The Cadence of Part-time poets

Cause I’d rather stay here, With all the madmen, Than perish with the sad men roaming free; And I’d rather play here, With all the madmen, For I’m quite content they’re all as sane as me… — “All the Madmen” David Bowie, 1971 Пятница, 2 декабря 1977 Триш оказалась права. Людям действительно нравились его стихи. Нравились настолько, что они были готовы за них платить. Прошло больше недели, и, по счастливой случайности, грандиозная шутка Регулуса превратилась в настоящее финансовое предприятие. В конце концов девушки перестали за ним гоняться, и жизнь отчасти вернулась в нормальное русло. — Надо было назвать тебя Поэтом, — сказал Питер, когда Римус встал из-за библиотечного стола. — Стихотворцем! Римус издал тревожный смешок. — Осторожно, Пит, твоя бровь только-только отросла. Не хотелось бы, чтобы она снова внезапно пропала посреди ночи. Питер прикрыл обе брови руками. — Ты совершенно прав, Лунс. По-моему, "Безумный бард" в любом случае звучит в десять раз лучше. — Кто-нибудь, остановите меня, пока я его не убил. — Иди уже, — засмеялся Сириус, подталкивая его вперед. — Не хочу заставлять тебя ждать два часа. Римус ухмыльнулся в ответ. Он был в лучшем настроении, чем когда-либо с тех пор, как Регулус разрушил его жизнь: они все еще находили время для репетиций и написания музыки, а скоро и экзамены закончатся. Тогда все они смогут вернуться домой на каникулы, где он и Сириус могли бы встречаться в маленькой ванной, оформленной в пляжном стиле, столько раз, сколько им захочется. Да, именно простых удовольствий в те дни жаждал Римус Люпин. Хорошие друзья, хорошая музыка и хорошие поцелуи. Засунув руки в карманы, Римус вышел из маленького кабинета, в котором уединилась вся их маленькая группа, и направился по центральному проходу библиотеки. Он искал кое-что – или, точнее, кое-кого – и обнаружил, что его нервно ожидают в отделе антропологии. Римус не нервничал, скорее, он чувствовал себя обнаглевшим. Он продумал все до мелочей. Никаких задержек, никаких обменов и уж точно никаких "буду должен". Вся оплата должна была быть произведена авансом, и, если у его покупателей не было наличных, пусть поищут в другом месте. Но теперь, когда слухи о его способностях распространились (спасибо, Барти), искать в другом месте было, конечно, легче сказать, чем сделать. — Ты говорил десять, верно? — Мальчик, похожий на мышку, что-то пропищал, нервно поглядывая из-за очков, слишком больших для его лица. Этот десятикурсник и был слишком юн, чтобы иметь такие проблемы с девушками, но деньги есть деньги, а Хокингс просто разрывало от их количества. — Вообще-то, цены выросли. Теперь... Римус неохотно замолчал. Парень сжал свои книги так, что побелели костяшки пальцев, и уставился на него карими глазами, большими, как кота. В одной руке он держал десятку. — ... Десять. Да, все так, с тебя десятка. Улыбка озарила его румяное лицо, и он поднял десятифунтовую купюру, протягивая ее Римусу. Сунув деньги в карман, он вытащил крошечный блокнот и ручку. — Для кого? Мальчик удивленно уставился на него. — Хм? — Стихотворение. Как ее зовут? — О, э-э... Сэм. Он записал имя. — Цвет волос? Цвет глаз? — Карие. Волосы каштановые. — Мхм. И что тебе в ней нравится? — Эм... Ты мог бы просто написать что-нибудь приятное? Не обязательно что-то особенное. Римус нетерпеливо щелкнул ручкой. — Разве ты не хочешь, чтобы это было что-то более... конкретное? Она так и так узнает, что его написал я. Это было правдой. Все знали. Попытка нескольких мальчиков вернуть своих подружек быстро переросла в общешкольное увлечение. Каждая девушка хотела стихотворение от Люпина. Это превратилось в новый символ статуса. Может быть, у них и не было собственного теннисного корта или кровати из леопардовой шкуры с зеркалом на потолке, но они определенно могли бы прикупить старый-добрый стишок. Он уже написал полдюжины стихотворений для одной только Честити Белл, и, хотя это подбешивало, он, по крайней мере, мог взять с этих бедолаг двойную плату. — Ничего страшного, если она узнает, — настаивал десятикурсник. — Напиши так, как считаешь нужным. — У нее хотя бы есть любимая песня? Группа...? — Что? О! Да, конечно. Она... э-э... Ей очень нравится Pink Floyd! И, хм... The Eagles. Это американская группа. Римус ухмыльнулся. — Я знаю The Eagles. У твоей подружки хороший вкус. Возможно, это была игра света и тени, но Римус мог поклясться, что увидел, как парень покраснел. Притворившись, что ничего не заметил, он прочистил горло и указал на блокнот. — Хорошо, справлюсь за пару дней. Как тебя зовут и где ты живешь, чтобы я мог передать тебе его? — О, не беспокойся! — Прощебетал другой мальчик. — Я найду тебя! Он побежал по проходу, как будто испугался его, и через несколько секунд Римус услышал пронзительный вопль мисс Пинс, донесшийся с другого конца библиотеки: — Сэмюэл Шеридан, немедленно прекратите! Нетрудно было сложить два и два. Он заглянул в свой блокнот, испытывая странное чувство, и незаметно подписал "Шеридан" около "Сэма". Затем другой голос окликнул его из-за стеллажей. — Псс, Люпин! Ты все еще пишешь стихи? Сколько? Римус прикрыл рот рукой, зевая. — Двадцать пять. Десять минут спустя Римус вернулся и нашёл друзей на тех же местах, где и оставил. Они сидели тут с завтрака, и за это время волосы Лили от нервов раздулись вдвое. Лотти тихо сидела рядом, слушая кассеты с испанским и бормоча себе под нос глаголы и их спряжения, пока Мэри билась над просроченным эссе по психологии. На другой стороне стола у Джеймса были разложены конспекты по физике, словно по его сумке пронёсся торнадо, но он ещё держался и пока не начал плакать. Питер же уже дважды прорыдал над математикой и сейчас переписывал прошлогодние конспекты Лили, как будто от этого зависела его жизнь. Лишь Марлин оставалась абсолютно спокойной – укрывшись в дальнем углу стола и сочиняя, судя по всему, весьма длинное эссе. Сев за стол, Римус подтянул к себе школьную сумку и достал чистую тетрадь. Там он начал обдумывать все возможные идеи для своих новых клиентов, в то время как Сириус – единственный из них, кому удавалось воздерживаться от учебы, – наклонился, чтобы взглянуть. — Еще клиенты, Лунатик? — Тихо. Все заняты, Блэк, — сказал Римус, на его губах все еще играла улыбка. — Не понимаю, как ты все успеваешь? — спросила Мэри, отрываясь от своего эссе. — Сколько стихотворений ты уже написал? Римус равнодушно пожал плечами. — Где-то сорок три. — Сорок три?! — Плюс-минус. — Это безумие! — Тссс! — Прошипела Лили. Она листала свои карточки с такой скоростью, что могла бы посоперничать с уличным фокусником. — Это безумие, — тихо согласился Джеймс. — Я не понимаю, как ты так быстро пишешь... И кстати, Лунс, ты закончил с тем, о чем мы говорили на днях?.. Даже не потрудившись оторвать взгляд от своей тетради, Римус полез в сумку и, вытащив конверт, передал его Джеймсу. — Блестяще! — Его друг ухмыльнулся, прежде чем повернуться на стуле. — Эй, Дейзи? У меня для тебя есть небольшой подарок. Я знаю, что еще рановато для рождественских подарков, но, думаю, тебе понравится. Это "eau de Люпин". — "Eau de Люпин"? — Мэри хихикнула. — "Вода Люпина?" — Хм? Я думал, это значит "от Люпина"? Лили взяла стихотворение и с безразличным видом добавила его к стопке своих контрольных работ, в то время как Джеймс старался не выглядеть слишком расстроенным. — А для меня там что-нибудь есть? — Спросила Мэри. — Я сказала Грейсону, что дам ему еще один шанс, если он приложит больше усилий. Джейсон всю неделю намекал на какой-то "сюрприз". Раздраженно ворча, Римус снова вернулся к своей сумке. — Вот, — пробубнил он, доставая четыре разных стихотворения, каждое из которых было написано от лица разных парней. Мэри просияла, увидев их, и нетерпеливо выхватила из рук Римуса. — Разве не те парни, которые заплатили за них, должны отдать их тебе? — Спросил Питер, наблюдавший за всем происходящим с безопасного расстояния. — Конечно. Но как еще я узнаю, какой из них мне понравится больше, если не увижу все стихотворения сразу? Я верну их обратно – пусть думают, что это они на шаг впереди. Питер фыркнул, а затем взглянул на Марлин. — Ты можешь в это поверить? — Ммм... конечно, — пробормотала Марлин, не отрывая глаз от своего сочинения. Римус уже собирался спросить, для какого урока оно предназначалось, когда Сириус протянул руку и толкнул его локтем. — Эй. А где мое стихотворение? — Работаю только за наличку. А я и так под завязку забит заказами. — Хм. Жадина. Римус улыбнулся про себя, в то время как Лили, приподняв бровь, посмотрела на него через стол. — Тебе следует готовиться к экзаменам, — выругалась она, добавляя еще несколько карточек к своей стопке. — А не писать стихи только для того, чтобы заработать немного денег. Это почти вымогательство. — Покажешь мне юридическое определение "вымогательства", а потом мы поговорим, — парировал Римус. — Это просто спрос и предложение. Лили покачала головой, как будто он был безнадежен, и вернулась к своим карточкам. Честное слово, Римус куда больше беспокоился бы о своих оценках, если бы не проводил большую часть ночей за самостоятельными занятиями. В те часы, когда он не мог уснуть, учеба была в порядке вещей, но после наступления темноты он уже писал стихи. Это всегда приводило к путанице и не годилось для того, чтобы писать, думая о других людях. Теперь о дневном времени: именно тогда стихи давались легко, и как только он понял, как убрать из них аспекты, связанные с ним и Сириусом, слова полились рекой. Римус уже накопил достаточно денег на сигареты и выпивку, чтобы продержаться до конца года, и даже отложил кое-что на рождественские покупки. Достигнув своей цели, он теперь надеялся накопить достаточно, чтобы сделать небольшой вклад в покупку квартиры. Он знал, что гордость Томни заставит его отказаться от подарка, но Римус был настроен решительно. Это плата Томни за все те разы, когда он спасал его в трудную минуту – даже если бы ему пришлось затолкать деньги ему в задницу, Томни бы от него не отделался. — Уф, я больше не могу, — выдохнула Лили после долгого молчания. — Сириус, поспрашиваешь меня? — Она протянула карточки через стол, и Сириус взял их, прочистив горло. — Что должно присутствовать, чтобы система судебных прецедентов работала? — Определение обязательных частей судебного решения, согласованная иерархия судов и... надежная система правовой отчетности. — Блестяще. Немного пугающе, но блестяще. — Сириус перевернул еще одну карту. — В какой степени вступление Великобритании в ЕЭС повлияло на принцип парламентского суверенитета и роль судебной власти?.. Господи, Эванс, ты записала на карточки все вопросы для эссе? — Никогда не знаешь, что будет на экзамене! — Хорошо, тогда у меня к тебе вопрос. Почему судьи такие хорошие любовники? Ты знаешь? — О, прекрати– — Потому что они знают, как выносить решения, от которых все стонут! — Сириус! — Ладно-ладно, — проворчал он, снова поднимая карточки. — Назови три типа делегированного законодательства? Лили откинулась на спинку стула, положив руки на колени, и выглядела очень уверенной в себе. — Приказы городского совета, законодательные нормы и местные подзаконные акты. — О, так близко. На карточке написано "законодательные акты". — Это одно и то же. — Судя по карточке, нет. — Сириус Блэк! — Осторожно, — предупредил Джеймс. — Не дергай смерть за усы — Да, сегодня утром я был под угрозой срыва, когда перепутал "Палату общин" и "Палату лордов", — задумчиво добавил Питер. — Это совершенно разные системы! Сириус невинно присвистнул. — Как скажешь... Они продолжали в том же духе некоторое время, и когда Лили приблизилась настолько, что готова была перегнуться через стол и придушить своего друга, Джеймс смиренно взял инициативу в свои руки. Сириус, оставшись без роли ведущего викторины, полностью переключил свое внимание на Римуса. Он начал с того, что незаметно провел рукой по внешней стороне его бедра под столом, а затем осмелел и попытался схватить его полностью. Римус сначала проигнорировал это, уверенный, что никто другой не заметит. Он был слишком занят, пытаясь придумать слово, рифмующееся с "неотразимо", но игнорировать Сириуса Блэка было невозможно. В конце концов, его пальцы скользнули выше, затем глубже, к внутренней стороне бедра Римуса. Римус положил руку ему на запястье, чтобы остановить, а Сириус только начал поглаживать его большим пальцем, вызывая дрожь по коже. Римус посмотрел на него. — Блэк, ты в курсе, что у тебя на плече паук? Сириус вскрикнул и тут же в панике начал хлопать рукой по своему плечу, но, обнаружив, что на нем никого не оказалось, обиженно нахмурился. — Кретин. — Не смей говорить о пауках, — пригрозила Мэри. — Только сегодня утром в нашей комнате был один огромный паучара. Марлин пришлось прихлопнуть его тапком, верно, Марлс? Марлин что-то пробормотала, по-прежнему почти не слушая. Она закончила писать сочинение и теперь водила линейкой по другому листу бумаги. — К чему ты готовишься? — Спросил Римус. — Ни к чему. — О чем тогда сочинение? — Это не сочинение. Привлеченный вниманием, Сириус повернулся к ним, приподняв бровь. — Марлин Маккиннон не готовится к экзаменам? Кто-нибудь, вызовите скорую. — Это петиция, — надменно заявила Марлин, отодвигаясь от стола, чтобы показать аккуратно составленный список ценностей. — Я устала от вопиющего пренебрежения к равенству в этой школе. Хокингс утверждает, что является передовым учреждением – пришло время им это доказать. На этот раз именно мы проводим турнир в конце года. Для Хокингса нет лучшего способа продемонстрировать свой предполагаемый "дух равенства", чем позволить девочкам тоже принять в нем участие. — Ого, — выдохнула Лили, забирая у Джеймса свои карточки. — Ты подаешь петицию о проведении турнира для девочек? — Нет, это не турнир для девочек – я хочу, чтобы девочки участвовали в этом турнире. Так же, как и мальчики. — ЭТО ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ ИДЕЯ! — Воскликнула Лотти, все еще сидя в наушниках, и прокричала что-то на испанском. — Muy bien! Estupendo! Некоторые из них рассмеялись, и Мэри вытянула шею, чтобы взглянуть на петицию. — Идея действительно классная, — сказала она, — но вы действительно думаете, что старушка Макгонагалл согласится на это? — Для этого и нужна петиция, глупышка. — Марлин выпрямилась, щеки ее покраснели от волнения. — Если я смогу убедить достаточное количество студентов и преподавателей подписать ее, тогда она будет вынуждена отнестись к просьбе серьезно. И, кроме того, она женщина, выполняющая "мужскую работу". Все получится, только подождите. Джеймс с некоторым нетерпением встал со своего места и появился из-за плеча Марлин, чтобы перечитать петицию. — Я тоже думаю, что идея супер, — сказал он наконец. Марлин казалась сбитой с толку. — Правда? — Конечно. Я бы убил за то, чтобы кто-нибудь из вас, девочки, был в нашей команде. Парни становятся такими самодовольными, думая, что никто не может быть лучше их. А потом разворачиваются и выкидывают приколы, типа отказа от участия в тренировочном матче, потому что они "не играют с девчонками". Это просто чушь собачья. — Они просто боятся проиграть. — В точку, — ухмыльнулся Джеймс. — Маккиннон, если Вы позволите, я бы хотел первым подписать Вашу петицию. На ее лице отразилось крайнее потрясение, но Марлин медленно отодвинулась, чтобы Джеймс мог наклониться и нацарапать свое имя прямо под ее именем. — Передай-ка сюда, Сохатый, — крикнул ему Сириус, прежде чем добавить свое имя в список и передать лист Римусу. Бумага пошла по кругу, пока все восемь человек не поставили свои подписи, заставив Марлин чуть ли не заплакать. — Спасибо, ребята, — сказала она, прижимая листок к груди. — Мы с тобой, Марлс, — улыбнулась Лотти, надевая наушники на шею. — Все, что угодно, лишь бы отвлечься от учебы. Еще одно спряжение глаголов, и я повешусь. Juro por Cristo. — Согласен, — сказал Сириус, уже переходя к сооружению карточного домика из карточек Лили. — Если хочешь, я раздам копии другим старостам, — предложил Римус, заставив Марлин просиять. — Было бы здорово! Чем больше людей увидят, тем лучше. Миссис Брейди из приемной комиссии уже разрешила мне сделать столько копий, сколько я захочу. — Предлагаю заняться всем этим вместе, — сказал Джеймс. — Разобьемся на пары и будем просвещать народ по очереди каждый перерыв или просто в свободное время. — Да! — Сириус согласился. — Устроим соревнование! Победит тот, кто соберет больше подписей до начала каникул. — Вам всегда нужно все превращать в соревнование, — усмехнулась Лили. — А как еще сделать жизнь веселее? — Ну и что получит победитель? — Мэри хитро прищурилась. — Приватный танец от проигравших? Раздался хор стонов, перешедших в смех, который Лили заглушила взмахом руки. — Победитель получит удовлетворение от осознания того, что он помог своей дорогой подруге Марлин решить проблему, которая была очень близка ее сердцу. Сириус показал ей язык. — Пфф, скукота. Приватный танец лучше. — Вот что я тебе скажу, Сириус, — сказала Марлин. — Соберешь больше всего подписей под петицией – сможешь пригласить на приватный танец любого, кого только захочешь. Римус впился в нее взглядом, но Марлин намеренно не обращала на него внимания. Сириус был не настолько нахален, чтобы уставиться на Римуса, но все же сжал левую ягодицу Римуса под столом. — Забились, Маккиннон. Обрадованная Марлин вернулась к своей петиции, а Римус оттолкнул руку Сириуса, прежде чем вернуться к своей работе. Сириус незаметно сунул ему карточку. Все было написано его идеальным почерком. Лучше начинай отрабатывать свои танцевальные движения, гласила записка. Римус прищурился и взял ручку у Сириуса. Мечтай. Сириус тут же забрал ручку обратно: Я даже попрошу Мэри одолжить тебе наряд. Хочешь юбку? Скомкав записку, Римус сунул ее в карман, а Сириус самодовольно вернулся к своему карточному домику. — Мне нужны мои карточки, — сказала Лили, щелкнув пальцами мгновение спустя. — Только если ты дашь нам свой рецепт брауни, — сказал Сириус, сосредоточившись на том, чтобы положить сверху еще одну карту. Не впечатлившись, Лили украла одну из нижних карточек, и все рассыпалось по столу. — Ты определенно само зло, Эванс. — И ты не получишь мой рецепт брауни. Поттер рассказал мне, что вы задумали, и я не стану соучастницей в вашем саботаже прямо перед экзаменами только потому, что Регулус вел себя немного противно. — Немного?! — Сириус бросил на своего лучшего друга сердитый взгляд. — Ты что, совсем из ума выжил? — Я ничего не мог с собой поделать, — заныл Джеймс. — Она лучшая в нашем юридическом классе, а это значит, что она невероятно убедительна. — Все в порядке, — ласково сказал Римус. — На прошлой неделе Триш дала мне свой рецепт. У нее даже есть растительное масло для гашиша. Мы можем начать печь в воскресенье. — Великолепно! — Джеймс просиял, а Лили закрыла лицо руками и застонала. — Что вы четверо могли бы сделать, если бы для разнообразия занялись чем-нибудь полезным... — Но это ради благой цели! — возразил Питер. — Какой именно? — Э... злой шутки? Лили закатила глаза и вернулась к учебе. — Здорово, Хвостик. — Ну, я-то не отличник по юриспруденции...

★★★

На следующий день Мародеры приступили к работе. Не над своим розыгрышем – он мог подождать другого раза, – а над петицией. В конце концов, теперь ставки были высоки. И хотя у Римуса не было особого желания выигрывать самому, он никак не мог проиграть. Они с Лили вызвались работать в первую обеденную смену, и после того, как Марлин вручила им пачку листовок, они вышли в главный коридор столовой, пытаясь поймать любого, кто входил или выходил. — Честно говоря, я удив–лена, — проворчала Лили, хлопая рукой по степлеру в попытке прикрепить одну из петиций Марлин к доске объявлений в коридоре. — Триш была такой скромной в прошлом году... уф... Черт возьми. Римус забрал у нее степлер. — Ты слишком агрессивна, а степлеры очень чувствительны. К ним нужно прикасаться осторожно. — Да-да. Он вернул инструмент. — Триш все такая же скромная. Именно так ей все и сходит с рук. — А ты прав. Не припомню, чтобы ее когда-либо оставляли после уроков. Лили вернулась к развешиванию петиций, в то время как Римус неловко стоял рядом со своим блокнотом. Он очень хотел стать волонтером, но, когда дело дошло до сбора подписей, он показал себя полнейшим дерьмом. Лили предпочитала допрашивать любого ничего не подозревающего студента, который проходил мимо, до тех пор, пока они либо не расписывались, либо не убегали в ужасе, но, как и ожидалось, Римус на самом деле не был готов к этой кампании. Ему не хватало ее дерзкого напора, и он начинал понимать, что существует вполне реальная вероятность того, что в конце семестра они все вместе будут танцевать приватный танец для Лили Эванс. — Не хотели бы вы подписать петицию, разрешающую женщинам играть наравне с мужчинами в футбольном турнире этого года? — Обратилась она к группе восьмикурсников, проходивших мимо. Дети обменялись неуверенными взглядами, но, прежде чем они успели убежать, Лили прижала к их лицам свой планшет. — Равное право играть на одном поле! Никто не должен быть лишен возможности продемонстрировать свои навыки только из-за своего пола, не так ли? Или вы поддерживаете дискриминацию в школьных видах спорта?! Напуганные ее внезапной лекцией, дети расписались и убежали, оставив Лили с довольным выражением на лице. — У меня определенно талант, — похвасталась она. — Очень может быть, — сказал Римус, — но кто-то подписался как "А.С. Манчер". Лили подняла планшет и застонала. — Неважно. У нас уже есть около семи "Сеймор Баттс". Все, что поможет Марлин, полагаю. — Не знаю, но "Пьер Панталони" было неплохо. Едва сдерживая смех, Лили заметила другую девушку, которая направлялась к ним по коридору, и тут же подтолкнула Римуса вперед себя. — Вот! Спроси ее! Римус сглотнул, сожалея обо всем, но, как и сказала Лили, все, что угодно, что поможет Марлин. — Привет, э-э... Хочешь подписать петицию? — Пробормотал он, останавливая девушку посреди коридора. Она сначала удивленно посмотрела на него, а потом откинула волосы на одно плечо. — Может быть. За что петиция? — За то, чтобы девушки могли сыграть вместе с парнями на футбольном турнире в конце года. —Хм. — Она оглядела его с ног до головы. — Странно видеть парня, который борется за женскую футбольную команду. — Помогаю подруге, — начал он, но тут же поспешил исправиться. — Но ведь девочкам тоже должно быть позволено играть в футбол на турнире, если они захотят! Она на мгновение задумалась, прежде чем выжидательно протянуть руку. Действуя быстро, чтобы у нее не было времени передумать, Римус передал ей планшет, и она оставила внизу размашистую подпись. — Здесь есть твое имя? — Спросила она, просматривая список. — О, я подписался на другой странице. Она кивнула и лукаво улыбнулась ему, прежде чем вернуть планшет. — Удачи с петицией. Она тихо попрощалась, и Римус с гордостью посмотрел на Лили, которая наблюдала за ним, скрестив руки на груди. — Невероятно. — Что? Ты сказала мне спросить у нее! — Она едва ли не оставила свой номер телефона, Римус. — Знаешь, вчера Сириусу действительно оставили номер телефона. Боюсь, он может выиграть. — Может. — Без особого энтузиазма вздохнув, Лили сунула планшет под мышку и принялась возиться со степлером. — Эй, так Джеймс сказал вам, ребята, что я поеду к нему на Рождество, верно? — Да, недавно говорил. — И ты тоже едешь, да? — Мгм. Мой отец и Сандра будут отдыхать на Французской Ривьере в Рождество, так что Джайлз разрешил мне пожить у Джеймса. Питер совсем рядом, и Сириус, по сути, сейчас живет там, так что должно быть здорово. — Я никогда не была в Лондоне. Мы собирались отпраздновать день рождения Пэт там, но вместо этого она решила поехать в Кардифф со своими подружками. — Тебе понравится, — сказал Римус. — Там много библиотек. Страдать ты точно не будешь. Она улыбнулась, прежде чем нервно накрутить прядь рыжих волос на палец. — Послушай, Римус, я говорю тебе это только потому, что ты мой лучший друг. Заинтересовавшись, он вопросительно повернулся к ней. — Да?.. — Я немного нервничаю, — неожиданно призналась Лили. — Просто... Я всего несколько раз разговаривала с родителями Джеймса по телефону, и они всегда были добры ко мне! Но... это не то же самое, что встретиться с ними лично, да? — Ты думаешь, что не понравишься им? — Ну, нет, но... — Она подошла ближе. — Что, если им не понравится, что мы с Джеймсом встречаемся? Что, если им не понравится, что я не индианка и не индуистка, или... или что моя семья принадлежит к рабочему классу? Мне нечего ему предложить, я просто... я. — Лилс... — Дело не в этнической принадлежности, — с горечью поправилась она. — Меня не волнует, что Джеймс не белый, и никогда не волновало... Но я действительно хочу понравиться его родителям. А что, если они предпочтут, чтобы он встречался с кем-то другим? С милой девушкой из хорошей семьи. Кем-то, кто устраивает чаепития в саду, у кого есть личный портной, и чьему отцу не приходится выбирать между крышей из соломы или починкой забора, и— — Лили, — Римус попытался перебить ее нервный поток, — тебе не о чем беспокоиться. Кому какое дело до происхождения – ты в буквальном смысле самый умный человек из всех, кого я знаю. Кроме того, Джеймс ни за что не позволил бы кому-либо унизить тебя из-за такой ерунды, как сломанный забор. Ты потрясающая! Лили вздохнула. — Римус, я знаю, ты пытаешься быть добрым, но ты не понимаешь. Я не такая, как ты: все, что у меня есть, – это школа. И она была права. Если бы Римус не начал думать о себе как о ком-то другом, он бы никогда не узнал, каково это, когда тебя превосходит тот, кого ты любишь. Может, они с Сириусом и были вместе за дверцами шкафа, но в материальном плане им повезло. — Не то чтобы я не доверяла Джеймсу, — продолжила Лили, — просто в глубине души я всегда думала, что, возможно, он скрывал нас. Возможно, его родители беспокоились, и он не хотел поднимать шумиху, пока мы в школе. — Прости, — сказал Римус. — Я не хотел игнорировать твои чувства. Но, клянусь, Лили, Джеймс не такой. Ты должна знать, что все абсолютно не так. И Поттеры прекрасные люди. Они полюбят тебя. Особенно за то, что ты никогда не даешь Джеймсу расслабляться. Она застенчиво улыбнулась. — Ты правда так думаешь? — Я это знаю! Поттеры потрясающие. Они приняли Сириуса, не задумываясь, верно? И считали его своим сыном даже до этого. Они невероятно умные и отзывчивые. Они поддерживают увлечение Джеймса музыкой! Я... Ну, я даже немного завидую. — Может, они могли бы усыновить и тебя тоже. Не узнаешь, пока не проверишь. — Как бы мне ни хотелось стать твоим будущим шурином, не думаю, что это сработает, — сказал Римус, стараясь не представлять, каково это – быть приемным братом Сириуса и одновременно встречаться с ним. — Что ж, хорошо, — сказала Лили, вынимая из-под мышки планшет. — Мне следует перестать беспокоиться о том, что они обо мне подумают, и начать думать о том, какой подарок мне привезти с собой. — Мама Джеймса любит эти маленькие сладости, по вкусу напоминающие груши. Спроси его—он точно знает название. И Монти был бы рад послушать о ботанике твоих родителей. У него отличный сад, если это поможет. — Да, спасибо. Напоминает мне о том, что нужно меньше нервничать. Я, пожалуй, пойду повешу петицию в туалете для девочек наверху. Марлин решила, что было бы неплохо разместить их там, где, как мы точно знаем, их увидят другие девочки. Пообедаем вместе после этого? — Ага. Он достал из сумки пачку петиций и коробку со скрепками, а Лили направилась к лестнице. Она была уже на полпути к лестнице, когда обернулась и окликнула его: — Римус? Ты и сам потрясающий. Римус улыбнулся. — Встретимся здесь. Когда Лили повернулась и вприпрыжку побежала вверх по лестнице, Римус начал радостно раскачиваться взад-вперед на пятках. Их разговор привел его в хорошее настроение – даже придал уверенности – и он постарался использовать его с пользой. Пока Римус изучал лица проходящих мимо него по коридору, к нему приблизилась группа парней, и он поднял планшет. — Подпишете петицию? Они не остановились, но группа, следовавшая за ними, остановилась. И еще одна за ними. В конце концов, Римус понял, что гораздо легче поймать людей, направляющихся в столовую, а не выходящих из нее, когда им нужно было скорее попасть на какой-нибудь урок или собрание. Он как раз заканчивал с несколькими ребятами из класса английской литературы, когда к нему подошли еще несколько девочек. Их возглавляла Присцилла, та самая, которую он видел плачущей на плече Лотти неделю назад. Она сияла – улыбалась Римусу так, словно он был самым прекрасным существом на земле. — Привет, Римус. — О, привет... Присцилла, верно? Ты знакома с Лотти. Она горячо закивала, в то время как две ее подруги пытались скрыть понимающие улыбки. — Я не видела тебя с того дня в общежитии, но хотела поблагодарить тебя, — сказала она. — Ты помог мне понять, что Спенсер не стоил моего времени – или моих слез, как выразилась Лотти. Я бросила его после нашего разговора. Но не раньше, чем он подарил мне это. Она протянула листок бумаги, одно из его стихотворений. Оно выглядел помятым и потрепанным, но, как он понял, его очень полюбили. — Рад, что ты получила его, — сказал он. — Но не стоит меня благодарить, правда. — Слышала, что вы с Джиллиан ходили на свидание в начале этого года, — сказала Присцилла. — Но ты сказал ей, что у тебя есть другая. — Э-э... да. — Это по-прежнему так? Он кивнул. — Именно. — Тогда ей повезло. Девушке, в которую ты влюбился. Римус искренне улыбнулся. — Не так повезло, как мне. Девочки завизжали – по-настоящему завизжали – и Присцилла повернулась к ним, прежде чем аккуратно спрятать свое стихотворение. — Что это у тебя там? — Спросила одна из них. — О! — Римус почувствовал себя глупо из-за того, что чуть не упустил свой шанс. Он передал планшет. — Это для одной из моих подруг, Марлин Маккиннон. В общем, она капитан женской футбольной команды и пытается подать петицию в школу, чтобы в конце года им разрешили принять участие в турнире. — Боже, мне нравится, — сказала Присцилла. — Кто сказал, что спортом могут заниматься только мальчики? — Да, это полная чушь, — согласился он. — Ну так что, подпишете? Ему вряд ли нужно было спрашивать: одна за другой девушки подходили и добавляли свои имена в список. — Мы могли бы помочь тебе? — Предложила Присцилла. — Мы с Вэл в танцевальной команде, а Кэти в художественном клубе. Твой шанс раздобыть много подписей. — Да, было бы круто! Большое спасибо. — Нет, спасибо тебе, — захихикали девочки, каждая из которых взяла по экземпляру петиции и проскользнула мимо него. — И не пропадай, Римус! Давай как-нибудь встретимся за ланчем, — добавила Присцилла. — Я хочу узнать побольше о твоей таинственной девушке. — Да. Да, конечно! — Довольный, Римус опустил взгляд на петицию, прежде чем ему в голову внезапно пришла идея. Если так много девушек знают его имя, то вполне логично, что они не будут возражать, если он воспользуется этим. Прошептав Лили безмолвные извинения, Римус покинул свой пост в коридоре и направился в столовую. Там он начал ходить от стола к столу, мешая другим ученикам, пока это не перестало его пугать. Он даже подошел к Одриане, которая с тех пор остудила свою страсть по отношению к нему. — Ты слишком забавный, чтобы издеваться, — проворковала она, прежде чем подписать петицию и взять еще один экземпляр, чтобы раздать его своей театральной группе. Когда все столики были обработаны, Римус схватил яблоко с лотков с фруктами у дальней стены и поспешил обратно в коридор. Полностью готовый похвастаться перед Лили своим подвигом, он чуть не заметил, как кто-то выхватил у него из рук планшет. — Собираешь пожертвования для бедняков и педерастов, Чудик? — Усмехнулся Барти. Он помахал планшетом, словно насмехаясь над ним, в то время как Регулус стоял рядом с ним с полностью безразличным видом. Римус, возможно, отреагировал ох как резко, если бы не выбросил проблему Регулуса Блэка из головы еще на прошлой неделе. Он вынул яблоко изо рта и расправил плечи. — Просто верни его, Крауч. — Ты же в курсе, что эти девчонки на самом деле не смогут участвовать в реальном турнире, — подстрекал Барти. — Никакое количество подписей не изменит основ биологии. — И это как раз та женоненавистническая чушь, с которой я не согласен. А теперь отдай и проваливай, пока я не написал на тебя жалобу за приставание к старосте. — Ах, да, "Чокнутый префект" – нам всем лучше бежать, иначе мы рискуем остаться после уроков со сломанным носом. — Барти ущипнул себя и насмешливо застонал, прежде чем вырвать стопку петиций из блокнота и швырнуть их в сторону Регулуса. — Посмотри-ка, Редж. В этом списке только имена девушек. Я должен был догадаться, ведь Люпин только и умеет, что воровать подружек. Римус скрестил руки на груди. — Не думал, что это тебя так сильно беспокоит, Крауч. У тебя вряд ли есть девушка, которую можно увести. Усмешка Барти сменилась горькой гримасой, и одним резким движением он разбросал прошения по полу, для пущей убедительности уронив планшет. Ручку он отбросил в другую сторону. После этого он одарил Римуса презрительным взглядом и зашагал дальше по коридору. — Давай, Редж, пойдем, пока эти педики не принудили нас к чему-то. Удачи тебе в этом твоем девчачьем клубе, Чудик! Стиснув зубы, Римус наклонился и начал собирать бумаги, морщась, когда другие ученики наступали на них и оставляли грязные отпечатки ботинок. — Вот. Это был Регулус. Он склонился над Римусом, протягивая стопку петиций. Римус скептически посмотрел на него, прежде чем взять бумаги и сложить их в общую стопку. — Ты вроде должен уйти? Твой дерьмовый дружок зовет тебя. — Барти не указывает мне, что делать. Римус нахмурился еще больше, взял свой планшет и встал, возвышаясь над другим мальчиком. — Мне известно, что тебя сложно понять в принципе, но почему ты вообще захотел общаться с ним? Это выше моего понимания. — Да, — сказал Регулус, — это выше твоего понимания. Он наклонился, чтобы подобрать еще несколько бумаг, и передал их Римусу, но тот лишь задрал нос. — Как ты там всегда говоришь: "Я никогда не просил тебя о помощи"? — Так они тебе нужны или нет? Забирая их обратно, Римус раздраженно спросил. — Что за внезапное дружелюбие? — Я не проявляю дружелюбие. Мы не друзья. — Но мы могли бы ими стать, не так ли? У нас мог бы быть шанс. По крайней мере, на какое-то время... — Ты бредишь. Мы не можем быть друзьями, ты уже друг... моего брата. — У тебя что, пластинку заело? — Огрызнулся Римус. — Послушай меня, Регулус Блэк, я сам решаю, с кем мне дружить. В этом нет никакого "удобства". Я дружу с людьми не потому, что живу с ними в одной комнате или хожу на одни и те же занятия – я дружу с ними, потому что они мне нравятся. И ты мне нравился какое-то время, пока не показал свое истинное лицо... Регулус уставился в пол. Они стояли там довольно долго, и в конце концов Римусу надоело. Он повернулся, чтобы уйти. — Почему мне от этого становится еще хуже? — Внезапно спросил Регулус. — Хуже, чем от чего? — Чем от него. — Регулус поднял глаза. Серьезные и серые. Почти знакомые. — Я был зол, — сурово сказал он, — поэтому ответил тебе тем же. Так скажи, почему это делает меня хуже моего брата? Римус резко остановился. Он был готов к новой ссоре – к еще большему количеству колких замечаний, сопровождаемых отчужденным подтекстом; но, несмотря на всю свою мудрость, он почему-то забыл. Несмотря на холодную внешность и острый, как у змеи, язык, Регулус был всего лишь шестнадцатилетним мальчишкой. — Не делает. — Тогда почему ты хочешь дружить с ним, а не со мной? — Я не думал, что ты хочешь дружить со мной, Регулус. Регулус, казалось, опомнился. Он вздернул подбородок. — Я... Я не хочу! — Звучит не очень убедительно. — Римус снова вздохнул и почесал затылок. — Знаешь, ты хорошо так подставил меня. То, что ты сделал, самый настоящий отстой. — Теперь мы квиты. Нет, это твоя вина! Твоя вина, твоя вина! Римус отключил свой разум от голоса. Он не хотел, чтобы это влияло на его решения. Он подумывал об уходе. Часть его даже хотела этого, но Римус всегда проявлял любопытство, когда дело касалось Сириуса и его проблем. И нравилось это кому-то из них или нет, Регулус был одной из проблем Сириуса. Итак, Римус протянул руку в последний раз. — Значит, квиты? На мгновение воцарилась тишина. Возможно, это был шок, как будто Регулус не мог поверить, что тот дает ему второй шанс. Выглядело так, словно он собирался отказаться – Римус сказал себе быть готовым к такому развитию событий. Но вместо того, чтобы оттолкнуть или даже пожать руку, Регулус указал на петицию. — У тебя есть ручка? Теперь настала очередь Римуса удивляться. Он потерял ту, которую швырнул Барти, поэтому в отчаянии порылся в карманах и вернулся с одной из ручек, которыми снабдила его Лили, после чего с сомнением протянул ее. Регулус взял ручку вместе планшетом, что еще больше ошеломило его, когда он аккуратно вывел свое имя под другими. Он задержал петицию на мгновение, перечитывая ее, прежде чем, наконец, вернуть обратно. — Квиты. — Ты меня удивил, — сказал Римус. — Это хорошо или плохо? — Хорошо, — улыбнулся он. — Определенно хорошо. Регулус задумчиво кивнул, в то время как Римус постарался явно не показать своего облегчения. Чтобы скрыть его, он взглянул на петицию и вспомнил, из-за какой неразберихи они оказались в этой ситуации. — Слушай, может, это не мое дело, — начал он, — но можно дать тебе только один совет? — Я не собираюсь разговаривать с Сириусом. — Ха, я не об этом... Тебе стоит поговорить с Триш. Регулус слегка нахмурился. Виновато. — Она не захочет со мной разговаривать. Только не после того, что я сказал. — Нет, она согласится. Это ее гамартия. Регулус насмешливо взглянул на него, но он только серьезно кивнул. — Просто попробуй извиниться перед ней. Вы не обязаны становиться лучшими друзьями или чем-то еще, но я знаю, что это много для нее значит. Она считает тебя крутым. Регулус заколебался, и внезапно его гордое поведение сменилось видом неуклюжего, застенчивого парня, которого Римус только недавно начал замечать за всей его благородной внешностью. — Хорошо, я извинюсь перед ней. Но не потому, что ты мне так сказал. Я все равно собирался извиниться. — Конечно, — улыбнулся Римус. — О, и еще кое-что. Чем бы ты ни занимался... ну... Если ты вдруг увидишь брауни в период с сегодняшнего дня и до Рождества, наверное, будет лучше держаться подальше. Но это не я тебя предупредил. На лице Регулуса промелькнул едва заметный намек на улыбку. Римус посчитал это победой.

★★★

Воскресенье, 4 декабря 1977 — Ночь перед экзаменами... В тот вечер они закончили последний урок пораньше и даже пропустили ужин. Все это было частью плана: любой, кто случайно заглянул бы на кухню Годрика, обнаружил бы там только четырех мальчиков, невинно готовящих пирожные в преддверии долгой недели экзаменов. На самом же деле они что-то замышляли – замышляли, пока тушили измельченный гашиш в кастрюле с растопленным маслом. И хотя казалось почти постыдным тратить хороший продукт на таких придурков, как Северус Снейп и Барти Крауч, все четверо были настроены как никогда оптимистично. — Я не одобряю подобные вещи, — сказала Лили, передавая Джеймсу контейнеры с обедом и салфетки, — но ужин – это важно. — Я тоже тебя люблю, — улыбнулся Джеймс, целуя ее в лоб и заставляя свою девушку усмехнуться, пока она стряхивала какао-порошок с его джемпера. Как только брауни были торжественно помещены в духовку, Римус удалился в гостиную с книгой. Он пытался почитать, но в голове у него стучало в такт тиканью напольных часов, и он смог прочитать не больше страницы, прежде чем почувствовал сильное головокружение. Он проснулся в то утро, чувствуя себя разбитым и вялым. Возможно, это было результатом его систематических ночных занятий, но ведь ему так много нужно было выучить! А что касается стихов... Боже. Он старался не жаловаться. Никто из других Мародеров, казалось, не был в плохом настроении, и Римус не хотел остаться один во время розыгрыша. Когда он доел чуть теплую баранину с картошкой, любезно принесенную Лили, Сириус подошел к нему, чтобы присесть у огня. — Ты хорошо себя чувствуешь или нам придется отложить розыгрыш? — Спросил он, приложив руку ко лбу Римуса. — Нельзя откладывать, — сказал Римус, отмахиваясь. — Завтра экзамен. — Мы всегда можем подождать другой день. Мне вот насрать, провалит ли Редж экзамен по химии или математике. Римус покачал головой. Он намеренно не сказал Сириусу, что предупредил Регулуса. Лучше избежать ссоры и позволить ему думать, что его брат перехитрил их. Даже если бы он не знал, уговорить Регулуса съесть что-нибудь столь подозрительное было бы в лучшем случае невозможно. — Не беспокойся об этом, я в порядке. Вы закончили на кухне? Сириус, лукаво улыбаясь, протянул ему тарелку с брауни в обертке. — К завтрашнему утру половина Салазара будет сдавать экзамены малость под кайфом. Джеймс и Питер появились в дверях гостиной. — Обход общежития окончен, — ухмыльнулся Джеймс, в то время как Питер хлопнул в ладоши. — Давайте займемся делом, пацаны. Не особо заботясь о конспирации, они покинули здание через главный вход и мгновенно ощутили пронизывающий холод, от которого стучали зубы. Снег еще не выпал, однако синоптики предсказывали его скорое появление, а ночные температуры уже опустились ниже нуля. — Надеюсь, ты отложил парочку для нас, — сказал Римус, глядя на пирожные, пока они шли по дорожке к общежитию. — На работе не употребляем, — сказал Сириус, держа тарелку со съестным подальше от себя. — Я не имел в виду сегодняшний вечер, придурок. После экзаменов, когда мы... Шедший впереди Джеймс развернулся на сто восемьдесят и оттолкнул их обоих назад. — Отбой! Отбой! — Закричал он. — Машина Филча! — Черт, — прошипел Питер, когда они все обернулись и увидели, как по дороге ползет ржавый грузовик смотрителя, фары которого отбрасывали резкий свет, похожий на два огромных желтых глаза. — Обойдем сзади. — Прошипел Сириус. — Быстрее, проскакивайте между домами! Они все быстро развернулись и направились обратно, за угол своего общежития, где декабрьская изморозь громко хрустела под их ботинками. Римус почувствовал пар от дыхания, но ночь была облачной, и без луны или уличных фонарей, освещавших их путь, казалось, что они идут вслепую. Он не раз спотыкался на неровной лужайке, которая и при дневном свете была покрыта лужицами и редкими кротовыми норами. Они все еще слышали отдаленный грохот грузовика смотрителя, как бы предупреждавшего их, чтобы они не наглели слишком сильно, иначе им грозит наказание до конца нового года. — Я ничего не вижу, — пожаловался Питер. — Это все равно, что ходить с завязанными глазами. — Может, нам пойти и прихватить фонарики? — Спросил Джеймс. — Не надо, — сказал Римус. — Давайте просто покончим с этим и вернемся обратно. — Тебе легко говорить, человек-волк, — поддразнил его Сириус. — Ты, наверное, можешь видеть в темноте. — Было бы более иронично, если бы Люпин оказался вампиром, — размышлял Джеймс. — он ведь никогда не спит. Вмешался Питер: — О чем ты? Лунатик теперь все время спит. С трудом поднимаю его по утрам. — Это только утром, — надменно сказал Сириус. — На самом деле ночью он очень... Римус подошел, чтобы ущипнуть его. Он только успел нащупать руку Сириуса, как земля внезапно ушла у него из-под ног. Буквально. С удивленным вскриком Римус нырнул вниз в коротком свободном падении, которое закончилось на глубине нескольких метров. При падении колено резко ударило его в грудь, на мгновение сбив с ног, а друзья наверху в шоке закричали. — Лунатик! — закричал Сириус. — Вот дерьмо! Ты в порядке?! Застонав, Римус посмотрел вверх. На чернильном небе был нарисован круг, все звезды были скрыты облаками. Яма вокруг него, должно быть, была глубиной не менее трех метров, но он мог различить только круглые головы своих друзей, смотревших на него. — Да, все в порядке, — проворчал он. — Я, кажется, ударил в грязь лицом. — Это та чертова яма, которую вырыли в поисках капсулы времени, — раздался голос Джеймса. — Не могу поверить, что ее до сих пор не засыпали! Клянусь, эта школа пытается нас убить. — Не ори, — предупредил Питер. — Филч все еще где-то рядом... Ты сможешь дотянуться, если мы протянем руки, Лунатик? Вместо ответа Римус начал ощупывать стену ямы. Она была скользкой, покрытой грязью и навозом, но ему удалось нащупать короткий древесный корень. Ухватившись за него, он вытянул руку и на долю секунды успел коснуться его кончиками пальцев, прежде чем корень поддался, и он рухнул обратно в грязь задницей. — Черт... Слишком скользко. Здесь сплошная грязь. — Мы могли бы достать веревку и вытащить его, — предложил Джеймс. — В кухонном шкафу есть лестница, — добавил Питер. — Ладно. Что ж, тогда вы двое идите, а я побуду с ним, — сказал Сириус. — Хорошо, одна нога здесь, другая там. Держись, Люпин! — Прощебетал Джеймс, прежде чем звук шаркающих ног начал затихать вдали. — И побыстрее! — Крикнул Сириус им вслед. Римус слегка покачал головой. Не было ни одной версии Сириуса Блэка, которая работала бы в тихом режиме. Поскольку Римусу ничего не оставалось, кроме как ждать, он изо всех сил старался рассмотреть окружающую его обстановку. В яме была кромешная тьма, такая темнота, что, если долго смотреть в одну точку, начинаешь видеть разные гротескные лица. Просто осмотревшись, он понял, что дно было по меньшей мере полметра в ширину, то есть достаточно места, чтобы устроиться поудобнее. Он сразу же пожалел о содеянном, когда под ногами захлюпала ледяная грязь. Как бы то ни было, он уже весь в грязи: он чувствовал, как она просачивается в рукавах рубашки и на коленях брюк. — Лунатик, ты уверен, что все нормально? — Сириус окликнул его сверху. — Да, — отозвался Римус. — Хочешь верь, хочешь нет, но внизу теплее. — Ну да, в яме-то ветра нет. Римус улыбнулся про себя и скрестил руки на груди, глядя вверх. Небо начало понемногу проясняться, и он смог разглядеть первые проблески звезд. — Здесь, внизу, словно другой мир. Я вижу, как сияют звезды, — сказал он. — Хэй... Как там поется в песне Джона Леннона? Легкое фырканье. — ... Ты под кайфом? — Ха, хотел бы. Тогда было бы намного забавнее. Да ладно, у тебя же идеальная память, как там поется? — Отличная, но не идеальная. — Значит, ты не знаешь? Еще одно фырканье. — And we all shine on... like the moon and the stars and the sun... Эта песня? — Ага. — Римус обнял себя руками. — Та самая. На мгновение воцарилась тишина, а затем Сириус начал насвистывать мелодию. Наконец он остановился: — Ты только подожди, Луни. Мы вытащим тебя и закончим этот розыгрыш. Тогда ты сможешь посмеяться. — И я получу право первым принять душ. — Естественно. Думаешь, я позволил бы такому грязному мужчине забраться ко мне в постель? Такого ты обо мне мнения? — Ты невозможен. Голова Сириуса показалась над краем дыры темным силуэтом. — Нет, я невероятен. Так и есть. Римус продолжал смотреть вверх. Он не был уверен, но ему показалось, что Сириус улыбается. Снизу казалось, что он парит в небе среди таких звезд, как Сириус, в честь которого его назвали. Это было так похоже на него; Сириус был подобен небу. Римусу замерз и промок, но в то же время был счастлив. Сириус был его небом. — Скажи, — начал Сириус через некоторое время, — сколько стихотворений ты уже написал? — Э-э, пятьдесят или около того? — Нихрена. — Ага. Я скоро остановлюсь. У меня заканчиваются прилагательные, чтобы описывать глаза девушек. Слово "ослепительные" уже потеряло всякий смысл. Затем раздался короткий смешок: — Так... ты скоро прекратишь? — Наверное, да. Хочу сосредоточиться на наших песнях. Тогда нам будет, что показать родителям Джеймса и Пита на Рождество. — Что ж, это... Это предусмотрительно. В ответе Сириуса чувствовалась недосказанность, поэтому Римус снова прищурился в темноте. — Сириус. — Хм? — Выкладывай. В чем дело? — Ни в чем. — Сириус. — Римус схватил ком земли и швырнул его на край ямы. — ... Промазал. — Выкладывай! Раздался громкий вздох, а затем над краем ямы показалась фигура, размахивающая руками. — Я просто не знаю, что я чувствую по этому поводу. Ты... пишешь стихи о любви для других людей. — Но это стихи не о моей любви. — Я в курсе! Но ты... ты делаешь им комплименты. Делаешь им приятное... Я просто подумал, что ты захочешь делать это только со мной. — О. — Не то чтобы это так важно, — быстро сказал Сириус. — Это не так уж сильно отличается от написания песен, верно? Люди платили Уайльду и Шекспиру, чтобы они писали для них, так что... У тебя хорошо получается! Вот почему им так нравится. И они милые. Даже настоящие. На самом деле, вчера Синди Карлайл показывала мне свои, и– — Сириус! — Я не хочу, чтобы ты думал, что я их ненавижу! Потому что они такие красивые. И в них столько "тебя", а я люблю тебя, так что– — Сириус! — ... Да, Луни? — Прости. — Римус нахмурился. Он такой идиот. — Я и не подозревал, что эти стихи так тебя задевают. — Это не так! Дело не в стихах... а в других людях. — Все в порядке, я тебя понял, — сказал Римус. — Я перестану их писать. Прямо сейчас. Все, я закончил. — Нет, тебе не нужно останавливаться, — ответил Сириус. — Это хорошая практика и, разумеется, хорошие деньги. Ты не должен останавливаться только потому, что это беспокоит меня. — Конечно, должен. Я хочу прекратить. Мы встречаемся – с чего бы мне вообще хотеть делать что-то, что тебя беспокоит? Сириус замолчал, как будто не ожидал такого ответа. Это заставило Римуса занервничать, так что он приподнялся еще немного и вытянул шею, словно мог разглядеть в темноте свою любовь. — Сириус, ты всегда можешь сказать мне, когда что-то тебя беспокоит, — позвал он. — Я хочу, чтобы ты говорил мне, когда тебя что-то беспокоит. Я не так хорош, как ты—я не умею читать мысли. Но, по-моему, это очень важно... Говорить о вещах, которые нас беспокоят. Такими и должны быть отношения, не так ли? — ... Отстой. — Хм? — Как насчет "манящий"? — Внезапно спросил Сириус. — "Ее глаза похожи на манящий лабиринт, глубокий и бесконечный". — Я... — Римус замолчал, и из его рта вырвался глупый смешок. — Я не могу за тобой угнаться. — Всегда есть классическое "восхитительные". О, да, напиши, что у нее восхитительные глаза. Вот что возбудит девушку. — Как насчет "великолепные"? — Подсказал Римус. — "И слава сияла в небесах, отражаясь в этих серых, как грозовые тучи, глазах". Как ты думаешь, есть в этом что-нибудь хорошее? Он хотел пошутить, но Сириус промолчал, и Римус снова занервничал. — Сириус...? Да ладно, я же просто пошутил. Ты ведь все еще здесь, да?.. Сириус? Не было слышно крика "бомбочка!" – Сириус просто с кряхтением плюхнулся в яму прямо перед ним, едва не приземлившись на Римуса. — Дерьмо, А здесь глубже, чем я думал! — Он ахнул, покачиваясь в грязи. Римус уставился на него, застыв от удивления. — Что—что, черт возьми, ты вытворяешь?! Сириус искоса взглянул на него. — О, знаешь... Подумал, что тебе будет одиноко. Решил заскочить. Ха! — Идиот! Ты должен был стоять наверху – как они нас найдут? — ... Упс. — О, ради всего, блять, святого. — Хотя ты прав, здесь очень уютно, — сказал Сириус, плюхаясь на землю рядом с Римусом, так что они оказались плечом к плечу. — Как думаешь, стоит нам обняться? — Завались. — Эй, сам же знаешь, что хочешь этого. А секунду назад был таким романтичным, мой маленький поэт... — Отвали. Джеймс и Питер– — Они нашли бы это очень горячим и захотели бы присоединиться. Мы можем сказать им, что нам было холодно. Что мы предотвращали переохлаждение. Римус улыбнулся про себя и закатил глаза. — Только в итоге мы все застряли бы в яме в ночь перед экзаменами. — Вот почему мы собираемся стать рок-звездами, а все остальные – обычными людьми. Римус потянулся и взял его за руку. Даже в темноте, даже покрытый таким количеством грязи он знал каждую линию и изгиб пальцев пианиста, которые мгновенно раскрылись и переплелись с его собственными. В этом был смысл – он провел большую часть последних двух лет, не обращая на них внимания. — Похоже, тебе правда нравится Триш, — наконец сказал Сириус. — Ага, — ответил Римус, а затем, когда Сириус снова замолчал, добавил: — Что, никаких острых шуток? — Я... — Он перевел дыхание. — Я решил, что больше не буду ревновать. — Черт возьми, и когда успел? — Около четырех секунд назад. — В самый подходящий момент. Сириус поднял свободную руку и легонько шлепнул его по носу, оставив на нем грязное пятно. — Какой смысл ревновать, если буквально все, что ты делаешь, это заставляешь всех вокруг так чертовски сильно любить тебя? Римус фыркнул, вытирая лицо рукавом. — Мне нравится Триш, — сказал он. — Но я думаю, что она мне нравится, ну... потому что она напоминает мне тебя. — Правда? — Да. Собственно, то же было и с Тоней. Вроде как... ищу тебя в других людях. — Зачем тебе искать меня в других, когда вот он я, прямо перед носом? — Это моя гамартия. Сириус восхищенно замурлыкал. — Осторожно, сейчас доиграешься, и влюблюсь в тебя по-настоящему. Возможно, дело было в темноте или в том, что он не мог видеть лицо Сириуса и его выражения. Что бы это ни было, оно смягчило его настолько, что слова полились рекой. — Я люблю тебя, — тихо сказал Римус. — Больше, чем кого-либо. Послышался едва слышный вздох, а затем губы Сириуса приблизились к губам Римуса. Римус практически ощущал вкус его улыбки. Она была горячее, чем любая лихорадка, и горела, как непроходящая страсть звезды. Его опалило и согрело одновременно. — Я люблю тебя, — сказал Сириус между поцелуями, — больше всего на свете. — Я люблю тебя, Сириус, — ответил Римус, потому что не мог удержаться и не сказать этого. — Навсегда. Я люблю тебя, я люблю тебя. Я влюблен в тебя, Сириус Блэк. Не обращая внимания на грязь и навоз, они прижимались друг к другу в темноте. Мысленно Римус уже придумывал легенду, как Сириус оказался в яме, когда заметил знакомый желтый свет фонарика, освещавший верхнюю часть их грязевой тюрьмы. — Сириус, — пробормотал он одними губами, — Сириус, они вернулись – Джеймс и Пит. Сириус тут же вырвался и вскочил на ноги, размахивая руками. — Сюда! — Закричал он. — Мы здесь, Сохатик! Римус, стоявший рядом с ним, тоже подпрыгнул, и они оба пронзительно закричали, пока, наконец, их спаситель не бросился на помощь с фонариком, направленным прямо им в глаза. Прикрыв рукой лоб, Сириус выругался: — Блять, Хвост, не свети сраным фонариком мне в лицо! Мы же не сидели все это время в ебанной темноте! Фонарик метнулся в сторону, и Римус часто заморгал, стараясь прогнать пятна от света. Затем его сердце ушло в пятки. — О, дорогая, у кого-то неприятности, — усмехнулся Филч, обнажив зубы, такие же желтые, как его фонарь. Ну, спасибо.

★★★

Вопреки здравому смыслу, угрюмый смотритель все-таки согласился вытащить их из ямы. Когда Римус, наконец, вылез, перепачканный с ног до головы в грязи, он увидел Джеймса и Питера, стоящих в стороне. Оба выглядели довольно огорченными и мрачными. Их поймали, когда они возвращались на спасательную операцию, и, вместо того чтобы рисковать и оставлять двух своих лучших друзей замерзать насмерть на ночь, они рассказали Филчу обо всем. Правда, они предусмотрительно умолчали о том, что в пирожных была травка. — Сказали же, это сюрприз на день рождения друга. Мы собирались оставить их у двери, — нахмурился Сириус. Филч выстроил их в ряд перед их общежитием, маршируя взад-вперед вдоль строя, как сержант по строевой подготовке. — Подозрительно похоже на историю о группе малолетних болванов, которые вышли на улицу в комендантский час, — усмехнулся он. — Я конфискую все это как контрабанду. Все четверо парней неуверенно переглянулись, но Филч уже отставил тарелку со сладостями в сторону. — А теперь выверните свои карманы – все до единого. Посмотрим, что еще вам удалось пронести. С неохотой расставаясь со своими вещами, они отдали все, начиная с жеваной жвачки ("Это отвратительно, Пит") и заканчивая почти полной пачкой сигарет. Римус, уже лишившийся второй зажигалки из-за Филча, размышлял, сможет ли он вытащить её из кармана сторожа, когда им скомандовали поднять руки для обыска на предмет прочей "запрещенки". Ни у кого не было при себе травки, но Римус с опозданием сообразил, что его карманы не совсем пусты. — Вы, идиоты, прячете всякую дрянь под этими чертовыми пиджачками, — начал Филч, прежде чем его скрюченные пальцы наткнулись на что-то твердое, спрятанное в нагрудном кармане Римуса, — Что это у нас тут, а? Прежде чем он успел остановить его, Филч рванул лацкан пальто Римуса и, просунув его руку вниз, одним махом схватил его блокнот с песнями. — Эй! Отдайте! — Закричал Римус. Он совсем забыл, что оставил его в кармане пальто, и, увидев, как скользкие пальцы Филча ощупывают его, пришел в ярость. — Если эта книжонка так важна для тебя, то тебя не должны были застать врасплох в комендантский час! — Вы не можете вот так просто обыскивать ученика! — Сириус вспылил. — Это практически нападение! У нас есть право на частную жизнь! — Нарушители правил теряют все права на неприкосновенность частной жизни! — Но Вы не можете просто забрать наши вещи! Какое отношение имеет одна маленькая книжка к тому, что мы выходим на улицу после комендантского часа?! — Я проверю ее на предмет контрабанды! Кто знает, какие грязные сообщения здесь написаны! — Это чертов блокнот! — Завопил Джеймс. — Еще одно слово от кого-нибудь из вас, и я заставлю вас чистить дерьмо в конюшнях до июня! Сириус попытался выхватить дневник, но Филч схватил его за запястье. — Сделаешь так еще раз, и я сломаю тебе пальцы, — пригрозил он, прежде чем отбросить Сириуса назад и, схватив Римуса за воротник, затащил его внутрь. — А теперь марш, неблагодарные детишки! Утром вы отправитесь прямиком в кабинет профессора Макгонагалл! Филч доволок их до четвертого этажа Годрик-хауса, весь в грязи и прочем, и оставил в дверях спальни, напоследок пригрозив: — Если я увижу, что кто-то из вас снова вышел ночью, я заставлю вас пожалеть, что вы появились на свет! В тот момент, когда ужасный сторож захлопнул дверь и ушел, Сириус бросился на нее, колотя по дереву ботинком. — Ебанный– ХУЙ! — Хватит, Блэк, — вздохнул Джеймс. — Ты перебудишь все общежитие. Сняв грязную одежду, Римус откинулся на спинку кровати. Помимо смущения от того, что Филч, возможно, прочитает его песни, он чувствовал себя более чем подавленным. В записной книжке было все: "September", его версия песни Сириуса "Wag the Dog", "Tonya’s Song" и даже начальные строчки "Hard to Be a Teenage". Там был каждый клочок песен его собственного сочинения. Теперь все пропало, и, в отличие от Сириуса, у него не было идеальной музыкальной памяти, чтобы воспроизвести тексты заново. — Черт, — прошипел Римус, легонько пнув свою тумбочку. Сириус мгновенно оказался рядом с ним на кровати. — Прости, Луни. Я знаю, что именно забрал этот чертов мудак. Он вздохнул, держась за голову, уже начавшую побаливать. — Неважно, я устал. Пойду приму душ. — Все не так плохо, — рассуждал Питер, пока Римус рылся в своей сумке в поисках свежего полотенца. — И это говоришь ты, Хвост, — огрызнулся Сириус. — У тебя-то ничего не было. Стоял спокойно, пока Филч обдирал нас до нитки. — Я просто предположил, что мы вернем все ваши вещи. Это заставило трех других парней задуматься. — Ты хочешь вломиться в офис Филча? — начал Джеймс. — Ага! — Пит, мы пробовали это в десятом классе. Дважды! Филч заставил нас неделями вычищать подвалы под научными корпусами. — Мне до сих пор снятся кошмары о мертвых белках, — Сириус содрогнулся. — Тогда в наших рядах не было Лунатика, — рассуждал Питер, — и Филч не отнимал у нас целую тарелку брауни с гашишем. — Боже мой, он прав, — сказал Сириус, оживляясь. — Через час этот сукин сын будет без сознания. Господи, этот парень, возможно, все-таки гений! Пока Питер надменно скрещивал руки на груди, Римус медленно оторвал взгляд от своих вещей. — Ты правда думаешь, что он их съест? — Думаю ли я, что он бы отказался от целой тарелки свежей выпечки? У нас было бы больше шансов найти гигантского кальмара в озере, — усмехнулся Питер. — Из кабинета Филча никогда ничего не выносят, особенно сладости. Сириус вскочил с кровати. — Великолепно! Этот придурок не знает, что в них есть травка, а значит, розыгрыш все-таки удался! Когда он проснется, он даже не вспомнит, какой сейчас год, не говоря уже о том, что оставил нас после уроков! Джеймс, всегда прислушивавшийся к голосу разума, вмешался: — Как бы мне ни хотелось свалить все на Филча, у нас утром экзамены, ты же знаешь. — Да ладно! — Воскликнул Сириус, бросаясь к своему лучшему другу и обнимая его за плечи. — Как бы ты хотел, чтобы тебя называли, Поттер? Парень, которому удалось хорошенько выспаться перед одним из своих скучных экзаменов по юриспруденции – к которым он готовился добросовестно, – или парень, который вломился в чертов офис Филча, когда тот вконец обдолбался?! Ответ был очевиден по выражению лица Джеймса, но он посмотрел на Римуса. — Ну что, Лунатик? Твоя книга, тебе и замок взламывать. Когда друзья набросились на него, Римус взглянул на часы у кровати. Он был уставшим и грязным, и у него все еще болела голова... Но это был еще не полный час дерьма. — Хорошо. Давайте ограбим этого ублюдка. Остальным этого было достаточно. Закутавшись в грязные пальто, они быстро выскользнули обратно в ночь. Четверо мальчишек, которым было что предъявить. Офис Филча располагался в крошечном здании, спрятанном за кафетерием под названием "Бастион Холл", хотя с годами оно получило ласковое прозвище "Бастилия", поскольку любой, кто входил туда, непременно должен был понести наказание. Римус был внутри всего дважды: в первый раз после того, как Филч застукал их за запуском фейерверков на шестнадцатый день рождения Сириуса, а во второй – на прошлой неделе, когда он спасался от лап Одрианы и ее своры девочек. Однако он так и не добрался до личного кабинета смотрителя, и за это благодарен судьбе. Будучи одним из старейших зданий кампуса, Бастилия больше походила на Визжащую хижину, только более строгую по архитектуре. Плитка на полу была выщерблена и потерта, а все стены имели определенный оттенок желтого, приобретенный за годы эксплуатации и курения в помещении. Вместе они тихонько прокрались внутрь, их сердца трепетали от предвкушения того, что они расправятся с одним из старейших ублюдков Хокингса. Сириус, у которого, естественно, был самый большой опыт посещения кабинета Филча из-за его многочисленных отработок, взял инициативу в свои руки, ведя их вперед по темному коридору. — Сюда, — прошептал он, в его голосе слышались ликование и предвкушение. — Помни, — сказал Джеймс, — это в первую очередь спасательная миссия. Мы забираем только то, что принадлежит нам. — А также то, что сможем унести, — хихикнул Сириус. Они добрались до двери кабинета, в которой было окошко с поперечным люком, задернутое занавесками, и небольшая табличка с именем Филча. Джеймс и Сириус склонили головы друг к другу, чтобы заглянуть в маленькую щель между занавесками, а затем отпрянули с широкими улыбками на лицах. — Он там, все в порядке. Похоже, он спит, — сказал Сириус. — Он съел брауни? — Беспокойно спросил Питер. — Не уверен. Постарайся не шуметь, хорошо, Лунатик? Римус кивнул, доставая из кармана несколько булавок и опускаясь на колени перед дверной ручкой. Внутренности замка были изношены за годы использования, но он справился достаточно быстро, усмехнувшись, когда услышал знакомое тиканье и щелчки, эхом отдававшиеся от шарниров. — Ты вроде говорил, что это будет проблематично, — ехидно заметил он. — Боюсь, это не единственная дверь, через которую нам нужно пройти, — ухмыльнулся Сириус, отчего улыбка Римуса немного померкла. Как только он отошел в сторону, Джеймс медленно повернул дверную ручку. Все четверо затаили дыхание, когда дверь открылась, болезненно скрипнув петлями, и, наконец, они смогли разглядеть в щель чумазого мужчину. Филч сидел, откинувшись на спинку старинного кожаного кресла, закрыв глаза и положив ноги на стол. Рядом с ними все еще горела настольная лампа, освещая наполовину съеденную порцию брауни с травой. — О, блять, да, — выдохнул Сириус, стукнув Джеймса кулаком. — Прежде чем праздновать, проверьте, спит ли он, — предупредил Питер, когда они все выпрямились и бесшумно проскользнули в комнату. — Как думаете, сколько он съел? — Спросил Римус. Джеймс покосился на пирожные: — Похоже, не меньше шести. Подкравшись к сторожу, Мародеры уставились на него сверху вниз. Глаза Филча были закрыты, и он по самый нос зарылся в свое тяжелое зимнее пальто. Он был неподвижен – совершенно неподвижен. — Он хоть не сдох? — Мрачно пробормотал Сириус. — Не, от передоза травкой не умирают, — сказал Джеймс, прежде чем его лицо нервно вытянулось. — Верно, Лунатик? — Откуда мне знать? Я никогда не пробовал! Они придвинулись ближе, и Сириус медленно поднял один палец. Прежде чем Питер успел хотя бы попытаться остановить его, он ткнул Филча в морщинистую щеку, и смотритель хрипло фыркнул, заставив их всех отпрянуть в испуге. Хотя, то ли по чистой случайности, то ли благодаря действенности брауни, Филч продолжал спать и теперь начал ужасно храпеть. — А что бы ты сделал, если бы он проснулся? — Проворчал Римус. — Спросил, не хочет ли он еще брауни. — Просто не трогайте его, — бросил Джеймс, когда они все разошлись, чтобы начать поиски. В самом офисе царил беспорядок: стопки старых газет и журналов покрывали все доступные и недоступные поверхности, между ними валялись кружки с засохшими кофейными пятнами и переполненные пепельницы. Одна стена была полностью заставлена ржавыми картотечными шкафами, заваленными папками и другими бумагами, а в углу стояла вешалка для верхней одежды, заваленная пиджаками настолько, что под ними мог бы быть погребен целый человек. Во всей комнате было только одно окно, засиженное дохлыми мухами, зарешеченное снаружи и покрытое бесконечным количеством плевков, некоторые из которых, несомненно, были любезно предоставлены Сириусом. — Лунатик, сюда, — позвал Джеймс, подводя Римуса к другой двери в дальнем конце комнаты, где они все собрались. Один взгляд на нее сказал ему все, что ему нужно было знать о первой неудачной попытке его друзей штурмовать офис: на двери было по меньшей мере с дюжину замков разных моделей, некоторые из которых определенно нужно было взломать. — Мне понадобится нечто большее, чем парочка заколок для волос, — поморщился он. — Кто-нибудь видел ключи? — Он всегда носит их с собой, — поморщился Питер, оборачиваясь, чтобы посмотреть на дремлющего мужчину. Джеймс присоединился к нему, с сомнением почесывая затылок. — Лунатик, из тебя, случайно, не получился бы хороший карманник? — Не беспокойся. Хорошо, что Филч уже подготовился, — ухмыльнулся Сириус, подхватывая лом, который был бесцеремонно оставлен в подставке для зонтов рядом со столом. Как только Римус открыл замки, с которыми мог справиться, а Джеймс взял кусачки для тонких дверных цепочек, Сириус просунул край ломика под последний засов и осторожно надавил на него всем своим весом. Дверь издала глубокий стон, заставивший их всех вздрогнуть, но все же не поддалась. — Сохатый, помоги-ка мне. Когда они вдвоем взялись за дело, засов начал отодвигаться, миллиметр за мучительным миллиметром. — Уже почти! — Джеймс хмыкнул, прежде чем, наконец, замок с резким стуком щелкнул, и они упали друг на друга одной большой кучей. Питер и Римус в ужасе обернулись к Филчу. Сторож издал негромкое ворчание, но продолжал спать, и они расслабились, когда Сириус с грохотом отбросил лом и вскочил на ноги. — Сезам, откройся, — ухмыльнулся он, широко распахивая дверь. Внутри была гора конфискованных предметов. Коробки возвышались одна над другой, потемневшие от пыли, а шкафы были забиты бутылками из-под спиртного, стеклянными трубочками и другими принадлежностями для употребления наркотиков. В одном углу стоял сундук с запрещенной одеждой, а рядом с ним ржавая металлическая стойка для обуви, уставленная такими же вызывающими туфлями на каблуках, какие носят девушки, которые выходят ночью в район красных фонарей Сохо. Над ней была целая полка, отведенная под запрещенные книги и непристойные журналы, и, как оказалось, ящик с чем-то похожим на аэрозольную краску. Прямо под ним стояло несколько пластиковых баночек с водяными пистолетами, которые, должно быть, были конфискованы во время крупнейшего в истории водного сражения. Комната оказалась настоящей сокровищницей. — Господа, не хотите ли поспорить, сколько семейств крыс живет здесь? — Спросил Джеймс, дергая за шнурок единственной свободно висящей лампочки во всей комнате. — Воняет плесенью и шариками от моли, — прокомментировал Питер, разглядывая ванну, в беспорядке заполненную резиновыми уточками. — Эй, ребята, — позвал Сириус, стоя рядом с сундуком с одеждой, — Как считает, Филч любит игры с переодеванием? — Он вытащил из-под кучи одежды уродливый старый лифчик размером с его голову, и Джеймс фыркнул. — Это однозначно принадлежало твоей бабушке. — И откуда ты знаешь? — Спросил Сириус, стягивая лифчик с головы другого мальчика. — Да ладно тебе, Бродяга, ты же знаешь, что старушки его обожают, — ухмыльнулся Римус. Джеймс подобрал лифчик с пола и бросил ему в ответ. — Итак, — приказал Джеймс, как только они перестали смеяться, — забираем наши монатки и уходим. — К чему такая спешка, Сохатый? Даже если старина Филчи проснется, он будет не в состоянии что-либо предпринять. Я хочу осмотреться, — сказал Сириус, выдвигая ящик стола и изучая его содержимое. — Черт возьми, джекпот! — Сириус с торжествующим видом вытащил несколько римских свечей, размахивая ими и стреляя в своих друзей. Джеймс тут же присоединился к нему и принялся нетерпеливо рыться в ящике. — Здесь парочка петард Боба! — Радостно воскликнул он. — Только представьте, что мы можем сделать со всем этим арсеналом. — Сжечь всю школу дотла, очевидно, — добавил Питер, хотя и не выглядел менее взволнованным, когда открыл свою сумку и начал набивать ее всевозможной взрывчаткой. Выполняя свою личную миссию, Римус начал разбирать другую часть ящиков и коробок в поисках своего блокнота. В конце концов, он наткнулся на внушительный набор кассет и виниловых пластинок, на которые Сириус буквально пускал слюни, пока Джеймс не напомнил им, что они должны брать только самое необходимое. (Фейерверки в данном случае были абсолютно необходимы). Римус подумал, что наконец нашел то, что искал, когда откопал коробку с потрепанными тетрадями и дневниками, но все, что там было, – это коллекция разнообразных школьных заметок и дневников старше его самого. Неудовлетворенный, он отодвинул коробку. Сириус подозвал Питера к себе через всю комнату: — Хвостик, лови! — И тут же запустил ему в лицо банкой с резиновыми змеями, отчего Питер отскочил назад и чуть не опрокинул стопку картонных коробок. — Хоть кому-то весело, — пробормотал Римус себе под нос, прежде чем оглянуться на главный офис. Был шанс, что Филч еще не разобрал все, что он забрал у них ранее ночью, а сразу же принялся наслаждаться украденной выпечкой. А это означало, что у него все еще могли быть при себе блокнот Римуса и зажигалка. Эта мысль не предвещала абсолютно ничего хорошего, но он должен был хотя бы попытаться. Оставив своих друзей наедине с их глупостью, Римус вернулся в офис и закатал рукава. Он как раз обогнул кресло Филча, когда заметил первое препятствие: в какой-то момент миссис Норрис устроилась на коленях у спящего сторожа, и ее желтые, похожие на лампы глаза уставились на него так, словно она подстрекала его довести дело до конца. — Хорошая кошечка, — выдохнул он, медленно придвигаясь ближе. — Все хорошо, мне просто нужно... — Прикусив губу, Римус сунул руку в боковой карман пальто Филча, ощупывая его. Он не смел отвести глаз от миссис Норрис, боясь, что в этот момент она бросится на него с выпущенными когтями или, что еще хуже, разбудит своего хозяина. За свои старания Римус был вознагражден пачкой сигарет Embassy, что послужило достаточным доказательством того, что Филчу еще не разобрал ночной улов. Он убрал пачку, прежде чем перейти к следующему карману, в котором обнаружил сигареты Сириуса и три зажигалки, одна из которых была его собственной. — Лунатик! — Внезапно позвал Сириус напряженным шепотом. — Ты что творишь? Римус оглянулся и увидел, что все трое его друзей стоят в дверях кладовки, разинув рты. — Ты с ума сошел? — взвыл Питер. — Все норм, — сказал он им, прежде чем медленно дотянуться до воротника куртки Филча. — Тебе же конец! Римус проигнорировал предупреждение. Он был уже так близко. Оставался всего один карман. — Вот и все, уважаемая миссис Норрис... Кошка издал тихий звук, похожий на трель, и Римус замер, но Филч только фыркнул и слегка поерзал на кресле. Когда старик снова уселся, Римус продолжил: он затаил дыхание и готов был поспорить на что угодно, что его друзья тоже, но когда ему наконец удалось просунуть руку во внутренний нагрудный карман пальто Филча, его пальцы коснулись гладких краев дневника, и он смог ухватиться за обложку. Окрыленный победой, Римус отдернул руку и вздохнул с облегчением. — Достал, — ухмыльнулся он, поднимая блокнот. — Да, Лунатик! — Джеймс тихо зааплодировал, а затем, возможно, из-за переизбытка адреналина случайно хлопнул в ладоши, и этого было достаточно, чтобы напугать миссис Норрис. Кошка с воем соскочила с колен Филча, и все они ахнули от ужаса. В тот же миг узловатая рука обхватила запястье Римуса с такой силой, что грозила переломать ему кости. Сердце Римуса подскочило к горлу, когда Филч повернул голову и медленно приоткрыл один глаз. — Который... час...? — Он вздрогнул от его скрипучего голоса. Римус сначала потерял дар речи. Это показалось ему идиотской шуткой. — П-Половина второго. Филч прищурил свои маленькие глазки-бусинки, затем сглотнул и откинул голову на спинку кресла. Его хватка на руке Римуса ослабла, и Римус вырвался, отползая назад, пока не врезался в колени Сириуса. Только тогда он осознал, что Филч не собирался его душить, а снова заснул в своем кресле. — Срань господня. Ты самый везучий сукин сын, которого я когда-либо встречал, — сказал Сириус, помогая Римусу подняться на ноги. Римус мрачно покачал головой. — Кажется, меня сейчас вырвет... — Рад, что ты вернул свой блокнот, Люпин, — сказал Джеймс, похлопывая его по спине. — А теперь предлагаю в срочном порядке убраться отсюда, пока старый пердун не проснулся по-настоящему. С карманами и школьными сумками, набитыми всевозможными запрещенными предметами, они забрали оставшиеся пирожные и покинули здание, чувствуя себя богаче королей. — У нас есть все, что только нужно для розыгрышей, — рассказывал Джеймс Римусу, пока они неслись по тротуару. — Резиновые змеи, взрывчатка, пердеж в банке – и все в рабочем состоянии! Бродяга даже нашел несколько своих кассет, которые Филч конфисковал после нашего розыгрыша со стереосистемой на одиннадцатом году. В ответ Сириус поднял кассету и поцеловал ее. — Рок-н-ролл возвращается, малыш! — Нас точно исключат, — ухмыльнулся Римус, зажигая победную сигарету. В этот момент Питер крикнул откуда-то спереди: — Эй, ребята, снег пошел! Они все посмотрели на ночное небо. Было светло, и Римус мог разглядеть мельчайшие снежинки, которые опускались на землю. — Первый снег, — пробормотал он. — Как всегда неожиданно. — Офигенно, — заявил Джеймс, нежно похлопывая Сириуса по плечу и не выглядя при этом ни капельки уставшим. — Мы сполна возместили свои потери, и через две недели мы отправимся домой—все мы, вместе. Нам нужно столько всего запланировать! Может, сходить на концерт, чтобы заглянуть в наше будущее, да? Твоя новая песня уже готова, Люпин? Римус похлопал себя по нагрудному карману, где был надежно спрятан его только что возвращенный блокнот. — Почти, Сохатый. — Блестяще! Вы все великолепны! — Мы должны отпраздновать, — предложил Сириус, прежде чем остановиться под одним из мигающих дорожных фонарей и сам полез в карман Римуса за зажигалкой. Он бросил ее Джеймсу, который поймал ее с вопросительным взглядом. — Ты имеешь в виду...? Сириус ухмыльнулся, и оба мальчика одновременно воскликнули: — Римские свечи! — О, черт возьми, да! — Воскликнул Питер, роняя свою сумку на обледенелый тротуар, когда они с Джеймсом с энтузиазмом принялись в ней рыться. Римус отошел в сторону, довольный закуренной сигаретой, но, пока он наблюдал, Сириус просто повернулся к нему спиной и загородил обзор. — Вот, — сказал он, протягивая другую зиппо. — Взамен той, которую я украл. И той, которую потерял... Зажигалка была серебряной, сделанной из дешевого листового металла, который уже потускнел с одной стороны и приобрел медный оттенок. Римус мгновенно узнал ее. Совершенно ошеломленный, он протянул руку и взял зажигалку, повертев в руках. Ту самую, которую Томни подарил ему за день до одиннадцатого года, ту самую, которую он потерял из-за Филча несколько лет назад. Он внезапно задрожал, отнюдь не от холода. — Ты вспомнил! — Воскликнул Римус, поднимая взгляд на Сириуса. — Конечно. Она много значит для тебя, я просто не мог оставить ее там. — Сириус ухмыльнулся, затем легкомысленно прикусив губу. — Это же та самая, верно? Мне пришлось разобраться с миллионом похожих маленьких засранок. — Черт возьми... — Лицо Римуса расплылось в улыбке, хотя ему хотелось расплакаться. — Определенно та самая. Это зажигалка Томни, вообще-то. Он, э-э... он подарил ее мне перед тем, как я поступил в Хокингс. — О, в таком случае... — Сириус потянулся за зажигалкой, но Римус вовремя отдернул руку. — Что? Что ты делаешь? — Не могу допустить, чтобы ты думал о нем каждый раз, когда закуриваешь. Моя гордость этого не выдержит. Римус рассмеялся, не в силах сдержаться. — Я думал, что ты пытаешься быть менее ревнивым? — К девушкам. Я ничего не говорил о других парнях. — Какой же ты идиот. Сириус открыл рот, чтобы произнести еще одну, несомненно, остроумную колкость, но внезапно позади них раздался громкий хлопок, за которым последовало впечатляющее красное огненное шоу, когда Джеймс направил одну из римских свечей в небо. — Эй, Блэк, — позвал он, прежде чем опустить руку и запустить петарду в их сторону, — Думай быстрее. Сириус склонил голову набок. — Ты же не– Но он да. Свеча вспыхнула, и Римусу с Сириусом пришлось разбежаться по разным сторонам, чтобы избежать взрыва и, возможно, смерти. Они с глухим стоном упали на траву, подняв глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Питера, швыряющего второй снаряд – на этот раз зеленый – над их головами. — Ты больной! — крикнул Сириус. — И нежилец! Хихикая, Джеймс и Питер побежали прочь по замерзшей лужайке, в то время как Сириус бросил Римусу фейерверк из своего запаса, быстро нашарив зажигалку и фитиль. — Вот так люди и попадают в больницу! — Предупредил Римус, схватившись за римскую свечу, едва избежав очередного зеленого взрыва. — Твою ма–! Ты пожалеешь об этом, Пит! — Давай, Лунатик! — Мародеры, В АТАКУ! — Закричал Сириус, бросаясь за Джеймсом, держа свечу перед собой, как волшебную палочку. Она вспыхнула красным, осветив его смеющееся лицо в темноте. На самом деле никто не попал в больницу. Это была хорошая ночь.