The Cadence of Part-time poets

Oh no, not me, I never lost control; You’re face to face, With the man who sold the world... — “The Man Who Sold the World” David Bowie, 1971 Наверное, ему следовало разозлиться на Сириуса сильнее. Гораздо сильнее. Это должно было быть просто – в конце концов, Римус был злым человеком. В течение последних нескольких лет своей жизни гнев вызывал у него ощущение, что он находится на постоянно вращающейся карусели, с которой не имеет возможности сойти. Время от времени он обманывал себя, думая, что все закончилось, что воспоминания наконец перестали преследовать его во сне, но потом он снова возвращался домой, или получал письмо, или кто-нибудь говорил что-то вроде "твоя мать покончила с собой", и все начиналось сначала, круг за кругом. Единственное, чего Римус никогда не мог себе позволить, так это злиться на своих друзей. Это было попросту неестественно. Они часто его раздражали, иногда даже приводили в ярость, но гнев... настоящий гнев... Он предназначен для людей, гораздо худших, чем друзья. Вероятно, именно по этой причине он верил, что Сириус никогда не нарушит своего слова. Глупо. Сириус был так же зол, как и он, но он просто... показывал это иными способами. Римус привык считать, что Джеймс и Сириус – две разные стороны одной медали, но, несмотря на то что они были так близки, все, что потребовалось, – это немного дара предвидения, чтобы понять, насколько сильно он ошибался. На одной монете не нашлось бы места для второго человека помимо Сириуса. — Давай подбросим монетку, а, Лунатик? — Как-то предложил Сириус. — Орел – ты, решка – я. Это было из-за какой-то глупости, например, из-за того, кому достанется последняя сигарета, но, когда десять пенсов замелькали в воздухе, как в замедленной съемке, Римус поймал себя на том, что молится, чтобы он победил. Конечно, он все равно поделился бы сигаретой, но она принадлежала бы ему, и этого было бы более чем достаточно, чтобы позлорадствовать. Всевышние силы. Господи. Пусть это буду я. Я. Я. Я. Я. Я. Я. Он чувствовал то же самое, когда наблюдал за их финальным пранком – после того, как согласился сыграть ключевую роль в плане, тем самым заработав себе место в первом ряду. Просто... я. Я. Я. Я. Пусть это буду я. Посмотри на меня — увидь меня! Но затем реальность прояснилась. Сириус вообще не смотрел на него. Он не мог. Для него не было места. Сириус погрузился в свои воспоминания – он был занят своей собственной бесконечной каруселью. У него не было времени думать о Римусе или о ком-то еще, если уж на то пошло. В мыслях Сириуса было то же самое. Я. Я. Я. Пожалуйста, пусть это буду я. И в самом деле... кто мог его за это винить?

★★★

— Сириус, я все еще не понимаю, что я должен ему сказать! — Что угодно! Скажи ему, что хочешь брать уроки игры на скрипке. Римус уставился на него с изумлением: — Уроки игры на скрипке? У тебя совсем уже крыша поехала?! — Всегда можно попробовать вызвать его на дуэль. — Не мог бы ты попробовать хотя бы пару секунд не быть таким больным придурком?! — Просто скажи, что хочешь поговорить, — предложил Джеймс, выглядя довольно расслабленно для человека, который только сегодня встал ни свет ни заря и очень сильно нервничал, чтобы успеть все подготовить. Джеймс всегда был ранней пташкой, но в перерывах между футболом и розыгрышами он почти каждый день выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок. — И что потом? — потребовал ответа Римус. — Мне предложить ему заняться вязанием, чтобы скоротать время? — Ну, если ты сам этого хочешь, — пожал плечами Сириус. — Давай, Луни, ты же умный – подойди к процессу творчески. Убедись, что он стоит, где надо, до того как прозвенит первый звонок. И не волнуйся, мы свистнем тебе перед началом, чтобы у тебя было время убраться с траектории полета. Римус сердито посмотрел на него. Увести Регулуса подальше от его друзей и заманить с помощью простой приманки – подумаешь, ерунда. — Мы с Питом будем за углом, — сказал Джеймс, взглянув на часы. — Теперь все зависит от тебя, Лунатик. У тебя пять минут. Сириус с энтузиазмом поднял вверх большой палец, а Джеймс в последний раз ободряюще сжал плечо Римуса, и затем они оба выскользнули через заднюю дверь столовой. Римус старался не сдаваться сразу, но его уверенность безнадежно таяла на глазах. Остальным было легко сохранять оптимизм – они-то взяли на себя легкую работу. А ему поручили оставаться мало того что незаметным, так в то же время достаточно интригующим, чтобы заманить Регулуса прямиком в их ловушку. Что, зная вечное упрямство Блэков, было, безусловно, легче сказать, чем сделать. Римус уже начал думать, что для него это станет таким же наказанием, как и для Регулуса. Но ему ничего другого не оставалось, кроме как приступить к работе. Проходя через обеденный зал, он заметил, что девушки машут ему из-за своего обычного столика, но вместо того, чтобы пойти им навстречу, Римус вытер вспотевшие ладони о брюки и с суровым выражением лица направился прямо к Регулусу. Он не дал остальным времени удивиться его присутствию, прервав их беседу за завтраком суровым: — Надо поговорить. Выглядя совершенно не удивленным его появлением, Регулус бросил на него пренебрежительный взгляд. — Я очень надеюсь, что это "надо поговорить" не войдет у тебя в привычку. Потому что мне. На тебя. Насрать. Римус сглотнул. — Ты... ты бы изменил свое мнение, если бы услышал, что я хочу сказать. — О, Реджи, ты и правда так популярен, — начал Барти, — за тобой бегают даже собаки. Римус был готов к этому. Вмешательство друзей, по словам Сириуса, было причиной №2, по которой розыгрыш мог провалиться (первой была палка, которую Регулус засунул себе в задницу, очевидно), а это значит, что стратегически важно было заставить их отвалить. — Привет, Барт, а я тебя и не заметил, — усмехнулся он. — Как поживает плюшевый мишка? Надеюсь, он не слишком промок? Барти нахмурился, но Римус посмотрел сквозь него, слегка наклонившись к Регулусу. — Надо поговорить, — повторил он, — это насчет... э-э-э... Сириуса. Регулус состроил недовольную гримасу, как будто хотел послать его к черту и заставить отвалить куда подальше, но в конце концов, скрипнув зубами, отодвинулся от стола и встал. — Редж! — Позвал Барти: — Что ты делаешь? Не слушай этого придурка – он ненормальный! — Я сейчас вернусь, — сказал Регулус. — Просто подожди здесь. Да, получилось! Это оказалось проще, чем он думал. Возможно, он прямо таки был создан для этого. Внутри Римуса все гудело, когда он выводил Регулуса из столовой в холл. Он начал ускорять шаг в отчаянии, что Регулус может наорать на него и что миссия будет провалена. — Куда ты пошел, Люпин? Ты вроде хотел поговорить? — Хм... Слишком много людей – сюда! Он услышал, как Регулус раздраженно фыркнул, но все равно последовал за ним, так что план еще не провалился окончательно. Хотя это не означало, что вселенная так легко его благословила. Почти дойдя до парадных дверей, Римус завернул за угол и чуть не врезался в кого-то, но в последнюю секунду понял, что это его напарница по биологии Джиллиан. Когда он отступил, она слегка вскрикнула от удивления, которое быстро сменилось лучезарной улыбкой, демонстрирующей ее брекеты и пару глубоких ямочек на щеках. — О-о! Это всего лишь ты, Римус. Привет! — Э-э-э... Привет, Джилл. Извини, что чуть не сбил. Я торопился. — Все в порядке. — Она заглянула ему за спину. — Значит, вы с другом куда-то направляетесь? — Да, вообще-то мы... — Мы не друзья, — вмешался Регулус. Джиллиан неловко улыбнулась. — О, вообще-то, я искала тебя, Римус. Ты готов к нашей сегодняшней заключительной презентации? Чудеса клеточного митоза, да? — Да, конечно! — Римус встрепенулся. — Просто, прямо сейчас я немного... — Отлично! Я подумала, мы могли бы распределить наши доклады за завтраком вместе, если ты не слишком занят..? — Взгляд Джиллиан снова обратился к Регулусу, который стоял в нескольких футах позади них, скрестив руки на груди и свирепо глядя на нее. — Люпин, мы разговариваем или ты идешь на свидание? — Нетерпеливо оборвал он его. Сердце Римуса слегка дрогнуло. — О, нет! Мы определенно не... — Свидание, — хихикнула Джиллиан, прикусив губу и заправляя прядь волос за ухо. — Мы с Римусом – хех! – не встречаемся. Одновременно устав от разговоров и обеспокоенный розыгрышем, Римус прочистил горло, и внимание Джиллиан вернулось к нему. — Извини, Джилл, у меня сейчас кое-какие дела. Может, мы могли бы обсудить презентацию во время следующего перерыва? — Да, конечно. Биология все равно будет только на последнем уроке. Тогда встретимся "на месте"? Римусу не понравилось, что она назвала задний ряд кабинета биологии "местом", но она уже неуклюже подмигнула ему, и, судя по выражению лица Регулуса, у него было около четырех секунд, чтобы снова двинуться в путь. — Конечно, увидимся. Проскользнув мимо нее, Римус оглянулся,чтобы убедиться, что Регулус с ним, прежде чем, наконец, выйти на крыльцо столовой. Он огляделся, но нигде не увидел своих друзей, только пластиковое ведро, возвышающееся в нескольких футах над их головами. Скрыть его было невозможно, но Сириус не хотел просто ждать, пока Регулус выйдет прогуляться один, рискуя упустить его, поэтому, дамы и господа: Римус – экстраординарный отвлекающий маневр. — Ладно, выкладывай. И лучше бы это не было очередной глупой шуткой, — огрызнулся Регулус. Римус не выдержал и рассмеялся. — Что смешного? Он быстро прикрыл рот рукой. — Ничего! Просто... спасибо, что согласился поговорить. — Я не собирался говорить с тобой, — нахмурился Регулус, — ты прервал мой завтрак. А теперь говори, пока не начал вести себя странно, каким тебя все считают. Было трудно не прыгнуть в метафорическую яму и не отреагировать, но это угрожало испортить розыгрыш. Регулус остановился прямо перед дверью, в нескольких футах от цели, и у Римуса не осталось ни времени, ни терпения, чтобы придумать, что сказать, поэтому он последовал совету Сириуса и выпалил первое, что пришло на ум; — Э-э... скрипка! Регулус отстранился, почти оскорбленный. — Извини? — Ты играешь на скрипке! — Ты пытаешься пошутить или на самом деле такой тупой? Римус нервно рассмеялся. — Ха-ха, забавно. Нет, я имел в виду, что ты хорошо играешь на скрипке. И вот я... подумал, что, может быть, ты мог бы... научить меня? — Ты позвал меня сюда, чтобы спросить об этом? — Я так понимаю..? Регулус повернулся к двери. — Подожди! — Воскликнул Римус. — Ты прав, я пошутил – мне правда нужно с тобой поговорить. — Мой брат и так уже предостаточно поиздевался надо мной, — язвительно выплюнул Регулус. Мимо них в коридор прошла пара студентов, которые что-то насмешливо бормотали друг другу и показывали на небо. Регулус отступил в сторону, пропуская их, и пошел посмотреть вверх, но, прежде чем он успел заметить ведро, Римус вскинул руки. — Но ты все равно пошел за мной! — Он почти закричал. Этот странный жест, по крайней мере, снова привлек внимание Регулуса. Он выпрямился во весь свой рост, который в последнее время был ненамного ниже, чем у Сириуса, и отступил от двери, скрестив руки на груди. Римус наблюдал за ним, остро осознавая, что его отделяют несколько футов от меловой отметки "Х", которую Питер оставил на земле. — Я не собираюсь тебе помогать, — сказал Регулус. — Сириус сам полез на рожон. Даже если он об этом еще не догадывается. Это неопределенное заявление застало Римуса врасплох. — О чем ты? — Я полагаю, он понял это и сказал тебе, но это был только вопрос времени, когда она сделает это. — Сделает что? Ты о вашей матери? — Ну а о ком еще? — Я не... Что ты... Регулус сделал шаг вперед, почти угрожающий. — Я говорил ему, чтобы он перестал выделываться перед ней, что от этого станет только хуже, но он никогда не слушает. Он хотя бы рассказал тебе о Пасхе? — Только то, что вы поссорились, — отрезал Римус. — Неужели так трудно было вести себя как братья в течение хотя бы одной недели? — Мы не ссорились, — прошипел Регулус. — Все, что он должен был сделать, это дать один дурацкий концерт, но он не смог переступить через себя и сделать даже такую мелочь! Концерт? — Это всего лишь чертово пианино! Пианино? — Он мог отказаться – убежать куда-нибудь и избежать всего этого, но нет. Что он делает? Он разбивает целую бутылку водки и поджигает ее посреди чертова банкетного зала! Там была вся наша семья! Плюс половина британского парламента и по члену от каждой богатой семьи отсюда и до Австралии – и он сжигает фамильную реликвию восемнадцатого века прямо у них на глазах! Что вы, идиоты, думали, она сделает?! На мгновение Римус лишился дара речи. Притом эмоциональный взрыв Регулуса удивил его не потому, что Сириус выкинул нечто подобное, а потому, что он вообще не посчитал нужным даже заикнуться об этом. Римус был уверен, что поджог, ради всего святого, давно был в списке желаний Сириуса. И его мать... О чем вообще говорил Регулус? — Ты хочешь сказать, что он сделал это, потому что они... пытались заставить его играть? Регулус сморщился. — Одна песня не убила бы его. Но нет, он непременно должен был устроить сцену. Он же не может просто спокойно сесть и заткнуться. И он постоянно забывает, что не ему одному потом расплачиваться за его выходки. В голове Римуса прозвенел боксерский звонок. Слова Регулуса словно пробудили в нем искру, и он мгновенно подсобрался, готовясь к драке. — "Не ему одному"? — Он злобно зарычал. — Ты всегда обижаешься на него за то, что он дает отпор, но я видел его шрамы, ты, ссыкло! Те, что он получил, когда ты стоял перед ним – когда он защищал тебя! На лице Регулуса отразился ужас, и он тут же запнулся, стиснув зубы, как будто тоже почувствовал боль от ран Сириуса. — Не он один не всегда хочет возвращаться домой, — выдавил Регулус, — но если бы он просто помолчал еще немного, тогда, возможно, все стало бы хорошо! — Я... — Римус замолчал. Именно в этот момент он начал понимать, насколько похожи Блэки. Они оба отгородились друг от друга стеной, но если Сириус был саркастичным и отчужденным, то Регулус был замкнутым и стоическим. Они оба справлялись со своей болью единственным известным им способом. Сколько Римус его знал, Сириус считал секунды до того момента, когда он будет свободен от своей семьи, и Регулус, возможно, делал то же самое. — Я не думаю, что ты хочешь ненавидеть своего брата, — тихо сказал Римус. Он бросил быстрый взгляд за угол, где его должны были ждать ребята. Ты слышишь это, Сириус? — Я ненавижу его, — с горечью и болью в голосе произнес Регулус. — Нет... Нет, это не так. Не думаю, что какая-то часть тебя ненавидит его по-настоящему. — Ты ничего обо мне не знаешь. — Ты прав, — согласился Римус. — Я совсем не знаю тебя, Регулус. Я понятия не имею, каково это – быть тобой. Но я могу сказать, что тебе не нравится то место – дом. Сириусу тоже. Всего лишь одна общая черта, но я готов поспорить, что их намного, намного больше. Вы – братья, и если бы вы просто согласились поговорить друг с другом, то, думаю, смогли бы быть на одной стороне. — И на чьей же это стороне? — Регулус усмехнулся. — Вы не очень-то похожи на победителей. Римус чуть не рассмеялся. — Может, это и правда, и, может, у меня нет братьев, но я могу сказать тебе вот что: быть рядом с друзьями намного приятнее, чем в одиночестве. Регулус опустил взгляд на землю. Сначала это показалось ему пренебрежительным жестом, но чем дольше Римус наблюдал за ним, тем мягче становилось выражение его лица. — Тебе надо поговорить с Сириусом, Редж, — взмолился Римус. — Это не должно продолжаться вечно. Это может закончиться. — Он не хочет со мной разговаривать, — тихо сказал Регулус. — Тогда мы заставим его заговорить. Мы могли бы найти общий язык и рассказать обо всем открыто. Обещаю, так будет лучше. И, эй, если он не захочет слушать, мы можем привязать его к дереву, а если он попытается перекричать нас, мы наденем на него намордник. Знаешь, у нас есть много вариантов. На лице Регулуса промелькнула улыбка. Это произошло так быстро, что Римус уже было подумал, что ему померещилось. — Глупо, — пробормотал он, — "Общий язык", что за фигня... — Лучше, чем война. Регулус рассеянно начал водить носком ботинка перед собой, размазывая нарисованную мелом букву "Х" на земле, пока она не превратилась в размазанное пятно. Римус уставился на нее, и внезапно реальность их ситуации вернулась к нему. О нет. Затем, с ужасом завывающей сирены воздушной тревоги, воздух прорезал одинокий свист. Нет... Нет, нет, нет, нет, нет, нет– нет! Регулус поднял голову: — Хорошо, Люпин, где мой брат? Римус рванулся вперед. — РЕГУЛУС, БЕРЕГИСЬ! Над их головами прозвенел звонок, заглушив его отчаянный крик. Он схватил удивленного Регулуса за плечи как раз в тот момент, когда ведро накренилось – дернулось яростно и с явным ликованием. Он пытался, но был недостаточно быстр, и месть Сириуса обрушилась на них обоих. Только она была гораздо гуще воды. Сириус, ты чертов лжец. Кровь была у него в волосах, в глазах – везде – она была такой густой и теплой, как будто всего несколько мгновений назад ее выкачали из живого животного. Это было все, что он мог ощущать, видеть и чувствовать. Он смахнул с глаз красную жижу и стряхнул ее с рук, еще больше забрызгав ступени крыльца. Пространство вокруг него напоминало место преступления: входные двери и каменные ступени были пропитаны запекшейся кровью, глубокие реки стекали в траву. Пританцовывая, друзья Римуса появились из-за угла здания с победными криками и остановились, разинув рты от ужаса, только когда заметили его. — Лунатик, ты должен был отойти в сторону! — Взвыл Сириус. — Разве ты не слышал свист?! Римус не мог вымолвить ни слова. Студентам, выходившим из столовой, потребовалось всего несколько секунд, чтобы начать собираться в большую толпу. Они появились в дверях позади них, распахнули их и в шоке вытаращили глаза, когда другие столпились вокруг, чтобы посмотреть. Он почувствовал отвращение и ужас, но не из-за крови. Наблюдать за Регулусом было все равно что получить удар в живот от слона. Он просто стоял на крыльце, раскрыв рот и прерывисто дыша, как будто боялся пошевелиться. Кровь пропитала его темные волосы, стекая по щеке и окрашивая тонкие черты лица. Видеть его ошеломленным и покрытым с ног до головы запекшейся кровью было в миллион раз хуже, чем наблюдать за Кэрри. — Господи, да отойдите же уже с дороги! — Римус услышал чей-то крик, и мгновение спустя Лили протиснулась вперед толпы, остановившись прямо перед лужей крови. С ней была Марлин, и когда они внезапно остановились, обе девушки вскинули головы, побледнев как полотно. — Боже мой! — взвизгнула Лили. — Римус! — Не волнуйтесь, — крикнул Питер, возможно, больше для того, чтобы привлечь внимание толпы. — Это не настоящая кровь! Глядя сквозь Римуса, Лили уставилась на трех мальчиков. — Вы совсем умом тронулись! Сириус наклонился, окунул пальцы в кровь, стекавшую по ступенькам коридора, и сунул их в рот. — Это просто сахар, — ухмыльнулся он, показав красные зубы. Некоторые дети рассмеялись, но некоторые застонали от отвращения, с трудом веря в правду. Сириусу было все равно – шутка сработала. Римус хотел крикнуть ему: — Ты обещал! — но времени не было. — Ты это имел в виду? — Спросил Регулус едва слышным, сломленным шепотом, который мог услышать только Римус. — Это то, что ты имел в виду, когда говорил "найти общий язык"? — Редж... — Вы все одинаковые, — выплюнул он, в его голосе звучали гнев и обида от предательства. — Ненавижу вас. Отвернувшись, Регулус сбежал по ступенькам кафетерия. Он прошел мимо Сириуса, который обернулся, чтобы посмотреть, как он уходит, оставляя за собой кровавые следы. — Отойдите, не наступайте на... это! — Кричала Лили, изо всех сил стараясь увести учеников обратно в столовую. Некоторых это не остановило, и когда они начали огибать грязь, Сириус начал подниматься по ступенькам, шагая прямо по ней, пока не оказался рядом с Римусом. — Прости, Луни, я не хотел приносить тебя в жертву! Но ты недостаточно быстро убрался из зоны поражения. Улыбаясь, Сириус похлопал Римуса по спине, прежде чем отдернуть руку, поморщившись при виде липкой крови, запачкавшей его ладонь. Римус был слишком ошеломлен, чтобы кричать на него: он все еще наблюдал за Регулусом. Когда младший Блэк завернул за угол и исчез из виду, ему пришло в голову, что Сириус пожертвовал гораздо большим, чем просто другом.

★★★

Римусу потребовалось больше времени, чем он рассчитывал, на то, чтобы смыть фальшивую кровь со своей кожи. Еще больше, чтобы вымыть ее остатки из волос. Краситель впитался в кожу головы и лица, отчего он стал похож на грустного циркового клоуна. По крайней мере для человека, который был основным звеном в розыгрыше, он легко отделался. В то время как Лили приказала остальным троим остаться и навести порядок, он, пошатываясь, вернулся в их комнату в общежитии, как настоящая жертва. Хотя, как правило, жертвы не должны были чувствовать себя такими виноватыми. Даже если бы Сириус не нарушил своего обещания и ведро было наполнено водой, это все равно все испортило бы. Он не мог отделаться от мысли, что Регулус, должно быть, ненавидел его сейчас даже больше, чем своего брата. В конце концов, от Сириуса он мог ожидать подобной выходки, но Римус внушил ему чувство безопасности, а затем предал его доверие. Это было воплощением настоящего хаоса. Когда Римус вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем, он обнаружил, что Сириус ждет его на кровати. До этого момента было легко игнорировать все остальные чувства из-за чувства вины, которое он испытывал перед Регулусом, но, когда Сириус сел и печально улыбнулся ему, Римус почувствовал, как в нем закипает ярость. — Рад видеть, что краска смылась с твоего лица, — сказал Сириус, когда Римус стянул с головы полотенце и чопорно направился к своему гардеробу. — Зачем пришел? — выдавил он. — Эванс приказала остальным занудам вернуться в класс, но я подумал, что кто-то из нас должен проведать тебя, поэтому сбежал по-тихому. И как оказалось не зря – похоже, ты пропустил одно место. Встав, Сириус потянулся к его щеке, но Римус отдернул его руку, напугав их обоих. — Не надо! — Вскрикнул он. Улыбка Сириуса угасла, и он прикусил губу. — Ах, Лунс, прости меня. Не хотел, чтобы в тебя тоже попало. Я куплю тебе новую одежду. Римус не смог сдержать недоверчивого смешка: — Так вот за что ты извиняешься – за то, что на меня тоже попало? Ты солгал, Сириус! Ты сказал, что там будет просто вода! — Я знаю, и мы сначала налили воду. Просто... мне показалось, что этого недостаточно. — Никогда не бывает достаточно, да, тупой ты придурок?! — Римус сплюнул. — Тебе всегда мало! Ты всегда заходишь слишком далеко! Сириус отошел с обиженным видом. — Послушай, я знаю, что ты злишься, но... — Да я, блять, в ярости! Слышал бы ты, что говорил Регулус – если бы знал, то никогда бы не потянул за веревку! — Что ж, что бы это ни было, должно быть, оно действительно открыло бы мне глаза, если вызвало такую реакцию у тебя. — Ты вызвал такую реакцию, Сириус! Вызвал, когда солгал мне! Регулус был готов попытаться помириться – он собирался поговорить с тобой, а ты все испортил! — О, это я испортил, да? — Рявкнул Сириус. — Забавно, потому что я с самого начала пытался все исправить! Римус с гневным криком швырнул полотенце в стену. — АГРХ– ты безумен! — Ладно, я сумасшедший, пусть так! Но я делал это только ради тебя! Римус набросился на него. — О, боже мой, вот какой ты на самом деле? — Друзья не позволяют другим обходиться с тобой как с тряпкой! — Завопил Сириус. — Мы защищали тебя! Никто другой, заметь – только мы! Те подонки заслужили все, что получили! И мы сделали все это ради тебя! — Я, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, НИКОГДА ОБ ЭТОМ НЕ ПРОСИЛ! Сириус отпрянул, на его шее вздулась вена. Римус ответил ему таким же взглядом, почти задыхаясь. Он ждал, что Сириус выдаст еще какой-нибудь язвительный ответ – такой, от которого он будет чувствовать себя уязвленным несколько дней подряд, – но вместо этого Сириус просто вышел из их спальни, хлопнув за собой дверью.

★★★

Римус не видел Сириуса на внеклассных занятиях. Римус не видел Сириуса на уроках. Римус не увидел Сириуса ни на перемене, ни на обеде, ни даже на биологии, которую он обещал не пропускать, только чтобы убедиться, что сможет увидеть, как Сириус корчится во время песни, которую Джиллиан написала для их презентации о клеточном митозе: Если ты упадешь и расшибешь коленку, если твои ногти вырастут длинными и необъяснимо крепкими, если ты проснешься утром ростом с дерево, не бойся, это всего лишь клеточный митоз, детка! Поскольку они тоже заслуживали некоторого наказания, Римус избегал и Джеймса с Питером. Они старались не отставать, при каждом удобном случае рассыпались в извинениях, но Римус говорил себе, что этого недостаточно. Из-за того, что он отверг своих друзей, ему было плохо, но не настолько. В конце концов, они извинялись лишь за то, что облили его фальшивой кровью. Он сомневался, что даже Сириус, несмотря на их спор, понял, что произошло на самом деле. Спорить с Сириусом всегда было приятно в моменте – ну, не очень приятно, скорее, это было похоже на эмоциональную разрядку, – но уже после становилось намного тяжелее. В отсутствие других он мог думать только о том, как все могло бы сложиться по-другому – "лучше" – как говорила Шейла. Он ненавидел многих людей: своих родителей, учителей, врачей, всех, кто был настолько глуп, что думал, будто у них есть хоть малейший шанс "изменить его к лучшему", – но все они были другими. Сириус был его другом. Томни тоже был его другом, и, хотя он все еще держал на него какую-то обиду, на самом деле он просто скучал по нему. И теперь, когда возвращение домой на лето было не за горами, он не мог позволить себе скучать и по Сириусу тоже. Сначала он заглянул в астрономический корпус, потом в несколько других укромных местечек, но Сириуса по-прежнему нигде не было. Он не появился и на других занятиях, и никто из девочек понятия не имел о его местонахождении, хотя Лили пыталась разыскать его сама, чтобы выписать ему штрафной талон. Даже Джеймс и Питер не знали, где он, а Римус отказался позволить им помочь в поисках. То, что он нашел его в музыкальной комнате, стало простым совпадением. В то утро он оставил одну из своих книг под лестницей и возвращался за ней, когда наткнулся на Сириуса там, где не видел его уже очень давно, – сидящим за роялем Шейлы. Он еще не заметил его, и, не в силах сдержаться, Римус остановился в дверях, ожидая, что Сириус будет делать. Но Сириус просто сидел. Сидел в полной тишине. — Да ебаный в рот – просто сыграй уже для себя, — наконец сказал Римус, заставив Сириуса обернуться, как будто его застукали за чем-то, чего он делать не должен. Когда он увидел, что это был всего лишь Римус, он расслабился и повернулся обратно к инструменту. — Что ты здесь делаешь? — Спросил Сириус, сгорбившись на скамейке у рояля. Римус мог видеть очертания его лопаток под школьной рубашкой. — Просто... осматриваюсь, — пробормотал он, стоя в дверях. — У нас сегодня даже занятий нет. — Занятия все равно закончились. И я забыл свой учебник. — О. — Сириус начал потирать пальцы, как старик, страдающий артритом. — Хочешь... Хочешь присесть? От этого предложения в груди Римуса затеплился огонек надежды, и он, шаркая ногами, вошел в комнату. Сириус освободил для него место на скамейке, и он сел, хотя и чувствовал себя неловко: его ноги торчали из-под педалей, а клавиши находились слишком низко от пола, чтобы до них можно было дотянуться. Рядом с ним Сириус являл собой воплощение идеального музыканта. Он сидел, выпрямив спину и аккуратно сложив руки на коленях, как будто это было ему вменено в обязанность, что, конечно, так и было. Некоторое время они просто стояли, молча уставившись на открытое пианино. Сириус смотрел на ключи из слоновой кости так, словно они были клыками кобры, готовой наброситься, но для Римуса они были всего лишь призраками. — Ты... все еще злишься, Лунатик? Римус посмотрел направо, где Сириус наблюдал за ним равнодушным взглядом. — Я должен, не так ли? — Сказал он, а затем добавил: — Но нет, не совсем... А ты? Сириус покачал головой. — Нет. В основном я просто сожалею о том, что солгал. И о том, что нарушил свое обещание. — Ну, а я в основном прошу прощения за то, что накричал. — И в основном я извиняюсь за то, что расстроил тебя. — В основном я прошу прощения за то, что назвал тебя тупым придурком. — Нет... Я это заслужил. — Ты прав, ты заслужил. Без особого энтузиазма усмехнувшись, Сириус опустил взгляд на свои колени. Римусу так хотелось взять его за руку – погладить мягкие подушечки его ладони, костяшки пальцев, – но между ними было много недосказанного. — Я не злюсь, — повторил он, — но это не значит, что я тебя простил. — Хорошо, — пробормотал Сириус. — То, что ты сделал, было... — Римус вздохнул. — Это только все усложнило. — Кажется, усложнять все – единственное, в чем я хорош. — Неправда. Ты поджег пианино на глазах у всей своей семьи - для этого нужен настоящий талант. Улыбка снова тронула губы Сириуса. — Я берег эту историю. Было приятно наблюдать, как оно горит. Достойно любого наказания, какое только могла придумать эта ведьма. Я просто хотел, чтобы оно сгорело дотла. Как и все остальное в этом доме... Опустив взгляд на клавиши пианино, Римус с трудом сглотнул. — Ты помнишь, как в прошлом году я затеял ссору, а ты выложил список всего, что знал обо мне? Сириус кивнул в знак признания: — Да, а что? Напрашиваешься на второй том? — Нет, придурок. Я хотел сказать, что никогда не рассказывал, что у меня тоже есть такой список. — О? Про меня? — Мгм. Даже в алфавитном порядке. — Римус вытянул руки и развел их в стороны, как будто читал с огромного свитка. — Начинается с "Абсолютный идиот". "Дерьмовый придурок" написано чуть ниже. — Ха. Ты так хорошо меня знаешь. Опустив руки, Римус толкнул Сириуса плечом. — А если серьезно. Я знаю тебя. Ты можешь причинять зло, но иногда ты также творишь добро. — Нет. Мне нравится это отрицать, но я Блэк до мозга костей, Лунатик. У меня все черное даже здесь. — Сириус постучал себя по груди. — Нет, — покачал головой Римус. — Может ли такой человек, каким ты себя представляешь, заставить людей улыбаться даже в самые худшие дни? Может ли он начать разговор с незнакомцем, а заканчивать его уже с другом? Никто не бывает хорошим всегда, Бродяга, но это не значит, что у тебя нет хороших сторон. Например... то, как ты всегда уделяешь всем свое безраздельное внимание, когда разговариваешь с ними, даже если это ради того, чтобы побыть саркастичным мудаком. — Я должен поддерживать свою репутацию, — нахально заявил Сириус. — Да, но ты также предан и своим недостаткам, – мне ли не знать, – и ты не можешь спать, когда знаешь, что другие чувствуют себя плохо. Ты говоришь, что ненавидишь школу, но все равно приходишь на занятия. И тебе даже удается нравиться всем учителям. — Мм, некоторым больше, чем другим. — Ты ненавидишь читать на уроках, но втайне наслаждаешься чтением, когда читаешь для себя. — Люблю "долго и счастливо", что тут скажешь? Римус улыбнулся. — Я знаю, что ты хорош в разгадывании кроссвордов и что ты усердно работаешь, хоть и предпочитаешь делать вид, что это не так. Ты насвистываешь, когда думаешь, что рядом никого нет, и поешь, когда знаешь, что кто-то есть, – ты потрясающий музыкант. И ты называешь родителей Джеймса мамой и папой, потому что знаешь, что ему приятно это слышать! Сириус слегка усмехнулся. — Мне тоже приятно так их называть. — Я знаю. Я также знаю, что ты никому не позволяешь отчитывать тебя за лак для ногтей, макияж или украшения, и я восхищаюсь этим, и... — Римус лениво улыбнулся, глядя на клавиши пианино, — и тебе не все равно на школу. Тебе нравится школа. — Мне нравятся мои друзья, — поправил Сириус. — Мне нравится где угодно, пока мы вместе. — Где угодно, да? — Где угодно. — Я твой друг? Сириус вскинул голову. — Тебе действительно нужно спрашивать меня об этом? Да, подумал Римус, но разве я всего лишь твой друг? — Прости... — Пробормотал он, приходя в себя, — Было глупо. — Ты никогда не бываешь глупым, — возразил Сириус. Он отвел взгляд, возвращаясь к клавишам, которые словно могли его укусить, и Римус почувствовал знакомый стук своего сердца в ушах. — Знаешь, моя мама раньше играла на пианино, — просто сказал он, чтобы перебить шум. — Она была хороша – получила классическое образование, как и ты. До того, как заболела, она всегда говорила, что будет учить меня, но не думаю, что из меня получился бы хороший пианист. У меня слишком дерьмовая осанка... Краем глаза Римус заметил, как Сириус снова улыбнулся. — Надо бы научить тебя играть на чем-нибудь длинном, например, на фаготе. Используй свое долговязое тело по полной. — В таком случае я куплю тебе укулеле. — Попробуй. Я с его помощью сломаю твои колени, ты, гигант. Римус слабо усмехнулся, и его взгляд упал на собственное отражение в гладкой поверхности рояля. — Иногда по ночам... мне кажется, что я слышу, как она играет. — Типа... во сне? — Должно быть. Не думаю, что у меня сохранились какие-то реальные воспоминания о ее игре. Она быстро уставала, а от таблеток у нее тряслись руки. Ей было тяжело, поэтому она просто... сидела у окна музыкальной комнаты. Часами просто смотрела на пианино, как на что-то, что может вот-вот ожить, и, я... причинил ей боль. — Он снова посмотрел на Сириуса. — Вроде того, что ты делаешь прямо сейчас... Сириус сжал кулаки, стиснув пальцы на коленях так, что они побелели. — Я знаю, это не должно быть так сложно, просто... — Ты не хочешь играть? — Я не знаю... В каком-то смысле мне больно. Вспоминать. — Я понимаю, — сказал ему Римус. — Больно, потому что это были их заботы, но вместо этого они взвалили все свое дерьмо на нас, не так ли? Сириус нервно провел рукой по волосам. — Ты... Иногда ты поразительно осознанный, Лунатик. — Это часть комплекса вины. — Боже. Только не комплекс вины... Римус снова улыбнулся. Рядом с Сириусом было легко. — Ты можешь играть, если хочешь, Бродяга, — сказал он ему, — Ты должен делать это для себя. Сириус разжал стиснутые пальцы, и на мгновение показалось, что он может потянуться ими к клавишам пианино, но он поперхнулся, колеблясь достаточно долго, чтобы издать разочарованный вздох. — Я не могу. Тихо вздохнув, Римус потянулся, чтобы потереть затылок. Опустив руки, он уставился на них, а затем оглянулся на своего друга. — Что ж, ты мне доверяешь? — Да, — без колебаний ответил Сириус. Кивнув, Римус нервно вздохнул и положил пальцы на клавиши. Он нажал на первую ноту, издав негромкий высокий звук, который эхом разнесся вокруг них, словно крик, и посмотрел на Сириуса в поисках одобрения, но Сириус только смотрел на свои руки на клавишах, озабоченно наморщив лоб. Итак, Римус продолжил. Он нажал еще одну клавишу, потом еще, пока его пальцы не начали неуклюже перебирать их по очереди. Дойдя до последнего, он ударил ее несколько раз: дун-дун-дун-дун-дун-дун-дун-дун и продолжил перебирать клавиши до другого конца, перемещая руки мимо Сириуса с развязной усмешкой. В конце концов, он начал бить по клавишам – молотить по ним – извлекая из инструмента шум всеми доступными ему непостижимыми способами. Бетховен был бы потрясен, Моцарт приказал бы его вытащить и четвертовать – ему было все равно. Это был шум, и ни один из них не мог выносить тишины – никогда не мог и не будет. — Ладно, ладно! Я понял, ты абсолютно не умеешь играть! — В конце концов Сириус рассмеялся, схватил его за запястья и закончил эту "симфонию грешника". — Похоже, тебе придется научить меня! — Римус ухмыльнулся, протискиваясь мимо него, чтобы взять еще несколько нот. — Я не могу! ДУН-ДУН — Ты должен! — Нет, я правда не могу! ДУН-ДУН-ДУУУУН — Тогда мы оба будем страдать! — Ты такой идиот, Лунатик! Да, о да, подумал Римус, и его лицо расплылось в игривой улыбке. — Мои пальцы одержимы, Бродяга! Мне нужны инструкции для идиота! Сириус снова рассмеялся, и это было прекраснее любой песни. Работы лучших композиторов в мире не смогли бы сравниться с его смехом. — Черт возьми, ладно! — сдался он наконец. — Сначала дай клавишам возможность отдохнуть после твоих пыток! С финальным ДУН-ДУН-ДУУУУН Римус повис на нем, посмеиваясь, когда он отстранился. Сириус слегка толкнул его. — Это была самая настоящая катастрофа. — Я новичок, — бесстыдно заявил он, — мне никогда не объясняли, что да как. — Несомненно. — Сириус облизал губы и поднял руки, фактически позволив им зависнуть над клавишами. Если бы Римус присмотрелся повнимательнее, то смог бы увидеть собственное растерянное лицо, отражающееся в их блестящей слоновой кости. Ему было интересно, что же видел Сириус. — Хэй, — сказал Римус, наклоняясь так, чтобы видеть глаза Сириуса. — Ты мне доверяешь? Сириус посмотрел на него, стиснув зубы, и кивнул. — Тогда ладно. — Он медленно поднялся со скамьи, давая Сириусу достаточно места, чтобы вытянуться и дотянуться до каждой клавиши. Он встал позади него, затаив дыхание, и Сириус сделал то же самое, почти застыв на месте. — Ты справишься, Бродяга, — убеждал он его. — Тебе не обязательно быть тем Сириусом, который играл раньше. Ты можешь стать кем-то новым. Оглянувшись на него, Сириус открыл рот. Римусу было бы так легко наклониться и поцеловать его. — Хорошо, — тихо выдохнул Сириус, прежде чем выпрямиться на скамейке. Даже его спина выглядела красиво, и Римус почти потерялся в его образе, но в тот момент, когда Сириус начал играть, он по-настоящему пропал. Сириусу не нужны были ноты, вместо этого ноты сами вылетали из него либо благодаря мышечной памяти, либо благодаря чистому воображению. Песня была прекрасной и пугающей одновременно. Легкая и воздушная, как летний ветерок, дующий сквозь прозрачные белые занавески, но за ними все ближе и ближе надвигались далекие грозовые тучи. От этого по всему его телу побежали мурашки. Римусу захотелось выбежать из комнаты. Он вспомнил, как плакала его мать, когда больше не могла самостоятельно вставать с постели. Звон пузырьков с таблетками, когда ее дрожащие руки рассыпали их по полу. Эмоции, которые охватывали ее, когда она видела, как ее голубые глаза наполняются слезами разочарования. Но это были и те вечера, когда Хоуп оставляла радио включенным, и они танцевали в гостиной, пока не начинали смеяться так сильно, что им приходилось опуститься на диван. Когда он сидел на коленях у Джайлза и смотрел, как он переворачивает страницы газеты и показывает на картинки. Когда Тоня говорила: "Я люблю тебя". Когда Томни обнимал его. Когда Джеймс и Питер улыбались ему. Когда смеялись девочки. Когда Сириус просто был Сириусом. Римус не был уверен, как называлась песня – вероятно, что-то французское, – но, если бы у него была возможность выбирать название, то это было бы "Память". Своим сознанием он все еще был за много миль от этого места, когда Сириус закончил песню, но, придя в себя, обнаружил, что его друг дышит так тяжело, что у него дрожат плечи. Римус услышал хлюпанье носом и сглотнул, испугавшись, что совершил ошибку, подтолкнув его к этому. — Сириус... — Боже, — сказал Сириус, — я, блять, ненавижу Баха. Мать заставляла меня часами играть партиты, кричала или била меня этой ебанной палкой – очень узкой, как хлыст, – каждый раз, когда я играл слишком быстро или брал не ту ноту. Иногда я делал это нарочно, просто чтобы у меня был реальный повод взглянуть ей в глаза со всей ненавистью, что кипела внутри меня – тогда она снова ругала меня, потому что "как я смею так на нее смотреть". Но она смотрела на меня, Лунатик! Она смотрела на меня, и этого всегда было недостаточно – и никогда не будет достаточно. Почему я не могу играть для себя? Только для себя? Сириус сгорбился, пытаясь казаться совсем маленьким, и Римус рванул вперед, скользнул на край скамьи и подхватил его, когда тот начал падать. Он сжал Сириуса так крепко, что почувствовал, как тот дрожит всем телом. — Я слышу тебя, — сказал он ему, — Я слышу тебя. — Это такой пиздец, — захныкал Сириус. — Я ненавижу все это. Это было ужасно. Я звучал ужасно. — Нет, это было прекрасно. Ты звучал потрясающе. — Недостаточно. — А чего достаточно? — Римус выругался. — Кто решает, что такое достаточно? Сквозь сдавленные рыдания Сириус горько рассмеялся. — Зрители, я полагаю. — Что ж, отлично, но сейчас я – твой единственный зритель, и я говорю, что этого было достаточно, Сириус. Сириус потянулся и прильнул к Римусу, сжав его руку так сильно, что должно было быть очень болезненно. Однако Римус едва ли почувствовал боль. — Я больше не буду играть для нее. Ни для кого из них, — сказал Сириус, опустив голову. — Но я сыграю для тебя. Римус сжал его еще крепче. — Я бы хотел этого. Некоторое время никто из них ничего не говорил, и дыхание Сириуса постепенно выровнялось. Он несколько раз шмыгнул носом, и Римус даже не возражал, когда он вытер сопли о его рубашку. — Римус?.. Мурашки. Сириус почти никогда не называл его по имени. — Да, Сириус? — Я имел в виду то, что я сказал раньше... Ты великолепен. — ... Я счастлив, что ты здесь, Сириус. Уткнувшись лицом в плечо Сириуса, Римус не был уверен, но ему показалось, что Сириус улыбается. Они еще долго обнимали друг друга, неуклюже сплетя руки и ноги, которые были слишком длинными и в то же время недостаточно длинными. На мгновение Римус начал задаваться вопросом, что же он делает – ты слишком близко! Уходи сейчас же, пока это не закончилось чем-то плохим! – но мысли покинули его в тот момент, когда Сириус повернулся и он отпустил его. Они повернулись, чтобы посмотреть друг на друга, серые и карие глаза, и на мгновение мир почти обрел смысл, но затем Сириус отвел взгляд. — Это было неловко, — пробормотал он, вытирая лицо рукавом. Римус запрокинул голову, чтобы посмотреть на потолок музыкальной комнаты – куда угодно, только не на рот Сириуса, – и пожал плечами. — Не так неловко, как смотреть, как ты прыгаешь с коровьим дерьмом, прилипшим к твоей ноге. — Или светишь своей голой задницей перед всей школой. — И какое отношение тот урок физкультуры имеет ко "всей школе"? — Спросил Римус, оборачиваясь к нему. Сириус виновато улыбнулся. Римус счастливо вздохнул. Затем на долю секунды взгляд Сириуса метнулся вниз. Римус не упустил этого из виду. Взрыв мог произойти прямо у него за плечом, и он все равно не отвел бы взгляда. Он этого не сделал даже для того, чтобы своими глазами увидеть, как мизинец Сириуса касается его руки, лежащей на пианино. Он чуть не вздрогнул, но Сириус прикусил губу и чуть-чуть наклонился к нему. Римус сделал то же самое, и внезапно они стали ближе, чем когда-либо... Нет! Мы не можем! Да пошло оно все – да! Да! Да! Да! Да– — ДА! — Крикнул Джеймс с порога музыкальной комнаты. — Я же говорил тебе, что мы найдем их, Пит! Сириус развернулся так быстро, что кончики его волос хлестнули Римуса по лицу, и тот отлетел назад, чуть не свалившись со скамеечки у рояля. Он споткнулся о клавиши, издав ужасный звонкий звук, когда Джеймс и Питер вбежали в комнату. — Ах вы ублюдки! — воскликнул Сириус, выдавив из себя натянутый смешок. — Ты нас до усрачки напугал! — Не то чтобы мы крались тайком, — сказал Джеймс. — Чем это вы тут занимались? — Играли на пианино, — быстро ответил Римус. Сириус взглянул на него и с облегчением отметил, что его щеки тоже покраснели. — Ты правда играл на пианино? Я думал, ты терпеть его не можешь, Сириус, — удивленно сказал Питер. Сириус смущенно развел руками. — Да, ну... кое-кто убедил меня попробовать еще раз. Римус покраснел еще сильнее. Да пошел я, в самом деле. — Это отличная новость, приятель! — воскликнул Джеймс. Секунду спустя он уже пронесся через всю комнату и заключил Сириуса в объятия со спины. Римус почти позавидовал, увидев, как легко Джеймсу это удалось. — Мы так соскучились по твоей игре, — согласился Питер, присоединяясь к ним. Слегка оттолкнув своего лучшего друга, Сириус развернулся на скамейке. — Так что вы двое здесь делаете – пришли на репетицию? — Нет, — Джеймс махнул рукой, — вообще-то, мы искали вас — Он многозначительно посмотрел на Римуса, приподняв брови. — Значит ли это... э-э-э... значит, вы с Лунатиком помирились? — Ну... — Да, — ответил Римус. Сириус повернулся к нему с надеждой на лице и прикусил губу, скрывая улыбку. Это было иррационально, но в тот момент Римус еще никогда так не злился на Джеймса и Питера. Будь проклята их вечная дружба. Будь проклято то ужасное время, когда они пришли. Джеймс хлопнул в ладоши. — Отлично, теперь мы можем сообщить вам наши хорошие новости! — Какие хорошие новости? — Сириус спросил. Питер прочистил горло. — Мы поговорили с Макгонагалл о нашем расписании на следующий семестр, и она одобрила его. Мы поменяли несколько занятий. — А так можно? — Римус нахмурился. — Они заставили нас выбирать несколько недель назад. — Да, ну, мы вроде как поняли, что следующий год будет нашим последним годом в школе – все мы будем в одном и том же месте – и кто знает, что случится потом, — добродушно сказал Джеймс. — Так что мы с Питом решили, что лучше использовать оставшееся время по максимуму. — Ты так говоришь, будто мы все собираемся разбежаться по разным уголкам планеты, как только закончим школу, — ухмыльнулся Сириус. — Ничего подобного, но жизнь – штука непредсказуемая, не так ли? Поэтому мы подумали, что... — Мы займемся музыкой вместе с вами! — объявил Питер. И Римус, и Сириус были ошеломлены. — Типа, с Шейлой? — В конце концов, повторил Сириус. — В классе? С нами? Вдвоем? — Нет, — ухмыльнулся Джеймс. — Вчетвером. — Просто запасной вариант. Чтобы повеселиться, — пожал плечами Питер. Римус был совершенно безучастен. — Но, Пит, а как же твои уроки рисования? — М-да, я все равно не собирался связывать свою жизнь с живописью. К тому же, я все еще могу рисовать в свободное время, и мадам Обер уже сказала, что кабинет рисования мой в любое время.. Он повернулся к Джеймсу. — А ты? Ты просто бросишь футбол? — Я могу бегать на переменах. Не думаю, что я вдруг потеряю весь свой спортивный пыл, если посижу здесь несколько часов в неделю. Кто знает, может, я даже чему-нибудь научусь. — Например, читать ноты, — фыркнул Питер. Пока Джеймс поддерживал своего друга за плечи, Сириус вскочил на ноги, почти сияя от возбуждения. — Это потрясающе! Хотя и немного неожиданно, я должен признать, но все же это просто фантастика! — Я надеялся, что ты хотя бы обосрешься от счастья! — Джеймс заныл. — Конечно, я счастлив! — Он схватил своего лучшего друга за плечи. — Это реальный шанс – теперь у Marauders действительно может быть будущее! Мы могли бы даже выступить! Питер слегка побледнел. — Стоп-стоп, мы же не филармонический оркестр Хокингса. — Пфф, оркестры – это всего лишь прославленные кавер-группы. — Сириус повернулся к пианино, почти не дыша. Взгляд, которым он одарил Римуса, был полон неподдельного счастья. — Это потрясающе, не так ли, Лунатик? — Да, — ответил Римус, — это потрясающе.