The Cadence of Part-time poets

I don’t mind other guys dancing with my girl, That’s fine, I know them all pretty well; But I know sometimes I must get out in the light, Better leave her behind with the kids, they’re alright… — “The Kids Are Alright” The Who, 1966 Четверг, 16 июня 1977 Когда профессор Макгонагалл попросила его зайти к ней в кабинет накануне их последнего школьного вечера в этом году, Римус предположил, что это потому, что она наконец-то определилась с его наказанием за то, что он чуть не свел Барти в могилу. После двух недель молчания по этому поводу он почти позволил себе поверить, что она обо всем забыла, что было просто смешно. У их директрисы была память как у слона, а стремление к справедливости гораздо сильнее, чем у любого офицера лондонской полиции. Это, в сочетании с тем, что она вызвала его в главный офис так близко к летним каникулам, могло означать только одно: он не вернется в независимую школу Хокингс в следующем семестре. По крайней мере, было приятно взглянуть на стеклянный шкафчик за столом Макгонагалл и увидеть новенький блестящий трофей за первое место, который мужская футбольная команда завоевала на турнире в конце учебного года. Джеймс был в восторге от победы и накануне вернулся в школу, размахивая этой штукой над головой под одобрительные крики всей команды. Остаток дня он провел, прогуливаясь с ним по территории и принимая похвалы от всех учителей, прежде чем сразу же погрузиться в сон, который на текущий момент продолжался уже восемнадцать часов. Питер несколько раз переставал укладывать вещи, просто чтобы убедиться, что Джеймс все еще дышит, а потом Сириусу пришла в голову блестящая идея засунуть ему в нос пару тампонов и посмотреть, не заставят ли они его храпеть еще громче. (Римус понятия не имел, где он раздобыл тампоны, но его гипотеза подтвердилась: к тому времени, как Римус вышел из общежития, Джеймс издавал такие звуки, какие может издавать только старая бензопила.) После всего этого Римус отправился в Касл-Холл, решив не рассказывать никому из своих друзей о своем неминуемом исключении, пока они еще были в школе. Он не хотел быть тем, кто испортит их последнюю совместную ночь: вместо этого он напишет им по письму, как только вернется домой. Так у них будет время на то, чтобы забыть о нем за лето. Вот только Римус не учел личных особенностей Макгонагалл и, сам того не ведая, ввязался в гораздо более странный разговор. — Что вы хотите, чтобы я сделал!? — Потребовал он. Профессор Макгонагалл одарила его натянутой улыбкой. — Все очень просто, мистер Люпин. Я хочу, чтобы Вы провели свой последний год в Хокингсе в качестве школьного старосты. О Боже. Римус хлопнул себя по лбу. — Вы, должно быть, шутите. — Уверяю Вас, это не так. — Но я думал, Вы собираетесь меня исключить – я ударил другого ученика! — Двоих, если быть честным. — Вы все еще хотите, чтобы Вас исключили, Римус? Он быстро закрыл рот. — Нет... — Тогда, я полагаю, такое соглашение устроит обе стороны. — Но я не подхожу на роль старосты! — Не сдержался Римус. — Старосты же такие умные! Макгонагалл изобразила еще одну улыбку, на этот раз ехидную и говорящую о том, что она все знает. — Вы очень умны, если судить по Вашим оценкам в этом семестре. На самом деле, я думаю, Вас можно даже поздравить. Есть ли другие качества, присущие старосте, о которых Вы еще не успели заявить? — Да! Они заботятся о таких вещах, как... например, о внеклассных занятиях, которых у меня нет. Они как профессиональные няньки, и я, вероятно, убил бы ребенка, если бы он только взглянул на меня. — Уверяю Вас, никаких детей не будет, — усмехнулась Макгонагалл. — Только Ваши одноклассники. — Хорошо, но... но старосты такие не крутые, а еще они заносчивые и любят командовать! — Мисс Эванс тоже заносчивая и любительница командовать? — Ну, она, конечно, любит командовать, но она... — Римус умолк, запутавшись в собственных мыслях. Когда ему больше ничего не оставалось, он тяжело вздохнул и наклонился вперед, чтобы попросить. — Пожалуйста, профессор Макгонагалл, Вы не могли бы просто оставить меня после уроков? Или дать мне задания на лето? Я отправлю их Вам и все прочее! — Я могла бы, хотя и не уверена, что в сентябре это сообщение будет воспринято должным образом, но если бы у Вас было что-то конструктивное, чтобы занять свое время, например, стать исполняющим обязанности старосты, где от Вас будут ожидать соблюдения школьных правил, а не их нарушения, тогда я уверена, что это сработает. Римус привык думать, что все учителя физкультуры – садисты. Теперь он пришел к выводу, что это предположение распространяется и на директрис. — Мистер Люпин, — снова начала Макгонагалл, — я придерживаюсь того, что сказала Вам, когда Вы прибыли сюда почти два года назад: мы здесь, в Хокингсе, не признаем безнадежных случаев. Вы являетесь ярким примером студента, который преуспел под надлежащим руководством и благодаря созданию прочных связей с Вашими сверстниками. А теперь я умоляю Вас использовать свой последний год в школе для того, чтобы подумать о том, чем бы Вы хотели заняться в будущем и как Вам лучше всего это сделать. Вы добились здесь многих успехов, даже если эти успехи были сопряжены с некоторыми сложностями. — Она подчеркнула это заявление, приподняв бровь, и Римус виновато отвел взгляд. — Но... Я ожидаю, что на вашем жизненном пути вы встретитесь с ними еще не один раз. — Со сложностями? — Успехами. — ...В качестве старосты? Макгонагалл кивнула с хитрой ухмылкой на лице, и Римус снова глубоко вздохнул. — Ладно... — Отлично. Как Вам известно, необходимо будет прибыть в школу тридцать первого августа, чтобы должным образом подготовиться к приезду других учеников на следующий день, но в остальном, надеюсь, у Вас будет очень счастливое лето, Римус. — Спасибо, профессор, — сказал он, вставая, — ... И вам того же. Римус вышел из кабинета, испытывая противоречивые чувства. Он не хотел быть старостой, он хотел, чтобы его оставили в покое. Ладно, может быть, старосты и не были такими, как он о них говорил, но они точно не были такими, как он! Ух, как же все запутанно. К тому времени, как Римус вернулся на Хаус-лейн, он уже преодолел стадию отрицания и перешел прямо к стадии торга, пытаясь увидеть в этом всем светлую сторону, в которой было три основных момента: 1. Его друзьям снесет башню от радости и новых перспектив для розыгрышей, когда они услышат эту новость, но его хотя бы не исключат. 2. Как староста, он сможет оставлять их после уроков. 3. По крайней мере, у него будет Лили. Иметь ее рядом лучше, чем исполнять обязанности старосты в одиночку, а теперь, когда Снейп наконец-то исчез из поля зрения, они, возможно, могли бы даже стать идеальными партнерами. По счастливой случайности, Римус первым наткнулся на Лили, когда она как раз возвращалась со своей вечеринки в честь окончания учебного года. Когда они встретились, она шла по дорожке к общежитию для мальчиков, на ней было красивое фиолетовое платье и такие же ленты в волосах. — Прекрасно выглядишь, — заметил он, а она улыбнулась ему. — Спасибо! Это платье от мамы Джеймса. Она сшила его мне на Рождество – очевидно, нет ничего такого, чего бы не могла сделать эта женщина. Она слегка покружилась, и он похлопал ей, прежде чем засунуть руки в карманы, когда они направились обратно в общежитие. — Сегодня я встречался с Макгонагалл, — признался он. Лучше сначала рассказать Лили, чем кому-либо еще. — Она наконец-то решила, как наказать меня за избиение Барти. — О нет. Что она сказала? — Она попросила меня стать старостой. Лили ахнула: — Она правда это сделала? — Ну, скорее, сказала мне. Настойчиво. — Это замечательно! У тебя все получится! — Ты ненормальная. Она хочет, чтобы я это сделал, только чтобы заявить, что я "исправился". Дерьмовый парень с таким же дерьмовым послужным списком и шрамами на лице теперь лучший в школе – "Представь, что скажет совет директоров". Лили игриво шлепнула его по руке, практически подпрыгивая на тротуаре рядом с ним. — Кого волнует, что подумает школьный совет – это большое дело, Римус! Это признание твоего усердного труда. — Больше похоже на неоплачиваемую работу, которая мне не нужна. — Но она оплачивается. Римус вскинул голову. — Правда? — Всего лишь небольшая стипендия, — исправилась Лили. — Но все же это уже кое-что. И у тебя будет дополнительный период в расписании для получения высшего образования. — О, конечно, это где-то в промежутке между тем, когда я занят своими "обязанностями старосты" и страданиями? — Это не всегда так. Если повезет, тебе дадут постоянную работу где-нибудь, например, в библиотеке! Я так и поступила на первом году в качестве старосты, и в свободное время смогла изучить все, что хотела. — Ура... — Только подумай о других преимуществах – ты можешь оставлять Блэка после уроков каждый раз, когда он выводит тебя из себя! Он уже успел вдоль и поперек обдумать это, но было забавно слышать, как сама Лили пытается преподнести ему это в качестве преимущества. — У него будет столько отработок, что ты его больше никогда не увидишь. Лили хихикнула. — Вообще-то, я буду скучать по свободному времени. Я говорила тебе, что сменила несколько занятий? — О? У тебя тоже внезапно появился интерес к музыке? — Нет, к юриспруденции, вообще-то. Чтобы подготовиться к поступлению в университет. — Я думал, ты хотела изучать психологию в университете, — сказал он, явно удивленный. Лили смущенно уставилась на свои туфли, пока они шли. — Хм, да, я уже давно об этом думаю, и в области психологии есть множество способов помочь людям, но ни один из них мне по-настоящему не подходит. Я долго думала, что стать юристкой нереально, но теперь я чувствую, что это то, в чем я действительно могла бы преуспеть. Ты знаешь... помогать другим, когда этого не позволяет закон. Римус посмотрел на бескрайнее голубое небо над ними и внезапно задумался. — Из тебя получится потрясающая юристка, Лили. — Ты думаешь? — Я знаю. — Он взглянул на нее. — Ты выигрываешь почти в каждом споре. Лили нежно взяла его за руку. — Почти в каждом. Я знаю нескольких упрямых придурков, которых трудно сломить. — Она ущипнула его, и он подпрыгнул, но не оттолкнул ее. Вместо этого они продолжили идти, держась за руки. — Так какое же это направление юриспруденции тебя очаровало? — Спросил Римус, когда они почти добрались до Годрика. — Гражданский процесс. Я хотела бы защищать работников труда и женщин – возможно, даже врачебную халатность. Где-нибудь, где я действительно смогу что-то изменить для тех, кого в противном случае государство просто бросает на растерзание. Римус восхищенно присвистнул. — Значит, вы с Джеймсом собираетесь вместе возглавить фирму его отца? — Не уверена насчет этого. Давай сначала поступим в университет. — Но ты должна стремиться к большему, Эванс. Сириусу понадобится твоя профессиональная помощь, чтобы выбраться из тюрьмы, в которой он, несомненно, рано или поздно окажется. — Вы все безнадежны, — счастливо вздохнула Лили, качая головой. Они вернулись вместе шли по дорожке, ведущей к его общежитию, когда Римус заметил Джиллиан, ожидавшую его на крыльце. Она сразу оживилась и помахала ему, заставив Лили с любопытством вскинуть голову. На ее лице появилось дерзкое выражение. — Что происхо–? — Не говори ни слова, — выдавил Римус, когда Джиллиан подбежала к ним. — Привет, Римус! — Она широко улыбнулась. — О, привет, Джиллиан... — Я надеялась застать тебя здесь! У тебя есть свободная минутка или ты... занят? Джиллиан многозначительно посмотрела на то, как Лили держала его за руку, но Лили просто невинно опустила ее. — Конечно, у него есть время! — Посмеялась Лили. — Я как раз собиралась зайти повидаться с ребятами. Он весь твой, Джилл. Увидимся внутри, Римус. Римус наблюдал, как Лили выстрелила в него из пистолета-пальца, прежде чем взбежать по ступенькам общежития в своем фиолетовом платье, полностью бросив его на произвол судьбы. — Может, тебе стоит подумать о корпоративном праве, — крикнул он ей вслед. — Уверен, с твоим ледяным сердцем это то, что надо! Лили только помахала рукой, а Джиллиан тихонько хихикнула. — Ты такой забавный, Римус. Я понимаю, почему ты нравишься Лили. — Ах. Спасибо... — Вы двое... Я имею в виду, она все еще встречается с Джеймсом Поттером, верно? — Конечно, — нахмурился Римус. — А что, кто-нибудь говорил иначе? — Нет, конечно, нет! Я просто... — Джиллиан прикусила губу, чтобы скрыть улыбку. — Римус, я хотела спросить, не хочешь ли ты обменяться номерами телефонов, чтобы, ну, знаешь, поддерживать связь летом? Желудок Римуса сжался. Нет, нет, пожалуйста, нет. — А, ну, видишь ли, Джилл, я... хм... На самом деле у меня нет... эм... т-телефон... — У тебя... у тебя нет телефона? — Н-ну, я... я знаю, просто я... э-э-э... дал обет молчания? — Разве это не означает, что ты вообще не должен разговаривать? — Спросила Джиллиан, часто моргая в абсолютном недопонимании. — Это... э-э... ну, вообще-то, я начну только летом. Да, именно так – ни единого слова, как только приеду домой. Мы вроде как сделаем это все вместе. Это... политическая вещь – социально-политическая! Ну, знаешь, борьба с властью и все такое...? — А какова ваша позиция? Голодающие дети в Африке или что-то такое? Плохие условия у фабричных рабочих? Ему было стыдно за то, что он солгал бедной девушке, но у них оставался всего один учебный день – что бы там она ни хотела, он никак не мог позволить этому продолжаться все лето, поэтому он поморщился и придумал еще одну дерьмовую отговорку. — Извини, это личное, так что... трудно объяснить. — О, хорошо, — любезно сказала Джиллиан. — В таком случае, могу я написать тебе вместо этого – как другу по переписке? Или твой обет молчания распространяется и на письма тоже? Римус выдавил из себя смешок. — Ха-ха... Не говори глупостей, — процедил он сквозь зубы, — конечно, ты можешь написать. — Замечательно. Какой у тебя адрес? Его фантазия иссякла, поэтому он дал ей свой домашний адрес, сожалея о каждом своем предыдущем выборе, начиная с рождения, который привел его к именно этому моменту. Ха! Ты такой слабак. Заткнись. Не можешь даже отказать девушке. Это твои похороны, приятель. Крепко зажав в кулаке его адрес, Джиллиан оставила его на крыльце общежития, помахала на прощание и поспешила по дорожке, как будто боялась, что он обернется и заберет адрес обратно. Чувствуя себя полным идиотом, он проводил ее взглядом, прежде чем пройти остаток пути внутрь, но обнаружил, что Лили все это время наблюдала за ними через дверное окошко. — Ты – зло во плоти! — Завопил он, когда она расхохоталась в холле общежития. — Но, Римус, это было так мило! — Это было совсем не мило. Буквально противоположно всему милому! Она, блять, везде – на каждом шагу! Богом клянусь, вчера она поджидала меня возле туалета! Лили наклонилась вперед, подвывая и держась за живот. — Почему ты просто не сказал ей, что она тебя не интересует? — Это не так-то просто! — Конечно, это так, ты же такой милый цыпленочек! Застонав, Римус отвернулся и прислонился головой к доске объявлений рядом с телефонными линиями. — Теперь у нее есть мой адрес – что, если она заглянет ко мне летом? О боже, что, если она заявится ко мне домой?! Отсмеявшись, Лили вытерла слезы с глаз и похлопала его по плечу. — Она всего лишь девушка, Римус. Ты настолько популярен, что у тебя есть собственный сталкер. — Я не популярен, — проворчал он, — Джеймс и Сириус популярны. Лили глубоко вздохнула. — О, Римус, иногда ты бываешь таким тупым.

★★★

Baby, I’m amazed at the way you love me all the time, And maybe I’m afraid of the way I love you; Maybe I’m amazed at the way you pulled me out of time, You hung me on the line, Maybe I’m amazed at the way I really need you… — “Maybe I’m Amazed” Paul McCartney, 1970 Наконец-то настал их последний вечер в школе, и, поскольку они являлись шумными и несносными семнадцатилетними парнями, они попытались устроить вечеринку в честь такого грандиозного события, однако Кенни был непреклонен. После того, как в день рождения Джеймса целый бочонок вина расплескался по ковру в общей комнате, староста общежития зарекся устраивать вечеринки до конца учебного года. — Он такой зануда, — пожаловался Сириус, подтаскивая к двери свой упакованный чемодан, готовясь к раннему отъезду на следующее утро. — Ковер и так был красным, пятен даже не видно! — А как насчет засоренных туалетов на первом и втором этажах? — Спросила Лили с кровати Джеймса. — А матрасы, которые оказались на лужайке перед домом? — Римус толкнул их. — А занавески, которые подожгли восьмиклассники? — добавил Питер. — Во-первых, они подпалили только низ, и то едва-едва, — усмехнулся Сириус, не обращая внимания на остальных, — а во-вторых, они все равно были ужасно уродливы. Рад, что кто-то, наконец, это сделал. — Что ж, — начал Джеймс со своего места рядом с проигрывателем, единственной вещью, которую Сириусу еще предстояло упаковать, — вам будет невероятно приятно узнать, что лично я ничего не имею против небольшого количества разлитого вина – или поджога. По комнате пронесся вздох. — Это значит, что у тебя получилось, Сохатый? — Спросил Римус, все еще снимая со стены свои постеры с Queen. Джеймс обернулся, потирая руки, готовый ответить. — Верно, парни и леди, вы смотрите на следующего Годрикова блюстителя порядка в нашем любимом общежитии. Макгонагалл прислала уведомление этим утром. — Да, черт возьми! — Воскликнул Сириус, отрываясь от складывания своих плавок, чтобы чмокнуть Джеймса в ладоши в знак поздравления. — Директриса определенно пожалеет об этом! — Фыркнул Питер. — Это еще не все: наш Римус стал старостой, — добавила Лили, потому что ничего не могла с собой поделать. Все трое его друзей уставились на него широко раскрытыми глазами, а Римус мысленно застонал и как наяву представил, как он с превеликим удовольствием проваливается сквозь землю. — Лунатик, че, правда?! — воскликнул Джеймс. — Мое наказание за то, что я избил Барти, — быстро сказал он. — Либо так, либо она, вероятно, исключила бы меня. — Это просто шедеврально! — Провозгласил Сириус. — Староста и Главный по общежитию под одной крышей – и кто нас теперь остановит? — Возможно, это сделаю я, — самодовольно сказал Римус, — если ты продолжишь испытывать мое терпение. — Ха. Дверь спальни открылась, и Мэри просунула голову внутрь. — Мы к вам с дарами! — Пропела она, прежде чем открыть дверь и показать несколько бутылок спиртного, которые она спрятала под рубашкой по пути наверх. Марлин и Лотти пришли позже, все они широко улыбались и были одеты в повседневную одежду вместо своей обычной униформы. Они быстро устроились поудобнее, развалившись на кроватях мальчиков, пока Сириус и Джеймс откупоривали бутылки, которые девочкам удалось стащить. — Глава общежития говорит, что никаких вечеринок в гостиной? Ну и пусть говорит, кто ж ему не дает, — заявила Мэри, — мы устроим свою собственную. Пока Сириус ставил альбом на проигрыватель, Римус быстро закончил убирать свои постеры и закрыл чемодан, прежде чем принять от Лотти свой первый за вечер напиток. Отодвинув кровати в сторону, они образовали большой круг на полу и устроились рядом, каждый из них был несказанно рад тому, что проведет свою последнюю ночь в присутствии друг друга. Джеймс откинулся на ковер, положив голову на колени Лили, и она начала перебирать пальцами его темные волосы, в то время как Сириус сидел рядом с ними, положив гитару Энди на одно колено. Римус оказался зажатым между ним и Лотти, начавшей рисовать на его руке ручкой. Он позволил ей, слегка озадаченный черепом и скрещенными костями, которые она уже нарисовала на внутренней стороне его предплечья. Было почти грустно видеть, что их комната выглядит такой пустой и неуютной, но с восемью телами, заполнившими ее, она все равно казалась наполненной теплом. В конце концов, стало известно о его и Джеймса "продвижении по службе", и после этого Марлин объявила, что у нее тоже есть новости. По-видимому, в ее летние планы входило провести весь август в Марокко, где она будет работать волонтером в некоммерческой благотворительной организации, чтобы накормить бездомных женщин и детей. Это стало огромной неожиданностью для всех них, но больше всего для Мэри, которая рассчитывала на то, что Марлин приедет погостить к ней в Париж, чтобы избежать встречи со своей семьей. — Я же говорила тебе об этом, — рассуждала Марлин. — Да, но ты никогда не говорила, что по-настоящему собираешься подавать заявление! — захныкала она. — Ну, я тоже не думала, что меня примут. Ты бы слышала, сколько уговоров потребовалось, чтобы убедить маму и папу отпустить меня. — Почему в Марокко? — Спросил Римус. Марлин улыбнулась, на ее лице ясно читалось волнение. — У Мистера Даррина есть друг, который преподает там английский, и он связал меня с рекрутером в Лондоне. — Так они говорят по-английски? — Вмешалась Лотти. — Некоторые, но в основном по-арабски и по-французски. — Это безумие, — сказал Сириус. — Ты собираешься лететь туда на настоящем самолете? — Нет, на палочке верхом, Блэк. Конечно, на самолете, но я еще поживу здесь какое-то время. Мы уезжаем только в середине июля. — Она посмотрела на Мэри, которая нахмурилась и отвернулась, ковыряя ворсинки коврика на полу. — Не будь такой, Мэри. Я надеялась, ты порадуешься за меня. — Ты даже не упомянула об этом... — Мэри надулась. — Ты даже не говоришь по-французски! Марлин взяла ее за руку. — У тебя есть четыре недели, чтобы научить меня. Мэри посмотрела на их переплетенные пальцы и вздохнула, прежде чем крепко сжать их в ответ и печально склонить голову на плечо Марлин. Римус точно знал, что она чувствует, предвидя, как сильно она будет скучать по своей лучшей подруге после ее отъезда. — Теперь, я полагаю, наши планы на лето не идут ни в какое сравнение с грандиозными планами девчонок, а, Пит? — Сказал Джеймс, подталкивая Питера ногой. — Я думала, что ты приедешь ко мне в гости этим летом, — сказала Лили, вытаскивая пальцы из волос Джеймса. — Я не это имел в виду! Я про летний домик в Девоне. Помнишь я пообещал, что мы поедем туда после того, как я навещу тебя, да? Лили ухмыльнулась и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. — Да, пообещал. — Господи, снимите комнату! — Поддразнила Лотти, выводя несколько завитков на внутренней стороне запястья Римуса. Он наблюдал за ней, поднося к губам кружку с виски, прежде чем посмотреть налево и поймать взгляд Сириуса. — Тоже хочешь? — Он ухмыльнулся. — Но я предупреждаю, что мой тату-мастер пользуется очень большим спросом. Лотти хихикнула, но Сириус только скромно улыбнулся. В одной руке он держал бокал, а другой тихонько перебирал клавиши настройки гитары. — Какие у тебя планы на каникулы? — У меня их нет, — ответил Римус. — Если не считать избегания моего отца. В основном, будем только я, Джайлз и собаки. — И мы! — Воскликнул Джеймс. — Хорошая попытка, но этим летом тебе никуда не деться, Люпин. Мама говорит, что ты все еще можешь приехать в Девон – там полно мест! — Ладно, Сохатый, — улыбнулся Римус, прежде чем снова посмотреть на Сириуса. — Я обещаю писать, — сказал он ему. — Правда? — Сириус небрежно отпил из своего бокала. — Песни или письма? — Пока не знаю. И то, и другое, если удача будет на твоей стороне. Сириус усмехнулся, прежде чем зажать медиатор в зубах и снова опустить взгляд, слегка перебирая струны гитары. Сегодня он накрасил ногти и подвел глаза, вероятно, потому что знал, что дома у него не будет возможности сделать ни того, ни другого. Внезапно Римуса осенила эта мысль, и ему снова стало не по себе. Он не раз пытался заговорить о странных вещах, о которых Регулус разглагольствовал за пределами столовой, но с того самого дня в музыкальной комнате Сириус избегал любых упоминаний о своей матери. Римус предположил, что это потому, что он не хотел портить оставшееся время разговорами о ней, но все равно стоило поволноваться. — Сириус... — Тихо начал он, так что из-за музыки, доносившейся из стереосистемы, никто, кроме Сириуса, не мог его услышать. — Насчет того, что Редж сказал мне?.. Улыбка Сириуса мгновенно исчезла. — Я, кажется, просил тебя не беспокоиться об этом. — Ты сделал это дважды. Но если бы ты мог просто сказать мне, что имел в виду Регулус, тогда, может быть... — Я уже говорил тебе: я не знаю, о чем говорил Редж. Он скорее всего просто изрыгал всякую чушь, потому что был зол. — Нет-нет, это было до розыгрыша. Я думаю, это было предупреждение. А после – именно тогда он был готов помириться с тобой. — Ага, конечно. Когда рак на горе свистнет, когда петух залает, после дождичка в четверг и так далее. — Сириус. — Римус. Римус вздохнул. — Хорошо. Но ты абсолютно уверен, что все будет хорошо? — Нет, — фыркнул Сириус. — Я возвращаюсь домой – о каком "хорошо" может идти речь? Вот что делает всю ситуацию такой "захватывающей". Хах. — Придурок, тебя это совсем не беспокоит? — Нет. — Почему? Внезапно Сириус решительно провел рукой по струнам, глядя на него снизу вверх. — Потому что, Люпин... если я перестану беспокоиться о каждой маленькой угрозе, которую бросает моя мамочка, я никогда больше не почувствую себя храбрым. У Римуса внезапно перехватило горло. Он еще мгновение выдерживал холодный взгляд Сириуса, прежде чем, наконец, отвести глаза и опустить взгляд на свои колени. — О. Мне... жаль. — Не стоит. Ты слишком много волнуешься, Лунс. И ты становишься намного привлекательнее, когда улыбаешься. — Сириус протянул руку и нежно похлопал его по спине, прежде чем вернуться к игре на гитаре. Если он и заметил, что глаза Римуса увлажнились от смущения, то ничего не сказал. Наконец Римус тяжело вздохнул, не в силах больше смотреть на Сириуса, и повернулся к Лотти. — Лотти... почему у меня на руке мультяшный динозавр? Лотти просияла, глядя на дело своих рук. — Потому что он милый, и ты тоже милый! — Она легонько ткнула его пальцем в нос, но, по сравнению с Сириусом, его реакция была довольно... никакой. Все еще зажатый между своими друзьями, Римус сосредоточился на том, чтобы допить свой напиток, а затем и второй, пока проигрыватель, наконец, не выключился, что дало ему повод покинуть их круг и сменить альбом. — Римус, поставь "Goodbye Yellow Brick Road"! — Мэри окликнула его, когда он встал. — Нет, слишком слащаво, — сказал Джеймс. — Лучше "Moondance". — Попробуем поискать что-нибудь получше. — Сириус повернулся и указал на свою кровать. — Лунатик, я оставил "Electric Warrior" прямо там. — Тот, кто поднял свою задницу с пола – а это, очевидно, не вы – выбирает музыку, — ответил Римус, прежде чем поднял "A Day at the Races" и продемонстрировал альбом всем в комнате. Сириус ухмыльнулся, явно довольный, но Мэри негодующе застонала: — Это вопиющий фаворитизм. Установив иглу, он снова присоединился к друзьям, а длинное вступление к альбому сменилось одним из его любимых гитарных риффов всех времен. Ooh, ooh yeah, ooooh yeah, Get your party gown; Get your pigtail down, Get your heart beatin’ baby; Got my timin’ right, Got my act all tight; It’s gonna be tonight, my little school babe! Когда Римус вернулся в круг, Сириус протянул руку и обнял его за шею, притянув к себе так близко, что тот почувствовал запах виски в его дыхании. — Фаворитизм или нет, но ты должна признать, что у нашего Лунатика есть вкус. — Жаль, что здесь недостаточно места для танцев, — пожаловалась Лотти. — Поттер, когда ты станешь главным по общежитию, я ожидаю по крайней мере одну вечеринку в неделю, не меньше. — Ты не можешь позволить себе устраивать вечеринки каждую неделю, учитывая, сколько ты пьешь, — сказал Питер. — Агрх. Серьезно, Питти, тебе обязательно всегда быть таким неженкой? — Я знаю, что мы можем сделать! Нам нужно поиграть! — Объявила Мэри, прежде чем прикрыть рот, чтобы скрыть неподобающую истинной леди отрыжку. — Неееет, — тут же рассмеялся Римус. — Пожалуйста, только не это. Я не могу играть в очередную идиотскую "правда или действие". — Не понимаю, почему нет, — поддразнила его Марлин, — в конце концов, это наша последняя ночь в этом году. — Да, давай же, Лунатик, — подтолкнул Джеймс. — Всего один раунд. — Это не обязательно должна быть "правда или действие", — успокаивающе сказала Лотти. — Да! Это может быть любая игра на выпивание, — сказала Мэри. — На прошлой неделе я узнала одну забавную историю от Кэлвина и его друзей... — Подожди, я думала, ты рассталась с ним около месяца назад, — начала Лили. — Да, мы на самом деле не играли, он просто рассказал мне об этом за ужином. — Ты все еще ужинаешь с ним? — Марлин нахмурилась. — Мне показалось, ты сказала... — Заткнитесь все, мне необходимо узнать об этой чертовой игре! — Воскликнул Сириус, взмахнув руками и отложив гитару в сторону. — Давай, Дасти. Мы все внимание. Бросив на Сириуса сердитый взгляд из-за прозвища, Мэри прочистила горло и подняла свой кубок. — Игра называется "Поприветствуем губернатора", и суть ее такова: каждый ходит по кругу, считая от одного до двадцати одного, только цифры семь и четырнадцать меняются местами. Тот, кто перепутает, должен выпить до дна свой напиток. — Звучит не так уж и сложно, — сказал Джеймс, слезая с колен Лили. — Но это еще не все, — усмехнулась Мэри. — Тот, чья очередь выпадет на "двадцать один", придумывает новое правило. — Какое правило? — спросил Питер. — Любое. Главное, чтобы оно было связано с числом. Например, вместо того, чтобы произносить цифру пять, ты должен издавать звуки животного. — О, ты имеешь в виду... — Сириус наклонился к Джеймсу, высунул язык и замурлыкал ему на ухо. Джеймс немедленно прижался к Лили, визжа и дрожа, в то время как остальные разразились хохотом. — Именно! — Мэри закричала от восторга. — Будет очень весело. Ладно, все двигайтесь вперед. Садимся в ровный круг. Убедитесь, что в вашем стаканчике достаточно выпивки! Они послушно передавали спиртное по кругу, наливая каждому, прежде чем Мэри начала игру: — Один. — Два. — Три. — Четыре. — Пять. — Шесть. — Семь– вот блин, четырнадцать! — Ах-ах, Лили, — усмехнулась Мэри, — ты все испортила, так что пей до дна! Вздохнув, Лили сделала большой глоток виски. — Ладно, — она закашлялась, когда Джеймс снова наполнил ее бокал. — И что теперь? — Начинаем сначала. Ты говоришь "один". — Один, — сказала она. — Два. — Три! И так продолжалось до тех пор, пока Лотти, наконец, не закончила раунд, хлопнув в ладоши: — Двадцать один! — Теперь – ура! — объявила Мэри. — Все говорят: "Ура, правительству!" Они все подняли бокалы, чокнувшись ими в центре своего круга: — УРА, ПРАВИТЕЛЬСТВУ! — прежде чем опрокинуть по рюмке ликера и избавиться от недовольных гримас, которыми все это сопровождалось. — Лот, тебе надо придумать правило, — сказала Мэри, передавая по кругу бутылку джина, чтобы каждый налил себе еще по рюмке. Трудно было не представить, какое похмелье их всех наверняка ждет завтра в поезде. Лотти на мгновение задумалась: — Хм... Хорошо! Тот, кто должен назвать число шестнадцать, пускай... скажет вместо него грязное слово! — Да! Ладно, вы ее услышали. Лотти, начинай! Они все снова принялись за дело, Марлин чуть не споткнулась на "четырнадцати", а Питер импульсивно завопил "СУКА!", прежде чем зажать рот руками, когда до него дошла очередь. Они все уже развалились на полу от смеха, Джеймс чуть не расплакался, но во второй раз у них все получилось, а когда Лили выкрикнула "двадцать один", все снова зааплодировали и выпили еще раз. Римус уже чувствовал, как алкоголь начинает бить ему в голову, но музыки и шума было достаточно, чтобы он больше ни о чем не беспокоился – за исключением, возможно, того, насколько близко к нему сидел Сириус, после того как они все уселись в более плотный кружок. Их колени были прижаты друг к другу, и Сириус, как всегда, не в силах усидеть на месте, пьяно раскачивался взад-вперед между ним и Джеймсом, почти целиком наваливаясь на них обоих. — Номер семнадцать должен поцеловать в щеку человека слева от себя! — Заявила Лили. — Но я сижу рядом со своей сестрой! — запротестовал Питер. — Это всего лишь моя чертова щека! — Сказала Лотти. — Если она настолько отвратительная, то выпей целую бутылку! В любом случае, это не имело значения. После того, как Джеймс выкрикнул: "ЧУШЬ СОБАЧЬЯ", Лили наклонилась, чтобы нежно поцеловать Марлин в щеку. — По-моему, у нас неплохо получается, — сказал Сириус, — но почему мы всегда заканчиваем на Лотти? — Кто знает, — промурлыкала Лотти, — но теперь тот, кто дойдет до шести, должен поменяться футболкой с человеком напротив. — Это ужасно, — сказала Мэри. — Мне нравится! Давай, Лот. — Один! — Два! Римусу все это казалось забавным до тех пор, пока он не подсчитал и не понял, что Марлин была шестой, а он сидел прямо напротив нее. — Давай же, Лунатик, — пьяно хихикнул Сириус, — на тебе эта вещица будет смотреться великолепно! Он оглядел Марлин с ног до головы. На ней была футболка всех цветов радуги, которую она без колебаний сняла, оставшись в одном лифчике. Возможно, это было из-за алкоголя, но он никогда не видел Марлин такой раскрепощенной. — О черт, Маккиннон! — Сириус ахнул, а Питер закрыл лицо руками, чтобы скрыть свой взгляд и ухмылку. Рассмеявшись, Лотти толкнула его. — Мой братишка – джентльмен! — Она усмехнулась. — Он и не подозревает, что мы, девочки, каждый день разгуливаем по нашему общежитию топлес, — похвасталась Мэри. Джеймс повернулся к Лили: — Правда?! Она шлепнула его: — Нет конечно! — О, просто дай мне уже свою футболку, идиот! — Крикнула Марлин Римусу, передавая свою по кругу. — Не кричи на меня без футболки! — Римус рассмеялся, поймав ее. — Ой чего ты там не видел! А теперь отдай свою! Мальчики дружно закричали: — Ооооо! Лунатик – развратник! — Заткнитесь! — Засмеялся он, толкая Сириуса и стягивая через голову свою футболку. Ни для кого не стало сюрпризом, что она оказалась слишком большой для Марлин, но Мэри тут же ухватилась за нее спереди и поднесла ткань к носу. — Как вкусно пахнет! — От Римуса всегда хорошо пахнет, — надменно заявила Марлин, поднимая воротник, чтобы вдохнуть запах. — О, да, он пользуется зубной пастой "два в одном", — встрял Сириус. — От него пахнет мятой. Как от лепрекона, честное слово. — Ладно, Фарра Фосетт, — сказал Римус, игриво закатывая глаза и натягивая через голову обтягивающую женскую футболку. Он не был особенно широк в груди или плечах, поэтому у него получилось надеть ее, хотя для многого другого места там не осталось. — Я же говорил, что будет хорошо смотреться, — хихикнул Сириус, наклоняясь к нему. — Думаю, радуга – твой цвет. — Просто продолжай уже считать, — фыркнул Римус, отталкивая Сириуса за щеку. — Очередь Мэри! — Сириус хмыкнул. — Семь! — Затем Мэри закричала: — Блять! Игра продолжалась и продолжалась, и к тому времени, когда пластинка дошла до конца первой стороны, они все выпили столько шотов, что стало ясно, что они будут совершенно бесполезными всю оставшуюся ночь. К концу игры ни у кого не было своих футболок, и Римусу отчетливо вспомнился его шестнадцатый день рождения, когда он наблюдал, как Сириус втискивается в вишнево-красный топик Мэри. Когда настала очередь Джеймса поцеловать Лили в щеку, он попытался чмокнуть ее, но вместо этого облизал все ее лицо, отчего она вскрикнула и оттолкнула его, а все остальные покатились со смеху. В любом случае, после этого у них было не так уж много раундов, и они могли только пьяно спотыкаться о цифры. Питер приказал, чтобы они лаяли, вместо того чтобы произносить цифру двенадцать, а Джеймс объявил, что вместо цифры три все должны принять дурацкую позу, но Сириус придумал менять направление движения каждый раз, когда кто-то из них ошибался. Затем, когда уже казалось, что они вот-вот закончат раунд, Джеймс выкрикнул "ДОЛБОЕБ!" вместо "шестнадцать", и Сириус повернулся к Римусу с горящими глазами, схватил его за лицо и притянул к себе для поцелуя в щеку. Только Римус все еще смеялся над Джеймсом, и это внезапное объятие так сильно удивило его, что он повернулся в последний момент, и губы Сириуса впились в его. В тот момент, когда их губы соприкоснулись, в комнате словно взорвалась бомба. Все закричали – даже они сами – и Римус отскочил назад, едва не упав на колени Лотти, когда уставился на своего друга. Неужели это действительно только что– Ага. Ебать! Я думаю, ты имеешь в виду "ДА, блять!" Пока Римус был занят тем, что трещал по швам под звуки собственного внутреннего монолога, Мэри топала ногами и визжала от восторга: — Боже мой! О, БОЖЕ МОЙ! — Ты поцеловал его! — закричала Марлин ей вслед. Сириус тоже засмеялся, потирая нижнюю губу, которой сильно ударился о верхний зуб Римуса. — Черт, Лунатик, если ты хотел настоящего поцелуя, мог просто попросить. Он действительно только что ЭТО сказал?! — От-Отъебись! — Вздохнул наконец-то Римус. — Это была твоя вина! — Не-а! Это ты повернулся! — Ты схватил меня! — Это было частью игры, болван! Римус снова резко остановился и прижал руку ко рту, как будто все еще чувствовал губы Сириуса. — Римус, твой номер! — Лили внезапно рассмеялась, заставив его вздрогнуть. — Э-э-э... девять–двенадцать? Блять! — Неееет! — Все застонали от смеха, и Лотти насильно вернула ему стакан из-за его промаха. Римус взял его и осушил без колебаний. Он с трудом мог в это поверить – губы Сириуса были на его губах. Губы Сириуса Блэка на самом деле были на его губах. Римус не знал, чего ему хочется – смеяться, плакать или блевать. А может, все сразу. — Еще один раунд? — Спросил Джеймс, но Мэри покачала головой, переворачивая последнюю пустую бутылку вверх дном. — Выпивка закончилась, — печально сказала она. — Но вечеринка еще не закончилась. Давайте споем песню, а? — Вскочив со своего места в кругу, Сириус вернулся к проигрывателю, поставил пластинку на место и перевел иглу на новый уровень. Римус посмотрел на его спину, на мышцы, выступающие под обтягивающим топом, и его охватило внезапное желание протянуть руку и свернуть его идеальную шею. Ты в самом деле собираешься поцеловать меня и притвориться, что ничего не произошло?! Ублюдок – почему я должен... — Могу я услышать барабанную дробь, пожалуйста? — Привлек их внимание Сириус, и сразу же все, кроме Римуса, принялись барабанить по бедрам или по полу, а когда шум достиг своего пика, он, наконец, опустил иглу. Секундой позже включилось стерео: Caaaaaan anybodyyyyy! Find meeeeeee! Somebody toooooo— На "love" Сириус повернулся и указал прямо на него, и Римус почувствовал, как его желудок не только перевернулся, но и устроил в животе настоящий цирк шапито. Марлин и Лотти продолжали хлопать, не обращая внимания на событие, предвещающее конец света, которое происходило прямо у них на глазах. — О, только взгляните на этого бесстыжего придурка! — Воскликнула Мэри, но Сириуса было не остановить. Он протанцевал к ним, не только произнося слова одними губами, но и подпевая, пьяно покачиваясь, но все равно так плавно, что Римус не смог бы отвести взгляд, даже если бы захотел. Это было неловко, это было унизительно, это было определенно завораживающе. Ooh, each morning I get up I die a little, Can barely stand on my feet! Take a look in the mirror and cry, Lord, what you’re doing to me! I have spent all my years in believing you, But I just can’t get no relief, Lord! Somebody— Сириус указал на девочек, каждая из которых прокричала ему в ответ "somebody". Ooh somebody—! — SOMEBODY! Can anybody find meeee— Somebody to loveee… Прыгнув вперед, Сириус схватил Джеймса за предплечья, и внезапно они запели друг другу всю песню целиком. I work hard! — He works hard! Every day of my life, I work ‘til I ache in my bones! At the end— — At the end of the day! I take home my hard earned pay, all on my own! I get down on my knees, And I start to pray— — Praise the lord! ‘Til the tears run down from my eyes— LORD—somebody! — SOMEBODY! Oooh, somebody! — PLEASE! Can anybody find meee— Somebody to LOOOOOOOOOVE? Это были рай и ад, наблюдавшие за ними. Все встали, и Марлин, взяв Римуса за руку, потянула его за собой. Они танцевали в своем кругу, крича и подпевая песне. На самом деле никто толком-то и не пел, но звук все равно получался достаточно красивым. На каждое "ДА!" его друзья поднимали кулаки в воздух, и Римус делал то же самое. Он был в восторге, но не сводил глаз с Сириуса. Ну а как он мог? Он любил его. Он был уверен, как гитарное соло, эхом отдававшееся в его ушах, что любит его. Got no feel, I got no rhythm— I just keep losing my beat! I’m okay, I’m alright— — He’s alright! I ain’t gonna face no defeat! Сириус крутился так близко, что Римус мог бы дотронуться до него – стоило лишь протянуть руку. Но, словно услышав его мысли, Сириус вместо этого сам дотронулся до него. Железной хваткой он схватил его за руку, притянул к себе и пропел слова песни: I just gotta get out of this prison cell, Someday I’m gonna be free, LORD! Сириус продолжал удерживать его. Они начали скандировать: Find me somebody to love— Find me somebody to love— Find me somebody to love—! Римус схватил его за другую руку. Они начали топать в такт: Find me somebody to love—! Find me somebody to love, love, love—! Find me somebody to love—! FIND ME SOMEBODY TO LOVE! Они были друзьями. И все же Римус был влюблен. Somebody—SOMEBODY! Somebody—SOMEBODY! Somebody, find me somebody— Find me somebody to love! CAN ANYBODY FIND ME— И это было оно. Сириус посмотрел на него так, как никогда раньше. Он улыбался, как обычно, и все же как-то по-другому. SOMEBODY TOOOOOOO— LOOOOOOVE…! Тарелки зазвенели, темп упал, и каждый из них осел от напряжения, с которым они пели. Девочки покачнулись, Лотти крепко обняла брата, Джеймс поднял Лили в воздух, и, словно точно зная, как сильно Римусу хочется прикоснуться к нему, Сириус навалился на него всем телом, прижимая их друг к другу, когда крещендо песни затопило комнату вокруг них. Сириус был таким теплым, таким жарким. Он чувствовал исходящий от него жар сквозь футболку, как раскаленное железо – чувствовал, как сердце Сириуса Блэка бьется в его собственной груди. Римусу хотелось утонуть в нем – утопить это ощущение. Но тут Сириус отстранился, тяжело дыша и выглядя таким же пьяным, как и все остальные. Римус не успел вставить ни слова – Сириус уже поворачивался к Джеймсу. Нет, нет, еще, пожалуйста, еще! Somebody! — Это было охренительно, — выдохнул Джеймс, все еще держа счастливую Лили в своих объятиях. — Это был рок-н-ролл, приятель, — ответил Сириус, — а теперь представь, что будешь заниматься этим всю оставшуюся жизнь. Усмехнувшись, Джеймс отпустил свою девушку на время, достаточное для того, чтобы подойти и крепко хлопнуть Сириуса по спине. В этот момент рядом с Римусом появилась Марлин, улыбающаяся и раскрасневшаяся, как и все остальные. — Ты в порядке, Римус? — Спросила она, откидывая волосы с лица. — Твои щеки сильно покраснели. У тебя жар? Она потянулась к нему, но он увернулся от ее руки, быстро покачав головой. — Нет, просто напился. Схожу в туалет. Она кивнула, и он проскользнул мимо нее, внезапно почувствовав отчаянное желание оказаться как можно дальше от Сириуса, прежде чем тот сделает что-нибудь, о чем они оба пожалеют. Захлопнув за собой дверь ванной, Римус наклонился над раковиной, открыл кран, набрал в ладони прохладной воды и плеснул себе на лицо и шею. Шум льющейся воды помог заглушить отчаянный шум его друзей, но музыка по-прежнему звучала громко и отчетливо где-то у него за спиной. Его кожа излучала тепло – тепло Сириуса, – но он только сейчас заметил, как жарко стало в их спальне. И дело было не только в танцах. — О, черт возьми, да пошел ты, — простонал он себе под нос, схватившись за края фарфоровой раковины и низко опустив голову. — Просто прекрати это, идиот. Остановись. Он не... он просто твой друг, он не может быть... — Лунатик? — БЛЯДСКИЙ БОЖЕ!.. — Римус резко выпрямился и увидел, что Сириус смотрит на него в зеркало. — Господи! — Он зашипел, оборачиваясь, а его сердце подскочило к горлу. Он меня услышал? Пожалуйста, убейте меня, если он меня услышал. — Сириус, — выдохнул он, — ты меня до усрачки напугал. Что ты... Сириус рванулся вперед, схватил его за шею, и внезапно – просто так – поцеловал его. У Римуса словно что-то переключилось в мозгу. Он застыл как вкопанный, прижатый спиной к раковине, пока соображал, что делать дальше; но тут Сириус открыл рот, и в него проник его язык, влажный, горячий и восхитительный. Римус не выдержал. Притянув его к себе, он обхватил руками шею Сириуса, как будто это было единственное, что он умел делать, и сжал так крепко, что у Сириуса перехватило дыхание. Это было неуклюже и, вероятно, больно, но Сириус не остановил его. В спешке они упали на в дверь ванной, и Римус услышал, как дерево жалобно заскрипело под их весом. Но это не имело значения: музыка снаружи была намного громче любого другого шума, и даже если бы кто-то заметил, Римус сомневался, что смог бы остановиться. Они были слишком заняты своеобразной борьбой, отчаянно пытаясь ощутить хоть какой-то вкус друг друга. Руки Сириуса зарылись в его волосы, и Римус почувствовал легкую подростковую щетину на подбородке. Его кожа горела, но это не причиняло ему неудобства. Да! Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся! Все его тело затрепетало, когда их губы соприкоснулись, отчаянные и голодные. На мгновение Римусу показалось, что он услышал, как Сириус произнес его имя, но затем колено коснулось внутренней стороны его бедра. Римус мгновенно опустил руку, чтобы схватить Сириуса за ногу, прижимая его к двери, пока тот не почувствовал сквозь брюки признаки того, что могло быть только эрекцией. Сириус снова ахнул, и Римус воспользовался случаем, чтобы скользнуть языком глубже, ощутив кислый привкус алкоголя в его дыхании. В пьянящем порыве Сириус обхватил его руками за шею, прижимая к себе его голову и сжимая их вместе, пока Римус поглаживал большими пальцами его подбородок. Затем Сириус застонал, облизывая его язык, и он кончил. Да– да, да, да, да! Он, возможно, так и не удосужился бы подняться, чтобы глотнуть воздуха, если бы Сириус не оторвался от него, все еще прижатый к двери. Он опустил взгляд, разглядывая медиатор, который Римус подарил ему вместе с цепочкой, которую тот отдал взамен. Если бы Римус рассуждал здраво, он, возможно, смутился бы из-за того, что на нем все еще была радужная футболка Марлин, но Сириус все равно был в топике, и они оба только что сделали то, чего уже не забыть. — Черт, — сказал Сириус, почти не дыша, — интересно, как это мы так, а? Или, может быть, они могли бы забыть. — Ты... — Римус замолчал, ослабив хватку на ноге Сириуса. — Да... — Сириус тяжело дышал, его губы распухли и покраснели. Они выглядели так хорошо, что впервые с начала вечера Римус снова почувствовал страх. Испугался того, что это значит для них как для друзей, но также и того, что это значит только для него. Каким это сделало его. — Сириус, я... я не... — заикался он. — Я... я имею в виду, что я не... — Да, я тоже, — так же быстро пробормотал Сириус, быстро меняя позу и заставляя Римуса отпрыгнуть от него. Сириус не отрывал взгляда от земли. — Не совсем, это просто... хм... Извини, я просто нахерачился вусмерть. Еще и накурился, знаешь. Ты просто... забудь об этом... пожалуйста? — Да, конечно, — пообещал Римус, содрогаясь от боли в голосе Сириуса. — Мы оба пьяны, так что... не волнуйся... — Все еще лучшие друзья? — Хм? О... да, конечно! Сириус грустно улыбнулся ему. — Круто. Блять. — Круто... — Ладно, я собираюсь... ну... — Выставив большой палец за спину, Сириус повернулся и тенью выскользнул из ванной. — Лунатик в порядке? — Услышал он вопрос Джеймса, когда дверь за ним закрылась. — Конечно, все в порядке, — ответил ему Сириус. — Этот придурок... э-э-э... Он там в обнимку с унитазом сидит, в общем. Отвратительный беспорядок. На твоем месте я бы туда не заходил. — Звучит не очень хорошо, — сказала Лили, и тут с другой стороны двери раздался стук, заставивший Римуса вздрогнуть. — Римус, ты в порядке? — Я же сказал тебе, что с ним все в порядке, Эванс! — Римус? Тебе нужно, чтобы я вошла? — Нет! — Он прохрипел: — Сириус прав, порядок. Мне не нужна помощь, просто... просто оставайся там, где ты стоишь. Я буду... выйду через секунду. — Хорошо. Но я буду ждать тебя, — ласково сказала Лили, и музыка заиграла еще громче. — О, Блэк, реально? Сделай потише, пока не перебудил все чертово общежитие! Почти морщась от шума, Римус прислонился спиной к раковине, чтобы по-настоящему ощутить тупую пульсацию в груди. В голове у него царил сумбур, мысли проносились мимо, как мигающие неоновые огни. Сириус играл на гитаре, Сириус пел Queen, Сириус танцевал. Потом ванная, где он поцеловал Сириуса – или, точнее, где Сириус поцеловал его. О боже, этот рот, эти губы, этот ЯЗЫК?! Этот поцелуй был всем, чего он хотел в течение нескольких месяцев, так почему же все вдруг стало казаться таким ужасным? Возможно, это потому, что Сириус был пьян, и он на самом деле не собирался целовать его – Римус был просто первым человеком, которого он увидел. Но тогда почему бы не выбрать одну из девушек? Почему не Мэри, или Лотти, или кто-нибудь еще? Возможно, это должна была быть шутка, но кульминационный момент просто не прижился. Возможно, все это было просто глупой пьяной ошибкой... Возможно, Сириус вообще этого не хотел. Вау, произнес чей-то голос, это отстой. Сорвавшись с места, Римус с силой пнул дверь ванной и ударился носком о дерево. Ногу тут же пронзила боль, и ему пришлось подавить стон, в котором было больше разочарования, чем чего-либо еще. Запрокинув голову и прижав ладони к глазам, он сосредоточился на звуке собственного сердца, отдававшемся в ушах. Он хотел, чтобы Сириус вернулся – поцеловал его снова и никогда не останавливался. Но они были друзьями, и они все собирались уехать на лето, и он боялся. А Сириус, он... он сказал ему забыть об этом. По большому счету, Римус Люпин знал не так уж много, но если и было что-то, что он знал наверняка, так это то, что он никогда не сможет забыть поцелуй с Сириусом Блэком.

★★★

Римус почти ничего не помнил из того, что произошло после поцелуя. Он еще несколько раз окатил себя водой, чтобы остыть, но как ему удалось сохранить на лице невозмутимое выражение, когда он наконец вынырнул, он не знал. Он согласился с историей о том, что его "стошнило из-за алкоголя", так что его друзья, вероятно, просто списали его мрачное настроение на внезапный приступ тошноты, но, вероятно, помогло то, что они сами были сильно измотаны. Каким-то чудом Римусу удалось немного поспать, но он не помнил, как забрался в постель – или как поставил свои чемоданы у двери, если уж на то пошло. Но когда у Джеймса зазвонил будильник, и они все со стонами скатились с кровати, Римус помнил достаточно, чтобы не смотреть Сириусу в глаза. В поезде все они повторяли одну и ту же отчаянную молитву – "Спасибо небесам за Лили Эванс". Она была единственной из них, у кого хватило здравого смысла взять с собой воды в дорогу, и хотя Римус чувствовал себя слишком плохо, чтобы даже думать об этом, она также приготовила большой запас бутербродов. Быстро осознав, как душно в вагоне поезда с семью другими подростками, страдающими от похмелья, Питер решил поехать с Мойрой и ее друзьями. А затем, где-то между Эдинбургом и Бервик-апон-Твидом, Мэри и Лотти также исчезли из купе. Так что в вагоне, пока поезд мчался, их осталось всего пятеро, за что Римус был благодарен судьбе. Жара стояла ужасная, даже при открытом окне, и Марлин принялась обмахиваться одним из модных журналов Мэри, одновременно болтая с Лили о планах на Марокко. Джеймс дремал, положив голову на колени Лили и закинув ноги на колени Сириуса. Возможно, самый больной из них – он никогда не мог удержаться от выпивки – Джеймс уже трижды сбегал в туалет, и лицо у него все еще было немного зеленоватым, но, по крайней мере, ему удалось немного отоспаться. Римусу повезло меньше. Он надеялся занять место на скамейке рядом с Сириусом, а не напротив, так, по крайней мере, ему не придется избегать его взгляда, но в тот момент, когда они поднялись на борт, Сириус вцепился в Джеймса и Лили, и это определило порядок рассадки на все время. Теперь, когда прошло четыре часа и оставалось еще несколько, Римусу было нечем себя занять. Чтение давалось ему с трудом – голова болела от одного взгляда на страницу, – и из-за усталости он не мог следить за разговором девушек настолько, чтобы это могло хоть как-то помочь. Ему удалось влить в себя немного чая из тележки, но это мало отвлекало, а от созерцания окна у него кружилась голова. В конце концов он решил просто притвориться спящим. Тряска поезда скрывала его движения каждый раз, когда ему нужно было перестроиться, и, по крайней мере, так он мог незаметно подглядывать за Сириусом сквозь прищуренные веки. Сириус, сидевший напротив, поставил акустическую систему Энди на ноги Джеймса и осторожно перебирал струны. Он приглушал их ладонью, чтобы не было шума, что оказалось почти разочаровывающим. Даже когда они больше всего злились друг на друга, Римусу всегда нравилось слушать игру Сириуса. Но он не осмеливался сказать ему об этом – не осмеливался рассказать ему о многом. Прошло почти четыре часа, плюс завтрак, и поездка на автобусе до станции (во время которой Римус сидел с Марлин, а Сириус – с Лотти), но они все еще почти не смотрели друг другу в глаза. Было очевидно, что ни один из них не собирался вспоминать о том, что произошло накануне в туалете. Это заставило Римуса задуматься, могло ли все быть по-другому, если бы они были в купе одни, а не в окружении своих самых близких друзей. — Я все еще не могу поверить, что ты проведешь в Африке целые шесть недель, — услышал он голос Лили. — Вообще-то, я тоже. Я никогда раньше не летала на самолете. Мэри сказала, что все не так уж плохо, и это всего лишь жестяная коробка, летающая по воздуху. Если мне повезет, мы упадем еще до того, как пролетим над Мадридом. — О боже, не говори так!.. Воу. Итак, ты готова к поездке? — Почти. Как только мы вернемся, я сразу же отправлюсь на прививки. Осталось только оформить документы, и вуаля – Марокко, встречай меня. Девушки продолжали болтать, но Римус не обращал на них внимания. В самом деле, что он запланировал на лето? Джеймс и Питер пригласили его поехать с ними в летние домики их семей в Девоне, но это было только в конце июля, и, честно говоря, тусовка с родителями его друзей не очень-то подходила под его представления о хорошем времяпрепровождении. Если бы все осталось, как прежде, он бы сразу отправился к Томни, но этот план автоматически провалился. Так что, похоже, лето складывалось так, что у него ничего не складывалось. Это угнетало, пока Римус не напомнил себе, что его версия "ничего" все равно лучше, чем у Сириуса. Как только они доберутся до Кингс-Кросс, Джеймс заберет гитару Энди с собой на хранение, а Сириус отправится дальше в Бат, где все, что у него будет, – это большой дом, полный людей, которые не скрывают своей ненависти друг к другу. Ни музыки, ни смеха в течение двух с половиной долгих месяцев. И вот это было действительно ничто. Размышляя об этом и наблюдая, как Сириус беззвучно хлопает ресницами, Римус мысленно вернулся к предыдущему Рождеству, когда они с Сириусом расстались на не слишком многообещающих условиях. У него были отличные каникулы, но Сириус чувствовал себя настолько загнанным в угол, что навредил себе, пытаясь сбежать, и это всего за три недели. О чем ты думаешь в своем большом, гениальном мозгу? Ты просто прикидываешься храбрым перед всеми нами? Почему бы тебе просто не пойти с Джеймсом или Питером домой? Зачем возвращаться – она действительно такая страшная? И зачем ты, черт возьми, поцеловал меня? Римус не был уверен, что Сириус знает ответы на эти вопросы, но если бы он мог отвлечься от всего этого хотя бы ненадолго, то хотел бы спросить. Только когда они выехали из Ньюкасла, он набрался смелости протянуть руку и пихнуть Сириуса ногой. Сириус тут же поднял голову, все еще выглядя усталым и ошеломленным после ночного кутежа. Он не улыбался, но, по крайней мере, не игнорировал его полностью. — Я думал, ты спишь. — Я спал. Вернее, пытался, — сказал Римус. Когда он заговорил, его голос звучал так, словно у него в горле застряла лягушка, и он тут же откашлялся. — Ты так и не рассказал мне о планах на лето. Сириусу хватило наглости изобразить ленивую улыбку. — Не рассказал? Хм, верно. Я думал о Болгарии. Считается, что люди там очень сильные, даже женщины. Я всегда мечтал о жене, которая могла бы перебросить меня через плечо, как ни в чем не бывало. Представь, какие возможности для маневров открываются в спальне. К тому же, я слышал, у них отличные йогурты. — Ты никогда ни к чему не относишься серьезно, не так ли? — Ага. Римус вздохнул и опустил взгляд на свои руки, только чтобы почувствовать, как Сириус подталкивает его в ответ. — Эй, не волнуйся за меня, — сказал он ему, — всего на несколько недель. Затем мы приступим к нашему музыкальному перевоплощению, а ты будешь мистером Идеальным старостой и главным автором песен Marauders. — Это довольно высокое повышение для того, кто всего лишь забирал авторские гонорары. Сириус улыбнулся и отвернулся к окну. — Да, ты мне нравишься, так что... Римус почувствовал, как у него перехватило дыхание. Иногда Сириус был таким жестоким.