The Cadence of Part-time poets

Well, I’m sorry for the things that I told you, But words only go so far; And if I had my way, I would reach into heaven, And I’d pull you down a star, for a present; And I’d make you a chain out of diamonds, And pearls from a summer sea; But all I can give you is a kiss in the morning, And a sweet apology… — “Tomorrow’s Gonna Be a Brighter Day” Jim Croce, 1972 Понедельник, 19 сентября 1977 Вот и все, решил он, вот и наступил подъем. Римус Люпин наконец-то собирался наладить свою жизнь. На следующее утро он проснулся более уверенным в себе, чем когда-либо; это было оно! Он собирался помириться с Сириусом, доказать, что единственный человек, которого он любит, – это он, и все, наконец, встанет на свои места. Он даже взял словарь из библиотеки, что мисс Пинс позволила ему сделать только потому, что он был старостой. Теперь у него было все. Все, чтобы объяснить себя и свои чувства. Ему все еще предстояло объясниться в том поцелуе Томни, но он справится. Он будет делать это столько раз, сколько потребуется Сириусу, потому что Сириус стоил каждого слова. Он просто хотел, чтобы Сириус был готов хоть немного облегчить ситуацию. После того, как Марлин обнаружила его на полу библиотеки, Римус помчался обратно в спальню и чуть ли не умолял Сириуса остаться с ним наедине на несколько минут, но тот отмахнулся в пользу ужина и повторного просмотра Pops. Римус уговаривал себя быть терпеливым, что рано или поздно они с Сириусом снова останутся наедине и он сможет все прояснить. Радовало хотя бы то, что Сириус, по крайней мере, не проводит все свое свободное время с Нидией, но он не был уверен, означало ли это, что их свидание прошло хорошо или не очень. В понедельник Римус чувствовал себя как взболтанная банка газировки, готовый вот-вот лопнуть. Этим утром он снова попытался поговорить с Сириусом – безрезультатно, – и теперь они сидели в классе, распределяя задания, пока профессор Бильшин проводил одну из своих так называемых "телефонных конференций". (Все знали, что это был просто его способ сказать, что он вышел перекурить.) Поскольку ни одному здравомыслящему профессору и в голову не пришло бы позволить какому-то Мародеру сидеть ближе, чем в десяти футах друг от друга, Римусу пришлось развернуться на своем месте, чтобы наблюдать за Сириусом с другого конца аудитории. Он отметил, что сегодня он выглядел красивым, хотя Сириус выглядел красивым каждый день—придурок. Они с Марлин работали вместе, но, в то время как она уже погрузилась в работу, Сириус, казалось, скучал, задрав ботинки на стол, в рубашке навыпуск и с ослабленным галстуком на шее. Когда он отвлекся, проводя карандашом по верхней губе, Марлин протянула руку и шлепнула его, пробормотав что-то, чего Римус не разобрал. Сириус только виновато улыбнулся ей, и Римус почувствовал укол ревности. По крайней мере, эти двое оказались соседями по парте; ему повезло меньше. — Тебя бы сфоткать, Чудик, — усмехнулся Снейп с соседнего сиденья. Римус сердито посмотрел на него. Понял, что из всех предметов A-Levels он застрянет со Снейпом. — Отвали, Снейп, — сказал он ему без настроения. — Я еще не решил, отвлекает ли меня то, как ты пялишься на своих приятелей с другого конца класса, или это просто до безумия трогательно. Скажи мне, ты на всех пялишься, как влюбленный сопляк? — Не на всех. На некоторых людей я смотрю с презрением и омерзением. Возможно, с одним из них ты знаком ближе, чем думаешь. Снейп ухмыльнулся, словно только что выиграл приз на ярмарке, но, несмотря на высокомерную реакцию, вернулся к своей работе и больше ничего не сказал. Римус почувствовал облегчение: меньше всего ему хотелось, чтобы Снейп заметил, как много внимания он уделяет представителям своего пола. И все же, поддавшись искушению, он еще раз оглянулся на место Сириуса и почувствовал, как участилось его сердцебиение, когда он понял, что Сириус смотрит на него. Он кротко помахал рукой, на что Сириус ответил, более спокойный и собранный, чем когда-либо прежде. — Придурок, — одними губами произнес Римус, театрально закатив глаза и ткнув большим пальцем в Снейпа. Сириус слегка улыбнулся и изобразил, что висит на петле, накинутой ему на шею, отчего Римус хихикнул в ладонь. Такая реакция его успокоила. Это было похоже на них, и дало Римусу надежду. Сегодня, – он поклялся, – сегодня мы исправим этот беспорядок. А если он не захочет, чтобы ты возвращался? Если он устал от тебя? Римус почувствовал озноб. Друзья. Тогда мы станем друзьями. Все, что угодно, лучше, чем это. — Успокойтесь, — крикнул профессор Бильшин, появляясь в дверях класса. — Мистер Снейп, смотрите в свою работу. Снейп нахмурился, и Римусу едва хватило времени, чтобы спрятать улыбку, когда Бильшин позвал его по имени. — Люпин, подойдите ко мне. Я хотел бы обсудить Ваше последнее эссе. — Что, поймали на плагиате, Псих? — Спросил Снейп. — Отвали, — проворчал Римус, вставая из-за стола. Он встретил своего преподавателя в передней части аудитории, в то время как профессор Бильшин откинулся на спинку своего потрескавшегося кожаного кресла, держа в руках свое эссе и разглядывая его сквозь очки-полумесяцы. Римус почувствовал, как сильно от него пахнет дешевыми сигарами и застарелыми пятнами пота. — Я прочитал Ваше эссе, — сказал профессор, поглаживая свой заросший щетиной подбородок. — Что побудило Вас написать о Пигмалионе? Римус прикусил щеку изнутри. — Просто пришло в голову... — В этом семестре я еще не задавал читать "Метаморфозы". Значит ли это, что Вы уже прочитали их? Он кивнул. — Все? — Э-э... Нет, не все. Только то, что есть у нас в библиотеке. Профессор Бильшин настороженно посмотрел на него. — Что-то не так с эссе? — спросил Римус. — Потому что я указал все источники. Я знаю, что писал в основном свое мнение, но... — Нет, это очень хорошо, — наконец сказал профессор. Он поправил очки. — "Одержимость Пигмалиона, критика любви как оправдания ненависти". Это хорошо. Стихотворение прекрасно передано. Вы не думали о том, чтобы продолжить изучение классической литературы в университете? Я был бы рад написать Вам рекомендательное письмо. Губы Римуса приоткрылись от удивления. Это было щедрое предложение, другие студенты ухватились бы за такой шанс, но... — Я... Ну, я вообще-то не планировал поступать в университет, сэр. — Жаль. — Бильшин отложил эссе, прежде чем открыть нижний ящик своего стола и вытащить две книги. — Вот. Седьмая и восьмая книги "Метаморфоз". Мои личные экземпляры. Возьмите их и прочтите. Возможно, Медея или Одиссей вдохновят Вас на написание одного-двух вступительных эссе. Он хотел отказаться хотя бы для того, чтобы не обманывать ожиданий профессора, но библиотечная коллекция Овидия была неполной, а Римусу ужасно хотелось их прочитать. — Благодарю вас, сэр. Бильшин отпустил его взмахом руки, и Римус быстро вернулся к своему столу, чувствуя легкое головокружение. Он мысленно выругал себя за это. Какой смысл в академической аттестации, если ты пытаешься стать рок-звездой? — Надоело выслушивать замечания Бильшина? — Снейп усмехнулся. — Кстати, твой друг-идиот Блэк кое-что оставил у тебя на столе. Римус опустил глаза и обнаружил, что Снейп в кои-то веки был прав. На его учебнике была оставлена записка. Отвернувшись, чтобы Снейп не смог подглядеть, Римус развернул ее на коленях, сердце его бешено колотилось.

Встретимся в туалете западного крыла перед обедом. Надо поговорить. Наедине.

— С.

Записка была нацарапана наспех, но Римус едва ли заметил это. Он уже поворачивался на своем стуле, чтобы посмотреть на Сириуса. Однако, по-видимому, он хотел сохранить все в тайне: вместо того, чтобы смотреть в ответ, Сириус вызвал парня, сидевшего позади него, на соревнование по армрестлингу. Он победил – правда, с трудом – и после этого Сириус поднял глаза. Их взгляды встретились, и он коротко кивнул Римусу, прежде чем снова повернуться к Марлин. Да! Наконец-то! Наконец-то они собирались прояснить ситуацию. У него будет шанс объясниться, и на этот раз они с Сириусом будут на одной волне. Не имело значения, что "Надо поговорить" вселяло страх в его душу, Римус не собирался позволять себе зацикливаться на этом. Это могло бы быть хорошо, даже замечательно! К ужину они могли бы вернуться к нормальной жизни. Воодушевленный их с Сириусом обоюдным желанием выложить все на стол, Римус собрал всю свою силу воли, чтобы продержаться на следующих двух уроках. Как только все остальные ушли на обед, он помчался в туалет в западном крыле квартала Галлилей, где обнаружил табличку "закрыто на уборку", висящую над дверью. Это было в духе Сириуса – притвориться, что никого нет дома, чтобы дать им немного уединения. Толкнув дверь, Римус вошел внутрь. — Сириус? Сириус уже был там, сидел на одной из раковин и курил. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответил Римус, внезапно занервничав. — У тебя... все в порядке? — Да, хорошо. У тебя...? — Ага! В воздухе повисла неловкость, и Римус пожалел, что не придумал, что еще сказать. Сумка тяжело давила на плечо, вес словаря тянул его вниз, как якорь. Может, ему стоит просто выложить это? Объяснить все сразу – или это было бы слишком грубо? Натянуто напевая, Сириус спрыгнул с раковины, но тут же прислонился к ней спиной. — Я получил твою записку. О чем ты хотел поговорить и неужели это так срочно? Римус нахмурился. — Что? Я не передавал тебе никакой записки. — Ну как это? Ты просил меня встретиться с тобой здесь. — Нет. — Он вытащил из кармана свою записку и поднял ее, чтобы Сириус мог ее увидеть. — Ты попросил меня. Сириус взял ее, расправляя листок своими красивыми пальцами. — Я этого не писал. — Тогда кто же? В этот момент за их спинами раздался щелчок – это открылась дверь. Римус повернулся и толкнул ее рукой, но замок был закрыт снаружи. — Блять! — Он выругался, когда Сириус подошел, чтобы присоединиться к нему. Они оба навалились на нее всем весом, но дверь не поддалась. Снаружи Римус услышал слабый смешок. — Это однозначно Снейп, — проворчал он. — ЭЙ, НЮНИУС! — Закричал Сириус, колотя обоими кулаками в дверь. — ИЛИ ТЫ ВЫПУСТИШЬ НАС, ИЛИ, КЛЯНУСЬ, Я ВОЗЬМУ ТВОЮ САЛЬНУЮ БАШКУ И ЗАСУНУ ЕЕ ПРЯМО В... — Я не уверен, что угрожать ему – лучший способ добиться желаемого, — вмешался Римус. — Ну, а что еще прикажешь делать? — огрызнулся Сириус. — Я почти не разговаривал с этим мерзавцем с тех пор, как мы вернулись! — Снейп! — Воскликнул Римус, не обращая на него внимания. — Я не знаю, что ты делаешь, но ты совершаешь ошибку! Открой дверь сейчас же, а иначе очень сильно пожалеешь! — И в чем отличие от моей угрозы? — Ты угрожал применением силы, а я – староста. — О, да. Мне принести Вашу корону и скипетр с державой, милорд? Римус усмехнулся, отворачиваясь от двери. — Конечно, в конце концов мы бы поссорились. — Если бы с тобой не было так легко ссориться, — проворчал Сириус. — Отвали. — Сам отваливай. — Господи. Какой же ты, черт возьми, ребенок! — Чувствуя себя взбешенным, Римус повернулся и осмотрел туалет. Все помещение было отделано белой плиткой, как в лондонском метро, а над головой было единственное окно, через которое проникал солнечный свет, отливающий голубизной. Как и в прошлый раз, когда он рассказал Сириусу о Томни, Римус мгновенно почувствовал страх. Откуда-то доносился слабый свист, как будто выходил воздух. Возможно, трубы. От нечего делать он пересек туалет и сел у дальней стены. Тем временем Сириус, который все еще сражался с дверью, обернулся и хмуро посмотрел на него. — Что? Помогать мне не собираешься? — Помогать с чем? — Беспомощно выдал Римус. — Он, наверное, запер ее на висячий замок. Уборщики делают так по ночам, чтобы дети не курили в туалетах. — Значит, мы должны кричать, не так ли? Надеясь, что нас кто-нибудь услышит? — Никто нас не услышит – все на обеде. Вот почему он ждал. Все, что ты сделаешь, – это доставишь ему удовольствие своими воплями. Не в силах спорить, Сириус проворчал что-то, чего Римус не расслышал, и для пущей убедительности в последний раз стукнул кулаком по двери. — Лучше всего дождаться звонка, когда все отправятся на следующий урок, — сказал ему Римус. — Иди сюда, садись. Он похлопал по полу рядом с собой, но Сириус был упрям. Вместо этого он просто вернулся на свое прежнее место на краю раковины, все еще сжимая сигарету двумя пальцами. Римус не позволил этому его обеспокоить. Он получил то, что хотел: они были одни. — Что же ты такого сделал, что Нюнчик с тобой не в ладах? — Сириус спросил. — Твой вопрос подразумевает, что у Снейпа должна быть "хорошая сторона", которой, я уверен, у него нет, — ответил Римус. — ... Поверить не могу, что ты позволил ему подшутить над нами. — Ты тоже купился на записку! Сириус сделал длинную затяжку, выглядя пренебрежительно. — Думаю, это вряд ли можно считать пранком... Все, что он сделал, это запер нас здесь. — Рано или поздно нас кто-нибудь найдет, — сказал Римус, а затем добавил: — Вот блять. — Что? — ... Я должен быть в библиотеке. — Встречаешься с Эванс? Скажи ей, что во всем виноват Нюнчик, я уверен, она поймет. — Нет, работа старосты. Иногда мы приглядываем за столом Пинс... — И Регулус убьет его, если он не появится. Даже если Регулус и не хотел, чтобы он был там, он был не из тех, кто дает кому-то карточку "выйди из тюрьмы свободным". Если ему суждено было страдать, то и Римусу тоже. — Не могу поверить, что ты не умолял Минни поменяться, — сказал Сириус почти весело. — Я умолял. Она угрожала. — Точно. Но тот факт, что ты все еще пытаешься бороться с моим младшим братом? А вот это уже чистый мазохизм. — Это не моя вина. Знаешь, он еще более упрям, чем ты, — ответил Римус. — Ни от кого не примет помощи. — Он – Блэк, упрямство заложено в его натуре. Нас выращивают на молоке мулов, чтобы, когда мы подрастем, мы могли "раздавить обычную корову". — Это ужасно. — Ага, довольно жуткая компания. — Сириус начал раскачивать ногами перед собой, как ребенок на качелях. — Итак... Как у тебя... дела? После нескольких дней молчания этот вопрос был сродни веревочной лестнице, спущенной на дно глубокой-преглубокой ямы. Римус ухватился за это. — Хорошо, — ответил он бесчестно. — А у тебя? Сириус снова пожал плечами. — Отлично. Слышал что-нибудь от своего отца или Сандры? — Я игнорировал все их звонки, — сказал он. — А твои тебе звонили? Сириус покачал головой. — Не-а, чему я невероятно рад. Кто вообще хотел бы их слушать? — Они все еще твои родители. — Мог бы сказать тебе то же самое. — Верно... — Римус опустил взгляд на свои колени. — Послушай, я тут кое-что обдумал, и... — Сохатый говорил о Рождестве, — внезапно сказал Сириус. — До него еще далеко, но Эффи не дает нам покоя, требуя согласовать наши планы. Я думаю, даже Эванс придет. Эффи говорит, что тебе тоже стоит. Римус прикусил губу. — В самом деле? Ты хочешь, чтобы я приехал? — Ну, они же тебя пригласили, не так ли? Будет классно. Мы можем поесть пирожков с мясом и пойти колядовать. — Ты правда хочешь петь рождественские гимны? — Нет, черт возьми, но мы можем забросать снежками тех, кто читает Библию. Римус слабо улыбнулся. — Сириус... — Ты должен прийти! — Повторил он. — Позволь Джайлзу забрать тебя или что там еще, но не оставайся со своим чертовым папашей. Мне плевать, насколько Сандра привлекательна. — Она не привлекательна! — Да, да, если отрицание помогает тебе спать по ночам. Но я серьезно: Джеймс не устает повторять, что это будет самое лучшее Рождество, ведь мы все соберемся в одном месте... Должно быть здорово. Римус подумал о том, чтобы вернуться к Поттерам, в ту маленькую ванную комнату в пляжном стиле. Ему стало как-то не по себе, когда он представил, каково это – не иметь возможности прикоснуться к Сириусу. Он же позволил бы ему прикоснуться к себе, верно? — Мы на первом этаже, как думаешь, сможешь пропихнуть меня через это окно? — Спросил Сириус. Римус взглянул вверх. Окно над головой было не таким уж маленьким, и, конечно, достаточно широким, чтобы в него могло пролезть тело, но он еще не закончил. Они даже не начали исправлять все это. — Как думаешь, мы могли бы сначала поговорить? — Слишком голоден, — отмахнулся Сириус, затушив сигарету и спрыгнув с раковины. — Вот, помоги мне встать. Клянусь, я вернусь за тобой. — Я просто думаю, что нам следует... Сириус глубоко вздохнул и запрокинул голову. — Послушай, я знаю, что это неловко, но я правда не хочу делать разбираться во всем прямо сейчас. Римус встал, чувствуя себя жалким. — Когда же? — Когда же мы поговорим? — Да. Когда? Сириус сжал губы в тонкую линию. — Позже. Только не здесь. Ты поможешь мне? В очередной раз пораженный беспечной несдержанностью Сириуса, Римус вздохнул и, сцепив пальцы, присел на корточки. Сириус шагнул вперед, опираясь на руки и плечи Римуса, чтобы подняться вверх. Римус немного сопротивлялся, но в основном потому, что они с Сириусом не были так близки друг к другу последние несколько дней. Чувствуя, как его бедра прижимаются к его плечу... сердце громко забилось в груди. — Погоди, щеколда не поддается, — проворчал Сириус. — Быстрее. Ты не пушинка, знаешь ли. — Тогда может попробуешь прислониться к чертовой стене?! — Сириус продолжал бороться с окном, едва не потеряв равновесие. Он оперся одной рукой на макушку Римуса, чтобы удержаться, и Римус тут же почувствовал, что его терпение на исходе. — Быстрее! — Я готов! Подними меня повыше! — Уф–! Как насчет того, чтобы немного подрасти? — А как насчет того, чтобы перестать расти? — ХА! Говорит парень, которому втайне нравится, когда я наклоняюсь к нему, чтобы он прошептал мне что-нибудь на ухо. Сириус пробормотал: — Я–я... Не правда! — Правда-правда! — Заткнись, бобовый стебель! Просто подними меня, черт возьми, уже! — Бобовый стебель?! Ты... — Упершись обеими ногами, Римус изо всех сил толкнул Сириуса вверх. К несчастью, он только что открыл окно, и когда Сириус издал победный вопль, его лоб ударился о край открытой рамы, и он ужасно зашипел. — БЛЯТЬ! Спасибо тебе, чертов... — Ты сказал мне поднять тебя! — Только не так! — А как еще мне поднять тебя вверх? Ты что, ожидал, что я выброшу тебя в... — Тсс! Заткнись! — Приказал Сириус, — ... Ты это слышал? Римус резко выпрямился. Его голова была зажата между бедрами Сириуса и стеной, и он едва мог разобрать какой-то пронзительный свист, похожий на звук выходящего воздуха. Он слышал его и раньше, только теперь он был намного громче, почти угрожающе громким. — Звук идет снаружи? — Нет, не похоже. — Сириус вытянул шею. — По-моему, из одной из кабинок. — Он начал извиваться взад-вперед, и Римус снова опустил его на пол. — Эй, — позвал Сириус, — если там кто-то есть, лучше бы тебе выйти сейчас же! Мысль о том, что кто-то все это время прятался рядом с ними, приводила в ужас. Римус не то чтобы выдал их – Сириус никогда не позволял ему заходить так далеко, – но разговор определенно стоил того, чтобы пустить пару слухов. Они медленно подошли к средней кабинке. Шипящий звук продолжался, даже стал громче, как будто приближался к какому-то крещендо. — Открой, — сказал Сириус. — Открой сам. — А что, если это бомба? Римус с трудом подавил желание закатить глаза. — Это не бомба. — Он потянулся вперед, открывая дверь кабинки. — Кто-то, наверное, просто нажал на кнопку слива—какого хуя!? Сириус заглянул ему через плечо. — Что это, блять, такое? Если быть честным, Римус не был уверен, что это было. Кто-то набил унитаз множеством разноцветных шариков, хотя тот, что был сверху, медленно сдувался, вызывая шипение, которое слышалось ранее. Но это было даже не самое странное: псих также оставил горящую свечу на рулоне туалетной бумаги, как на каком-нибудь стремном альтернативном спиритическом сеансе. Он почти полностью сгорел, но к нему была прислонена пластиковая трубка, как раз такой толщины, чтобы в нее могла пролезть свеча. Это выглядело как какой-то самодельный слайд, предназначенный для того, чтобы действовать как– — Это предохранитель, — сказал Сириус. И он был прав. Все это время, пока они были заперты в ванной и ссорились, свеча медленно догорала, и когда воск, наконец, выкипел и "болотный рулет" начал опрокидываться, они заняли места в первом ряду. Римус смотрел на все как в замедленной съемке. Свеча накренилась и упала. Его первым побуждением было протянуть руку и схватить ее, но, к счастью для него, Сириус уже все решил. Он оттащил его назад, вероятно, спасая руки, так как шарики тут же лопнули и образовался огненный шар, достаточно большой, чтобы заполнить всю кабинку туалета. Жар была безумный – это был газ, кто-то наполнил шарики газом! Они ударились о заднюю стену, упали друг на друга и забились под раковины, так как огонь на время ослепил их. Осколки разбитого унитаза просвистели мимо, отскакивая от кафельных стен и их тел с такой силой, что остались синяки. Взрыв длился всего полсекунды, тем не менее все, что у них осталось, – это почерневший потолок, затопленный унитаз и два потрясенных лица. — Это была бомба, — выдохнул Сириус, отстраняясь от Римуса и отбрасывая волосы с глаз. — Это была ебанная бомба! — Ну, это было... — Римусу потребовалось некоторое время, чтобы снова заставить свой рот работать. — Это... это... да. Бомба. Раздался глухой стук – несколько бегущих ног в коридоре снаружи – и затем звук ключа, поворачивающегося в замке. Дверь открылась, и на них уставился профессор Бильшин в окружении нескольких десятков шокированных студентов. — Я надеюсь, у вас, ребята, есть объяснение, — мрачно сказал профессор. Сириус просто посмотрел на Римуса, на его лице было нечто среднее между яростью и недоверием, и когда Бильшин приказал им подняться на ноги, Римусу пришло в голову, что, возможно, они не единственные в Хокингсе, кто способен на шутку из мести.

★★★

Два часа спустя... — Он мог убить нас! — Но он этого не сделал. — Мои брови частично обгорели – как Макгонагалл могла нам не поверить?! — Интересно, как. — Знаешь, — кипел Сириус, уже по локти в мыльной пене. — Ты не умрешь, если хоть раз побудешь на моей стороне. Римус поднял руки, с которых на пол капала вода. — Поверь мне, Сириус, я никогда еще так сильно не был на твоей стороне. Нахмурившись, Сириус вернулся к своему наказанию. Они вдвоем должны были продолжать драить до тех пор, пока каждый пузырек, мензурка, фляжка и стаканчик во всем научном крыле не станут безупречно чистыми. Все было бы не так уж плохо, если бы Снейп не находил для них все больше стеклянной посуды. — Мерзкий маленький мерзавец... — Проворчал Сириус. — Я уверен, что он специально их пачкает! У Римуса не было сил соглашаться или спорить. Это было бы достойным наказанием, если бы они действительно были виноваты, но, несмотря на их провозглашенную невиновность, их поймали с поличным на месте преступления. И это было преступление. Вместе с туалетом лопнуло несколько труб в ванной, в результате чего в коридор западного крыла хлынул небольшой поток воды. Записка, замок на наружной двери ванной – все это было стратегически спланировано. Конечно, было недостаточно просто заманить их в туалет и запереть там, вместо этого Снейп придумал свой собственный трюк, чтобы по-настоящему напугать их и, следовательно, возложить вину непосредственно на них самих. Шарики были наполнены газом из школьных горелок Бунзена и установлены с регулируемым пламенем, как бомба с таймером. К счастью, никто не пострадал, но этого нельзя было сказать о бедной туалетной комнате. Насколько Римус мог судить, Макгонагалл была милосердна. Не имея никаких реальных доказательств того, что это сделал Снейп, у нее не было другого выбора, кроме как наказать их. С другой стороны, это означало, что Римусу не пришлось тратить весь день на то, чтобы выслушивать шипение Регулуса, хотя Сириуса это, похоже, не остановило. — Ты пропустил одно пятнышко, — сказал он, возвращая Римусу стеклянный стакан, который тот только что поставил вытирать. — Перестань придираться ко мне! — Мне не пришлось бы, если бы ты просто делал все правильно! Или даже это выходит за рамки возможностей великого Римуса Люпина? — И с каких это пор ты стал таким экспертом по мытью посуды, ты испортил—! — Ах, послушать вас двоих, так вы ссоритесь, как старая супружеская пара. — Снейп вошел в кабинет естествознания, сжимая в руках поднос с грязными мензурками и ухмыляясь, как кот, получивший сливки. Он поставил поднос напротив них и самодовольно скрестил руки на груди. Если Римус и винил Макгонагалл в чем-то, так это в том, что она позволила Снейпу наблюдать за их наказанием. — На твоем месте я бы не стал приближаться, Сопляк, — прорычал Сириус. — Здесь более чем достаточно опасных стеклянных предметов, чтобы швырнуть в тебя. — Он подкрепил угрозу треснувшей пробиркой, которую они уже разбили о край раковины. — Не надо, — отрезал Римус, забирая у него стакан. — Ты только навредишь себе. — Да, полагаю, это именно то, чего он хочет, — прорычал Сириус. Снейп только праведно усмехнулся. — Рад, что Макгонагалл наконец-то увидела, какие вы никчемные. Может быть, в следующий раз она оставит вас здесь навсегда. — Следующего раза не будет, Снейп! — Крикнул Сириус, когда Снейп поставил поднос с тарелками рядом с остальными и повернулся, чтобы уйти. — Запомни мои слова: твои грязные деньки сочтены! — Профессор Слизнорт хочет, чтобы все это было готово к ужину, — легкомысленно бросил Снейп. — Я еще вернусь, чтобы убедиться, что вы закончили. И лучше работайте усердно, иначе придется провести здесь всю ночь, ха! Когда другой мальчик удалился по коридору, сопровождаемый своим же мерзким хихиканьем, похожим на эхо, Сириус снова опустил руки в раковину. От досады он только плеснул водой Римусу на грудь, отчего тот разозлился не меньше. — Поосторожнее, ладно? Эта вода отвратительна! — Я ненавижу его, — кипел Сириус. — Нет, ты ненавидишь то, что он отомстил тебе твоим же методом. — Я могу одновременно ненавидеть несколько вещей! Тебя, например. — О? Ты ненавидишь меня? — В данный момент я не то чтобы от тебя в восторге! — Что ж, это хорошо, потому что я тоже тебя ненавижу. — Отлично. — Прекрасно! Резко фыркнув, Сириус принялся драить другой стакан. — ... Снейп – гребаный засранец. — Отличная работа, — согласился Римус, продолжая оттирать свой. — Наверное, купается в отбеливателе. — Он не моется. Может, он его пьет. Римус почувствовал, как на его губах появляется улыбка. Враг моего врага – мой друг... — Знаешь, мы могли бы отплатить ему тем же, — предложил он. — Совсем чуть-чуть... Это привлекло внимание Сириуса. — Как? Римус взглянул на осадок, который скопился на дне раковины, практически забив слив. — Просто... кто знает, что в этой дряни. Сириус ухмыльнулся. — Лунатик, дорогой мой, кажется, я испытываю то, что люди называют дежавю. Они работали быстро, отложив ссору на время, достаточное, чтобы принести ведро и стул. Стоя у раковины, Римус зачерпнул из нее мыльной воды, оставив на дне лишь серую жижу. — По ощущениям это ил, — сказал он, — в основном грязь. — Так и знал, что он нарочно их пачкает, — проворчал Сириус, зачерпывая руками в перчатках грязь в большое ведро. — Ты уверен, что он на это клюнет? — Сказал он позже, водружая ведро на дверной проем. — Он клюнет, — сказал Римус, придерживая стул и помогая Сириусу спуститься, когда они закончили. Пластиковое ведро зловеще покачивалось на краю открытой двери, его желтый цвет выдавал угрозу от всей той гадости, которую оно содержало внутри. Это было, конечно, по-детски – совсем не соответствовало обычным стандартам мародеров, но для быстрого ответа было неплохо. — Надеюсь, тебе понравится сегодня принимать душ, Сопляк, — сказал Сириус, отступая назад, чтобы полюбоваться их творением. Римус тем временем не мог не восхищаться самим Сириусом. Заостренный подбородок, идеально завитые волосы вокруг ушей и три маленькие родинки, похожие на разбросанные звезды. — На самом деле я тебя не ненавижу, — сказал Римус. — Просто... чтобы ты знал. Сириус посмотрел на него, и впервые за много дней ему показалось, что они по-настоящему видят друг друга. — Я тоже, — сказал он. — Я просто разозлился. — Я тоже. — Я скучаю по тебе. Сириус замолчал, и Римус поспешил заполнить пробелы. — Я должен тебе кое-что сказать, если ты только выслушаешь... — Лунатик. — Сириус поднял голову, закрыв лицо руками. — Я не... я не думаю, что смогу сделать это прямо сейчас. — Тогда когда?! Сейчас—позже? Потому что, если это произойдет не скоро, то кто-то может сдаться, и, боюсь, этим кем-то буду я. Сириус убрал руки, выглядя грустным и расстроенным. — Я не знаю, как говорить о таких вещах, — признался он. — Я не Джеймс и не Питер, и я определенно не Эванс и не Маккиннон, и если мы должны разговаривать об этом, то я бы предпочел, чтобы мы просто сдались. Так меньше ссор. — Я не хочу ссориться, — взмолился Римус. — Не хочу, и, если ты, пожалуйста, просто выслушаешь меня, то мы сможем во всем разобраться – правда! — Ты уже решил, чего хочешь? — Да! Сириус выдохнул. — Я тоже. Это можешь быть и не ты, – предупредил голос. – Ты все равно можешь все испортить. Тогда что еще нам терять? – Ответил Римус. — Я не могу этого объяснить, — в отчаянии сказал он Сириусу. — Но я думаю, что со мной что-то не так. Я просто... нервничаю? Все в порядке. Я постоянно чувствую себя не в своей тарелке. Усталым и опустошенным, и раньше я думал, что единственный, кто может все исправить, это ты... Но, думаю, это только я, Сириус. Я пуст из-за себя. — Ты не пустой, Луни. — Нет, но да. И это только часть проблемы. Иногда я просыпаюсь с чувством полноты, как сегодня. Но в другие дни... Я как будто ищу это в других людях. В тебе и... в нем. Потому что ты полон, Сириус. — Послушай, Лунатик... — Я знаю, что здорово облажался. Сириус сухо усмехнулся. — Да, мы это уже обсуждали... — П-просто пожалуйста! Пожалуйста, дай мне закончить? — Взмолился Римус. — Мне еще столько всего нужно сказать, а я еще даже не извинился. Сначала он казался удивленным, но постепенно Сириус уступил. Он отступил назад, прислонившись бедром к стойке, в то время как Римус изо всех сил старался взять себя в руки. Он никогда не отличался особым самосознанием, но если бы выплескивание этих мыслей и чувств имело хоть какой-то шанс все исправить, то он бы болтал до захода солнца. — Я облажался, поцеловав Томни. Думаю, даже больше из-за того, что рассказал тебе. Я должен был признать это сразу – рассказать тебе, когда это случилось. Но я чувствовал себя виноватым, и я... ну, я просто хотел, чтобы у нас было все в порядке какое-то время! Я так ненавижу, когда у нас с тобой не все в порядке, Сириус. Сириус опустил взгляд в землю. — Я тоже ненавижу, когда у нас с тобой не все в порядке... — Я не знаю, что я делаю, — сказал Римус. — Возможно, я никогда этого не узнаю, но ты нравишься мне за то, что ты есть, а не за то, что ты можешь мне дать, или за то, как я буду при этом выглядеть. Ты нравишься мне за то, как ты относишься к своим друзьям, за то, как изощренно планируешь розыгрыши, и за то, как ты принимаешь грустные вещи и делаешь их терпимыми – каждый раз! Ты, Сириус! С тобой я чувствую себя самым счастливым человеком на свете, и я никогда и ни за что не смог бы тебя возненавидеть. Прости, если из-за моего поведения у тебя возникли какие-то другие чувства, но я хочу держать тебя за руку. Боже, как же я этого хочу. Сириус покачал головой, словно не веря ему, но затем, рассмеявшись, удивил их обоих. — У тебя это слишком хорошо получается, — простонал он, снова закрывая лицо руками. — Когда, черт возьми, настанет моя очередь извиняться с каким-нибудь грандиозным признанием? — Ты мог бы попробовать прямо сейчас, — сказал Римус, нервно смеясь и снова чуть не плача. — Не то чтобы ты... ну, ты понимаешь. Сириус опустил руки и тяжело выдохнул. — Я не буду извиняться за то, что расстроился. — Ты не обязан. — Но... Я недооценил тебя. Я знаю, что все это не имеет ко мне отношения, что ты стыдишься не меня. Ты стыдишься самого себя. Слова, казалось, повисли в воздухе. И Римус кивнул, потому что, конечно же, Сириус был прав. — Тогда, в туалете, я подумал, ты собирался сказать мне, что больше не хочешь быть со мной, — сказал Сириус. — Я был неправ? — Что? Нет! — Римус выдохнул: — Я имею в виду – да! Я вовсе не собирался этого говорить, я только хотел сказать тебе, что... Томни – мой лучший друг, мой самый старый друг, но ты... Я так благодарен тебе, Сириус. Ты не просто помогаешь мне выздороветь, ты делаешь меня лучше. Сириус вытер пот под носом, затем в уголках глаз. — Ты терпеливый. — Что? — Вот что мне в тебе нравится: то, что ты такой терпеливый. Даже когда ты ворчишь, ты терпелив ко мне. Ко всем. И ты всегда говоришь так, как есть, а не только как кажется, но ты никогда намеренно не задеваешь ничьих чувств. И у тебя отличный музыкальный вкус, даже если ты не можешь слушать больше трех песен Боуи подряд. — Я бы сказал, что три песни – это щедро. Сириус безнадежно улыбнулся. — И ты такой чертовски высокий. Ты похож на гиганта, но никогда не заставляешь никого чувствовать себя маленьким. Люди чувствуют себя комфортно рядом с тобой, вот почему ты им сразу нравишься. Вот почему незнакомцы заговаривают с тобой на улице. У тебя надежное лицо. — Это комплимент? — Не знаю, — пожал он плечами, делая шаг вперед и сокращая расстояние между ними. — Но мне это в тебе нравится. Я люблю все это. И я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Сириус. Сириус поднял руку, провел ею по лбу Римуса и убрал прядь волос с его глаз. Когда Сириус медленно провел большим пальцем по шраму на переносице, Римус протянул руку и нежно обнял его за бедра. Его руки дрожали, но ему было все равно. О, как же ему этого не хватало. — Я прощаю тебя, — сказал Сириус после долгого молчания, в течение которого они просто обнимали друг друга. — И я тебе верю. Я знаю, что, если бы ты смог повернуть время вспять, все было бы по-другому. Я верю тебе, Римус. Римусу казалось, что он мог бы спасти весь мир. Но он должен был знать. — Сириус, я не сержусь, но я должен спросить... Вся эта история с Нидией...? Выражение лица Сириуса слегка омрачилось. — Ты был прав, — мрачно сказал он, все еще держа лицо Римуса в ладонях. — Я всего лишь хотел заставить тебя ревновать. Думал, что если я поступлю также, как ты, то мне полегчает, но этого не произошло. Я извинился перед Нидией после того, как мы вернулись из деревни. И я сожалею, что так поступил. — Значит, у вас с ней не было ничего серьезного. — Нет. И я не целовал ее, если тебе интересно... О, ему было, конечно, ему было интересно, и волна облегчения, когда он узнал, что был неправ, окатила его с ног до головы. Римус наклонил голову вперед так, что их лбы встретились, а они оба рассмеялись. — Можно я тебя поцелую, Сириус? Сириус улыбнулся. — Я уж думал, ты никогда не спросишь. В следующее мгновение руки Римуса обвились вокруг его шеи, и он почувствовал губы на своих губах. Губы Сириуса. Идеальные, мягкие, правильные – как же это было правильно, обнимать его. Целовать его. Они двигались медленно, так же неуклюже, как и в самый первый раз, но, конечно же, рот Сириуса начал открываться шире, а язык проникать глубже. Римус не хотел отстраняться, но оставалось обсудить еще кое-что. — Я нашел кое-что, — сказал он, когда ему, наконец, удалось оторвать их друг от друга. Сириус, затаив дыхание, наблюдал, как он повернулся за своей сумкой, и взгляд, который он бросил на него, когда тот вернулся с наполовину промокшим словарем, был, несомненно, достойным восхищения. — Ты взял его в библиотеке? Пинс, скорее всего, сдерет с тебя шкуру живьем. Римус усмехнулся. — Может, оно того и стоит, — и вложил тяжелую книгу в руки Сириуса. Сириус уставился на нее. — Зачем ты дал мне словарь? — Просто... — вздохнул Римус, открывая книгу на нужной странице. — Прочитай вот здесь. Мгновение. Вдох. Поехали. — "Би... сексуал"? — Сириус поднял голову. — Что это? — Я думаю, это то, кем я являюсь, Сириус, — сказал Римус—поверил. — Кажется, я наконец-то понял. Сириус нахмурился. — Но... Я – парень. И... Томни - парень? — Я знаю! — Римус усмехнулся. — Это только половина дела, понимаешь? Бисексуал – обе стороны. Мне могло бы понравиться и то, и другое, и это даже не имеет отношения к Томни. Это я. Я... это. Казалось, что в голове Сириуса зашевелились шестеренки. — Ха, — пробормотал он. — Значит, ты не гей?.. — Во всяком случае, не до конца... — Он озабоченно потер руки. — Есть ли в этом смысл? Сириус перечитал страницу еще раз. — Ну... конечно, да? Почему бы и нет? Римус почувствовал, что у него дрожит челюсть. — Я не гей, — сказал он. — Но ты... гей, не так ли? Типа... на всю катушку? Теперь настала очередь Сириуса нервничать. Он крепко сжал словарь, прежде чем покачать головой. — Ты абсолютно безнадежен, — пробормотал он. — Конечно, я чертов гей. Ты что, слепой? Римус внезапно почувствовал себя очень глупо. — Нет! Я просто подумал, что, может быть, если я такой, то тогда и ты... И у тебя ведь было столько девушек... Мне просто показалось, что, может быть, ты мог бы... — Нет, — твердо сказал Сириус. — Я гей, Лунатик. Пидор. Абсолютно заднеприводный. Никогда в жизни ничего не испытывал к девушкам. — Никогда? Ни с Кимми, ни с Честити, ни с кем-либо еще? Например, с Мэри? — Не-а. Мне нравилось быть с ними, но не быть с ними, понимаешь? — Э-э, да. — Немного странно это обсуждать. После того, как, ну, ты понимаешь, мы так долго трахались. — Что тут скажешь? Мне нравится давать людям презумпцию невиновности. — Ха. Идиот. — Сириус снова поцеловал его, придерживая одной рукой за ворот рубашки. Пока они целовались, тепло распространялось по телу, и Римус чувствовал биение его сердца каждым дюймом своего тела. — Сириус, — пробормотал он в губы, — если мы с тобой все еще вместе, я хочу, чтобы ты был моим парнем. Последовала секундная пауза, а затем Сириус отстранился. — Правда? — Да. — Тысячу раз да. — Прости, что мне потребовалось так много времени, чтобы произнести эти слова, но я хочу, чтобы ты принадлежал только мне. Навсегда. — И я не буду ни с кем тебя делить, — поклялся Сириус. — Если ты мой, то мой навсегда. — Да. — Пожалуйста. — Пожалуйста. — Больше никаких девчонок – больше никакого Томни. Никого. Только мы. Кивок. — Только мы. Выглядя почти застенчивым – а Сириус никогда не был застенчивым – Сириус захлопнул испорченный словарь и бросил его на ближайший стол. — Тогда, я полагаю, — начал он, — это значит, что мы полностью помирились. — Надеюсь. — Означает ли это, что мой парень поцелует меня в знак примирения? Римус почувствовал, как у него пересохло во рту при слове "парень". Кто бы мог подумать, что будет так приятно услышать это от него. — Разве я уже не целовал тебя в знак примирения? — Не-а, — усмехнулся Сириус, — я целовал тебя из жалости. Это очевидно. Дерзкий придурок. Римус наклонился, уже снова обнимая Сириуса за талию, но, прежде чем он смог приблизиться настолько, чтобы коснуться их губ, раздался голос: — Надеюсь, вы не решили, что можете закончить! — Позвал Снейп, распахивая дверь класса. — Потому что у меня еще много чего есть, где... Ведро опрокинулось, заливая то место, где стоял Снейп, и оставляя его ошеломленно стоять с ног до головы в грязи. Тем же великолепным каскадом грязь растеклась по полу научного кабинета, и Сириус вскочил на стол, чтобы не испачкать обувь. — Это, блять, сработало! — Воскликнул он, и в каждом слове слышалось явное восхищение. Снейп в другом конце комнаты был далеко не так доволен. Он начал плеваться и кричать, вытирая мокрую грязь с глаз. — Гребаные ублюдки! — Он взвыл. — Я убью вас! Я– я лишу тебя значка, Люпин, ты гребаный псих! — Не за что, — сказал Римус, уже вовсю веселясь. — О, Снейп, не двигайся с места! — Сириус начал спектакль, оглядываясь по сторонам. — Так, где я оставил фотоаппарат? Снейп убежал, вопя о том, что они нисколько не исправились, но Римуса это нисколько не беспокоило. Дверь с отвратительным хлюпаньем захлопнулась, и в одно мгновение он прижал Сириуса к столу. — Ты слишком коварен, — пробормотал он, запустив руки в черные пряди. — Что мне с тобой делать? — Ммм, уже наговорил гадостей, Луни? — Сириус что-то промычал, внезапно сжав в кулаке рубашку Римуса. — Теперь ты точно знаешь, что со мной делать, мистер бойфренд. Это было безумие – они только что избавились от своего злейшего врага, и это было средь бела дня, посреди класса, – но Римус был на высоте. Как физически, так и метафорически. Сегодня он не был опустошен, и, как бы долго это ни продолжалось, он хотел наслаждаться этим. — Штаны– сними, — проворчал Сириус себе под нос. — Мы не можем трахаться посреди научного крыла, — ответил Римус, хотя в то же время начал расстегивать пуговицы на своей рубашке. — Не трахаться, — поправил Сириус, уткнувшись губами в изгиб шеи Римуса. — просто все остальное. Господи. Когда губы и язык начали прокладывать свой танцевальный путь по впадинке на его горле, Римус запрокинул голову и застонал. Он услышал, как Сириус что-то промычал в ответ, явно взволнованный, а затем рука внезапно оказалась крепко сжатой на ширинке его брюк. Вздрогнув, Римус покачал головой, а затем обхватил Сириуса за подбородок и притянул к себе, пока они не оказались нос к носу. — Хитрец. Сириус прищелкнул языком. — Сделай же что-нибудь с этим, жеребец. — Он дунул Римусу в лицо, словно насмехаясь. — Я бросаю тебе вызов. Он сморщился, такой довольный. — Я не твоя игрушка, Сириус Блэк. Ты не можешь просто... — Сириус сжал его, и Римус снова вздрогнул. — Ах! — Что ты там хотел сказать? Римус тяжело вздохнул, а затем издал отрывистый смешок. — Хорошо, — кивнул он. — Хорошо. — Затем, прижимая Сириуса к столу, он отнял руку своего парня от своих брюк и медленно наклонился. Глаза Сириуса жадно вспыхнули, и он прикусил губу. — Ох, ебать, Лунатик... Было еще кое-что, что нравилось Римусу в Сириусе: он был таким красноречивым в постели.

★★★

— Думаешь, Снейп расскажет Макгонагалл о том, что мы сделали? — Спросил Римус позже, когда они вышли из квартала Галлилей в прохладную ночь. Снейп был прав в одном – устранение последствий их перепалки заняло довольно много времени. Ужин давно закончился, и теперь Римусу оставалось только гадать, удастся ли им что-нибудь раздобыть на кухне Годрика. Суп, может быть. Чай, определенно. Тосты и печенье, если повезет. — Не-а, — сказал Сириус. — Тогда ему придется признать, что его снова одурачили. Он ничего не скажет. Кивнув, Римус посмотрел куда-то между ними и взял Сириуса за руку. — Ты уверен? — Спросил Сириус, когда их пальцы переплелись. — Вокруг никого, — сказал Римус, указывая в темноту. — И, кроме того, я хочу подержать за руку своего парня. — О. — Он мог бы поклясться, что увидел, как Сириус покраснел. — Ну, тогда, я полагаю, все в порядке. Римус почувствовал, как его сердце екнуло, и тогда он подумал, что должен задать этот роковой вопрос. — Сириус, значит ли это, что мы правда встречаемся? Сириус вскинул голову. Он моргнул, глядя на него, затем поднял их сцепленные руки и укусил Римуса прямо в запястье. — ЭЙ! Что—? — Встречаемся ли мы? Ты что, издеваешься надо мной?! — Я не это имел в виду! — Римус рассмеялся. — Я имел в виду, ну, не знаю... ты весь мой? Сириус посмотрел на него тем самым взглядом. — Ты идиот, Римус Люпин. — Я... люблю слышать, как ты произносишь мое имя. Сириус, словно не в силах сдержаться, тоже рассмеялся и еще раз хлопнул Римуса по боку. — Не повторяй мою реплику! — Ой!.. Знаешь, я почти готов воспринять этот акт физического насилия как согласие. — Ну давай. — Улыбка Сириуса слегка погасла. — Ты уверен, что хочешь встречаться с мужчиной? — Конечно, хочу, — ответил Римус. — Это же ты. — Ммм, верно. Потому что ты влюблен в меня? — Потому что я всегда был влюблен только в тебя. Сириус Блэк, которому редко удавалось потерять дар речи, открыл рот и снова закрыл его. — Что ж, мы... — Он прочистил горло. — Мы отлично провели время, не так ли? — Да, повеселились по пути. — Конечно, повеселились. — Сириус поднял руку, на этот раз поцеловав место, которое он укусил. — Хочешь пойти со мной? Я хотел бы тебе кое-что показать. Он ожидал какой-нибудь выходки или, может быть, второго свидания в астрономическом корпусе, но Сириус всегда умел удивить его. Он привел Римуса в здание Беллчант, которое было уже закрыто, но в некоторых окнах все еще горел свет. Взломав замок с помощью одной из невидимок, которые Сириус использовал, чтобы убирать челку, они вошли внутрь и прокрались по главному коридору в музыкальную комнату №2. — Это будет так здорово, — сказал Сириус, который был так счастлив, что чуть ли не скакал вприпрыжку. Римус наблюдал за ним с нежной улыбкой на лице. Он старался не отставать, но где-то во время прогулки почувствовал усталость. Было уже поздно, но он сказал себе, что утром все будет в порядке. Сириус просто хотел сначала ему кое-что показать. — Давай, Луни! — Сказал Сириус, когда тот начал отставать. — Я хочу показать тебе, пока Филч нас не поймал. — Я... — Римус медленно остановился посреди коридора. Сириус был уже у дверей музыкальной комнаты. — Я сейчас приду! — Он попытался еще раз– импульсивно. — Только... сначала схожу в туалет. Сириус кивнул: — Не торчи там всю ночь, — и исчез внутри. Отдышавшись, Римус, наконец, повернулся и направился обратно по темному коридору, но не стал заходить в туалет. Вместо этого он двинулся дальше, вглубь здания, где стены сменились старыми фотографиями и еще более старыми воспоминаниями. На полпути он почувствовал, какими липкими стали его руки, что, конечно, было глупо, потому что, ну– она была мертва. — Не совсем уверен, зачем я здесь, в конце концов, он ждет меня... — пробормотал он, стоя перед снимком, но на самом деле не глядя на него. — Но, думаю, можно сказать, что я ждал этого. Типа, я не могу сказать об этом никому другому, но что ты сможешь сделать – перестать любить меня? Этот поезд уже давно ушел, тебе не кажется? В коридоре было тихо, как в могиле. — Я влюблен в него, — объявил он, на этот раз более смело. — Да, это так. Я люблю его! Трудно описать словами. Я боюсь того, что будет дальше. Типа... как я могу любить его – или кого-либо еще – больше, чем сейчас? Горько улыбнувшись, Римус принялся ковырять заусенец на пальце. Что еще сказать? — Я думаю, однажды Джеймс и Лили поженятся... Логично, правда? Но это будет не так, как у вас с ним, это будет хороший брак. Они поженятся в какой-нибудь симпатичной церкви, или на заднем дворе Джеймса, или еще где-нибудь, возьмут ипотеку и купят симпатичный домик, нарожают детей, будут счастливы... — Он поморщился, а затем добавил: — Блять... Как же глупо. Я бы хотел, чтобы ты сказала мне хоть что-нибудь, а не только в моей чертовой голове! Я имею в виду, да ладно, какого хрена? Почему?.. О боже, я знаю, почему... Ты всегда умела сводить меня с ума... Ну же, если ты собираешься винить ее во всех своих безумствах, то хотя бы назови ее имя. Не реально, – напомнил себе Римус. – Не. Реально. Вокруг него зажужжал тусклый свет в коридоре. Реальный. Он ущипнул себя. Реальный. — Знаешь, — прерывисто выдохнул Римус, — раньше я говорил себе, что никогда не женюсь. Мне хватило того, как это отразилось на тебе? Отец постоянно несчастен, и тебе явно было не лучше. Но если я останусь с ним, то мне никогда не придется беспокоиться об этом – о замужестве. И в самом деле, какая разница?! Я не хочу быть несчастным, слышишь? Я больше не буду несчастным! Я не буду таким, как ты: больным и... несчастным... И я бы никогда ни с кем не поступил так, как ты поступила со мной. Знаешь, тебе следовало... — Он снова заскулил, как побитая собака; — Я– я бы хотел, чтобы ты никогда не рассказывала мне об этом... Я бы хотел, чтобы ты не была моей мамой… Ну...? СКАЖИ ЧТО-НИБУДЬ! Но, конечно, она этого не сделала. Римус уронил голову на руки, мучительно уставший. Заусенец теперь кровоточил, и он чувствовал, как пощипывает кожу, когда кровь стекает по пальцу. Идти туда было глупо. Он думал, что это хоть как-то поможет ему успокоиться, но все, что он сделал, – это испортил себе настроение. Он даже не разговаривал с ней с тех пор, как был ребенком, испуганным и одиноким по ночам, когда некому было подоткнуть ему одеяло, а женщины на фотографии были даже не той Хоуп, которую он помнил. Эта Хоуп, сидящая перед пианино, счастливая, со своей лучшей подругой Шейлой рядом – она даже не подозревала о его существовании. Сунув руку в карман, Римус медленно достал вторую фотографию. Он разгладил смятые уголки, разглядывая три улыбающихся лица: Хоуп, Шейлы и Тэда. Лучшие друзья. Он никому не показывал его с тех пор, как Шейла подарила ему его год назад, даже Сириусу. Это было похоже на тайну – это был секрет. И если бы Сириус попытался расспросить его об этом, он не был уверен, что смог бы выдержать очередную ложь. Римус снова взглянул на снимок. На музыкальном занятии мистера Дерри в 13 классе, 1954-55 годы. На его мать. — Почему ты вышла за него? — Он спросил. — Почему ты так поступила с нами обоими? Она молчала. — ... Приятно было поболтать, мам. Вытерев слезы, Римус сунул фотографию обратно в карман и оставил разбросанные воспоминания там, где они висели на стене. — Как раз вовремя, — позвал Сириус, распахнул дверь и вошел внутрь. — Заблудился по дороге в туалет? — Что-то вроде того. — Все нормально? Римус поднял глаза и увидел, что Сириус смотрит на него, приподняв бровь. Он сидел на нижней ступеньке оркестровой трибуны и торопливо что-то писал на листе бумаги. — Да, все отлично, — пробормотал Римус, не желая его волновать. — Ты уверен? — Сириус встал, оглядывая его с головы до ног. — Абсолютно. — О чем тогда думаешь? — В основном о тебе. — Римус протянул руку и засунул палец в карман брюк Сириуса, притягивая его к себе. Когда он это сделал, Сириус слегка улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать его в губы. Он был сладким на вкус. — Я хочу поиграть для тебя, — сказал Сириус, когда они оторвались друг от друга. — Но у нас нет наших инструментов. — Они мне не нужны. Иди посмотри. — Чмокнув в уголок рта в последний раз, Сириус схватил листок, на котором что-то писал, и вскочил по ступенькам на возвышение, на котором стоял рояль Шейлы. Лавируя между разбросанными барабанами и ударными инструментами, он сел на скамейку и помахал ему рукой. — Дуй сюда, Луни! Римус так и сделал. У него немного отлегло от сердца, когда он увидел, что Сириусу так хочется снова играть. Когда он сел рядом с ним на скамейку, Сириус прочистил горло и положил свои изящные пальцы на клавиши. На его ногтях все еще был черный лак, теперь облупившийся и потертый. — Я изо всех сил старался вспомнить, что написал, но остальное осталось в общежитии, —сказал Сириус, разминая пальцы. — Это только первая половина. — Что это? — Спросил Римус, просматривая листок. — Просто послушай. И будь со мной помягче. В конце концов, я немного подзабыл. У Римуса даже не было возможности сказать ему, что он ведет себя глупо. Задорная мелодия, которая зазвучала дальше, уже увлекла его. Музыка Сириуса делала это: заставляла тебя чувствовать, что ты где-то в другом месте – с кем-то другим. Это была перезагрузка разочаровывающей реальности. Это было так похоже на Сириуса. — Мне нравится! — Крикнул он. — Просто подожди, — ответил Сириус, его пальцы набирали скорость, словно спортивный автомобиль, приближающийся к первому повороту. Римус уже слышал игру на электрогитаре, доведенную до совершенства чутким слухом Джеймса и дополненную веселым бэк-треком Питера. Он чуть было не сказал это вслух, но тут Сириус начал петь. — Hey, have you seen my friends around? Oh, I swear they’re pretty hard to miss... One’s yay- high with flowers in her hair, and the other you’d likely kiss... Римус рассмеялся. Голос Сириуса оставался легким и непринужденным, как будто он был слегка под кайфом и рассказывал историю компании посетителей паба. — They’re those downtown girls, ripping n’ roaring along, neon lights pale in their midst... Yeah my girls are free and wild and young—pretty as porcelain, shiny as glitz... Made their names ruining marvelous times, chasing the handsomest guys, performing new crimes... Sharing broken heels and kisses in the bathroom, never left the party—how could they?! Сириус одарил его улыбкой. — They’re high off the moon! — Тупица! — Римус фыркнул, покраснев. Сириус продолжал, заставляя ноты буквально плясать под его дудку: — Yeah, those are downtown girls, ripping n’ roaring along—flashing neon lights pale in their midst... They’re free and sprung and wild and young... Pretty as porcelain, shiny as glitz... Он повторил свой припев еще несколько раз, сплетая его сюжет, как в голливудском фильме. Римусу нравилась каждая секунда. Сириуса он любил еще больше. И когда Сириус закончил и убрал пальцы с клавиш, его сердце все еще бешено колотилось. — Я вроде как написал это для Мэри, — сказал Сириус, переводя дыхание. Улыбаясь, Римус наклонился к Сириусу, сидевшему на скамейке, и застенчиво коснулся губами его уха. — Осторожно, сыграешь ее – и она может по-настоящему влюбиться в тебя. По плечам Сириуса пробежала дрожь, и Римус почувствовал это прежде, чем Сириус взмахнул рукой в воздухе перед своим носом. — О боже, не заставляй меня дрожать, говоря о Мэри, отвратительно. — Почему отвратительно? Мэри классная и горячая, правда? Даже ты можешь это признать. — Да, конечно, — протянул Сириус. — Только не говори ей, а то она захочет, чтобы мы посвятили ей наш первый альбом. — Вот что я тебе скажу: мы расскажем ей, когда песня начнет хорошо продаваться. — Она просто невыносима. — Мм, немного похожа на тебя. Ты слишком ревнив, Бродяга. — Это ты мне рассказываешь? Чтобы заставить его замолчать, Римус наклонился и поцеловал его. Их губы все еще были теплыми после произошедшего, и Сириус на мгновение уступил, скользнув языком внутрь, прежде чем внезапно отстраниться, как будто вспомнил что-то очень важное. — Кстати, о ревности – Фарра?.. Реально? Совершенно неудовлетворенный, Римус потянулся к губам Сириуса. — Прости, кто? Сириус оттолкнул его. — Не валяй дурака, Римус Дин. Фарра, твоя "суперсексуальная французская невеста", о которой все говорят. Ты бы слышал эти слухи! Только вчера услышал с полдюжины из них – оказывается, она на двадцать лет старше тебя! — Ах, — размышлял Римус, — эта Фарра. — Было так приятно подразнить его. — Да, она! — Сириус хлопнул его по плечу. — Не знал, что тебе нравятся дамы в возрасте. Как ты назовешь сексуальность про любовь к старым дамам? — Да ладно, ты же знаешь, что это слухи! — Ммм, конечно. Он фыркнул, наклонился и поцеловал его. — Это слухи, Бродяга. Сириус упрямо отстранился. — Я ненавижу ее. — О, хорошо, потому что она ненастоящая. Вини во всем Лили. — Фу, Эванс, вечно ты портишь мне личную жизнь. Сначала Маккиннон, теперь Фарра. Честно... И я не могу поверить, что ты даже не подумал пригласить меня на секс втроем со своей сексуальной парижской подружкой! Он поцеловал его в шею. — Мм... В следующий раз попробуй говорить по-французски в постели, вот это будет другой разговор. — Тебе бы это понравилось, не так ли, маленький извращенец? — Ухмыляясь, Сириус повернулся к пианино и заиграл. В этой песне не было слов, и никто из них ее не сочинял, но Римус все равно сразу узнал ее. — "Clair de Lune"? — Спросил он, выпрямляясь. — Неужели? Сириус продолжал ухмыляться, его пальцы поэтично барабанили по клавишам. — Мне нравится Дебюсси. Он нарушил все правила, как и мы. Мне нравится представлять, какая чушь крутилась у него в голове, когда он писал. Он и все остальные мастера. Разбавить молчание, понимаешь? — Приведешь мне пример? — Конечно. — Сириус сменил темп, начав играть отрывисто. — Например, Чайковский определенно думал только о лающих собаках и крушениях поездов. — Это правда? — Мгм. А Шуман представлял себя окруженным криками умирающих детей. Но на самом деле это всего лишь хобби. — Сириус снова заиграл "Clair de Lune", продолжив с того места, на котором остановился, с такой точностью, что даже сам Дебюсси был бы впечатлен. — Только ты можешь шутить, когда играешь такую музыку, — сказал Римус, все еще любуясь его руками. — Наверное, это что-то особенное. — Так о чем же, по-твоему, думает Шейла, когда играет? Сириус начал распевать арпеджио, тихонько напевая себе под нос. — Готов поспорить на что угодно, что о чем-то приторно-сладком, как маленькие кролики, катающиеся по цветочному лугу. Римус бы с ним не согласился. Каждый раз, когда он слышал, как Шейла играет, – а это обычно случалось ненадолго, для разминки в классе, – она всегда играла с закрытыми глазами. Он и представить себе не мог, что кому-то, кто представляет себе милых кроликов, придется держать глаза закрытыми. Регулус играл с закрытыми глазами, вспомнил он. Пока Сириус продолжал играть, они оба погрузились в молчание, и в конце концов Римус откинулся назад, обняв Сириуса за талию и осторожно положив голову ему на плечо. У него немного болела шея, потому что Сириус был значительно ниже ростом, но ему слишком нравилось прикасаться к нему, чтобы остановиться. — Я рассказал маме о нас. — О, да? — Плечо Сириуса продолжало двигаться взад-вперед, пока он играл. — И как все прошло? — Кажется, это ее немного шокировало. Она не могла вымолвить ни слова. — Ха, забавно. У моей мамы хватило бы слов за них обоих. Она, наверное, начала бы с "ты, позорный ублюдок". Но я все равно думаю, что было бы неплохо сказать ей это в лицо. Старая карга... Его пальцы замедлили движение, и Римус протянул руку, чтобы провести по костяшкам пальцев, успокаивая их. — Не останавливайся, Сириус. Не позволяй ей все испортить. Словно для утешения, Сириус взял его за руку и сжал ее. Мгновение спустя он поднес ее к губам, нежно поцеловав костяшки пальцев Римуса, прежде чем вернуться к клавишам. Он продолжил с того места, на котором остановился, соединяя гармонии в идеальном ритме, которым славилось это произведение. Римус не хотел, чтобы это прекращалось, но в конце концов это произошло, когда Сириус взял последнюю ноту и, глубоко вздохнув, откинулся на спинку скамьи. — Жаль, что я не поцеловал тебя здесь, — сказал он. — Давным-давно, когда впервые играл для тебя. Я не... — Он отстранился, чтобы они могли посмотреть друг другу в глаза. — Не думаю, что ты в полной мере понимаешь, что тогда для меня сделал. — Все в порядке, — сказал Римус. Он сомневался, что Сириус тоже понимал, что он на самом деле для него сделал. — Я и не знал, что ты тогда хотел меня поцеловать. — Ну, а я, черт возьми, хотел. Такой первый поцелуй был бы получше, чем тот, в туалете после вечеринки. — О, не знаю. Он был неплох, учитывая, насколько мы были пьяны. — Ты хорошо смотрелся в той крошечной радужной футболке. — Собираешься заставить меня надеть топик Мэри? Глаза Сириуса игриво блеснули. — Если ты так переживаешь, что наш первый поцелуй не состоялся здесь, — медленно начал Римус, — тогда что ж... Я могу и подыграть. — Что мы типа поцеловались здесь в первый раз? Это что, какая-то дурацкая игра? — Конечно. — Римус выпрямился и протянул руку. — Привет, я Римус. А ты? — Ты реально собираешься притвориться, что мы не знакомы? — Сириус фыркнул. — Ты уверен? Я отсосал у тебя... — ОХ, прости, мы встречались? Думаю, я бы запомнил. Хотя я уверен, что мы никогда раньше не целовались. Покачав головой, Сириус взял его за руку. — Ну что ж, Римус, enchanté. Думаю, нам лучше это изменить. Притянув его к себе, Сириус обвил руками его шею, и они наконец встретились, прижавшись губами, как будто пытались утонуть друг в друге. Римус не возражал бы; он с радостью позволил бы себе утонуть в Сириусе в любой день. Но, в отличие от того первого раза в ванной, этот поцелуй не был пылким или отчаянным. Они уже встречались раньше – пробовали друг друга на вкус. Да, этот поцелуй был похож на нежную мелодию Дебюсси, чуждую всем остальным, но идеальную для них. Не было ни лающих собак, ни крушений поездов, ни кроликов, был только Сириус. Сириус, Сириус, Сириус, Сириус, Сириус. Может быть, он утонул. — Я хочу тебя, — сказал ему Сириус хриплым голосом, срывающимся с их губ. Римус застонал. — Мы просто–! Нгх… Мы оскверняем каждое пианино, которое видим. — Не оскверняем – освящаем. — Ха. Они отстранились друг от друга, все еще находясь так близко, что Римус почувствовал, как вздымается грудь Сириуса, прижатая к его собственной. Может быть, он все-таки не стремился вниз, не был подавлен, может быть, именно это и означало быть любимым. — Сириус, как ты думаешь, что-нибудь из этого когда-нибудь станет легче? — Думаю, это зависит от того, что ты подразумеваешь под "этим". — Я имею в виду все это. Вроде как... мы, и жизнь, и все остальное дерьмо? Сириус задумчиво поджал губы. — Конечно, станет. Сегодня же стало лучше, верно? Само собой разумеется, что иногда сначала должно быть хуже. А потом, когда ты уладишь дела с другой стороной, что ж... станет не о чем беспокоиться. — Так вот где мы находимся? На другой стороне? — Надеюсь. — Сириус ободряюще улыбнулся. Он нежно сжал челюсть Римуса. — Эй, не волнуйся. В конце концов, все это не будет иметь значения. В конце концов, все будет хорошо. И, поскольку Римус хотел ему верить, он сказал: — Хорошо.