The Cadence of Part-time poets

You know I’ve seen a lot of what the world can do, And it’s breakin’ my heart in two; Because I never wanna see you sad, girl, Don’t be a bad girl; But if you wanna leave, take good care, Hope you make a lot of nice friends out there; But just remember there’s a lot of bad and beware, beware... — “Wild World” Cat Stevens, 1970 Среда, 25 мая 1977 Сириус терпеть не мог острую еду. Римус знал это, потому что не раз наблюдал, как тот запускал свои липкие пальцы в один из обычных пакетов Джеймса с едой, а потом несколько часов жаловался, что больше никогда ничего не сможет чувствовать. Теперь, когда до конца семестра оставался всего месяц, Юфимия Поттер прислала свои знаменитые шоколадные конфеты домашнего приготовления в качестве награды за досрочную сдачу экзамена. Только благодаря тому, что в них было больше сладостей, чем в обычных коробках конфет, они казались скорее наказанием, чем наградой. — Может, это наказание, — предположил Питер, глядя на жестянку и непритязательную оберточную бумагу. — Это как предупреждение: провалишь экзамены, и она насильно накормит тебя огненным шоколадом. — Она готовит их с семенами бхут-джолокии, — объяснил Джеймс. — "Перцы-призраки". Отвратительная штука. Но сальса и виндалу получаются великолепными. Если, конечно, у вас хватит на это духу. — У девяносто девяти процентов населения не хватит. Один укус – все равно что облизать яйца сатаны, — сказал Сириус, уже бледнея. Несмотря на то, что Римус считал, что класть в шоколад что-то, что может жечь, ужасно отвратительно, он не удержался и хлопнул Сириуса по плечу. — Что ж, Бродяга, твое имя тоже было на карточке, и я уверен, ты не хочешь разочаровывать "маму", так что давай, попробуй. — Ты должно быть выжил из ума, если думаешь, что я даже подойду к этому. У меня глаза слезятся, когда я открываю эту чертову крышку. — Забрав шоколад у Питера, Сириус захлопнул крышку и задвинул банку под кровать Джеймса. — Знаешь, со временем они становятся только острее, — сказал Джеймс, хватая свою школьную сумку. — Папа называет их "прекрасным шоколадным вином". Сириус поднял руку. — С глаз долой, изо рта вон, Поттер. На уроках было трудно не поддразнить его, поэтому Римус не стал особо утруждать себя самообладанием. Они расселись в шахматном порядке за партами, которые Шейла принесла для занятий в рамках подготовки к экзаменам, которые должны были начаться на следующей неделе. Она также включила радио, позволив тихой классической музыке разноситься по классу, чтобы "стимулировать их умы" и "помочь им всем проснуться". Вместо того чтобы заниматься самому, Римус провел большую часть этого времени, наблюдая за Сириусом, сосредоточившегося на нотах, которые он положил на пюпитр рядом со своим столом, делая пометки и стирая их, напевая что-то себе под нос. — Кто бы мог подумать, что великого Сириуса Блэка до усрачки напугают шоколадные конфетки, — тихо сказал Римус, глядя на Шейлу, которая, развалившись в другом конце комнаты, проверяла успеваемость в классе, одетая в платье такого ярко-фиолетового цвета, что ее, наверное, можно было увидеть с Марса. — Не заметил, чтобы ты уплетал их за обе щеки, — парировал Сириус, закидывая одну ногу на стул и покусывая кончик карандаша, глядя на свою работу. — Что это? — Спросил Римус, указывая на песню. — Я называю это "Вилять собачкой". Жаль, что я не могу вспомнить, как звучал этот отрывок, когда я его писал. — Он перевел взгляд на их учительницу. — Чертова Шейла. Это музыкальный класс – мы должны заниматься музыкой, а не готовиться к математике. — Есть какой-нибудь текст? — Тихо спросил Римус, еще более заинтригованный, чем раньше. — Мгм. В общежитии. Глянешь позже, если захочешь. — Хорошо, спасибо. Сириус искоса взглянул на него. — У тебя получилось написать что-нибудь? Римус пялился в свою книгу по английскому. — Немного. Не особо много. Стало тяжелее... ну, ты понимаешь. Сириус понимающе кивнул. — Ладно. Просто дай мне знать, если захочешь снова поработать вместе. Ободренный спокойным ответом Сириуса, Римус снова поднял глаза. — Возможно, у меня будет песня. — О, правда? — Она... э-э, немного сентиментальная. И абсолютно точно не про тебя, так что не зацикливайся на этом. — Ничего страшного, — улыбнулся Сириус, — каждой рок-группе нужно несколько баллад. — И еще, я полагаю, парочка придурков, — раздался гнусавый голос сзади. Римус развернулся на своем месте и мгновенно помрачнел. — Знаешь, Крауч, подслушивание вообще-то считается грехом. Барти насмешливо посмотрел на него: — Тогда бы ты знал все об этом, не так ли, голубок? — Яксли, стоявший рядом с ним, мерзко фыркнул и протянул ладонь, чтобы похлопать друга. — Ты хочешь, чтобы я снова запер тебя в чулане для метел, засранец? — Прорычал Сириус. Проигнорировав его, Барти повернулся к Римусу, смерив его с ног до головы злобным взглядом. — На днях я услышал кое-что интересное от своего отца, Чудик. Видите ли, он тоже политик, только работает на корону, следит за тем, чтобы все эти подлые, никчемные политиканы выполняли свою работу. И вот что: на днях он заходил в новый офис и случайно услышал знакомое имя. Я, конечно, не специалист по генеалогии, но если по Лондону не бродит больше Люпинов, чем я думал, то я бы сказал, что он нашел твоего отца. — Ого! Ты настолько одержим Люпином, что уже рассказываешь о нем своим родителям? — Сказал Сириус. — Осторожно, Бартемиус, твой собственный шкаф становится немного прозрачным. На этот раз Барти не смеялся. Он проигнорировал колкость Сириуса и не сводил глаз с Римуса, как хищник, готовый нанести удар. — Хочешь знать, что услышал мой отец в том кабинете? — Нет, вообще-то, — протянул Римус, — но я уверен, что ты все равно нам расскажешь, так почему бы тебе просто не продолжить? — ...Он услышал, что у Люпина-старшего дома появился какой-то дикий ребенок! — Прошипел Барти. — Что он так тебя стесняется, что даже не позволяет себе показываться с тобой на людях! Что тебя исключили из стольких школ, что Хокингс был единственным местом, куда тебя смогли отправить. Римус переглянулся с Сириусом. — Да, и..? Барти расхохотался, как будто подловил его. — Ха! Так ты признаешь это? Ты признаешь, что ты полный неудачник, расточитель и позор для отца?! Сириус с горечью прищелкнул языком: — Черт! Я думал, что это я позор, Лунатик? Ты должен был стать фениксом, восставшим из пепла, тем, кто перевернет его жизнь с ног на голову. — Конечно, это не так! — самодовольно сказал Барти. — Мой отец сказал, что он бесполезная трата времени, из которой ничего не выйдет, и что Лайалл Люпин только и ждет того дня, когда сможет надрать тебе задницу. Римус повернулся к Сириусу, изображая облегчение и восторг. — Блэк, ты слышал, Барти говорит, что мой папа наконец-то вышвырнет меня на обочину – ты можешь в это поверить? — Ах если бы мне вручили такой подарок! — Заявил Сириус. — Ох, горе мне. Кто бы ни шлепнул тебя этой счастливой палкой, шлепнул он тебя крепко, Люпин! Римус фыркнул, но Барти уже понял, что над ним просто смеются. Он наклонился вперед на своем стуле, и у него чуть не пошла пена изо рта. — Я слышал и другие истории, — кипел он, — например, о том, как ты разбил себе лицо, сражаясь с бандитами, а потом они устали от тебя и оставили умирать. Вот почему ты выглядишь так, словно кошка точила когти о твое лицо! — Вот это драма! — Сириус ахнул. — Лунатик, ты же сказал нам, что это был несчастный случай на футболе. — Думаю, боль заставила меня отключиться, — пожал плечами Римус. — А что, Барти, ты искал способ проникнуть в банду? Не уверен, что дома кто-то занимается вербовкой, но, глядя на твое лицо, они подумают, что ты как никто другой подходишь на эту роль. — Ты все еще смеешься, но это не все, что я слышал, Чудик, — очень медленно произнес Барти. — Птичка нашептала мне, что о тебе ходят слухи. Думаю, теперь, когда я знаю твое прозвище, оно приобретает намного больше смысла... Прервав его, Сириус дружески махнул рукой: — Ладно, Крауч, ну же. Просто признай, что ты влюблен в нашего дорогого мистера Люпина, чтобы мы все могли двигаться дальше и закончить свою работу. Глаза Барти расширились. — Какого хрена? Я не– — Не расстраивайся из-за того, что по уши влюбился в этого красивого парня, все в порядке. Большинство людей ничего не могут с этим поделать. Лунатик – популярный тип, разве ты не знал? — Это отвратительно! Ты ненормальный! — И ты определенно представлял его голым. Давай, Крауч, просто признай, что ты в него влюблен. Бормоча, Барти вскочил на ноги, опрокинув стул позади себя. — Я в него не влюблен! — Крикнул он. Все обернулись, чтобы посмотреть, и несколько ребят начали хихикать, в то время как Барти просто кипел от злости, но, прежде чем Римус или Сириус успели ответить, Шейла выключила музыку. — Мистер Крауч, — позвала она, вставая со стула и оправляя платье. — Я как раз собиралась прогуляться, чтобы сдать отчет о сегодняшнем посещении, не соберете ли вы свои вещи и не присоединитесь ко мне? Барти устремил злобный взгляд на их учителя, и, хотя было очевидно, что он хотел сказать еще что-то, издевательство перешло все границы дозволенного. Как будто этого было недостаточно, Сириус поднял руки и нарисовал в воздухе сердечко, а затем послал Барти воздушный поцелуй, чтобы поставить финальную точку. Младший мальчик, казалось, был готов огрызнуться, когда смех в классе поднялся еще выше, но то ли от смущения, то ли просто из-за отсутствия остроумного ответа он схватил свою школьную сумку и послушно последовал за Шейлой к двери. — Ты не должен был этого говорить, — сказал Римус, когда они ушли и болтовня в классе стихла. Он знал, что его щеки покраснели от смущения, но Сириус лишь вернулся к своей песне с надменным выражением лица. — Я предлагаю называть вещи своими именами. Если он собирается играть нечестно, то и мы тоже. Римус раздраженно откинулся на спинку стула. Смеяться над высокомерными речами Барти было забавно, но, когда он снова открыл свою книгу на нужной странице, у него возникло внутреннее ощущение, что это не последнее, что они услышат от Барти или его отца.

★★★

Пятница, 27 мая 1977 Римус не был точно уверен, за что, но в промежутке между их ссорой на экзаменах и следующим утром Барти каким-то образом умудрился получить несколько наказаний после уроков, из-за чего не мог посещать занятия большую часть недели. Это означало, что он не пришел на занятия ни на следующий день, ни послезавтра, и Римус позволил себе вздохнуть с облегчением. По крайней мере, так он мог спокойно заниматься. К AS-Levels относились не так серьезно, как к O- или A-Levels, и их экзаменационный период длился не так долго, но это не означало, что Лили не теряла из-за них голову. Она порхала по кампусу, раздавая штрафные квитанции всем хулиганистым студентам, которые осмеливались приблизиться к ней ближе, чем на двадцать футов, пока она читала учебник, и однажды даже подумывала о том, чтобы выписать Питеру штраф за то, что он просто упомянул слово "неуд" в ее присутствии. Римус, на самом деле, не возражал. Лили всегда была лучшей из его подруг, с которой он мог заниматься, и он все равно предпочитал задавать вопросы ей, а не себе. Хотя иногда ее особый тип "драматического сумасшествия" перекидывался и на территорию Сириуса. — Как они все продолжают исчезать? — Спросила она, отчаянно роясь в своей сумке с книгами. — Приятно видеть, что ты наконец-то научилась расслабляться во время экзаменов, — протянул Римус, листая свои записи. Лили подняла голову, волосы ее были растрепаны, а за ушами торчали карандаши. — Чт–? — Даже сарказм не может достучаться до тебя, — вздохнул он, прежде чем протянуть руку и вытащить оба карандаша у нее из-за ушей. — Вот. Выглядя явно смущенной, Лили взяла их и прижала ладони к своим теплым щекам. — Ты прав, мне нужно успокоиться, иначе я тут же разревусь. — Фу. Сделай мне одолжение, подожди, пока Поттер не подойдет, — сказал Римус, указывая на Джеймса и Сириуса, которые с подносами в руках пробирались к столу для пикника. — Рановато для ужина, нет? — Спросила Лили, собирая несколько библиотечных книг, чтобы освободить для них место, когда они плюхнулись на скамейку. — Мы пропустили обед, — ответил Сириус, отправляя в рот половину сэндвича. — Последняя отработка за отравление Снейпа. — А-а. — Лили улыбнулась про себя, приводя в порядок стопку бумаг. — Я надеюсь, что суть наказания усвоена? Сириус начал отнекиваться с набитым ртом, но Джеймс ударил его в живот, заставив закашляться. — Да, определенно. Я готов вернуться на поле. — И ты сдашь все экзамены? — Да, и это тоже. Лили улыбнулась и протянула ему несколько листов. — Вот конспекты по истории, которые ты просил. Прочитав их, Джеймс быстро просмотрел на Лили. — О, отлично! Спасибо, Дейзи. — Не благодари меня, поблагодари Римуса. Я взяла их у него. Джеймс и Сириус удивленно приподняли брови, проглатывая бутерброды. — А как продвигается твоя учеба, Лунатик? — Хорошо, — беспечно ответил Римус. — Все в порядке? — Отлично. Сириус ухмыльнулся. — Хм. Думаю, мы увидим, насколько отлично, когда закончатся экзамены. Римус ответил тем же. — Думаю, так и будет, Сладенький. Когда я тебя обойду, конечно. Помахав ему, Сириус откусил еще кусочек от своего сэндвича. Ему нравилось изображать из себя беспечного гения, но Римус знал, что за последние несколько недель он сделал больше, чем просто открыл учебник. Сириус не был особо прилежным учеником, но был готов настоять на своем, когда дело касалось его гордости. Римуса почти унижала мысль о том, что Сириус серьезно относился к экзаменам только для того, чтобы убедиться, что он не проиграет ему, но Римус был полон решимости. Он ожидал, что у него есть реальный шанс стать лучшим в классе по истории, может быть, даже близко к этому по современной литературе, но даже попадания в десятку лучших по математике и географии было бы достаточно, чтобы превзойти Сириуса. Все верно, Римус Люпин собирался выйти на первое место в этом году. На этот раз он не собирался позволять чему-либо или кому-либо выбить его из колеи. Или, во всяком случае, таков был план. — Эй, Псих! — Крикнул Барти, направляясь к ним через лужайку, засунув руки в карманы, двигаясь шагом, который, должно быть, казался ему довольно развязным, но делал его похожим на косолапую утку. За ним стояла целая компания: Яксли и Трэверс, у которых на лицах было такое выражение, словно они забавы ради жарили жуков с лупами. Замыкал шествие не кто иной, как Регулус, который высоко задирал нос, но, по крайней мере, он выглядел так, словно меньше всех из присутствующих хотел здесь находиться. — О, мило, вся компания в сборе, — сказал Сириус, держа вилку в зубах и притворяясь скучающим. — Серьезно, Крауч, мы не виделись три дня, а ты так по нам соскучился, что решил разыскать нас во время обеденного перерыва? Пфф, заведи себе хобби. — У него есть хобби, — криво усмехнулся Джеймс. — Уверен, на прошлой неделе я застал его за тем, как он жег муравьев с помощью увеличительного стекла. — О да, я бы с радостью и вас поджарил, — добавил Барти. — Поттер-младший бы так чудесно шипел. — Чего ты хочешь, Барти? Я не думаю, что тебе в послужном списке нужно еще одно наказание, но я буду тебе очень признательна, если ты будешь настаивать на продолжении, — выпалила Лили, склоняясь над своими книгами, словно опасаясь, что они будут забрызганы арахисовым маслом. — У нас с Люпином есть незаконченное дело, — ответил Барти, останавливаясь в нескольких футах от него и сплевывая в траву. — С тобой тоже, Блэк. Сириус весело помахал ему рукой. — Незаконченное дело с Римусом звучит как смертный приговор, — надменно произнес Джеймс, но вместо того, чтобы выглядеть расстроенным, лицо Барти расплылось в улыбке. — У тебя есть какой-то опыт в этом деле, Поттер? Хотя, я полагаю, у тебя есть опыт, раз ты дружишь с таким неприятным типом. — Вообще-то, у меня нет с тобой никаких дел, — твердо сказал Римус. — На самом деле, если бы я мог, я бы вернул деньги за каждую минуту, которую мне пришлось потратить, глядя на твое несчастное лицо, так что, если ты не возражаешь, проваливай уже. Свита Барти обменялась взглядами, от презрительных до восхищенных, в то время как Регулус просто отвернулся, как будто все это было ниже его достоинства. Римус предположил, что именно так он и думал, будучи тем, кем он был. Регулус никогда не был милым, но и хулиганом его не назовешь. Его отношения с соседями по комнате всегда были в лучшем случае дружбой по расчету. — У тебя всегда был грязный рот, Чудик, — проворчал Яксли. — Лучше, чем плохие зубы. Когда ты в последний раз был у дантиста? Это хотя бы заставило парней нахмуриться. — Ты бы послушал, что говорят о вас, Люпинах, — попытался Барти. — Вероятность того, что это было так уж плохо по сравнению с тем, что говорят о вас все девочки одиннадцатого класса, крайне мала, — вставил Сириус. Он разговаривал с Барти, но не мог отвести взгляда от своего брата. — А как насчет тебя? — Громко спросил Сириус, заставив Регулуса посмотреть на него. — Я тут ни при чем, — высокомерно ответил Регулус. — Ты здесь. — Как и ты. — Ты думаешь, это делает тебя крутым? — огрызнулся Сириус. — Ты думаешь, мне есть дело до того, что ты считаешь крутым? — Думаю, тебе на самом деле не все равно. Взгляд Регулуса мог бы разрезать стекло. — Меня совершенно не волнует, что ты думаешь. Если бы я мог, я бы сам выставил тебя за дверь. Ты такой же, как и он. Его взгляд скользнул к Римусу. Вскочив на ноги, Сириус хлопнул ладонями по столу, так что загремела посуда. — Ты, маленький грязный ублюдок! Что ты хочешь этим сказать? — В этом есть смысл, — сказал Барти. — Два конченых придурка объединились. Вы составляете идеальную пару, хотя ваши собственные родители ненавидят вас обоих? И у вас нет ничего, кроме пяти пенсов, которые вы можете поделить друг с другом. Сириус издевательски усмехнулся. — Если ты думаешь, что сможешь вывести меня из себя чем-то подобным, то тебя ждет совсем другое, говнюк. А теперь почему бы тебе не развернуться и не побежать обратно к мамочке, пока мне не пришлось отшлепать тебя самому. — О, это дерзко. Ты предлагаешь эту услугу всем своим врагам? — Только тем, кто особенно отчаянно этого хочет. Улыбка Барти стала дикой. Возможно, он бы остановился, если бы изначально пришел к Сириусу. Но он не был главной целью. — Кстати, о мамочке... — Выпученные лягушачьи глаза Барти, словно у злой маленькой куклы, переместились на Римуса. — Люпин, это правда, что у тебя проблемы со сном? Римус сжал челюсти. — А тебе-то что до этого, Барти? — О, ничего, правда, просто... — Барти преувеличенно тяжело вздохнул. — Я понимаю, ты же знаешь. Я уверен, что очень трудно заснуть, если рядом нет мамы, которая могла бы подоткнуть тебе одеялко. По крайней мере, у тебя впереди лето и Рождество. Но, погоди-ка... У тебя ведь нет мамы, Чудик? Хм. Печально. Пока Римус возмущался, Джеймс вскочил на ноги рядом с Сириусом. — Заткни свою грязную пасть! Тебя это не касается! — Да, почему бы тебе не обратиться к кому-нибудь, кто хочет услышать, как ты треплешься! — Лили разозлилась, угрожающе указывая карандашом на других мальчиков. — Мой Чудик, публика сегодня ужасно шумная, не так ли? Как думаешь, ты мог бы заткнуть их ненадолго, чтобы мы могли поболтать как следует? — промурлыкал Барти. Римус вцепился в край стола так, что у него хрустнули костяшки пальцев. — Я же сказал тебе, Крауч, нам не о чем говорить. Тебе пора валить. — О, не будь таким. — Барти, я даю тебе и твоей дерьмовой банде дружков последний шанс свалить куда подальше. Сириус прошипел: — После этого я... — Что, споешь нам песню? — Можем мы хотя бы выбрать мелодию? — с энтузиазмом добавил Трэверс. Насытившись, Римус встал из-за стола и направился прямо к Барти, который слегка дернулся, когда понял, насколько Римус выше его ростом на таком коротком расстоянии. — Барти, я знаю, что у тебя дерьмовые отметки по английскому, но сделай одолжение, читай по моим губам. Я с тобой покончил. Ты меня слышишь? Ты жалок, и с тебя хватит. А теперь отвали. Барти издал неприятный визгливый звук и снова улыбнулся, а его глаза стали круглыми, как блюдца. — О, я такой жалкий, да? Ну уж не настолько, что моей маме пришлось покончить с собой. Позади него раздался тихий вздох Лили, но Римус застыл как вкопанный. Эти слова подействовали на него, как ушат ледяной воды, и Барти быстро оправился от шока. — Да-да! — Он противно захихикал, танцуя, отошел на несколько шагов, чтобы спрятаться среди своих друзей. — Папа подтвердил это, ха! Очевидно, у твоего старика такая же репутация, как и у тебя – ты знал об этом, Чудик? Говорят, он настоящий ублюдок! Ходят слухи, что он сам прикончил свою жену! Но кто может его винить? Не тогда, когда у него жена одной ногой в могиле, а другой в психушке, и ребенок, который одержим идеей служить на благо ее величества! О, какие истории о тебе рассказывают... Скажи мне, Чудик, как он устроил тебя сюда, а? За сколько ниточек папе пришлось потянуть? Неужели он, наконец, предложил этой старой деве Макгонагалл перепихнуться? — Ты – больной ублюдок! — Заорал Сириус, несколькими словами доведя до предела весь ужас своего друга. К сожалению, его гнев только еще больше раззадорил Барти. — Нет? Тогда, может быть, слезливую историю? Только не говорите мне, что вы плакались ей. Как это было? Может быть, что-то вроде: "Пожалуйста, профессор, пожалуйста, впустите меня в школу, я уверен, что мой папа побьет меня, если еще раз поймает в подворотне! Он боится, что я закончу так же, как моя мама, – повешусь в шкафу!" — Барти замолчал, чтобы еще немного похихикать, и подтолкнул Яксли, сидевшего слева от него. — Эй, ни у кого из вас, случайно, нет фотографии этого старика, а? С Психом можно посмеяться, но я всегда хотел увидеть настоящего психа во плоти. С криком Лили вскочила из-за стола для пикника и бросилась к Барти. Только Джеймс остановил ее, схватив за талию, когда она бросилась на них. — Просто уйдите! — Завизжала она. — Как ты смеешь говорить такие мерзкие вещи! — Вали отсюда на хрен, Крауч! — Крикнул Джеймс через плечо, едва сдерживая Лили. — Да ладно, только не говорите мне, что вы, ребята, не в курсе? — Воскликнул Барти. — Я имею в виду, вы же все знали! Вы же "друзья", верно? Любой настоящий друг хотел бы знать, что он живет в одной комнате с воплощением психа! У вас есть какие-нибудь пикантные подробности, чтобы мы могли еще немного дополнить историю? Я слышал, что на самом деле ее доконали таблетки, но было ли это чем-то более голливудским, чем это? Утонула? О! Она что, бросилась с парапета? А теперь давай, не стесняйся, мы обязательно все сделаем правильно, когда расскажем историю дальше! — РЕДЖ, НАДЕНЬ НАМОРДНИК НА СВОЕГО ЕБАННОГО ДРУЖКА! — Закричал Сириус, заставив Регулуса отпрыгнуть назад. — Надень намордник сам! — Прошипел Регулус, прежде чем схватить Барти за руку. — Барти, давай просто уйдем. — Но я еще не закончил! — Объявил Барти. — Люпин молчал все время, и я хочу услышать, как он немного пошумит. Ты меня не понимаешь, Чудик? Может, мне попробовать полаять? Гав! Гав! Арф! Ободренные наглостью своего друга, Яксли и Трэверс тоже начали лаять, тесня друг друга, пока не оказались на расстоянии вытянутой руки. Римус не мог реагировать на насмешки, он едва мог говорить – все, что он чувствовал, это раскаленная добела ярость. Он чувствовал, что его друзья стоят у него за спиной, и каждый из них был натянут как струна, когда они осыпали грязных мальчишек непристойностями в ответ. Барти только рассмеялся. Его друзья тоже. Регулус обхватил себя руками и закатил глаза. Поначалу этого шока было достаточно, чтобы Римус побледнел, но теперь, когда он увидел, как лицо Барти исказилось в приступах отвратительного смеха, от которого у него только звенело в ушах, он покраснел от гнева. — Скажи, Люпин, на кого ты похож, на маму или на папу? Остановись. — Бьюсь об заклад, что на мамашу. Прекрати. — Тебе удалось увидеть тело после того, как ее вытащили? Веревка осталась у тебя? ПРЕКРАТИ ЭТО! — Она вообще любила тебя? — Барти нахмурился. — Кажется, она очень спешила уйти. Держу пари, тебе даже на это насрать. Кулак Римуса взметнулся вверх одним плавным движением. Потребовался всего один удар, чтобы Крауч упал на землю.

★★★

К тому времени, как Римус пришел в себя, он сидел перед кабинетом директрисы с пакетом льда в руке. Костяшки его пальцев ныли, но это было ничто по сравнению с тем, что он чувствовал внутри. Слова Барти подействовали на него так же, как слова Тони, только там, где у него было время подготовиться к ее словам, слова Барти были слишком неожиданными. Они заставили его почувствовать себя хрупким, как стекло, но холодным и бесчувственным, как камень. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз так терял самообладание. Тогда, в январе, он инстинктивно ударил Микки, но сейчас это была чистая ярость. Он хотел причинить Барти боль. Со стороны Джеймса и Сириуса было умно сдерживать его. Если бы они этого не сделали, Барти не смог бы ходить. Ему пришлось бы в десять раз хуже, чем то, что случилось с Римусом прошлым летом в том переулке. И ему бы это понравилось. Возможно, это было самое худшее. Было много криков, и в конце концов Лили побежала за учителем, но единственное, что Римус отчетливо запомнил из этого напряженного момента, – это пара серых глаз. Не Сириуса, а Регулуса. У Римуса не было ни времени, ни здравого смысла, чтобы разглядеть, какое выражение было у него на лице, но это определенно был шок, смешанный с чем-то еще. Сожаление или страх, а может, и то, и другое. Дверь кабинета со щелчком отворилась, и появился Барти, который выглядел злобным, прижимая к челюсти пакет со льдом. Ему повезло, что он не прикусил язык, но Римус все еще слышал, как щелкают его зубы, словно эхо в голове. Барти задержался у двери, и они пристально смотрели друг на друга, пока наконец за его спиной не появилась Шейла, выглядевшая усталой и равнодушной. — Вы можете возвращаться в свою спальню, мистер Крауч, — сказала она, и Барти повернулся и зашагал по коридору, упрямо волоча ноги. Посмотрев ему вслед, Шейла, наконец, повернулась к Римусу. — Хорошо, мистер, Ваша очередь. Поднявшись со стула, он последовал за ней внутрь и плюхнулся на стул напротив директрисы, которая аккуратно сложила руки на коленях. Шейла стояла у нее за спиной, пряди каштановых волос выбились из ее пучка. От одного взгляда на нее ему стало еще хуже – в ушах зазвенело, руки задрожали. Казалось, что у него на груди сидит слон. — Я не разговариваю, — твердо сказал Римус. — Что ж, это, конечно, досадно, — ответила Макгонагалл, — потому что нам есть о чем поговорить. — Тогда исключите меня, мне все равно. — Римус, не говори так, — вздохнула Шейла, но он просто отвел взгляд, отказываясь смотреть на нее. Профессор Макгонагалл прочистила горло. — Я говорила вам в начале прошлого года, мистер Люпин, что мы здесь, в Хокингсе, очень серьезно относимся к насилию. Учитывая все обстоятельства, вы здесь очень хорошо справляетесь, но я должна убедить вас в серьезности того, что вы сделали. Студент против студента – варварство недопустимо ни в какой форме, ни при каких обстоятельствах. — Тогда исключите меня. Все немного помолчали, и директриса вздохнула, но, прежде чем она смогла заговорить снова, в коридоре раздался громкий стук. С оглушительным криком Сириус, Джеймс и Лили переступили порог кабинета, каждый из них запыхался еще до того, как начал кричать. — Профессор Макгонагалл, вы не можете исключить Римуса! — Закричала Лили. — Это Барти виноват! — Спросил Джеймс. — Он начал драку, когда появился, неся всякую чушь – всякую чепуху! — Минни, ты не можешь! — крикнул Сириус. — Люпин – лучшее, что у нас есть, и, если ты этого не видишь, значит, ты слепа! Макгонагалл очень спокойно подняла руку, призывая их к молчанию: — Я понимаю ваше сочувствие и тревогу, но прямо сейчас мне нужно поговорить с мистером Люпином. Лили развела руками. — Но профессор! — Римус этого не заслуживает! — Крауч сказал, что... — Ах, ах. — Макгонагалл покачала головой. — Этого вполне достаточно, спасибо. Я услышу от Римуса все, что мне нужно. — Хорошо, — вздохнул Сириус, — но что с ним будет? Улыбка директрисы, по крайней мере, была доброй. — Идите и будьте здоровы, мистер Блэк. Римус присоединится к вам, когда будет готов. Все они вздохнули с облегчением, его друзья повернулись и медленно, неохотно побрели из офиса, изо всех сил стараясь ободряюще помахать ему на прощание. Сириус, уходивший последним, взялся за ручку двери и закрыл ее за ними, но перед тем, как скрыться из виду, он одарил Римуса кривой улыбкой и быстро поднял вверх большой палец. Теперь, чувствуя себя еще более уставшим, Римус еще глубже вжался в сиденье и закрыл лицо руками. — Приятно видеть, что кому-то небезразлично, исключат Вас или нет. Кажется, их рвения достаточно, чтобы штурмовать весь Касл-холл, — сказала Макгонагалл. На ее лице появилось веселое выражение, но даже когда Римус убрал пальцы, он только уставился в пол. — Профессор, — начала Шейла, прикусив губу. — Я хотела бы спросить, не могли бы вы позволить нам с Римусом прогуляться вместе. Я думаю, будет лучше, если мы дадим ему еще немного отдохнуть, прежде чем мы втроем поболтаем, и вы решите, что делать дальше. Задумчиво прищурившись, директриса взглянула на него, поджав губы. — Да, я думаю, это хорошая идея, миссис Бьюкенен. Немного свежего воздуха пошло бы нам всем на пользу. Шейла улыбнулась, подобрала свой белый халат, вышла из-за стола и легонько толкнула Римуса под руку. — Давай, Римус, — тихо сказала она, кивнув в сторону двери. — Давай прогуляемся по территории, хорошо? — Я не хочу, — проворчал он. — Мне все равно. Римус резко поднял голову, но Шейла все еще улыбалась. — Пойдем со мной, — ласково сказала она. Каждая клеточка его тела хотела закричать в знак протеста — будь упрямым, скажи этой сумасшедшей, чтобы она отвалила! — но это означало бы просто остаться в офисе, где они могли бы тыкать в него пальцем, пока он на самом деле не сойдет с ума. Итак, Римус неохотно поднялся на ноги и последовал за ней. Какая-то часть его задавалась вопросом, ждут ли его друзья, но он не заметил их, даже когда его вывели через задние двери Касл-холла и повели по тротуару к школьному розовому саду. Цветы уже вовсю цвели, раскрашивая пышные сады и наполняя воздух ароматом, от которого у Римуса зачесалось в носу. Шейла счастливо вздохнула, вдыхая все это. — Ах. Гораздо лучше быть на улице, тебе не кажется, Римус? — Я все равно не собираюсь разговаривать, — упрямо ответил он. — Хорошо, тогда мы просто прогуляемся. Его раздражало, что она использовала тот же метод разрядки, который использовала по отношению к Барти всего несколько дней назад, – что она даже подумывала о том, чтобы уравнять их в правах, – но пока он продвигался вперед, миссис Бьюкенен просто тихо шла рядом с ним, заложив руки за спину. Она не была низкорослой женщиной, но он все равно был выше, и он на мгновение задумался, не боится ли она оставаться с ним наедине, как, он знал, боялись другие учителя в других школах. Но затем, словно отвечая на его незаданный вопрос, она начала насвистывать веселую мелодию, и Римус точно знал, что у Шейлы Бьюкенен стальные нервы. — Знаешь, Римус, иногда плохие вещи случаются с хорошими людьми, — сказала она ему после долгого молчания. — Не пойми меня неправильно, хорошие вещи тоже могут случиться с плохими людьми, а хорошие – с просто хорошими людьми. Говорят, жизнь – это круг, но я обнаружила, что это не так. Напротив, я думаю, что это больше похоже на паутину, в которой переплетены все эти разные пути, и мы постоянно оказываемся на новых перекрестках, задаваясь вопросом, какой путь выбрать лучше всего – который поможет нам выбраться из этой паутины быстрее, безопаснее или с наилучшим возможным результатом. Мы созданы для того, чтобы верить в то, что один путь всегда лучше другого, что если мы в чем-то терпим неудачу, то это навсегда, потому что был только один правильный путь, и мы его упустили. Мы упустили свой выход. Но теперь я знаю, что все это полное дерьмо. — Она улыбнулась ему. — Иногда все просто сложно, и мы должны справляться с этим, насколько это в наших силах. Римус смотрел куда угодно, только не на своего учителя. Они дошли до центра сада и как раз проходили мимо трех девушек, которые сидели на скамейке и сравнивали фотографии в альбоме. Шейла сделала паузу в своем рассказе, чтобы поздороваться и назвать каждую девочку по имени – она всегда знала имена каждой, – прежде чем вытащить руки из-за спины и снова посмотреть на него. — Я знаю, что некоторые вещи трудны, Римус, и я не собираюсь рассказывать тебе очередную чушь вроде "жизнь несправедлива" или "некоторые люди всякого натерпелись", хотя это могло бы стать забавной шуткой. Вместо этого, не хочешь ли ты рассказать мне, что было трудным в этот день? Нет. — Не совсем. — А как насчет вчерашнего? Он чуть было снова не отказал ей, но потом вспомнил, что умудрился на втором уроке прорезать дырку на брюках. История выплеснулась наружу прежде, чем он успел ее остановить, и Шейла начала смеяться еще до того, как он закончил, держась за живот и убирая волосы с глаз. — Это прискорбно. Я очень надеюсь, что твои брюки можно зашить. — Я так не думаю, Мэри уже объявила их безнадежным случаем. Что довольно забавно, учитывая, что, по-моему, Мэри не умеет шить. Шейла снова вспыхнула. — Мэри Макдональд, верно? А, ты прав, она забавная девушка. Вы двое близки? — Вроде как... Мы друзья. — Что ж, рада это слышать. Римус впился ногтями в ладони. По крайней мере, в этой половине сада они были одни. — Моя мама была больна, но она не покончила с собой, — внезапно признался он, чувствуя, как слова покидают его тело, как единый вздох. Шейла сделала многозначительную паузу. — Я знаю. Я знаю, что случилось с Хоуп. Словно подстегнутый ее словами, Римус остановился как вкопанный посреди тропинки и обхватил голову руками. — Она не убивала себя, — снова выдавил он. — Я знаю. — Она этого не делала! — Я понимаю. Он застонал сквозь зубы, прежде чем сделать судорожный вдох. Шейла подошла к нему сбоку, как к раненому животному, и мягко положила ладонь ему на плечо. — Римус, у меня есть кое-что для тебя. Я немного волнуюсь, что это может все усложнить, но если это хоть как-то поможет, то, думаю, тебе стоит взять это. Потребовалось некоторое время, но, наконец, он убрал руки и шмыгнул носом. — Что это? — Это... Ну, это твоя мама. — Шейла медленно сунула руку в карман куртки и достала маленькую книжечку – карманную библию. Из-за ее страниц она вытащила единственную фотографию, черно-белую, местами выцветшую, но все еще достаточно четкую. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы найти ее. Снимку уже больше двадцати лет, из-за чего я чувствую себя ужасно старой, — сказала Шейла, слегка усмехнувшись и бережно передавая его, — но мне удалось найти его во время моей последней поездки домой, чтобы навестить Колина, и я подумала, что тебе, возможно, захочется на него взглянуть. Римус перевернул фотографию и уставился на трех человек, не старше него самого. Это была Шейла, молодая, в школьной форме, вместе с Хоуп, в ее школьной форме, и еще одним мальчиком. Все они улыбались, обняв друг друга, когда попали в объектив. Внизу фотографии стояла дата: 23 апреля 1954 года. — Мамин день рождения, — пробормотал он. — Верно, — сказала она. — Нам здесь было, кажется, по семнадцать лет. Это твоя мама, я и наш друг Таддеус. Таддеус Дин. Мы все выросли вместе – здесь, в Хокингсе. Однако Таддеус терпеть не мог свое полное имя, поэтому все называли его Тед. Нам было так весело в школе. Римус крепче сжал фотографию. Тед. — Я пойму, если это для тебя слишком, — сказала она, настороженно наблюдая за ним, — но есть еще кое-что. Отведя взгляд, он посмотрел вниз и увидел, что она держит в руках вторую фотографию, на этот раз цветную, младенца. Взяв ее, он посмотрел в большие голубые глаза младенца, прежде чем медленно перевернуть. На обороте было напечатано: Римус Джон Люпин, родился 10 марта 1960 года. Вес 2,9 килограмма. — Я... — Римус тут же поднял глаза, уставившись на розовый куст напротив себя. — У вас... есть моя детская фотография... — Да, — тихо ответила она. — Мы с твоей мамой все еще были очень близки, когда ты родился. Мы с Колином только что переехали в Лондон, и когда она привезла тебя ко мне, это было чудесно. Ты был таким ужасно маленьким – не то что сейчас, – но я была так рада видеть, что ты родился здоровым. Не зная, что делать, Римус вернул фотографию, и Шейла взяла ее, посмотрела на него, прежде чем спрятать обратно в Библию. — Прости, если это было странно или... или непривычно, Римус. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я понимаю тебя. Я очень скучаю по твоей маме. Она была мне очень дорога, и это нормально, что иногда я расстраиваюсь, но на тебе, как на студенте, лежит ответственность, и я знаю, ты понимаешь, что это значит. Твои друзья дорожат тобой, и нет ничего ценнее этого. Он что-то проворчал – слов не нашлось, – но Шейла, похоже, не возражала. Она просто крепко сжала его детскую фотографию, прежде чем вытереть глаза и улыбнуться ему еще раз. Какие ошибки ты совершил тогда? Подумал Римус. Все еще не поднимая глаз, он хотел вернуть первую фотографию, но Шейла вернула ее ему. — Можешь оставить эту, если хочешь. Это был ее добрый способ попросить его взять фотографию, и, поскольку у него больше не было сил спорить, он сунул фотографию в нагрудный карман, чувствуя, как она легко, как перышко, прижимается к его груди. И тут его осенило, насколько проще все могло бы быть, родись он сыном Шейлы, а не Хоуп. Но тут же его охватило чувство отвращения к самому себе. Какой ужасный сын, усмехнулся противный голос. Как ты вообще мог подумать такое о своей собственной матери? Римуса внезапно затошнило, но Шейла все еще смотрела на него со странно сосредоточенным выражением лица – он должен был что-то сказать. Неловко откашлявшись, Римус провел рукой по карману, в котором лежала фотография. — Спасибо вам, миссис Бьюкенен, — пробормотал он, — за то, что... вы мой учитель. Улыбка Шейлы смягчилась. На мгновение на ее лице промелькнуло другое чувство. Это было похоже на страстное желание. — Не за что, Римус.

★★★

Когда он, наконец, вернулся в общежитие, его ждали друзья. Джеймс и Лили были заняты тем, что расхаживали взад и вперед по комнате, в то время как Сириус лежал вниз головой на кровати Джеймса, бездумно подбрасывая вверх-вниз ручной мяч. На самом деле Римус увидел эту сцену всего за долю секунды до того, как вошел внутрь, и все трое бросились на него. — Что они собираются с тобой сделать? — Потребовал Сириус. — Они ведь не исключат тебя, правда? — Джеймс умолял. — Это было бы несправедливо! — Добавила Лили, хотя Римус был уверен, что у нее никогда не возникало мысли, что жизнь вообще справедлива. Он закрыл дверь и покачал головой. — Макгонагалл говорит, что она воздерживается от суждений. И наказаний. — Ну и что, блять, это значит? — Потребовал Сириус. — Во-первых, тебя вообще не должны были наказывать – разве ты не сказал им, что сказал Барти?! Он пожал плечами. — Я не знаю, что она решит, но они отправили меня обратно, так что... — Значит, тебя не исключили! — Воскликнула Лили, прежде чем испустить тяжелый вздох облегчения и обвить руками его шею. — О, Римус, мне так жаль! Барти не имел права говорить то, что сказал! — Я знаю. Все в порядке. — Он нежно похлопал ее по спине – знак того, что он больше не хочет, чтобы его трогали, – прежде чем отстраниться. Лили застенчиво отстранилась, а Джеймс подошел и обнял ее за плечи, в то время как Римус прошел мимо них и направился к своей кровати. — Как ты себя чувствуешь? — Спросил Джеймс. — Я же сказал, я в порядке. Джеймс скептически взглянул на Сириуса, который тут же начал закипать: — Этот мерзавец, Крауч. Он точно знал, что делает, нападая на тебя! Мы не можем позволить ему уйти безнаказанным. Мы должны задать этому ублюдку. — Сириус, Римус только что сорвался с крючка – его могли исключить! — Стала голосом разума Лили. — Давай не будем настаивать, ладно? — Мы ничего не предприняли и тогда, когда этот мерзавец и остальные шавки пытались отобрать у тебя стипендию, — заметил Сириус. — Так, где же тогда черта? Когда уже станет слишком? Римус сел на кровать и потер глаза. В любое другое время ему было бы приятно услышать, как Сириус встает на его защиту, но сейчас он слишком устал, чтобы думать о мести. Фотография, которую дала ему Шейла, прожигала дыру в его кармане, и все, чего он хотел, – это поспать. — Барти просто хотел чего-то, ты сам сказал об этом раньше, — рассуждал Джеймс. — Он знал, что может ранить Римуса, сказав это таким образом, и он это сделал, но он просто глупый ребенок, не более. — И мы все равно не собираемся слушать такого жалкого человека, как Барти. Кроме того, мама Римуса умерла, когда он был маленьким, и нужно совсем уж идиотом, чтобы даже предположить, что он мог иметь к этому какое-то отношение, — закончила Лили. Сириус издал тихий стон: — Почему мы не спрашиваем Лунатика, что он хочет сделать? Он должен сам решать! Барти использовал самоубийство мамы как повод для шутки! Ему не может просто так сойти с рук– Внезапно насторожившись, Римус оторвал руки от лица. — Моя мама не совершала самоубийства! Все трое замерли, образовав круг, в котором они собрались, и уставились на него, разинув рты. Сириус, которого прервали на полуслове, выглядел самым испуганным. Он уставился на Римуса так, словно тот только что сказал им, что он чертов волшебник и может творить магические заклинания. — О, Римус... Мы не... — попыталась возразить Лили. Он вскочил на ноги: — Ради всего святого, она умерла от пневмонии – от гребаного рака! Только не говорите мне, что вы все на самом деле поверили в какие-то дурацкие слухи?! Ошеломленных взглядов на лицах его друзей было достаточно, чтобы Римус понял: да, они действительно поверили в это. — Как долго вы, ребята, так считали? Никто из них не ответил. — Как долго? — Ты никогда не говоришь об этом, — сказал Сириус. — Мы... Мы просто предположили, что... — ЧТО ОНА, БЛЯТЬ, ПОКОНЧИЛА С СОБОЙ?! Все начало сходиться: то, как они осторожно обходили все упоминания о его матери, как они никогда не спрашивали о пластинках или о наследстве, даже слова мамы Марлин на Пасху. Так тяжело, когда член семьи просто отказывается поправляться. Тогда они все так думали, верили каким-то слухам и говорили об этом между собой. Римусу вдруг стало трудно дышать, а когда Лили шагнула к нему, глядя на него своими большими зелеными глазами, он отшатнулся так быстро, что чуть не сбил все со своего прикроватного столика. Лампа с грохотом упала на пол у его ног, и он уставился на нее. Лампочка треснула. — Римус. Когда он оглянулся, то увидел прямо перед собой Сириуса. — Нам очень жаль. — Вы извиняетесь? — Эхом отозвался он. — Вы, блять, извиняетесь? — Да, нам жаль. Мне жаль. — К ЧЕРТУ ТВОИ ИЗВИНЕНИЯ! — Он взвыл. — Ты даже не потрудился спросить у меня, что же случилось на самом деле! И не смей говорить "хотел бы я этого" – что угодно лучше этого! Сириус облизнул губы. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но, ты действительно можешь винить нас за то, что мы не спросили? Ты просто... Ты никогда не говоришь об этом, Лунс. Он не был уверен, был ли это способ Сириуса вызвать его на драку, чтобы покончить с этим, но все равно воспользовался шансом. — Ну, а как насчет тебя? — прорычал он. — Ты никогда ни о чем не говоришь, если только не можешь превратить это в шутку. Так что же тогда травмировало тебя, что насчет твоей мамы? Эти ожоги у тебя на груди? Ты сказал, что это был кипяток – что, неправильно рассчитал температуру ванны, гений?! Он не хотел быть таким злобным. От его слов даже Лили вздрогнула, но Сириус спокойно воспринял его гнев. — Думаю, можно сказать, что это было и то, и другое. Все началось с чайника. Однажды мы с мамой повздорили на кухне – что-то насчет Реджа. Помню только, что она ударила его, и он заплакал, так что я встал между ними. Ей это, видите ли, не понравилось, поэтому она пошла и схватила чайник прямо с плиты. Я думаю, чайник обжег ее, и она пошла бросить его, но Редж был рядом... Он был рядом. Это была ошибка, но последствия, очевидно, никуда не делись. Сириус говорил так прагматично, так без прикрас и отстраненно, что Римус мог бы поверить, что эта история была случайно прочитана им в газете. — Мне было одиннадцать, — закончил он наконец. — Столько же, сколько и тебе, когда умерла твоя мама. Но, я имею в виду, могло быть и хуже, верно? По крайней мере, на моем лице шрамов нет. — Да пошел ты, — прошипел Римус. Лучше ему от этого не стало. Грустно улыбаясь, Сириус выдержал его взгляд. Храбрый, стойкий и красивый. — Мне жаль, Лунатик. Нет, это не так. Лили шагнула вперед. В ее глазах стояли слезы. — Нам жаль, Римус. Они просто жалеют тебя. Это слезы жалости. — Нам действительно жаль, Лунатик, — закончил Джеймс. — Мы не это имели в виду. Пожалуйста, поверь нам. Стиснув зубы, Римус стоял так до тех пор, пока не почувствовал боль в каждом дюйме своей челюсти. Затем, наконец, он наклонился вперед, опустив голову в знак согласия. Долгое время никто из них не произносил ни слова, но, когда Римус снова закрыл лицо руками, чтобы скрыть слезы, которые могли вырваться наружу, Сириус шагнул вперед и заключил его в крепкие объятия. — Мы сожалеем об этом, Лунатик, — сказал он. — Мы любим тебя, Римус, — всхлипнула Лили, цепляясь за них обоих пальцами, нежными и твердыми. Джеймс был следующим, и, хотя его руки были грубее, они не были менее нежными. — Мы не променяли бы тебя ни на что на свете, Лунс. Ты наш лучший друг. Мы любим тебя, чувак. И поскольку он тоже их любил, Римус обнял своих друзей.