The Cadence of Part-time poets

Workin’ on our night moves, Try’na lose the awkward teenage blues; Workin’ on our night moves, Mhm… And it was summertime… — “Night Moves” Bob Seger & the Silver Bullet Band, 1976 На следующее утро... Римус проснулся первым. Был почти полдень. Снаружи сияло солнце, и если бы они потрудились раздвинуть шторы и открыть окно, то, возможно, услышали бы явные признаки жизни в поместье. Со двора и из конуры доносился лай собак, скрежет газонокосилки, подрезающей траву, и даже шум модной спортивной машины Сандры, подъезжающей к дому. Они с Лайаллом отправились в очередную однодневную поездку. Римусу было все равно, куда именно, лишь бы подальше. С началом лета это стало нормой: Сандре нравилось выбираться из дома, а Лайаллу нравилась Сандра. Это были достаточно симбиотические отношения, хотя все еще немного странные для Римуса. Он вспомнил, что они скоро поженятся. Она переедет сюда, найдет место для своих шикарных лошадей и еще более шикарных машин. Горничные уже начинали называть ее миссис Люпин. Начала бы она делать ремонт? Выбросила бы нетронутое постельное белье? Убрала бы неиспользуемые кровати? Может быть. Римус не был уверен, ждет он этого с нетерпением или нет. Хоуп прикасалась к этому постельному белью, она знала эти кровати. Ты хочешь здесь жить, Римус? Спросил отец. Нет, ответил он. Тогда зачем тебе постельное белье? Для кроватей? Не для кого. — Утро... Сириус проснулся. Он был обнажен, если не считать простыни, которая прикрывала его, и лежал так близко, что Римус все еще чувствовал тепло его дыхания на своей щеке. Волосы Сириуса темным ореолом обрамляли его голову. Это напомнило ему о тех случаях, когда он видел его спящим в общежитии, только теперь Римусу нужно было лишь протянуть руку, и он мог сам запустить пальцы в эти черные пряди. Что он и сделал. Сириус моргнул, прогоняя сон с глаз. Он уже улыбался. Римус воспринял это как знак того, что день будет удачным. Я люблю тебя, подумал он. — Доброе утро, — сказал он. — Мгм... Давно встал? — Сириус потянулся, выгибая спину. Римус почувствовал, как его нога под одеялом перекинулась через его собственную. При воспоминании о прошлой ночи сердце забилось чаще. Сириус, Сириус, Сириус. — Нет, недавно, — ответил Римус. Затем он поцеловал его. Сириус ответил на поцелуй, приоткрыв рот, словно распускающуюся розу, а затем они скользнули друг к другу, пока не оказались на одной подушке. Это было блаженство. Медленное, ленивое блаженство. Он не хотел, чтобы это когда-нибудь закончилось. — Чем хочешь заняться сегодня? — Спросил он, когда они отстранились. Их руки и ноги все еще были прижаты друг к другу, а сердца бились в унисон. Тук, ту-тук! — Всем, чем угодно, — ответил Сириус. — Куда хочешь пойти? — Куда угодно. — Куда угодно? — Мгм... С тобой – куда угодно.

★★★

Конец июля, 1977 Поездка в город задала тон всему летнему сезону. Поскольку остальные их друзья уехали в отпуск, Римус и Сириус были вольны приезжать и уезжать, когда им заблагорассудится. Лайалл и Сандра, казалось, делали то же самое: за две недели они посетили восемь разных городов в южной части страны. Сандра почти всегда просила Римуса поехать с ними, но он никогда не соглашался. Он не хотел расставаться с Сириусом ни на минуту, и, какой бы милой она ни была, он не хотел проводить с Сандрой или своим отцом больше времени, чем это было необходимо. К счастью, она никогда не настаивала на этом. Римус не знал, что Лайалл сказал ей о его реакции на помолвку, но если это означало, что его оставят в покое, то это не имело особого значения. Лайалл тоже никогда не упоминал о своих поездках, и он никогда больше не вызывал Римуса к себе в кабинет и не поднимал тему смены занятий. В конце концов, Римус даже не собирался ужинать с ними. Это действительно было похоже на отлив: Лайалл Люпин начинал все сначала. Новая жизнь, новая жена, и никаких малолетних подростков, из-за которых можно потерять способность к здоровому сну. — Может, тебе стоит сменить фамилию? Мы оба могли бы это сделать, — предложил Сириус, прежде чем пуститься в пылкую тираду о преимуществах такого шага. Римус был невысокого мнения о "Римусе Меркьюри" или "Сириусе Джаггере", но Сириус тыкал в него пальцем, пока не выпалил первое, что пришло на ум. Мгновенно пожалев. — "Дин", да? — Сириус ответил: — Римус Дин... Римус Дин... Вау. Довольно сексуально. Римус запнулся, но не из-за комплимента. Он просто пожалел, что сказал это. Он знал, что Сириус не поймет, но, услышав это имя, у него внутри все перевернулось. Поэтому, поскольку он не мог придумать, что еще можно сделать, он поцеловал его, и все разговоры о фамилиях были быстро забыты. Так проходили их дни. Тихие и неряшливые, и, по большей части, более милые, чем Римус мог себе представить. Спрятать Сириуса оказалось проще, чем он первоначально думал: поскольку отца почти всегда не было дома, никто не беспокоился о Римусе, пока он возвращался домой в назначенное время и занимался своими делами. В доме с таким количеством наемных работников было не так уж много работы для него самого, а это означало, что его собственные руки почти всегда были свободны и он мог делать все, что ему заблагорассудится. Обычно это включало в себя прикосновения к Сириусу, что он часто и делал. Ко второй неделе их совместной жизни Римус был уверен, что на теле его лучшего друга не осталось места, к которому он не успел прикоснуться. Он проводил каждый час, упиваясь его видом, пока навсегда не запечатлел в памяти каждую частичку Сириуса. Сириус всегда был красив – намного красивее прекрасных генов Блэков, – но даже у него были свои мелкие изъяны. Помимо шрамов и небольшой залысины, у Сириуса была слегка растрепанная линия роста волос, заметная только тогда, когда он откидывал в сторону свою длинную челку. А еще у него была трещина на одном из верхних клыков, благодаря Джеймсу и неудачному боксерскому поединку на восьмом курсе. Римус также обнаружил у него на спине небольшое созвездие родинок. — Джеймс всегда говорит, что я должен их проверить, — сказал Сириус. — У его отца был друг, который умер от рака кожи или какой-то такой хрени. — Ты показывал Джеймсу свою спину вот так? Сириус посмотрел на него. Они снова были обнажены, в одних трусах, – играли в карты и курили, сидя в бархатном кресле. — Уверяю тебя, я никогда не показывал Джеймсу спину в таком виде. Этот ответ заставил Римуса почувствовать себя полным идиотом. Конечно, Сириус и Джеймс никогда... Джеймс не был геем. Джеймсу нравились девушки. Но с другой стороны... Разве они с Сириусом тоже не любили девушек? Римус был почти уверен, что любил. Сириус просто был другим. Симпатия к Сириусу не делала его гомосексуалом. Симпатия к Сириусу была просто состоянием его существа. Если уж на то пошло, это делало его человеком с глазами. Сириусексуалом. Уфф... ну и идиот. Независимо от времени суток или того, как они были одеты, тема их друзей возникала часто. Это было вполне естественно, и Римус никогда не возражал. Как бы он ни был счастлив, что Сириус наконец-то был в его распоряжении, он все равно скучал по остальной части их веселой компании. В ту первую неделю Лили звонила дважды: первый раз, чтобы проверить, как дела, а второй – чтобы отчитать его за то, что он не подошел к указанной регистрации. (В то время он был полностью поглощен чрезвычайно горячими поцелуями). — Жаль, что ты не согласился поехать в Девон с Джеймсом и Питером, — вздохнула Лили в трубку, когда ей все-таки удалось с ним связаться. Сириус, будучи всегда очень любопытным, восхищенно хихикнул, наклонившись с другой стороны, чтобы послушать, а Римус смущенно фыркнул. — Почему все обращаются со мной так, будто мне нужна нянька? — Это все из-за твоего капризного отношения, — прошептал Сириус. Отъебись, — одними губами произнес Римус. — Тебе не нужна нянька, Римус, — сказала Лили в трубку, — но разве не лучше быть с друзьями, чем в одиночесвте? — А ты не одинока? Или ты все таки простила Снейпа? — Не будь таким противным. У меня есть Пет. — Ах. А как дела у милой Туни? — Ужасно. Вернон до сих пор не сделал предложение. Она, скорее всего, убьет его, если они не будут хотя бы помолвлены к Рождеству. Он довольно традиционный человек. — Это кодовое обозначение для "занудливый тип со стальным прутом в заднице", — услужливо добавил Сириус. — ...Итак, Пэт все еще живет дома. Мама почти каждый день доводит ее до белого каления, а в остальное время – папа, и она ненавидит женский колледж. — Голос Лили стал очень тихим, как будто она прикрывала трубку ладонью: — Она все еще не сказала им, но она отказалась от работы секретарем. Она ходит к своим подружкам домой во время занятий, чтобы не признаваться. — Ого. Не могу винить ее. — Римус! Тц... В любом случае, с тех пор, как Джеймс уехал, все идет довольно медленно. Я уже была в библиотеке больше дюжины раз и закончила все домашние задания на лето несколько недель назад. Кстати, как у тебя дела? — Ах, да... здорово. Мм... Почти закончил. — Как тебе эссе? — Отлично. — Есть новости от Сириуса? Я только вчера разговаривала с Джеймсом, и он все еще не в себе. Ты разговаривал с ним в последнее время? — Э-э-э... — Клади трубку, — прошипел Сириус. Затем он сделал очень неприличный жест рукой и ртом и встал, чтобы уйти. Римус смотрел ему вслед, слегка приоткрыв рот. — Эй, Лили... Думаю, мне пора идти... Это было воскресенье, которое быстро стало любимым днем недели Римуса. Лайалл начал давать всему персоналу выходной, и они с Сандрой почти всегда куда-то уезжали. Даже Джайлз не упускал случая заглянуть на местное поле или в паб, чтобы посмотреть игру. Это позволяло им с Сириусом свободно передвигаться по дому, чем они и воспользовались в полной мере, просто осматриваясь или готовя еду. — Неужели они умрут, если включат что-нибудь более-менее приличное? — Пожаловался Сириус после телефонного звонка. Пока Римус готовил обед, он продолжал крутить переключатель радиоприемника на кухне. Казалось, что все радиостанции в Лондоне передают одну и ту же диско-музыку. — Уф, я сдаюсь, — в конце концов простонал Сириус, отложив радио и присоединившись к Римусу у плиты. — Ты не мог сдаться на чем-нибудь более сносном? — Спросил Римус. Сириус оставил радиостанцию с песней Донны Саммер, в которой было всего три слова. Ooh I feel love, I feel love, I feel love, I feel love, I feel love... Сириус ухмыльнулся, обнимая Римуса со спины. Это было очень интимно, подобно тому, как Джеймс всегда обнимал Лили. Только они с Сириусом не встречались. Они просто занимались... этим. — Ты хорошо пахнешь, — пробормотал Сириус, уткнувшись лицом в изгиб шеи Римуса. — Мм, да, мы же сегодня принимали душ. — Ну да, как я мог забыть? Ты, твои роскошные кудри, с которых стекает вода. Они практически светятся на солнце. — Сириус подул ему в шею, и Римус едва удержался, чтобы не вздрогнуть. — Ты опасен, — пробормотал он. — Рад стараться. Сириус прижался к его спине, от чего Римус прикусил губу. Кухня действительно не была идеальным местом, но если Сириус захочет, то... Сириус внезапно цокнул языком, разрушая все греховные мысли Римуса. — Лунатик, у тебя подгорает яичница. — Вовсе нет! — Римус приподнял яйцо лопаткой. Он нашел его более чем просто хорошо прожаренным. — Я отвлекся, — возмущенно сказал он. — Из-за чего же? Очевидно, из-за тебя. — Из-за твоего дерьмового вкуса в музыке. Ooh you and me, you and me, You and me, you and me, You and me... Сириус усмехнулся и отпустил его, схватив лопатку и попытавшись приготовить яичницу самостоятельно. Вскоре стало ясно, что ее уже не спасти, поэтому они бросили испорченную сковороду в раковину и вместо яичниц намазали тосты с фасолью. — Лили права. Нам следует позвонить Джеймсу, — сказал Римус позже, в перерыве между жеванием еды. Они заняли два места в роскошной столовой Люпинов, развалившись на стульях с высокими спинками и при этом поглощая деревенскую еду. — Нет, — ответил Сириус. — В этом нет необходимости. — Они с Питером беспокоятся о тебе. Лгать Лили – это одно, но они заслуживают знать, что с тобой все в порядке. — Ты так сильно хочешь избавиться от меня, да? — Нет! Я просто... Я обещал Джеймсу, что дам ему знать, как только получу от тебя весточку, и я более чем получил ее. — Это точно. — Сириус сделал паузу, чтобы слизать масло с большого пальца, многозначительно глядя на него. Под столом он провел ногой по внутренней стороне икры Римуса. — Не пытайся меня отвлечь, — проворчал Римус, отбрасывая ногу. — И в мыслях не было. Я ем, вообще-то. — Сириус откусил большой кусок. — Тебе просто нравится волноваться. Это твоя настройка по умолчанию – волнующийся Лунатик. — Если бы беспокоиться о тебе не было так просто... Сириус ухмыльнулся, потягивая воду из стакана. Секунду спустя его нога снова оказалась на бедре Римуса, скользя все выше и выше. — Когда, ты сказал, вернется твой отец? Римус сглотнул. — Около шести. Сириус взглянул на напольные часы в дальнем углу комнаты. Едва пробило полдень. — Ну, я бы сказал, что времени как раз достаточно... На этом все разговоры о школе закончились. Римус приказал себе перестать постоянно беспокоиться и наслаждаться тем, что Сириус давал ему. Что бы это ни было. Они могли бы разобраться с остальным позже, когда все станет менее неопределенным. А пока... наслаждаться этим. И теперь, когда все это было позади, заполнять свои дни оказалось одновременно и сложно, и легко. Они продолжали выбираться в город, когда им того хотелось, и в итоге попали на несколько концертов. Ничто не могло сравниться с фанатичным восторгом от концерта Sex Pistols, но все же было весело. Они смеялись, танцевали, напивались, и, несмотря на все их разговоры о музыке в школе, тема "Мародеров" поднималась очень редко. Это было почти так же, как если бы они были в отпуске от профессии, которой у них еще не было. Никто не заставлял их писать свои собственные песни, они просто проводили часы, слушая чужие. В такие дни Римус позволял себе воображать, что они уже известные музыканты и отдыхают от бесконечных дней и ночей в разъездах или в студии звукозаписи. Сириус по-прежнему каждый день играл на гитаре, а Римус с удовольствием сидел и слушал. — Что мне сыграть сегодня? — Спрашивал Сириус. — Сыграй Queen, — отвечал Римус. — Что мне сыграть сегодня? — Сириус спрашивал на следующий день. — Сыграй что-нибудь из Stones, — отвечал Римус. — А что мне сегодня сыграть? — Спросил Сириус тем утром. — ... Твое сердце. Сириус смеялся над ним, а Римус просто наблюдал за его смехом, настолько это было трогательно-влюбленно. Музыка всегда была безопасным пространством для них двоих. И поэтому, когда они не оскверняли общественные места чрезмерными проявлениями любви, они играли свои любимые песни, чтобы скоротать время. Гитара или пластинки – не имело значения. Сириус был в восторге от того, что Римус привез домой этот маленький экспонат из его коллекции, и все время включал каждый альбом на малой громкости. Это было великолепно (даже если они иногда и спорили из-за песни в перерывах между поцелуями) главным образом потому, что это отличалось от любого другого лета, проведенного в поместье, когда Римус от отчаяния слушал музыку, чтобы убежать от реальности. Музицирование с Сириусом стало для него заземлением во всех отношениях. Это возвращало его на землю и успокаивало, а в те драгоценные дни, когда отца не было дома и вокруг было очень мало людей, они набирались смелости спуститься в музыкальную комнату, где Хоуп Люпин когда-то сидела у окна и постепенно увядала. Приставив на всякий случай стул к двери, они открыли окна и впустили внутрь свежий воздух, создав уединенный мир только для них двоих. Находиться там было тяжело. Для Римуса – потому что это было тяжело для Хоуп, а для Сириуса – потому что пианино напоминало ему о каждой ошибке, которая привела к тому, что его собственная семья отреклась от него. Сириус долгое время не поднимал эту тему, но Римус в конце концов понял, что именно это и произошло. Даже если бы существовал какой-то небольшой шанс, что Блэки официально не отреклись от него, Сириус никак не мог вернуться. Ярость Вальбурги Блэк была неистовой и в лучшие дни, а школа в Бельгии стала последней каплей – в Древнейшем и Благороднейшем доме Блэков его больше не ждали. — Эй, все в порядке, — беззаботно говорил Сириус, когда Римус решался заговорить о школе. — Может, я просто буду жить в маленькой хижине в деревне. Тогда вы, ребята, сможете тайком навещать меня по выходным, и мы сможем репетировать песни. Не знаю, какая там будет акустика, но это будет лучше, чем репетировать по телефону из Бельгии. Римус, сидевший рядом с пианино, пристально посмотрел на Сириуса. На коленях у него лежала гитара Энди, и в данный момент он вытирал ободранные подушечки пальцев о брюки. Он скучал по жесткости струн Fender. Из-за тончайшего нейлона акустики ему казалось, что кончики пальцев режут на маленькие кусочки. — О чем ты говоришь? — Спросил Римус. — Что за "хижина"? Сириус, казалось, не обращал на него внимания, позволяя своим пальцам легко танцевать по клавишам в красивой последовательности нот: — Я скажу тебе одну вещь, — размышлял он, — я не горю желанием устраиваться на работу. — А зачем тебе нужна работа? — Потребовал ответа Римус, на этот раз более настойчиво. — Ну, если я не собираюсь возвращаться в школу, то должен, по крайней мере, найти себе занятие по душе. — Что значит "не собираюсь возвращаться в школу"? Сириус должен был вернуться в школу! У них оставался всего год, и Римус не мог представить, что его нога ступит в ту комнату в общежитии без него. — Многие бросают школу после двенадцатого класса, — пожал плечами Сириус. — Честно, избавь меня от головной боли из-за пятерок. — А как же Джеймс и Питер? А девочки? — Они поймут. — Ладно, а как насчет... я не понимаю. Ты получаешь приличные оценки, даже не напрягаясь, и все твои друзья там, так почему бы тебе не вернуться? — Мои родители отреклись от меня, Лунатик, или что-то в этом роде. Я не вернусь. — Я не предлагаю тебе возвращаться к ним, но я все равно не понимаю, почему ты не можешь вернуться в школу со мной – я имею в виду, с нами. Сириус взял неверную ноту и вздрогнул от этого звука, прежде чем выдавить из себя довольно вымученный смешок. — Ты знаешь, сколько стоит посещение Хокингса в течение одного семестра? Он не знал. По крайней мере, не совсем, поэтому Римус промолчал. — Я еще не получил наследство от дяди Эла. Так как же я должен платить за обучение? — Джеймс или я! — выпалил он тогда. — Мы могли бы достать деньги – легко! — Хорошо, допустим, вам действительно удастся собрать деньги, тогда что помешает Макгонагалл написать домой и сообщить моим родителям, где именно я нахожусь? И тогда, если они на самом деле не отреклись от меня, они отправят меня обратно в Бат быстрее, чем я успею моргнуть, и никто из вас ничего не сможет сделать, чтобы остановить их. — Мы могли бы спрятать тебя. — Спрятать? — Повторил Сириус. — В Хокингсе? Нет. Я не собираюсь прятаться в своем собственном доме. Римус опустил взгляд в пол, как трусливый пес. Ему отчаянно хотелось, чтобы Сириус вернулся с ним, но не знал, как его убедить. — Все будет хорошо, — продолжил Сириус. — Я просто должен найти что-нибудь другое, пока мне не исполнится восемнадцать и я не получу наследство. Всего несколько месяцев. Как думаешь, та красотка из паба в городе сдала бы одну из комнат наверху в качестве "я-твоя-должница"? — Нет, если только ты не помнишь ее имя, — проворчал Римус. — Рут? Рути? Рэйчел...? Нет, там определенно была "и". А, Руби? Райли? О, подожди – Рози! — Как твоя идеальная память может быть такой избирательной? — Вздохнув, Римус встал и прислонил гитару к стене. — Ты должен вернуться с нами, Сириус. — Почему? — Спросил Сириус. Его руки расслабленно лежали на коленях, но спина была идеально прямой, как и всегда, когда он садился за рояль. Римус предположил, что это привычка. — Я уже говорил, что многие не приходят в выпускной класс, и я не планирую поступать в университет после, так в чем смысл? Римус поджал губы. — Ну, а как же... мы? — Ты имеешь в виду группу? Ты что, не слушаешь? Я только что сказал тебе, что мы... — Нет, я имею в виду "мы", Сириус... Я имею в виду это. Все, что мы делали. Губы Сириуса приоткрылись в удивлении. — Ой. — Ты ведь даже не подумал об этом, не так ли? — Конечно, думал. Ты пойми меня... Стиснув зубы, Римус начал водить пальцами по гладким линиям пианино. У него остался лишь один аргумент, чтобы убедить Сириуса вернуться, и он собирался воспользоваться им. — Ты мне... нравишься, — сказал он наконец. — Мне нравится делать... это. — Я знаю, — ухмыльнулся Сириус. — Мне тоже очень приятно. — Я бы продолжал это делать... когда мы вернемся в школу. До тех пор, пока ты сам этого захочешь... тоже... Вместо ответа Сириус снова положил пальцы на клавиши пианино и начал играть в быстром темпе, пока говорил. — Не знаю, — перекрикивал он музыку. — Я не совсем уверен, что хочу играть в пятнашки весь год. — О чем ты? Ритм Сириуса ускорился, и он не отрывал взгляда от клавиш. — Мне неинтересно повторять то, что было у нас с Майлзом, вот и все. Какой во всем этом смысл, если на самом деле это ничего не значит? Острый укол ревности пронзил сердце Римуса. С той самой первой ночи все постоянно крутилось вокруг Майлза – он слишком нервничал, чтобы заговорить на эту тему, а Сириус почти не желал даже пытаться. Теперь это было похоже на пощечину. — Кто сказал, что все должно быть так, как с Майлзом? И кто сказал, что это ничего не значит? Сириус внезапно перестал играть, и звуки пианино стихли, словно ударившись о стену. — Ты хочешь сказать, что просто так собираешься объявить всем, чем мы занимаемся? Ты вообще сможешь это сделать? Римус застыл, положив руки на крышку рояля. Нет, конечно, ты не можешь. Если это не испортит все, то уж точно испортит что-нибудь другое. Ты и так уже фрик-преступник с мертвой матерью. Тебе обязательно быть еще и чертовым педиком? Не в силах ответить правдиво, Римус быстро сменил тему: — Ты бы согласился?.. Объявить об этом? Сириус, очевидно, не ожидал, что он переиначит вопрос. Он слегка сжал запястья, как будто они болели. — Очевидно, нет... Я не идиот. — Тогда я не понимаю, почему мы не можем... — Да, именно, — перебил Сириус. — Давай просто наслаждаться этим сейчас, пока можем. — Мне нравится, — твердо сказал Римус. — Но мы, по крайней мере, должны поговорить об этом, не так ли? — Поговорить о чем? Римус почувствовал, как в нем снова закипает гнев. — О нас, — он практически зарычал. — О том, как сильно ты мне нравишься! Сириус поднял на него глаза. Пряди волос выбились из косы, которую Римус заплел ему только этим утром. — ...Я тебе нравлюсь? — Я вроде бы только что, черт возьми, сказал тебе, что нравишься, нет?! На лице Сириуса появилось восхищенное выражение, похожее на то, когда он замышлял какой-нибудь розыгрыш. — Правда? — Я точно говорю по-английски? Или ты спишь со всеми подряд, не проверяя сначала, нравишься ли ты им на самом деле? — Господи. — Сириус откинулся на спинку стула у рояля, почти ошеломленный. — Если ты собираешься пристыдить меня, как шлюху, то мог бы оказать честь и сначала трахнуть меня хорошенько. — Я уже это сделал... много раз. Невероятно, но выражение лица Сириуса стало еще более дерзким. — Да... полагаю, что так и есть. — ... Ну? — Римус нервно заерзал. — Что думаешь? — Думаю, что ты мне тоже нравишься. Римус не смог скрыть облегчения в голосе: — Правда? — Да, уже некоторое время. — Сириус облизнул губы. — А что насчет тебя? — Некоторое время, — согласился Римус, нервно рассмеявшись. — Так что, ты хочешь встречаться со мной? Быть моим... парнем? О, черт. Парнем? Римус и не думал, что это будет таким термином, "Парень". Возможно, если бы он подумал, то смог бы скрыть шок на своем лице, когда Сириус произнес это. — Эмм... Уууууууууу... новое прозвище! Как мило. Скажи мне, "парень" более странно, чем "Безумный Лунатик"? Но, о, тебе лучше поторопиться, твой парень ждет. Римус приглушил голос. — Я... э-э-э... "парень" просто немного... — Не бери в голову, — быстро сказал Сириус, отмахиваясь от него, как будто все это было плохой шуткой. — Я просто несу ерунду. Немного наивно, да? Посмотри на себя, ты, наверное, все равно был бы дерьмовым парнем. — Эй, — обиженно сказал Римус. — Хотя Маккиннон согласилась бы. Римус прикусил язык. Конечно, это было не лучшее время для спора о "взаимном разрыве", и, кроме того, это поддразнивание было похоже на то, как Сириус скрывает свои раны. Что-то вроде самосохранения. — Ты мне правда нравишься, — сказал он вместо этого. — Все в порядке, Лунатик. — Но я... — Я понимаю, — сказал Сириус, как будто уже перестал расстраиваться по этому поводу. — Давай просто наслаждаться летом. С остальным мы разберемся позже. Мм? — Словно повторяя то, что Римус твердил себе уже несколько дней, Сириус тепло улыбнулся и снова заиграл. На этот раз Римус узнал песню, но Сириус придал ей джазовый оттенок, что сделало ее еще лучше. — Как ты думаешь, — говоря поверх мелодии, спросил Сириус, — есть ли шанс, что мадам Рози ищет симпатичного маленького бармена? Что ж, есть смысл возвращаться на север, в самую глушь, если вы, ребята, все еще хотите меня видеть. Я бы понял, если бы это что-то изменило. — Я бы пришел навестить тебя, — без колебаний ответил Римус. — Конечно, я бы пришел. Сириус улыбнулся, глядя на клавиши пианино. — I want to hold your haaaand– I want to hold your hand, — пропел он, а затем добавил: — Лунатик, поцелуй меня? Не в силах больше сдерживаться, Римус склонился над клавишами и прижался губами к губам Сириуса, который при этом не пропустил ни одной ноты. — Знаешь, у всего этого есть один серьезный недостаток, — пробормотал Сириус, когда они отстранились. Сердце Римуса сильно забилось. Его первой мыслью было: Только один? — И какой же? — Вернувшись в школу... было бы чертовски трудно быть с тобой так, когда бы я ни захотел. Ох! ОХ!.. — Не знаю, ты довольно креативный. — Хочешь сказать, что мы могли бы справиться? — В уголках глаз Сириуса появились нежные морщинки. — Мы ведь живем с двумя другими парнями, если ты забыл. — ...Тогда мне стоит просто сказать отцу, что я тоже не собираюсь возвращаться, — ответил Римус, с тоской облизывая губы. Сириус не упустил этого жеста, и внезапно его руки перестали играть на пианино, а схватили Римуса за воротник и притянули к себе для еще одного жадного поцелуя, затем еще одного, каждый из которых был отчаяннее предыдущего. Губы Римуса автоматически приоткрылись, позволяя Сириусу ощутить тот жар, которого он хотел. Целоваться уже было так же легко, как дышать. Казалось, ни один из них никогда не уставал от этого. Да, вот и все. Это была самая легкая часть. Никаких разговоров, только это. Опустившись на скамеечку рядом с пианино, Римус запустил пальцы в распущенный хвостик у основания шеи Сириуса. Волосы распались под его пальцами, но Сириус только тихо застонал. Придвинувшись ближе, он просунул руку между ними, прижимая ее к ширинке джинсов Римуса. Не в силах сдержаться, Римус рванул вперед и накрыл Сириуса всем своим телом, прижав его к пианино. Когда он это сделал, его рука скользнула по гладкой коже, и он рухнул на него сверху, прервав их поцелуй и заставив Сириуса издать совсем другой стон. — УФФ!.. Блять, ха-ха! — Ага, — проворчал Римус, — так не пойдет. — Он взглянул на пианино рядом с ними и задумался. Секунду спустя он уже мотал головой в направлении инструмента. — Поднимайся сюда. Сириус проследил за его взглядом. — Ты имеешь в виду, делать это на пианино своей матери? Сущий дьявол. Полуулыбаясь, Римус просунул руки под бедра Сириуса и усадил его прямо на скамейку. Когда Сириус обнял его за шею, он наклонился и нежно прикусил чувствительную кожу под ухом. — Как ты там всегда говоришь? — Пробормотал Римус, — Заберись на меня? Сириус слегка охнул, одновременно шокированный и, очевидно, возбужденный: — Ах, ах, ах – я предупреждаю тебя, Римус Дин, ты играешь в очень опасную игру. Римус проигнорировал прозвище и отстранился, чтобы лениво моргнуть, глядя на него снизу вверх. — Думаю, меня устраивают мои шансы на победу. Усмехнувшись, Сириус снова поцеловал его и провел языком между зубами, играя с ним, в то время как Римус принялся нежно поглаживать его бедра. Сириус тихо застонал ему в рот, и внезапный прилив желания захлестнул Римуса. Он раздвинул колени Сириуса, усадил его к себе на колени и притянул его за задницу, желая, чтобы они стали как можно ближе. Твердость Сириуса отчетливо ощущалась у основания его живота, и, как всегда, это не вызвало ни малейшего ощущения неловкости. Забавно, что все эти чувства исчезли в тот момент, когда они перестали говорить о них. — Ты ведь запер дверь, верно? — Спросил Сириус хриплым голосом, в котором в равной степени звучали желание и нужда. — Мгм. — Хорошо. Сними рубашку. — Сними сам. Сириус засмеялся и быстро просунул руки между ними, чтобы начать борьбу с верхними пуговицами. Сначала он расстегивал каждую из них медленно, словно дразня его, но по мере того, как он приближался к середине, Сириус раздражался все сильнее. — К черту все это, — выдохнул он, хватая рубашку за края и широко распахивая ее. Оставшиеся пуговицы с тихим звоном разлетелись по комнате, и Римус в шоке уставился на свою обнаженную грудь. — Ты порвал мою рубашку. — Дай мне четыре месяца, и я куплю тебе новую, — ответил Сириус, быстро стягивая свою футболку через голову и бросая ее за пианино. Римус, полностью обнаженный, если не считать брюк, не мог отвести от него взгляда. Сириус был таким красивым. Ни одна греческая статуя не могла с ним сравниться. Осторожно, словно Сириус и в самом деле был двухтысячелетним мрамором, готовым рассыпаться в прах, Римус протянул руку и дотронулся до него. Он позволил своим пальцам скользнуть вниз по плечам и ключицам Сириуса, к мягким выступам его груди, затем к соскам. Его ребра, которые были менее выпуклыми, чем у Римуса, казались гладкими лесенками под его ладонями, и когда он добрался до едва заметного изгиба талии и обхватил его, Сириус вздрогнул. — Ты мне нравишься, — сказал Римус, наклоняясь, чтобы поцеловать его. Сириус, ухмыляясь, уклонился от поцелуя. — Я знаю. Римус рассмеялся. — Придурок. — Хм... Кстати говоря. — Он снова прижал Римуса к себе через джинсы, и тот не смог сдержать вырвавшегося стона. — Ох, Луни, — Сириус усмехнулся, целуя его грудь, — мой маленький Лунатик... Когда ты собираешься сдержать свое обещание? У Римуса перехватило дыхание. Сириус все еще ласкал его через джинсы. — Чт-что за обещание? Порочный язык Сириуса скользнул вверх, по впадинке на шее, по челюсти и очень чувственно опустился на мочку уха. — Ты собираешься нагнуть меня над этим пианино или как? Глаза Римуса расширились. О, блять, да– — Или я мог бы нагнуть тебя, — так же быстро предложил Сириус, откидываясь назад и жадно хватая воздух. — Полегче, — предупредил Римус, сжимая в ладонях его бедра, — иначе я тебя погублю. В глазах Сириуса вспыхнуло безумное желание. — Тогда приступай, чертов придурок. Что-то глубоко в животе Римуса щелкнуло, словно удар хлыста. Он резко встал, и Сириус практически свалился с него, едва не рассмеявшись, когда он обошел пианино сбоку. Там он остановился и оперся локтями о блестящую черную поверхность инструмента. Секунду спустя Римус был уже перед ним, готовый поклоняться ему, как богу. Не будет преувеличением сказать, что в тот момент Сириус мог попросить о чем угодно, и у Римуса не хватило бы ума или желания отказать ему, но вместо этого он просто склонил голову набок, бросив на него многозначительный взгляд, и потянулся к поясу своих брюк. — Тогда мне повернуться? Римус почувствовал, что у него пересохло во рту. Он больше никогда не сможет смотреть на пианино так, как раньше.

★★★

Начало августа, 1977 Они наконец-то сказали это. Ты мне нравишься. Римус с трудом мог в это поверить. Ты мне нравишься! История с "парнем" немного расстроила их, но не настолько, чтобы они не бросались друг на друга при каждом удобном случае. Теперь прятаться стало почти легче. Все, чего хотел Римус, – это остаться в постели и завернуться во все, что было Сириуса. Его прикосновения, его запах, его... все. И, судя по ответному рвению, Сириус чувствовал то же самое. В конце концов, у них вошло в привычку спать днем, а всю ночь напролет заниматься всякими активностями. Это не всегда было связано с сексом, иногда это были просто разговоры, а потом было так много музыки и телепередач, что им никогда не было скучно. Именно в такие моменты Римус мог убедить себя, что независимо от того, что изменилось между ними, они по-прежнему друзья. И это было хорошо. Римус понимал, что ему сойдет с рук прятать друга в своей спальне – но парня? Ни за что. Как бы глупо это ни звучало, Римус на самом деле не думал о том, что его поймают, пока не начал замечать, как персонал поместья смотрит на него, когда он выходит из комнаты или входит в нее. Непрошеный стук в дверь его спальни стал более частым, и каждый раз, когда Римус выходил проверить, это обычно был Карстен или какая-нибудь горничная, которые просто хотели "проведать" его. Это приводило Римуса в бешенство и действовало на нервы одновременно. Он не был уверен, сказал ли им его отец, чтобы они более внимательно следили за его приходами и уходами, но одна из горничных уже небрежно прокомментировала, что количество вещей в стирке удвоилось. Вероятно, это было всего лишь дружеское замечание, но Римус все равно вернулся к тому, чтобы прятать белье и посуду. Он стирал по ночам, когда никого не было рядом и Сириус мог улизнуть вместе с ним, чтобы чем-нибудь заняться. И вот однажды, когда они с Сириусом, как обычно, валялись в постели ближе к вечеру, случился сюрприз. Они даже не занимались какими-либо непотребствами, но Римус должен был пойти с Джайлзом на урок вождения, который благополучно пропустил, чтобы, собственно, валяться в постели. Если бы не Дасти, который залаял, услышав, как в замке поворачивается ключ, их бы действительно поймали; но двух секунд такого эффективного предупреждения было достаточно, чтобы Сириус накинул на себя одеяло, а Римус бросился на него сверху, как на груду подушек. — УБИРАЙТЕСЬ! — Закричал он, как только вошла горничная. Крик так сильно расстроил ее, что она уронила на пол ведро с водой для мытья полов, из-за чего сразу же начала суетиться. Римусу пришлось снова накричать на нее, чтобы заставить уйти, и она убежала с выражением абсолютного страха на лице. Позже ему стало не по себе – горничная просто выполняла свою работу, – но когда он откинул одеяло и увидел смеющегося Сириуса, то понял, что поступил правильно. — Я не хочу, чтобы кто-нибудь заходил в мою комнату, — приказал он позже, высоко подняв подбородок и практически кипя от злости. — Вообще прекратите посылать людей наверх. Мне не нужно, чтобы кто-то из вас проверял, как я себя чувствую, будто я какой-то ребенок. Карстен, старший дворецкий, почтительно склонил голову. Римус не знал, был ли дворецкий до него уволен или ушел по собственному желанию, но ему было все равно. Ему просто нужно было обезопасить Сириуса. — Я понимаю. Марджори не знала, что вы остались дома на весь день, — сказал Карстен. — Может, мне просто прислать горничную после обеда, чтобы сменить постельное белье? — Нет, ни в коем случае, — твердо сказал Римус. — Я сам могу сменить постельное белье и прибраться в своей комнате. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Почему вам всем так трудно это понять? — Это просто желание вашего отца, чтобы мы... — Я разберусь со своим отцом, а вы просто держитесь от меня подальше. — Римус практически видел это в глазах мужчины. Сопляк. Хорошо, пусть так и думает. Ему изначально не нужен был дворецкий. — И никто не должен заходить в мою комнату, когда меня нет дома. Это вторжение в частную жизнь. Карстен мрачно кивнул. Он, вероятно, просто думал, что Римус прячет наркотики (так оно и было, но вряд ли это имело значение), что в сравнении с риском потерять средства к существованию было не так интригующе, как казалось вначале. Поэтому все, что сказал дворецкий, было "Хорошо, сэр". На этом разговор был окончен. После столкновения и последовавшей за ним вспышки гнева все горничные правда начали оставлять Римуса в покое, и им с Сириусом некоторое время позволили быть наедине. Так могло бы продолжаться до конца лета, если бы они не забыли одну очень важную деталь. — ЭЙ! НАДЕЮСЬ, НА ТЕБЕ НАДЕТЫ ШТАНЫ, ПОТОМУ ЧТО Я УЖЕ ВХОЖУ! Верный своему слову, Джайлз буквально через несколько секунд ворвался в его спальню, практически сорвав дверь с петель. Римусу хватило времени только на то, чтобы бросить зажженную сигарету в пепельницу на прикроватном столике и задернуть полог кровати, чтобы скрыть Сириуса от посторонних глаз. На нем даже не было рубашки, а его губы все еще были теплыми от поцелуя, которым Сириус одарил его менее десяти секунд назад. — Джайлз, ты когда-нибудь пробовал стучать?! — Он кипел от злости: его лицо было красным, как помидор. Он что-нибудь видел? Он уже знал?! — Уединение – удел тех, у кого хватает порядочности держать свое слово! — Выпалил Джайлз, заходя внутрь и направляясь к радио, которое он выключил резким движением руки. — Ты должен был появиться на подъездной дорожке более двадцати минут назад! Римус раздраженно вздохнул. — Я сегодня никуда не пойду. — Ты не ходил ни сегодня, ни вчера, ни позавчера, ни за день до этого! — Джайлз начал перечислять по пальцам все пропущенные уроки вождения, как список покупок. — Честное слово, ты сидишь здесь весь день, как какой-то неотесанный мужлан, и у тебя даже не хватает порядочности спуститься по лестнице и сказать мне, что ты сам не придешь! — Я просил Карстена передать тебе! — А я тебе говорил – если ты не платишь Карстену зарплату, он тебе не мальчик на побегушках! — Ну, а кем еще он должен быть? Джайлз шагнул вперед и отвесил Римусу подзатыльник. Он был уже достаточно высок, чтобы старику пришлось вытянуть руку, но боль тем не менее никуда не исчезла. — Ай! За что это, блять, было? — Сначала машина, а теперь ты еще и куришь здесь? Я стараюсь, чтобы ты был скромным! Ты знаешь, как усердно работают эти дамы, чтобы содержать дом и постели в чистоте? Ты что, хочешь свести на нет весь их тяжелый труд, позволяя запаху твоих проклятых палочек, вызывающих рак, пропитывать все, включая чертову краску на стенах? — Нет, на самом деле. Парень, у которого я их купил, заверил меня, что они будут пахнуть маргаритками и ромашкой. Джайлз снова шлепнул его, на этот раз тоже не слишком нежно. — Что это с тобой такое, с чего это ты вдруг разоткровенничался? Я не растил такого неблагодарного молодого человека. Ты утверждаешь, что не хочешь, чтобы здесь кто-то был, что ты мужчина и можешь сам застелить себе постель, а я вхожу и вижу это! Прежде чем Римус успел его остановить, Джайлз протянул руку и откинул полог кровати. Римус чуть не вскрикнул, но то, что он обнаружил, было всего лишь кучей смятых простыней, подушек и еще одной пепельницей с единственной дымящейся сигаретой посреди всего этого – Сириуса нигде не было видно. — Объяснись, — приказал Джайлз. — По-моему, это не похоже на застеленную постель. Римус с облегчением хлопнул себя ладонью по лбу. Для Джайлза это, должно быть, выглядело как раздражение: он скрестил руки на груди с сердитым выражением лица. — Ладно, я заправлю эту чертову кровать, — выругался Римус. — У тебя депрессия, сынок? — Что?! Нет! — Тогда что с тобой происходит? Раньше тебя не было здесь все время, и я не мог заставить тебя вернуться домой. А теперь ты не выходишь из этой комнаты. — Я думал, это то, чего ты хотел! — огрызнулся Римус. — Чтобы я вернулся домой, чтобы вы все могли удовлетворить свое эго и почувствовать, что выполняете хоть какую-то работу по моему воспитанию! Джайлс нахмурился еще сильнее. — Ах теперь ты ругаешься на меня? Отлично. Дай мне сюда свои сигареты. — Да ладно тебе, Джил... — Ты меня слышал, отдай их. Заберешь их, когда докажешь, что можешь позаботиться о своих вещах и выполнять свои обязательства, как настоящий "мужчина". Пыхтя, как ребенок, Римус потянулся через кровать, разгребая покрывала, пока не обнаружил полупустую коробку, небрежно засунутую под них. Он нахмурился, но сунул ее в руку водителя. Довольный до безобразия, Джайлз раздавил сигареты в кулаке, прежде чем ткнуть пальцем прямо в нос Римусу. — Не думай, что это означает, что я позволю тебе бездельничать весь день, как какому-то мелкому хулигану. Тебе лучше спуститься вниз через пять минут. И причешись, ты выглядишь так, будто засунул пальцы в розетку. Подавив желание закатить глаза, Римус просто подождал, пока Джайлз повернется и пойдет к двери. Он взялся за дверную ручку и захлопнул ее, прежде чем еще раз угрожающе погрозить пальцем. — Пять минут, — предупредил он, прежде чем закрыть дверь. Досчитав до десяти, чтобы убедиться, что он ушел, Римус тяжело вздохнул и тут же развернулся. Он поднял покрывала с кровати и подбросил их в воздух, как будто мог обнаружить Сириус, расплющенного под ними, но там по-прежнему никого не было. — Сириус?! — Внизу, — хихикнул чей-то голос. Римус со вздохом облегчения лег на живот и обнаружил, что Сириус забился под кровать, подперев подбородок руками. — Вот это жесткая любовь, — Сириус цокнул языком, — я думал, ты говорил, что твой отец никогда тебя не бил? — Ну, очевидно, что Джайлз мне не отец, — усмехнулся Римус, протягивая Сириусу руку. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил ему об этом? Прежде чем Римус успел ответить, Сириус схватил его за руку и затащил под кровать. Он впился в его губы поцелуем, который быстро перерос в обжимания, занявшие гораздо больше отведенных ему пяти минут. Когда он наконец выехал на подъездную дорожку, Джайлз был в ярости, но Римус не мог стереть с лица глупую улыбку. — Тебе действительно нужно быть осторожнее, — сказал Джайлз после урока, когда Римус вышел из машины и бросил ему ключи. — Этот фольксваген появился из ниоткуда, — возразил Римус, поворачиваясь, чтобы броситься к крыльцу поместья. Ему просто не терпелось оказаться внутри. Они проделали весь путь до Хаммерсмита и обратно, и все это время он не мог думать ни о чем, кроме Сириуса. Он надеялся, что Сириус не слишком заскучал, ожидая его. Они говорили о том, чтобы снова отправиться в город, что было бы хорошей идеей, если бы в доме вдруг не стало так многолюдно. Сириус как-то мимоходом упомянул о партии в карты на раздевание этим утром. Может быть, они могли бы просто... мгм... Погруженный в свои мечты, Римус прошел мимо большого белого грузовика, припаркованного в начале подъездной дорожки. Команда из четырех человек разгружала что-то похожее на пиломатериалы и металлические листы, которые блокировали большую часть лестницы. Во главе группы, методично руководя всей операцией, стояла Сандра. В сочетании с широкополой шляпой на ней были рабочие брюки и громоздкие ботинки, как будто она была готова с головой погрузиться в работу по озеленению. Римус подозревал, что так оно и было, по крайней мере, исходя из разнообразного ассортимента строительных товаров; но, когда он позволил любопытству взять верх, Сандра обернулась и расплылась в широкой улыбке. — Римус! Я слышала, что вы с Джайлзом отогнали машину, — воскликнула она, прежде чем остановиться и дать указания бригаде перевозчиков. — Да, вот и все, ребята. Все это нужно отнести в конюшню. Она повернулась к Римусу: — Итак, как прошел урок? — Нормально. — Это твое любимое слово? "Нормально"? — поддразнила она. Он равнодушно пожал плечами. — Одно из. Не обращая внимания на его пренебрежительное отношение, Сандра с хитрым видом наклонилась к нему. — Джайлз хороший учитель или он просто цепляется за дверную ручку и вопит во все горло от страха? — ...На самом деле, и то, и другое. — Ах. Я помню те времена, когда мой отец был точно таким же, когда учил меня водить машину. Даже хуже. Хотя, наверное, я это заслужила. Я с первого раза опрокинула его любимый итальянский автомобиль в кювет. Она улыбнулась, как будто это была какая-то гениальная шутка, но Римус просто дружелюбно кивнул и отвернулся. Он хотел вернуться к Сириусу, и даже если Сандра не была самым ужасным человеком, она все равно выходила замуж за его отца. — Римус, ты не мог бы мне кое с чем помочь? Он оглянулся на нее. Даже с роскошными золотистыми локонами, уложенными в прическу, она казалась неотличимой от других. Ее одежда не соответствовала ни ее роскошной спортивной машине, ни добрым глазам, ни общему оптимистичному настрою. И все же она привела себя в форму. Римус ничего не понял. В поместье всегда было холодно, независимо от времени года, а Сандре было тепло. — С чем? — Спросил он, неловко потирая шею. Она сверкнула на него своими добрыми глазами. — Следуй за мной. Он хотел было возразить, но у него возникло ощущение, что она только этого и ждет, поэтому Римус промолчал. Он позволил Сандре провести себя через обширную зеленую лужайку мимо собачьих будок, где несколько дрессировщиков выгуливали собак на шестидесятифутовых поводках для ежедневных показательных упражнений. Там она попросила его поднять тюк сена, который был как минимум вдвое больше его в обхвате. — Ты справишься? Они весят около тридцати килограммов каждый. Уже сделав несколько шагов, Римус взглянул на нее. Сандра несла свой тюк с легкостью, как будто привыкла к тяжелой работе. — Да... ага... понял... Сандра что-то довольно промурлыкала и зашагала прочь, небрежно направляясь к конюшням и оставляя Римуса неуверенно ковылять за ней. — Я хотела оставить сено здесь, но они, должно быть, перепутали конуру с конюшней, — сказала Сандра, опуская тюк на землю перед большими белыми дверями конюшни и вытирая руки от пыли. Римус отставал от нее на несколько жалких шагов, и когда он, наконец, опустил свою ношу рядом с ее, то рухнул на нее, тяжело дыша. — Не знаю, как... — прохрипел он, — собаки... такие шумные... — Я подумала о том же! — Запрокинув голову, чтобы лучше видеть из-под полей шляпы, Сандра, прищурившись, посмотрела на впечатляющее здание. Оно было построено из сосны, образуя длинную букву "L" вдоль восточной стороны усадьбы. Это было более уединенное место, чем гаражи или конура, и Римусу это нравилось. Изнутри доносился обычное фырканье лошадей и редкое ржание. У Люпинов было не так уж много лошадей, но деньги были стары, а лошади всегда будут деньгами. Бабушка Римуса, мать Лайалла, предположительно хранила еще много вещей, но после ее смерти они были проданы другим, более заинтересованным покупателям. Хотя это было задолго до рождения Римуса. — Ты... ты хочешь расширить конюшни? — Спросил он. У внешней стены конюшни лежала свежая груда досок, а трава на несколько футов была выкопана и заменена новыми столбами толщиной в два человеческих роста, сложенных вместе. — Да! — Ответила Сандра. — У вас прекрасные конюшни, но, боюсь, не всем моим девочкам хватит места, и я бы не хотела избавляться ни от одной из ваших лошадей. — Не от моих лошадей. — Он даже не знал имен большинства из них. — Избавься от них, если хочешь. Или продай. Это неважно... — О нет, я не могу этого сделать. Это их дом. — Она указала на дверь конюшни. — Может, зайдем? Поздороваемся? Римус покачал головой. — Я все еще не люблю лошадей. Сандра немедленно убрала руку, без малейших раздумий принимая границы, которые он ей обозначил. Однако он мог сказать, что разрушил какой-то ее план. Очевидно, у нее на уме было нечто большее, чем просто расширение конюшни и несколько разбросанных тюков сена. — Знаешь ли ты, Римус, — начала она, — что лошади могут слышать биение человеческого сердца на расстоянии до четырех метров? Вот почему их называют зеркалами души – они чувствуют каждое твое намерение еще до того, как ты сам осознаешь его суть. — Задумчиво улыбаясь, Сандра подняла одну ногу и поставила ее на край тюка с сеном, облокотившись на него. — Когда я была маленькой девочкой, мой отец научил меня двум вещам – или трем, я полагаю. Как водить машину, как махать молотком... и брать с собой лошадь всякий раз, когда я заключаю сделку, которая может сорваться. — Надеюсь, что хотя бы последняя была полезной. — Ха! Да, на самом деле. Я взяла с собой свою любимую кобылу в тот день, когда подписывала документы на мой первый дом. В итоге нам пришлось делать это в палисаднике, и тогда я поняла, что весь фундамент прогнил... Хех, это немного глупо... Но я хочу сказать, что лошади всегда знают, когда ты говоришь правду. Они видят это в тебе. Делают тебя честным. И, так как Римусу хотелось быть сложным, он сказал: — Не знаю, это прозвучало как глупое везение... ну, прогнивший фундамент. Сандра снова улыбнулась, возможно, на этот раз чуть шире. Боже, ну почему она такая милая? — Хорошо, я понимаю, что ты имеешь в виду, и я перестану говорить о лошадях, но мне все еще интересно... можем ли мы оба быть честными друг с другом? О, да, вот оно что... Это был один из таких разговоров. Было бы ложью сказать, что Римус этого не ожидал. Взрослые никогда не разговаривали с детьми или подростками, чтобы просто "поболтать", всегда должен был быть какой-то подвох... какой-то чертов урок. — Это из-за того, что вы с моим отцом обручились? — Самое меньшее, что он мог сделать, – это поставить ее в неловкое положение. Сандра серьезно кивнула. — Так и есть. Что ты об этом думаешь? Римус почти не знал, что ответить. Лайалл никогда не спрашивал его мнения по какому-либо поводу, все было просто, и только от него зависело, продолжать программу или остаться в стороне. Обычно он не особо возражал против этого, но если из-за того, что его бросили, он не сможет вернуться в Хокингс, тогда он мог побыть честным. — Честно? Мне наплевать, — сказал он. — Выходи замуж за того, за кого захочешь. Очевидно, это был не тот ответ, на который она рассчитывала, но Римусу вдруг расхотелось уступать. Разочарованная, Сандра на мгновение замолчала, прежде чем снова встретиться с ним взглядом. — Понимаю. Что ж, я ценю твою честность. Но я хочу, чтобы ты знал, что я тоже ничего не буду менять без твоего разрешения. Это все еще твой дом, Римус. — Ты переезжаешь без моего разрешения, не так ли? — Ой. — Сандра натянуто рассмеялась. — Хорошо, это серьезное изменение, я согласна. Тогда позволь мне перефразировать – я не буду... или... Я постараюсь, чтобы все оставалось по-прежнему. Я не хочу, чтобы ты думал, что я вхожу сюда, чтобы разрушить все, что есть у вас с отцом. Я просто хочу что-то добавить. Но если вы наложите на что-то вето – я остановлюсь. Не нужно объяснений, я даже не буду задавать вопросов. Я не пытаюсь заменить тебе мать. Потому что он был жесток, Римус сказал: — Ты не смогла бы. Она кивнула. — Я понимаю. Хоуп была очень добра. Я не очень хорошо ее знала, просто иногда заходила к ней на ланч. Но она всегда была такой яркой женщиной. Она много рассказывала о тебе – каждому, кто соглашался слушать. О ее маленьком сыне... Когда мы услышали, что она заболела, были так расстроены. Римус ничего не сказал. Мы были расстроены? Он даже не знал, кто такие "мы". — Ты правда притащила меня сюда, чтобы поговорить о моей покойной маме, Сандра? — Ох... нет. Мне жаль. — Сандра смущенно сцепила пальцы. — Это было не все, но я не буду тебя задерживать. Я просто... Мне бы очень хотелось, чтобы мы могли стать семьей, Римус. Ты и твой отец, я очень полюбила вас обоих. Римус вздохнул, поднимаясь на ноги. Как он мог сказать ей, что даже раньше они не были семьей? Что не было никаких "тебя и твоего отца"? — Мы могли бы это сделать? — Снова спросила Сандра. — Могли бы мы попытаться стать семьей?... Ты бы позволил мне стать частью твоей семьи? Римус потер переносицу. — Послушай, Сандра– Сэнди, какая разница... Мне действительно все равно. Меняй то, что хочешь, создавай свою семью, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Сандра тихо вздохнула, расстроенная, и Римусу пришлось побороться с чувством вины. Какой бы ни была эта боль, оставь ее при себе. У меня и своих забот хватает. — Ты хороший парень, Римус, — сказала она, почти удивив его. — Спасибо тебе за твою доброту. Он был каким угодно, только не добрым, но Сандра на самом деле не это имела в виду. На самом деле она хотела сказать: "Спасибо, что все прояснил". Римус зарылся носком ботинка в мягкий песок, который окружал конюшню. — Есть еще что-нибудь?.. — Нет, я думаю, что уже разобралась. Мальчики скоро должны приехать на грузовике. И спасибо за помощь с сеном. Я очень признательна, и лошади, я уверена, тоже. Избегая ее взгляда, чтобы не создавать еще большей неловкости, Римус вежливо кивнул Сандре и прошел мимо нее по дорожке к главному зданию. Он прошел всего несколько шагов, прежде чем снова обернулся. Он ничего не мог с собой поделать — он должен был знать. — Почему ты влюбилась в него? В него? Из всех людей? Сандра обернулась, а затем посмотрела на него. Или в него. Он не был уверен. — Твой отец очень сильно переживает, Римус, — сказала она. — Я могу сказать, что у вас есть что-то общее. Вы похожи на два потерянных корабля, которые бесцельно дрейфуют в поисках своего маяка. — И ты должна стать этим маяком? — Я не уверена, — тихо сказала она. — Но, Римус... прощение – это дар, который ты преподносишь самому себе. Глаза Римуса начало жечь. Он должен был догадаться. — Скажи мне, Сэнди, ты бы простила мужчину, который заставил тебя называть его отцом, но никогда не назвал бы тебя своим сыном? Вопрос был отчасти метафорой, а отчасти правдой. Не зная того, что знала Сандра, он не был уверен, уловила ли она двойной смысл. Не то чтобы это имело значение. Он все равно не стал дожидаться ее ответа.

★★★

Середина августа, 1977 Римусу не нужен был маяк. У него была лампочка. И не просто лампочка – лампочка, которая сияла со всей яростью самой яркой звезды на ночном небе. Сириус был его лампочкой. Он просто знал это. Сейчас была середина августа, а это означало, что они скрывались чуть больше трех недель. Скоро пройдет месяц. Прошел целый месяц, и никто ничего не узнал. Римус был почти готов высказать это отцу в лицо. Помнишь этот невероятный и благородный дом Блэков? А их старший сын сейчас у меня в спальне – в моей постели! Что насчет того, что это помогает ему быть счастливым, а, папа? Конечно, он этого не сделал, потому что это было бы попросту нелепо. Но Лайалл все равно не стал следить за каждым его шагом, так что Римус просто вернулся к тому, что у них было – наслаждался этим. Что, возможно, было бы проще, если бы не приближался очередной так называемый дедлайн. — Итак... школа? — Спросил Римус в то же утро. Снова было воскресенье, третье, которое они провели вместе, и у них не было никаких планов. Это было чудесно. Сириус, сидевший напротив него на кровати, даже не оторвал взгляда от косяка, с которым возился. — Уф. Как ты думаешь, я когда-нибудь научусь лучше катать эти чертовы штуки? — Сириус... Я говорю о школе. — М-м-м... О, ерунда... Тогда, может, ты его свернешь? Римус вздохнул. Снова поддался. — Давай сюда. Сириус так и сделал, и Римус умело высыпал гашиш в центр листа, облизал его и свернул. — Профессионал, — похвалил Сириус, взял косяк и положил его в банку с несколькими другими. — Джеймс и Пит скоро возвращаются из Девона, — вместо ответа начал Римус. — Я должен с ними встретиться. — Как мило. — Сириус начал оглядываться в поисках крышки от банки. — Ты ведь пойдешь со мной, правда? — Конечно. Рано или поздно. Нет необходимости в спешке. — Они скоро вернутся, — повторил Римус. — Скоро, очень скоро. Типо, через три дня. Сириус нашел крышку среди покрывал и быстро надел ее на банку, после чего наугад подбросил ее в воздух. — Как мило, — повторил он. — Сириус. — Римус поймал банку в воздухе. — Я проигнорировал семь звонков от Джеймса с тех пор, как ты здесь появился. Семь. — Хорошее число, семь. А знаешь, что лучше семи? Восемь. — Нет, больше никаких шуток. Мы должны им сказать. — Правда? — Сириус надулся. — Может, будет достаточно просто сообщить им, что я звонил тебе? — Это было бы ложью. — Совсем чуть-чуть. А потом, через несколько дней, мы сможем навестить их вместе, и все снова будет хорошо! Римус раздраженно опустился на кровать. — Я не понимаю, почему все так сложно. Они твои лучшие друзья. — Со мной не так уж и сложно. Просто я бы предпочел насладиться этим. — Сириус откинулся назад, опершись на руки. — Я хочу их увидеть, конечно, хочу, но скорое возвращение означало бы, что всему этому пора положить конец, не так ли? И я... я не хочу этого. Римус не упустил смысла сказанного. Отодвинув банку с травкой в сторону, он переполз через кровать к Сириусу и поцеловал его крепко и без колебаний. — Нам не нужно останавливаться, — прошептал он после этого. — Никто не узнает. — Лунатик, я не... — Голос Сириуса затих, а затем он провел рукой по шее Римуса, снова притягивая его к себе. — Тогда ладно... Я возьму это сполна. Позже они оба прокрались в гостиную, и Римус позвонил в летний домик Джеймса. Он знал, что Сириус не хотел намеренно быть жестоким к своим друзьям; у него просто сложилось впечатление, что если они и собираются где-то волноваться, то с таким же успехом могут делать это, не выходя из своих летних домов. — Я все равно думаю, что тебе стоит поговорить с ним, — в последний раз настаивал Римус, плюхаясь в одно из кресел в гостиной и подтягивая к себе телефон. — Тогда он знал бы, что я здесь, — упрямо проворчал Сириус. — И в безопасности. Неужели это действительно так плохо? — Послушай, я знаю Джеймса. Если ты скажешь ему, что я здесь, он тут же выбежит на дорогу и поедет автостопом. — Ой, бедняжка – имеешь друзей, которые заботятся о тебе. — Дело не в этом, мерзавец. Мне просто не нужно, чтобы он или Пит вернулись домой пораньше и ревели из-за меня. — Откуда ты знаешь, что они будут плакать? На данный момент, я думаю, Джеймс с такой же вероятностью врежет тебе, — заметил Римус. — И, эй, если он все-таки вернется, может быть, он на какое-то время избавит меня от тебя. — О, вот как? Ты говорил иначе прошлой ночью, когда я... Римус прижал трубку к уху и начал набирать цифры: — Заткнись, я разговариваю по телефону. Ухмыляясь, Сириус откинулся на спинку дивана, растянувшись перед окнами, как кот на полуденном солнце. Римус наблюдал за ним – на самом деле не было ни минуты, когда бы он не наблюдал за Сириусом, и это абсолютно не имело никакого отношения к тому факту, что Сириус решил не надевать брюки этим утром. Когда на линии прозвенел звонок, Сириус положил голову на подушку, поднял ногу и нежно коснулся ей колена Римуса. — Эй, Лунатик, а что, если я... — Сириус поднял ногу повыше. — Отвали, я же сказал, что разговариваю по телефону, — прошипел Римус, отодвигая его ногу. Сириус лишь насмешливо нахмурился и поднял руку, чтобы провести пальцем по щеке, словно смахивая слезу. Сколько драмы, ей богу. Телефон щелкнул, и звонок прекратился: — ...Алло? — Джеймс! — Римус вздрогнул, заставив Сириуса слегка приподняться в ожидании. — Привет, приятель. — А! ЛУНАТИК! — Воскликнул Джеймс на другом конце провода, а затем: — Ты, ублюдок, игнорировал мои звонки, да?! — Извини, был немного занят. — Ммм, я уверен. Как зовут девушку на этот раз? — О, — Римус искоса взглянул на Сириуса. — Э-э... не было никакой девушки... — Кобель. Ты подумаешь, что я сумасшедший, но я знал, что ты позвонишь! У меня возникло некое чувство, и мне пришлось практически силой оттащить маму от телефона. Есть какие-нибудь новости от Сириуса? Римус ухмыльнулся, и Сириус перехватил его взгляд. — Что он говорит? — Да, — сказал Римус в трубку, — вообще-то, есть. — Вот дерьмо, правда? Наконец-то, блять! Прости, мам – так что он сказал? Он прислал письмо? — Э-э... да, получил сегодня утром. Он нормально, даже лучше, чем нормально. — В самом деле? Он не умирает? — Определенно нет. — Тогда почему он так долго молчал? Римус бросил еще один взгляд на Сириуса, который только пожал плечами. — Э-э-э... Я думаю, у него проблемы с родителями. Но сейчас все более-менее устаканилось. — Черт, вот почему мне не надо было уезжать, — вздохнул Джеймс. — Он ведь мог и мне прислать письмо, и я должен был быть дома, чтобы получить его. Может, мне просто вернуться на поезде– — ...Ты хочешь вернуться? Услышав это, Сириус начал отчаянно трясти головой, и Римус быстро откашлялся. — Я бы на твоем месте не волновался, Сохатый. Я уверен, ты получишь от него весточку, когда вернешься домой, просто наслаждайся последними днями своих каникул. Сириус в порядке, честное слово. Скоро сам убедишься. — Чертовски сильно на это надеюсь, иначе я собственноручно сверну шею этому психу... А как насчет тебя? Ты ведь время от времени выходишь на улицу, верно? Когда в последний раз прикасался к траве? — Отвали. Я много времени провожу на свежем воздухе. — Я говорю не только про пабы и музыкальные магазины. — Почему нет? Они обогащают. Я обогащаю свой вкус: музыкальный или какой-либо другой. — Я просто не хочу, чтобы тебе было одиноко. — Теперь ты говоришь как Лили. Джеймс проигнорировал его: — Я знаю, что у твоих лондонских друзей все пошло наперекосяк. Просто хочу, чтобы ты знал, что мы здесь, если понадобимся. Римус вздохнул и прижал два пальца к глазам. — Спасибо, Сохатый, я в порядке. — Хорошо... Но ты ведь все равно приедешь навестить нас, когда мы вернемся, правда? Ты обещал, и мама с папой все еще хотят с тобой познакомиться — О, да, я приеду. — Отлично! Двадцать шестого числа Арсенал проводит домашний матч, и папа сказал, что мы можем пойти посмотреть его вместе, а потом я постараюсь загладить свою вину и посмотрю все серии "Папаши", которые пропустил с тех пор, как мы приехали в Девон. Тебе стоит захватить гитару! Когда мы вернемся в школу, то сможем поразить Сириуса своим потрясающим звучанием. Ты бы послушал Пита, он стал действительно хорош – даже Сим так считает! Хотя Лотти, похоже, все еще не впечатлена, но я думаю, это просто потому, что им все еще приходится жить в одной комнате. О, чуть не забыл – на днях мы ездили в город, и ты ни за что не догадаешься, с кем мы столкнулись! Римус откинулся на спинку дивана и рассеянно уставился в потолок, слушая разглагольствования Джеймса. — Ммм, с кем? — Бенджи Фенвик, наш старый смотритель в общежитии! Парень приехал сюда на каникулы с семьей своей девушки. Говорит, что они познакомились в университете – она аспирантка, и ей двадцать семь, это безумие! — О, да?.. — Да, и мы немного поговорили. Он не мог поверить, что мы с Лили встречаемся сейчас, но потом... Пока Джеймс продолжал что-то бормотать, Римус почувствовал, как кто-то дернул его за пояс, и резко выпрямился, обнаружив, что Сириус тянется к нему с дивана и одной рукой расстегивает молнию на брюках. — Ты что, совсем спятил? Я разговариваю с Джеймсом! — Прошипел он, прикрывая динамик. — Поговори с ним позже, мне скучно, — пожал плечами Сириус, успешно расстегивая пуговицу на брюках. Римус провел ладонью по его пальцам, и Сириус злобно ухмыльнулся. — Отлично, тогда оставайся на связи, — поддразнил он, соскальзывая с дивана и устраиваясь на полу между ног Римуса. Разинув рот в изумлении, Римус вжался в спинку кресла, крепко обмотав телефонный шнур вокруг запястья и пытаясь вникнуть в то, что говорит Джеймс. — ...И я как бы подумал про себя: "Эй, кто я такой, чтобы судить?" Не то чтобы я был искусствоведом, хотя я рассказал об этом своей маме – ну, ты знаешь, настоящему искусствоведу, и она сказала, что... — Боже мой, отвали, ненормальный! — Я еще даже ничего не сделал! — Эй, Лунатик...? Ты еще здесь? — Ой! Да, отлично! Просто я тут с... э-э... собакой! — Арф! — Рявкнул Сириус, прежде чем прикрыть рот рукой, чтобы не расхохотаться. — Ты идиот... — Римус с трудом сглотнул. — Эй, Джеймс, перезвоню тебе позже? Я тут кое-чем занят и, похоже, для этого мне понадобятся обе руки. — Мне нужна только одна, — прошептал Сириус, расстегивая молнию на Римусе и обнажая его нижнее белье. — О, конечно, Лунс. Сегодня вечером мы возвращаемся в деревню на ужин в честь дня рождения Симеона, но я могу ответить тебе в любое время. Дай мне знать, если Сириус снова напишет. А еще лучше, может, мне просто отправить ему сообщение отсюда. Как ты думаешь, он... Римус больше не мог ждать. — Дам тебе знать – понял! А теперь пока! Со вздохом облегчения он бросил трубку обратно на телефон, прежде чем повернуться и посмотреть на красивого парня, стоящего на коленях у него между ног. — Я мог бы убить тебя. Сириус злобно ухмыльнулся, едва сдерживая нетерпеливые пальцы. — Мог бы. Или ты мог бы рассказать мне, почему так отчаянно отказывался поехать с ними в Девон. — Потому что я ненавижу пляж. И еще потому, что мне не хотелось вторгаться в их семейные праздники. — Хм. А есть что-нибудь, что тебе нравится? Римус опустил взгляд на свою расстегнутую молнию. — ...Я могу придумать несколько вариантов. — Один из них – секс на пляже? Это сделало бы ситуацию немного более терпимой. Почувствовав, как внутри у него все сжалось от внезапного желания, Римус наклонился, пока его нос не коснулся щеки Сириуса. — Просто заткнись и, черт возьми, поцелуй меня. — Хм, — улыбнулся Сириус, прижимая палец к губам Римуса, — у меня есть идея получше. Проведя пальцем по подбородку и впадинке на шее, Сириус остановился, положив руку Римусу на грудь. Затем он с силой толкнул его обратно на кресло, прежде чем схватиться за резинку его нижнего белья и стянуть его с бедер. Мгновением позже Римуса обдало жаром, и у него перехватило дыхание, когда он запрокинул голову и уставился широко раскрытыми глазами в потолок. — Ах... блять! Излишне говорить, что он продержался недолго. После этого они прокрались обратно в спальню Римуса, и Сириус залез в душ. Оставшись в огромной комнате, которая принадлежала ему, но он тем не менее никогда этого не чувствовал, Римус задумался о том, что он сказал Сириусу раньше. Никто не должен был знать... и они не узнали. Римус мало что знал о том, что такое быть гомиком в их дни, но все знали, что лучше им не быть. Они хотели стать рок-звездами, артистами, и, хотя артистам предоставлялось определенное снисхождение, когда дело касалось их сексуальности, они всегда должны были сначала стать известными. Ни один звукорежиссер в здравом уме не дал бы "Мародерам" и шанса, если бы у руля стояли два педика. Этого просто не произошло. Сириус был желанным, но никто не был настолько желанным. Представить, что кто-то узнает, было все равно что получить ножом для колки льда по животу. Он не мог – он не будет. Он не будет. Римус сразу же почувствовал себя виноватым. Он знал, что случилось с Майлзом и как это ранило Сириуса, но, если кто-нибудь узнает о них, не повторится ли все сначала? Лайалл Люпин ни за что не позволил бы своему единственному сыну вернуться в Хокингс, если бы знал. Римус в конце концов почувствует обжигающий удар отцовской ладони. И тогда от него ничего не останется. Блять. Блять-блять-ЕБАННОЕ ДЕРЬМО! Римусу хотелось, чтобы у него был кто-то, с кем он мог бы поговорить обо всем этом. Кто-то, кто не был бы заинтересован в этом – кто-то, кто не был Сириусом Блэком. Но где он мог найти такого человека? Он не знал ни одного негетеросексуального человека – по крайней мере, насколько ему было известно. Где-то там должна была быть книга. Если бы он только мог уговорить Сириуса пойти в библиотеку... хм... — Душ в твоем распоряжении, Лунатик, — крикнул Сириус, появляясь из ванной с полотенцем, повязанным вокруг талии. — Окей. — Он был таким красивым, этот Сириус. Никто другой не должен был знать, насколько он красив. Может, они могли бы просто держать это в секрете – что угодно, лишь бы не останавливаться. Римус не думал, что сможет справиться с остановкой. И если это делало его квиром, даже в частном порядке... пусть будет так. Когда Сириус направился к нему, вытирая влажные волосы вторым полотенцем, Римус сел и потянулся к нему. Сириус заметил это и с довольным видом накинул полотенце на плечи. Когда Римус взял его за руку в ответ, он притянул Сириуса к себе и прижался щекой к его влажной груди, прикрыв глаза. — Этот шампунь хорош, — задумчиво произнес Сириус. — Все еще не понимаю, почему ты настаиваешь на том, чтобы в школе пользоваться тем ужасом в баночке. — Только тот "ужас в баночке" есть в школьном магазине, — проворчал Римус в ответ. — Не могу дождаться момента, когда мы купим наше собственное мыло, — пробормотал Сириус в ответ, проводя рукой по волосам Римуса и заставляя его таять. — И молоко, и одежду, и машины... Да... О чем ты думаешь, Мун? — Хм... Только о тебе. — Хороший ответ. Думаю, это заслуживает того, чтобы загадать желание. Римус снова отстранился. — Какое угодно? — Если это в моих силах, — сказал Сириус, многозначительно шевеля бровями. — Споешь для меня? На лице Сириуса ясно читалось удивление. Римус не сомневался, что Сириус ожидал, что он попросит о чем-нибудь непристойном. Но вот в чем дело: он мог попросить о непристойности в любое время – что он и делал, а вот попросить Сириуса спеть вдруг показалось правильным. — Что же мне спеть? — Спросил Сириус, притворяясь почти невинным. Он не был таким, но это было частью его очарования. — Все, что придет в голову, — сказал Римус. Сириус на мгновение задумался, прежде чем облизнуть губы и обвить руками шею Римуса, забираясь к нему на колени, пока их лбы не соприкоснулись. — Ты – мой лунный свет– — О господи. — My only moonshine. You make me happy when skies are grey... You’ll never know dear, how much I love you... Please don’t take my moonshine away. Римус ничего не мог с собой поделать, он рассмеялся, и слезы глупого счастья выступили в уголках его глаз. Если бы только это могло продолжаться вечно. Сириус улыбнулся ему, нежно покачивая их взад-вперед. — Давай, Лунатик, ты тоже должен спеть, — поддразнил он. — Я не певец. — Тогда спой только для меня. Счастливо вздохнув, Римус прошептал: — Хорошо. И он запел.

★★★

Их счастливое совместное существование подошло к концу слишком быстро. Казалось бы, Римус только моргнул, а большая часть августа уже пролетела. Ожидалось, что он вернется в школу не просто как обычный ученик, а как староста. А что будет после этого? Что ж, ему просто нужно было решить, что ему делать с оставшейся частью своей жизни. Никакого давления. Хотя, всегда могло быть и хуже, не так ли? Он мог бы быть Сириусом, который все еще пребывал под впечатлением, что у него не осталось никакой цели в школе, и который теперь должен сосредоточиться на поиске совершенно нового места для жизни. Римус не стал утруждать себя объяснениями, но он ни за что не позволил бы этому случиться. Джеймс тоже не стал бы этого делать, как только узнает. Единственная проблема заключалась в том, что Сириус, похоже, не был склонен рассказывать другим своим друзьям о том, что произошло на самом деле. Сириус очень любил Джеймса и Питера, но терпеть не мог выглядеть слабым в чьих-либо глазах. Перед другими он всегда был невозмутимым Сириусом Блэком, отчужденным и недосягаемым. Римус не осознавал этого, пока они не провели вместе последние несколько недель, но жестокий Сириус – тот, кто плакал во время музыки и превращался в жаждущего мести монстра, когда кто-то осмеливался причинить страдания его друзьям, – это был Сириус, с которым, возможно, имел честь общаться только он. Когда он спросил, Сириус даже не смог этого объяснить. Это было просто так, как если бы их души заглянули друг в друга и подсознательно решили, что они единственные, перед кем они могут позволить себе проявить слабость. Римус не был уверен, заставило ли это его почувствовать триумф или ужас. Это было странное чувство – знать, что человек, которого ты любишь больше всего на свете, знает о тебе все до мельчайших подробностей. Или, вернее, большую часть тебя. — Ты должен рассказать им, — тихо сказал Римус. — Джеймс хотел бы знать. — Возможно, но... — Думаешь, он пожалел бы тебя? Потому что... — Нет, это не жалость. Джеймс слишком хороший для жалости. — Тогда почему тебе так сложно? Я не пойму, пока ты мне не скажешь. — Просто с Джеймсом все по-другому, — пробормотал Сириус, уткнувшись ему в волосы. Он обнимал Римуса сзади, что начинал делать всякий раз, когда не хотел, чтобы Римус видел его лицо. В тот день они почти не разговаривали – в последний день. Вместо этого они просто лежали рядом под включенное радио и наблюдали, как за окном восходит и заходит солнце. В конце концов голубое летнее небо сменилось величественным закатом, залившим всю комнату теплым оранжевым сиянием. Завтра их друзья вернутся, и Сириус сможет навестить их... если захочет. — Как это? — Римус спросил, потому что знал, что это поможет Сириусу ответить. — Он такой хороший, Лунатик. Если бы Джеймс был цветом, он был бы белоснежным. Как облако. Огромное белое облако... Что, если я испачкаю его? — В таком случае... он назвал бы это тай-дай. Сириус издал звук, который, вероятно, должен был означать смех, но получился похожим на всхлип. — Дерьмо. Наверное, ты прав. Римус положил руку себе на грудь, переплетая ее с рукой Сириуса. — Ты сказал, что у него хорошие родители. Что, если они смогут помочь? — Это не их проблема. — Почему жертвы всегда чувствуют себя виноватыми больше всех? — Чтобы было интереснее, я полагаю. Перевернувшись, Римус посмотрел на милое лицо Сириуса. Сколько раз он смотрел на него за последний месяц? Ему казалось, что миллион, и все же он был уверен, что никогда не устанет от этого. В комнате, где было сто человек, он видел только Сириуса. — Я не заставлю тебя идти, — сказал он ему, — Но я надеюсь, что ты пойдешь. Если не ради себя, то ради Джеймса. Сириус посмотрел на него, серые глаза встретились с карими, и вздохнул. — Да... у этого придурка моя стереосистема, так что я должен хотя бы вернуть ее. — Вот оно. Нет худа без добра. — Ты ведь пойдешь со мной, правда? — Да. Я обещал Джеймсу, и к тому же... Я пока не совсем готов расстаться с тобой. Лицо Сириуса в вечернем свете стало ярко-оранжевым, он смущенно улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать его в губы. Когда он отстранился, Римус лизнул их, просто чтобы еще раз ощутить их вкус. — Скажешь мне, какого я цвета сейчас? — Спросил он. — И, умоляю тебя, не говори "белый, как облачко". — О Луни, — вздохнул Сириус, — ты – все чертово небо.