должно быть, вам, дети, неловко. Все, что я хотела сказать, это то, что у тебя здесь есть помощь, если она тебе когда-нибудь понадобится. Хорошо, Римус? Он был ошеломлен. Возможно, в ярости. Все, что он смог выдавить, это мрачное "спасибо", и это вызвало только еще одну приторно-сладкую улыбку Джойс. К тому времени, как все закончили есть, Римус ограничился краткими или, односложными ответами. Он мог сказать, что семья перестала впечатляться – Майкл почти так и сказал, – но он был слишком удивлен и слишком раздражен, чтобы обращать на это внимание. Как только девочки встали, чтобы начать убирать тарелки с ужина, освобождая место для десерта, Римус прошептал Марлин, что собирается выкурить сигарету, и вышел через парадную дверь один. Чем больше он думал о словах миссис Маккиннон, тем больше злился. Как Марлин могла родится у такой тупой, непримечательной группы людей? И как она могла подумать, что это хорошая идея – рассказать им что-нибудь о нем? Именно поэтому Римус не делился историями направо и налево. Хоуп – это одно, но музыка и прочее о Томни слишком сильно пересекались. Ему становилось дурно при одной мысли о том, о чем они все на самом деле думали, пока сидели там за столом. — Ух ты, — сказала Марлин, выходя за ним из парадной двери и неловко потирая руки. — Конечно, стало холодно. Я думала, с зимой покончено, но, похоже, нет. Что-то проворчав в ответ, Римус поднес сигарету к губам и глубоко затянулся. Пока никотин мало помогал усмирить его отвратительное настроение. — Я принесла тебе твою куртку, — сказала Марлин, протягивая ее. Он взял ее и молча надел, отвернувшись от нее и уставился на улицу. — Извини, если было неудобно, — продолжила Марлин, пытаясь протиснуться в поле его зрения. — Мы с братьями обычно ладим, но Майкл стал почти невыносим с тех пор, как получил эту работу по укладке листового металла. Все, что он сейчас делает, это работает и тусуется по пабам. Это превращает его в настоящего придурка. И мама, ну... ты знаешь, как это бывает. — Знаю? — Сухо ответил он. Марлин тихо нахмурилась и подошла ближе, отгоняя дым от своего лица. — Ты в порядке? — Осторожно спросила она. — Прекрасно. — Звучишь не прекрасно. На самом деле ты выглядишь немного расстроенным. — Не-а, просто замечательно. Она вздохнула: — Римус, я сожалею о том, что сказала моя семья... — О нет, все в порядке, я же пережил их гребаный допрос. Все дело в том, что ты сказала. — Я? — Да, ты. — Римус опустил руку и выпустил дым из носа, поворачиваясь к ней. — Зачем ты рассказала им о моей семье? О моей маме, моих друзьях? — Потому что... ты мой парень, — начала Марлин, широко раскрыв глаза. — Значит, это дает тебе право болтать о чужих делах? Я пришел сюда в день рождения Христа, черт возьми... — Христос родился на Рождество. — О, блять — я пришел не для того, чтобы твоя семья могла издеваться надо мной за деньги моего отца, одновременно жалея меня за то, что я бедняжка без мамы. "Тем более твоя сумасшедшая мать!" Марлин ахнула, явно пораженная оскорблением. — Ты думаешь, что это была жалость? Римус, я знаю, что у моей мамы, возможно, роды прошли не очень гладко, но ее мать тоже умерла, когда она была еще маленькой девочкой. Мне жаль, если она вела себя бестактно, но она просто знает, каково это, вот и все. Разве ты не хочешь с кем-нибудь сблизиться? — Нет! — Он огрызнулся. — На самом деле, не хочу! На самом деле, нахуй это! — Не кричи на меня! — Я не кричу! — Прохрипел он. — Но что, черт возьми, было со всем этим дерьмом о "врачах", "помощи" и "проблемах"? Ждала ужин – ага, конечно! Она просто хотела посмотреть, сколько сумасшествия передалось по генам, чтобы она могла позвонить в чертов дурдом, чтобы меня увезли и поместили в больницу! — Нет, она не хотела! — Тогда какого хрена, Марлин?! — Ты никогда не рассказываешь о том, что произошло, — захныкала Марлин, внезапно почувствовав гораздо большую нерешительность. — Если бы ты рассказал, тогда мы смогли бы... — Что, пожалеть меня еще больше?! — Черт возьми, Римус, мы хотим посочувствовать тебе! Все мы! — Да ладно, кто тебя, блять, ОБ ЭТОМ ПРОСИЛ?! Она на мгновение замолчала, сжав губы в тонкую линию. — Я собираюсь пропустить это мимо ушей только потому, что ты прав, она была слишком любопытной – но только это. Ты не имеешь права кричать на меня в моем собственном доме, Римус Люпин. Ты не имеешь права оскорблять меня и мою семью. — Я не оскорблял тебя, — нахмурился Римус. — И все же я чувствую себя оскорбленной. — Тогда, похоже, это твоя проблема. — Где ты этого понабрался? — Выпалила Марлин. — От Сириуса? Забавно, что он всегда в конце концов вмешивается во все. Думала, что Лондон будет достаточно далеко, но, похоже, он оказался гораздо ближе. — Это был не Сириус, — отрезал он. — Я просто не понимаю, почему все чувствуют необходимость говорить о чертовых делах других людей! — Ты можешь не разговаривать со своей семьей, но это не значит, что все остальные это делают! Ты здесь лишний – не я. Римус усмехнулся и выбросил сигарету. — Блять, хорошо. Как скажешь. Марлин глубоко вздохнула и ущипнула себя за лоб. — Я должна была это предвидеть. Мэри сказала, что у нас все равно должна была быть наша первая ссора. — О, так, значит, ты и Мэри все рассказала? — Нет, конечно, нет! Но ты все рассказываешь Сириусу, а она моя лучшая подруга! — Правда, потому что ты только и делаешь, что жалуешься на нее! Тебе никогда не нравятся те, с кем она встречается, и у тебя всегда должно быть свое чертово мнение по этому поводу... — И ты ненавидишь всех, с кем встречается Сириус! — Это совсем другое! — Почему? Ты жалуешься на него так же сильно, как я жалуюсь на Мэри, и вы все еще друзья, так что не говори со мной об отношениях, чертов лицемер! Разъяренный Римус отвернулся, но Марлин только схватила его за руку и оттащила назад. — Римус, прости. Я не это имела в виду. Мы просто разозлились. Если ты вернешься в дом, мы сможем поорать друг на друга позже, когда мы оба почувствуем себя немного менее напряженными. Я скажу маме, чтобы она больше не говорила о семье, друзьях или о чем-то еще. — Нет, — начал он, отстраняясь. — Нет, я пойду. — Что? Ты не можешь просто уйти, — сказала Марлин, снова потянувшись к нему. — Что ты собираешься делать, идти домой пешком? Римус быстро отступил. — Я позвоню Джайлзу из будки, просто... Увидимся в поезде. — Римус? Римус! Марлин продолжала выкрикивать его имя, но он уже повернулся и зашагал по темному тротуару прочь от ряда крошечных домиков. Она погналась за ним в своих домашних тапочках, но в конце концов остановилась, как только он пересек улицу и проскользнул между несколькими припаркованными машинами. Найти телефонную будку было нетрудно, но Джайлза это не впечатлило, когда он попросил заехать за ним не только пораньше, но и за несколько улиц от дома его девушки. Он все равно приехал, и Римус забрался на заднее сиденье Роллс-ройса, чувствуя себя таким же раздраженным, как и раньше, но более замёрзшим. Вернувшись домой, было легко разозлиться из-за признания вины Марлин. Казалось, что дом его детства просачивался в него, подпитывая ярость и чувство предательства, как это было всегда. То, что он рассказал Марлин, он рассказал по секрету, даже если внешне и не показывал этого. Сириус понял бы – это было бы автоматически в его сознании – так почему же это для нее это было не так? Что сделало ее родителей достойными такой информации? Что сделало кого-либо? Чтобы попытаться хоть немного забыть о своем горе, он слушал радио. Это заставило его скучать по Тоне и Сириусу. А поскольку у него не было ни того, ни другого, он ходил гулять. Весь день он оставался на улице, следуя по одной и той же тропинке вокруг поместья, пока не смог разглядеть четкие очертания своих ботинок в грязи. Собаки были шумными и довольными, и в конце концов он больше не злился. Или злился, и скорее усталость от всего этого притупила все. — Не расстраивайся, парень, — говорил ему Джайлз, — женщины – непостоянные создания, им невозможно угодить. Вот почему я так и не женился. Никогда не интересовался всем этим разбитым сердцем. И позволь мне сказать тебе, оставайся вечным холостяком, и ты проживешь долгую жизнь. Женись, и к тому времени, как тебе исполнится сорок, ты совсем опустишься. — Знаешь, Джил, — вздохнул Римус. — Я думаю, что верю тебе. — Однако тебе следует помириться с этой девушкой, — сразу же проинструктировал Джайлз. — Что бы ты ни сказал, это не могло быть так уж плохо. Кроме того, она мне нравилась. Она определенно могла бы держать твою дерзкую задницу в узде. Римус пытался не соглашаться, и ночью он старался не думать о Сириусе. Это оказалось нелегко. Думает ли он обо мне? Римус задавался вопросом. Было ли это с Майлзом? Мучает ли он себя подобным образом? Но Сириус был с Честити и казался совершенно довольным тем, как обстоят дела. Несмотря на то, кем он был и кем не был, Сириус, должно быть, был, по крайней мере, хорошим парнем. Девушки всегда казались заинтересованными, и он не часто расставался. Как ему удавалось все это сбалансировать? Как ему удавалось поддерживать все в норме? Ему это каким-то образом удавалось – но как? Тогда проблема была в Римусе. Это он не мог понять этого, а не Марлин, ее семья или их друзья... это было безнадежно. Без того, чтобы гнев отвлек его, Римус просто снова почувствовал себя виноватым. Может быть, все стало бы проще, если бы он просто смирился с тем, чтобы стать лучшим парнем. Если бы он мог просто быть таким, как остальные его друзья, тогда, возможно, все наконец встало бы на свои места. Он мог бы установить границы, найти доверие в лице Марлин и навсегда забыть о своих чувствах к Сириусу. Все, что ему нужно было делать, это избегать этого проклятого слова на букву "Л". Сириус и "Любовь" никогда не могли встретиться. Это был такой хороший план. Вбежав в гостиную, он обнаружил Джайлза на своем темно-бордовом кресле с раскрытым ежедневным кроссвордом на коленях. — Я извинюсь перед ней, — пообещал Римус. Джайлз поднял глаза, его белые пучки волос вернулись к своему первоначальному морковно-оранжевому цвету благодаря огню, который мягко горел в очаге позади него. — Правда? — Да. Мы разберемся с этим... надеюсь. Мне нравится Марлин. Не хочу ее терять. — Вот как. Собираешься позвонить ей? Она не сможет ударить тебя по телефону. Они оба посмотрели на телефон в гостиной, зловеще стоявший в нескольких футах от них. — Я подумал, что в поезде будет лучше, — пробормотал он. — Кроме того, я заслужил взбучку. Пожилой водитель улыбнулся. — Умный парень. Остаток времени он провел дома, составляя список точно так же, как это было с Сириусом, когда они ссорились на Рождество накануне. В нем было много извинений, но также и границ, которыми Римус гордился. И если повезет, Марлин примет это. Затем, утром, когда он собирался уехать, чтобы лично повидаться со своими друзьями, пришло одно-единственное письмо, срочное и адресованное ему. Дорогой Лунатик, Ты – засранец. Теперь, когда с этим покончено, ответ – да. ДА. Абсолютно, блять, да. Я видел Майлза повсюду – даже слышал его в том, как Джеймс или Пит называли мое имя. До сих пор иногда вижу, но я тебе не лгал. Это всегда будет отстойно, но позже будет немного менее отстойно. Ты забудешь, на что должно быть похоже жжение, пока в конце концов не привыкнешь к нему настолько, что оно будет ощущаться так же, как и все остальное. И, может быть, если тебе повезет, ты найдешь какого-нибудь зануду, который посидит с тобой и поделится глупыми историями и приколами, и расскажет тебе все о своих любимых безумных книгах. (Кстати, я закончил "Кэрри", и я никогда в жизни не пойду на американский выпускной бал.) Может, этому придурку понравится шум так же сильно, как и тебе, и ты сможешь рассказать ему все секреты, которые рассказал мне. И, может быть, если тебе действительно, по-настоящему повезет, он тебе даже немного понравится. Я так и сделал. Надеюсь, тебе весело с Маккиннон. Джеймс говорит, что Лили говорит, что это все, чем ты занимался. (Ха – понял двойной смысл?) Во всяком случае, это означает, что ты занят. Увидимся в школе. Сириус PS: Я уже говорил тебе однажды, не так ли? Однажды Мик Джаггер пожалеет, что он не я. Он туго свернул письмо и засунул его в карман пиджака, прямо над сердцем. Затем Римус подхватил свой чемодан и спустился по парадным ступенькам поместья Люпинов туда, где Джайлз ждал рядом с багажником Роллс-ройса, все время проклиная Сириуса за его способность так легко разрушать все планы, которые он когда-либо разрабатывал.