The Cadence of Part-time poets

I’m the guy in the sky, Flying high, flashing eyes; No surprise I told lies, I’m the punk in the gutter; I’m the new president, And I grew and I bent, Don’t you know, don’t it show? I’m the punk with the stutter... — “The Punk and the Godfather” The Who, 1973 Вторник, 6 декабря 1977 Говорят, что легко расслабиться, когда ты влюблен, но кто бы так ни говорил, он, должно быть, курил какую-то очень крепкую дрянь. За два года Римус привык к маленьким жизненным перипетиям, таким как сплетни или случайные наказания после уроков, но по-настоящему никогда не расслаблялся. У него по-прежнему были те же проблемы со сном, он по-прежнему отдавался своим эмоциям в те ужасные, напряженные моменты и по-прежнему носил груз секретов на спине, как будто он был Атлантом, пытающимся удержать небо. И всё же, Сириус всё упрощал. Сириус был к нему ближе, чем кто-либо другой. С ним Римус чувствовал себя в безопасности, даже если между ними почти никогда не было спокойных моментов. Любить Сириуса чаще всего было похоже на бег прямо в кирпичную стену: каждая клеточка твоего тела кричит остановиться, отступить, но ты не можешь, потому что уже начал. А потом, когда ты ожидаешь, что разобьешься – ожидаешь, что каждая чертова косточка в твоем теле разлетится вдребезги – ничего не происходит. Ты прошёл насквозь, там даже стены-то не было. Это была дверь. Волшебная дверь. Да. Любовь к Сириусу Блэку была сродни волшебству. Он был соткан из него. Возможно, это и было самым страшным: Римус Люпин не был соткан из волшебства. Он был соткан из обиды, из неправильны решений. По милости матери и отца он был соткан из нелюбви, и теперь, когда он знал разницу, становилось всё сложнее этого не замечать. Я должен сказать ему, – думал он, когда мысли и воспоминания начинали возвращаться. – Тогда мы могли бы понимать друг друга еще лучше. И ему было бы наплевать. Только мне не все равно. Возможно, – сказал голос, – но что будет после? Что значит "после"? Не прикидывайся тупицей. После. Когда он поймет, что оно того не стоит. Когда твои друзья найдут кого-нибудь получше. Когда они все устанут от тебя. Сириус не такой. О, да, он такой. Однажды ты ему надоешь, и тогда он уйдет и заберет с собой все, что тебе дорого. Кем ты тогда будешь? Это были худшие мысли. Порожденные чувством вины, беспокойством и тишиной. Мысли о том, что Сириус похож на всех остальных, махнувших на него рукой. Я должен сказать ему, я должен сказать ему – о трусости пожалеет позже. Тогда ему казалось, что он взваливает на Сириуса ношу, которая ему не по плечу, но в этом-то и была прелесть ноши: чем больше рук ее несло, тем легче становилось. В тот день после обеда Римус устроился рядом с кроватью Сириуса с книгой на коленях. Они были только вдвоем, так как у них единственных не было экзамена в этот день, и Римус давно послал куда подальше все попытки повторить хоть что-то. Он решил, что если он этого не знает, то знать уже и не будет, ему гораздо больше хотелось посидеть с включенным стерео, получая удовольствие, чем зубрить материал, который в конечном итоге не будет иметь особого значения. Быстрый поворот головы – и вот Сириус развалился на кровати позади него с раскрытой газетой отца Питера на одеяле, с красной ручкой Лили для повторения материала, торчащей изо рта. Маленький воришка. — Что это? Сириус вскинул голову, ручка выпала у него изо рта. — А? — Это. — Римус указал пальцем. Он заметил что-то похожее на письмо, открытое поверх газеты. На нем был какой-то причудливый герб наверху, но Сириус откинул его, прежде чем он смог как следует рассмотреть. — Ничего. Контрольная работа. — Сириус подсунул листок под пестрящую рекламой публикацию, лучезарно улыбаясь ему. — Я тут поразмышлял... Что думаешь о Камдене? — Камден? А что с ним? Сириус взял ручку и повертел ее в пальцах: — Ты бы хотел там жить? — Типа, постоянно? — Нет, как в летнем домике—да, постоянно, дурачок. Слегка улыбнувшись, Римус закрыл книгу и задумчиво откинул голову на край кровати. Из стереосистемы звучала песня Лу Рида. Медленная и мелодичная. — Камден неплох. Там куча бездомных, но хотя бы достаточно близко к центру. Весело будет. — Хм. А что насчет Клеркенуэлла? Смотри, в этом объявлении "квартира с двумя спальнями в Клеркенуэлле". — Клеркенуэлл... Погоди, а почему ты ищешь квартиру именно сейчас? У нас впереди еще целый семестр. — Изучаю рынок, — твердо ответил Сириус. — Так что по Клеркенуэллу? — Нормально. Много муниципального жилья. Типа, обычное облагороженное местечко, знаешь. Он перевернул страницу. — А Сохо? Там есть одна квартира на углу, достаточно большая. — О да, мы могли бы снять сказочно дешевую квартиру над массажным салоном. А на каждом углу найти дилера на случай, если у нас вдруг закончится травка в три часа ночи. — Тебе ли жаловаться на легкодоступные наркотики. Значит, Оксфорд-стрит? — Только если ты втайне мечтаешь, чтобы тебя разорвали бандиты. — Шутишь? Чертовы ирландцы. Что ж, всегда можно попробовать Ист-Энд. Майл-Энд звучит неплохо. Черная плесень только в одной ванной. Римус ухмыльнулся, глядя в потолок. — Такой шикарный парень, как ты, в Ист-Энде? Да местные парни съедят тебя живьем. — Ах, зачем же мне беспокоиться, когда у меня есть такой крутой парень, как ты, готовый защитить меня от всех бандитов? В следующее мгновение Сириус обнаружил себя склонившимся над Римусом, его рука нежно коснулась его шеи. Рефлекторно отреагировав на это прикосновение, Римус прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как пальцы успокаивающе разминали его мышцы. Удовлетворенный реакцией, Сириус ползком приблизился к Римусу по кровати, чтобы коснуться губами его уха. — Мне нужно сходить кое-куда, — неохотно пробормотал Римус. — Ммм... Куда? — Пообещал Джеймсу встретиться после экзамена по физике. Он работает над рождественским подарком для Лили и попросил меня помочь. — Нет, скажи ему отвалить. — Голос Сириуса стал хриплым, когда он опустился еще ниже и провел языком по изгибу шеи и челюсти Римуса. — Останься здесь, со мной. На мгновение он поддался искушению. В его воображении возникла картина, как он поддается порыву – разворачивается и соединяет свои губы с губами Сириуса. Как вновь оказывается с ним в одной постели, цепляясь в воротник его рубашки, и слышит приглушенный вздох, вырывающийся у Сириуса, когда он нежно покусывает кожу между ухом и подбородком. А затем... Джеймс застает их врасплох с открытым от шока ртом, одними губами произнося слова—чертовы гомики! Римус прочистил горло и, резко вздрогнув, отвернулся. — Сириус... Джеймс– — Вероятно, заревновал бы и захотел присоединиться. Он едва не рассмеялся. Едва. — Он ждет. Не приду – и он организует целую поисковую операцию. Разочарованно хмыкнув, Сириус отстранился и плюхнулся на подушки. — Какой толк от лучшего друга, если все, что он делает, – это мешает мне? Подавив чувство вины, Римус закрыл книгу и перевернулся на другой бок, опершись локтями о край кровати. — Так уж вышло, что он еще и ведущий гитарист нашей группы. — Какое досадное совпадение. — Сириус обхватил пальцами воротник рубашки Римуса и притянул его к себе для очередного поцелуя. Римус снова поддался искушению, но только на несколько минут. На самом деле он не мог дождаться, когда они освободятся и смогут целоваться, сколько захотят, не выходя из собственной квартиры. Лили и девочки почти закончили подавать заявления в университет, как и Джеймс с Питером, хотя те уверяли, что делают это исключительно ради спокойствия родителей. А Римус наоборот с особой жестокостью сжег в камине все университетские брошюры, которые прислал Лайалл. Даже если их группа не выстрелит и не станет суперпопулярной, Римус не испытывал абсолютно никакого желания возвращаться к учёбе. Сириус тоже не стремился к этому, тем более что у него хватало средств, чтобы держаться на плаву, пока они не найдут другой заработок. Как только у них появится собственное жильё, они смогут устроиться на работу, обставить ее мебелью и, конечно же, купить огромную кровать. Вскоре все разговоры об экзаменах, оценках и уроках исчезнут. Останутся только музыка, друзья и Сириус. — Люблю тебя, — прошептал Римус, когда они снова оторвались друг от друга. — Я тоже, — ответил Сириус, прежде чем прикусить нижнюю губу. Он выглядел таким красивым, что Римусу пришлось поцеловать его еще раз, прежде чем вскочить на ноги. — Я пойду. Лучше встретиться с Поттером вовремя. Увидимся за ужином? — Договорились. Римус отстранился, а Сириус перевернул еще одну страницу газеты. — Не могу дождаться, когда все мы будем жить в одной квартире, — задумчиво произнес он. — Повесим табличку "Не беспокоить" на дверь. Поттеру придется привыкнуть к игре на вторых ролях. Римус едва не упустил смысл сказанного. Он уже был у двери, собираясь накинуть шарф на шею, когда вдруг замер. — Ты хочешь, чтобы мы все жили вместе... после школы? — Конечно, — сказал Сириус, как будто это была самая очевидная вещь в мире, — разве я уже не говорил об этом? Все лучшие группы на заре своего существования живут вместе. Даже Queen так жили. — Но тебе не кажется, что это будет довольно проблематично? — Почему это? — Из-за... нас. И их. И все мы будем в одном месте? — Почему это должно стать проблемой? Мы и сейчас все в одном месте. Римус слегка поежился. — Да, в общежитии, конечно, тесновато, но в нашем распоряжении вся школа. А в квартире... будет намного сложнее. — Да, но, я думал, что к тому времени мы расскажем им. — ...О. Сириус приподнялся еще немного, убирая с лица прядь темных волос. — Ты ведь сам сказал, верно? До этого еще далеко. Но как долго, по-твоему, мы сможем продолжать держать это в секрете? Намного дольше, чем сейчас, – нервно подумал Римус. — Значит, ты подумываешь рассказать им. Сириус беспечно пожал плечами. — Возможно. — Совершенно точно. — Ладно, так и есть! — Рявкнул он, вскидывая руки. — Арестуй меня за это! — Я просто хотел, чтобы ты рассказал мне о своих планах, прежде чем... — Вот я и рассказываю, нет? Римус подавил очередной вскрик. Новость была для него сродни удару под дых. Сириус пока не сделал ничего непоправимого, но сам факт его желания ошеломил его. Стало тяжело дышать. — Когда ты планировал рассказать? — Спросил он тонким и пронзительным голосом. Сириус отвернулся, а затем встал рядом со стереосистемой и принялся возиться с регуляторами. Римус терпеть не мог, когда он поворачивался к нему спиной. — Я как бы подумал, что... на Рождество. Дерьмо. — Оно через пять дней. — Нет, мы возвращаемся домой через пять дней. — И что бы ты вообще сказал? Сириус пожал плечами, и лопатки прорезали ткань его джемпера, как лезвия бритвы. — Очевидно, правду. Что я отъявленный педик. Дерьмо... Дерьмо, ебанное дерьмо! — А о нас? Сириус повернулся к нему лицом. — Ну, это решать тебе, не так ли? — Не делай этого, — предупредил Римус. — Не взваливай все на меня. — Но это должно быть на тебе! Ты тот, кто не хочет ничего говорить. — И тебе это не нравится, верно? — Как же я ненавижу, что каждый мой день превращается в шараду! Вау, ты меня раскусил, Лунатик. Ты разгадал код! Кто-нибудь, подарите ему шоколадную медальку. — Не будь придурком, это серьезно! Сириус рассмеялся, и это прозвучало презрительно. — О, я понимаю, что это серьезно, но я также знаю, что не смогу продолжать прятаться вечно. Я не такой, как ты. Я не могу разыгрывать какую-то глупую роль перед своими друзьями, просто чтобы сохранить лицо. — Что, блять, это значит? — Ничего! Прости, я просто... — Он фыркнул, сжав губы в тонкую линию. — Черт возьми... Поттер – мой лучший друг. Он думает, что знает меня, но это не так. — Что? Хочешь сказать, что нельзя по-настоящему знать человека, если не знаешь, с кем он спит? — Все не так просто, и ты это знаешь! Римус почувствовал, как у него защемило в груди. Устал от тебя. Устал от тебя. — И что... Мы расстаемся? — Боже—нет! — Сириус практически закричал. — Поумерь свои фаталистические наклонности! Просто—просто выслушай меня. Подойдя к Римусу, Сириус наклонился и поднял его шарф. Он даже не заметил, что уронил его. — Я думал о том, чтобы рассказать ему на Хэллоуин, — сказал Сириус, сжимая шарф, — но я ничего не сказал, и он все равно был так добр ко мне. Просто я словно... Я продолжаю спрашивать себя, чего же я жду? Узнать, что он гомофоб? Чтобы он признался мне? Вот был бы угар, а? Но Поттер не такой, как Маккиннон. Он не станет геем только для того, чтобы облегчить себе жизнь. — Марлин не– — Я знаю, черт возьми! Но я бы предпочел, чтобы он узнал об этом от меня, а не от кого-то другого. Римус сжал кулаки. — З-значит, что-то изменилось? Джеймс... — Я изменился, Луни. И знаю, чего хочу – я повзрослел. Я пойму, если ты не захочешь того же, но, думаю, тебе стоит как-нибудь признаться в этом хотя бы самому себе. Неужели ты совсем не хочешь рассказать им о нас? — Конечно, хочу! Но нельзя же просто так вываливать на людей подобное дерьмо и ожидать, что все будет как прежде! — Томни было все равно! — Томни не такой, как все! — Вот как? — Удивился Сириус. — Я не понимаю. Чего ты так боишься? Слово "всего" так и вертелось у него на языке, но честность никогда не была отличительным качеством Римуса. Вместо этого он поступил ужасно, что было естественно, и изменил ситуацию кардинальным образом. — Ты хочешь, чтобы я с тобой поссорился? — Выплюнул он, отступая назад, пока не оказался ближе к своей кровати, на знакомой территории. — Хочешь, чтобы я умолял тебя ничего ему не говорить, чтобы ты мог сказать, что это нечестно. Сириус последовал за ним, загоняя в угол. — А это не так? — Тогда зачем спрашивать моего разрешения? Раз ты уже все решил! — Я не прошу, — настаивал Сириус, — просто подумал, что, если я скажу, что готов, ты тоже будешь готов. — Ну, я не готов, окей?! Хочешь знать, чего я боюсь? Перемен. Ебанных перемен! Потому что в этом-то все и дело, не так ли?! Сейчас все хорошо, и это пугает тебя! Ты не можешь поверить в свое счастье, Сириус, поэтому должен пойти и немедленно разрушить его! — Ты ведь не думаешь, что я не понимаю твоих чувств? Я испытывал то же самое—Господи, все еще испытываю! — О, да? И какие же еще у тебя секреты? Сириус нахмурился. — Это нечестно. — Жизнь несправедлива. Этого было достаточно, и Сириус отошел, устало потирая лоб. — Я не хотел ссориться, — пробормотал он немного измученно, — я просто хотел, чтобы ты знал, о чем я думаю. Ты не обязан делать то, чего не хочешь. — Звучит как ложь. — Неважно. Называй как хочешь. Римус подавил стон. Он не хотел этого, он только хотел... — Все, чего я когда-либо хотел, – это ты. — Да... Что ж, теперь так и есть. Не глядя на него, Сириус отбросил шарф в сторону и вернулся к стереосистеме, стоявшей у его кровати. Альбом закончился, и он начал лениво перебирать коллекцию. Римус не выдержал и снова потянулся за шарфом, намереваясь выбежать из комнаты, но в последнюю секунду заметил открытую газету, лежащую на кровати Сириуса. Это заставило его вспомнить о воображаемой квартире, которая ждала их в Сохо, Камдене или где-нибудь еще. Это заставило его задуматься о своем стихотворении и всей той тоске, которую он собирался растратить понапрасну. — Эту. Сириус резко обернулся. Римус подошел к нему сзади и протянул руку через плечо, чтобы коснуться края пластинки. Он выбрал наугад, но это оказался Боуи. Как типично. — Ты вроде должен был встретиться с Сохатым, — сухо добавил Сириус. — Подождет. Прямо сейчас я хочу быть здесь, с тобой. Уголки рта Сириуса дернулись, словно он хотел улыбнуться, но никто из них не произнес ни слова, пока он включал альбом. Когда пластинка начала вращаться, они молча улеглись на полу между кроватями. Заняться было нечем, только лишь смотреть в потолок и ждать, когда заиграет песня. Как в старые добрые времена. Они лежали так близко, что их уши почти соприкасались. Когда заиграла первая песня, Римус не мог не узнать ее. На самом деле, ему просто повезло. Still don’t know what I was waiting for, And my time was running wild, a million dead-end streets and; Every time I thought I’d got it made, It seemed the taste was not so sweet! — Мать твою, ты издеваешься что ли? Раздалось тихое фырканье, как будто Сириус пытался заставить себя рассмеяться над иронией. — Сам выбрал. So I turned myself to face me, But I’ve never caught a glimpse; Of how the others must see the faker, I’m much too fast to take that test— Ch-ch-changes! Сириус пошевелился, и Римус почувствовал, как темные локоны щекочут его ухо. Он подумал о том, чтобы протянуть руку и провести по ним пальцами, но тут Сириус заговорил. — Я почти уверен, что "Hunky Dory" – один из лучших альбомов Боуи, — сказал он почти беспечно. — Типа, я никогда– Turn and face the strange, Ch-ch-changes! — ... не думал, что что-то настолько глупое может быть таким замечательным. — Я могу. Ты сам как-то говорил. — Придурок. Time may change me— But I can’t trace time! Римус почувствовал, как рядом вздрогнуло плечо Сириуса. — Черт. У меня мурашки, — пробормотал он. — Боже, разве не удивительна способность музыки влиять на людей таким образом? — Мм. Внезапно комната показалась ему слишком большой и давяще пустой. Римусу стало интересно, сколько времени прошло с тех пор, как они в последний раз занимались подобным. Слушали, вместо того, чтобы разговаривать. Легко и тяжело одновременно. Неужели он занимался этим и с Майлзом? Римусу была ненавистна сама мысль об этом. Он желал Римусу и Сириусу, чтобы последние двадцать минут просто исчезли. Как насчет местечка на Уэмбли? Сказал бы Сириус, и, хотя это было бы не более чем маской, Римус продолжил бы пребывать в блаженном неведении. Но Сириус изменился. Он собирался рассказать Джеймсу. А когда узнает Джеймс – узнают и другие. Как скоро они сложат два и два? И смогут ли они вообще оставаться вместе, если один из них признается, а другой все еще будет заперт в шкафу? Не приведет ли это к новым ссорам? And these children that you spit on, As they try to change their worlds; Are immune to your consultations, They’re quite aware of what they’re goin’ through— Ch-ch-changes! Римус чувствовал себя словно в трауре. Ему казалось, что миллионы крошечных песчинок проскальзывают прямо сквозь его пальцы. Он не хотел, чтобы Сириус ускользнул от него, но он вдруг понял: а вдруг пока он представлял себе выступления в грязных пабах и скучную работу, его парень также был погружен в глубокую тоску? Римус с трудом мог представить, каково это: не иметь возможности взяться за руки в собственном доме или пожелать друг другу доброго утра, потягивая чай, кофе или водку – чего бы им не захотелось в случайное утро. Ничто из этого его не беспокоило, потому что он был вполне доволен текущим положением дел, но, возможно, все это время он принимал чувства Сириуса как должное. Возможно, он попирал их. Долгое время. Проклятье. Римус глубоко вздохнул. Не отступай. Не отступай. Time may change me, But you can’t trace time... — Лунатик, какую песню Боуи ты назвал бы своей любимой? Если бы тебе пришлось выбирать? — Сириус, я думаю, нам– — О, не будь таким. Ты втайне любишь его. Я слышал, как на днях ты бормотал "Rebel Rebel" в душе! Ch-ch-changes— Turn and face the strange! — Это твоя любимая песня? Можешь сказать мне, я никому не скажу, клянусь. — Сириус– Ch-ch-changes! Pretty soon now you’re gonna get older— Римус тоже вздрогнул. — О, я это видел, Луни! У тебя мурашки? I said that time may change me, But I can’t trace time… Этого было достаточно. Одним плавным движением он перевернулся на живот, прижавшись к лицу Сириуса с отчаянием, сочащимся из каждой поры. Он мог бы поцеловать его – он почти сделал это, – но Сириус оказался быстрее. Словно предвидя это, он повернул голову в сторону, и вместо этого губы Римуса коснулись его щеки. Это был отказ, который он однозначно заслужил. Он понял, что теряет Сириуса. И это пугало. — Новый год, — быстро сказал Римус. — Дай мне время до Нового года. Сириус вздохнул. — Лунатик, ты не обязан... — Я не хочу потерять тебя, — умолял он. — Будь то сейчас или через десять лет. И если для тебя это важно, тогда... Тогда я сделаю это. Я расскажу вместе с тобой! Я буду готов—я-я готов! — Нет, не готов. — Кто мне это говорит? Ты! Это то, чего ты хотел! Или ты просто ждал, когда я официально скажу "нет", чтобы порвать со мной и покончить со всем этим? — Блять, Лунатик! — Сириус сел так, что они чуть не стукнулись лбами. Он отбросил иглу проигрывателя в сторону, прежде чем обхватить голову руками и тяжело выдохнуть. — Я просто хочу хоть раз почувствовать себя целым, ясно? Ты не единственный, кто все время чувствует себя полупустым, и, черт возьми, не заворачивай все своими дерьмовыми метафорами вроде того, что я "полон"! Потому что это не так! Понял?! Римус снова опустился на колени. Ему захотелось провалиться сквозь землю. Просто вниз, вниз, вниз, пока вокруг не останется ничего, кроме темноты. Это до смерти напугало его. В носу стало жечь, а в глазах щипать. — Я люблю тебя, — упрямо повторил он. — И я тебя люблю, — ответил Сириус, и это было вдвойне приятно. Они снова замолчали, словно ни один из них не мог придумать ничего, кроме жалкого "Я люблю тебя". Наконец, Римус протянул руку. Сириус посмотрел на нее, потом на него. Его глаза остекленели. — Я сказал себе, что больше не буду ревновать, — тихо начал Сириус, — но дело не только в девочках. Понимаешь, Джеймс и Лили—Питер и Мойра. У них есть то, чего мне не получить. Я знаю. Боже, я знаю. — И дело не в том, чтобы быть готовым, — поклялся Сириус. — Дело в том, что я больше не могу выносить этого. Я уже потерял одну семью. Как можно сидеть сложа руки и ждать потери еще одной? — Я понимаю, — сказал Римус. И он правда понимал. — Послушай, я не такой смелый, как ты, но обещаю стараться. Что бы тебе ни понадобилось, я постараюсь... Просто дай мне еще немного времени. Новый год – это все, о чем я прошу. — Ты не обязан. — Я знаю. Я хочу. Прошло несколько мучительных секунд, но, когда Сириус, наконец, потянулся и взял его за руку, Римуса чуть не вырвало от облегчения. Он нетерпеливо поднес его руку к губам и целовал костяшки пальцев снова и снова, пока Сириус не притянул за рубашку для поцелуя. Двое отчаявшихся людей, скучающих друг по другу. Римус прижался к нему, и они вместе упали в нишу между кроватями. Из-за грохота игла проигрывателя слетела с подставки, и сразу же снова заиграла музыка. —h-ch-changes, Turn and face the strange! Сириус запрокинул голову и расхохотался, звонко и оглушительно. Заразившись от него, Римус рассмеялся секундой позже. — Новый год, — пообещал он снова, — просто дай мне время. Мы решим, что именно будем рассказывать людям. — Как скажешь. Сириус прикусил губу, чтобы сдержать еще один короткий смешок, но все равно было грустно. Римус извинился, поцеловав каждый суставчик, и Сириус ответил ему тем же, протянув руку и убрав с его лица каштановые волосы. Они еще немного подержались друг за друга, глядя друг на друга в ответ и целуясь каждый раз, когда молчание становилось невыносимым. Наконец Сириус отпустил его и перекатился обратно на кровать, закинув ногу на ногу, чтобы для пущей убедительности ударить Римуса по заднице. — Проваливай давай. Не хочу заставлять нашего ведущего гитариста ждать. — Ага. — Римус кашлянул, чтобы избавиться от нервозности в голосе. — Эм... не тогда, когда нам предстоит прожить всю жизнь с ним. Сириус ткнул пальцем в газету, все еще раскрытую на его кровати. — Как думаешь, Сохатому понравится этот маленький коттедж в Челси? Он даже может привести свою подружку—ту, дерзкую, с рыжими волосами. — Что угодно, кроме Бромптона или Кенсингтона, — сказал ему Римус, снова потянувшись за шарфом. — Ты определенно можешь себе позволить жить там на свое наследство, но я не готов признавать себя богатеньким придурком. — Ни в коем случае. Ты у нас слишком крутой и грубый, чтобы жить в комфорте и уюте. Покачав головой, Римус тихо выскользнул в коридор. Этого разговора тет-а-тет было достаточно, чтобы немного успокоить его расшатанные нервы, но не настолько, чтобы забыть о том, что он только что сделал. Он только что дал обещание, в выполнении которого не был уверен, и, как обычно, его навязчивые мысли становились более разрушительными, чем немецкий бомбардировщик. И это все? Ужасный голос раздался эхом, когда он с грохотом спускался по ступенькам школьного троллейбуса, высадившего его у здания Беллчант. Ты вот так просто собираешься рассказать всем? После всего этого дерьма? Просто так? Просто—с Новым годом, я парней люблю! Ха!.. Конечно. Господи, просто заткнись. Ну и как же? Я – это ты, чертов псих. По пути внутрь он пнул стену здания, тупая боль в ноге хотя бы на время отвлекла его. Был ли это назойливый голос или нет, но реальность заключалась в том, что он только что сказал Сириусу то, что тот хотел услышать. Ничего конкретного не было решено, они просто болтали, пока один из них не отпустил шутку, которая отвлекла другого на достаточное время, чтобы завершить разговор. Либо Сириус был прав, и они действительно были ужасны в общении, либо они были настолько хороши, что аж плохо. Настолько слаженными, что стали скользкими. Все это просто одна метафорическая большая головная боль, которая в сочетании с настоящей головной болью, которую он испытывал из-за постоянной простуды, предвещала только лишь катастрофу. — Не думаешь, что это слишком слащаво? — Позже спросил его Джеймс, нервно сжимая гитару на коленях, пока Римус устанавливал магнитофон на полу в отдельной музыкальной комнате. — Невероятно слащаво, — согласился он, благодарный за то, что отвлекся. — Но ты ведь написал это специально для нее, так что ей понравится. — Ты написал большую часть, а я так, просто несколько строчек. — Семантика, — отмахнулся Римус. Когда Джеймс обратился к нему с идеей написать и записать песню для Лили на Рождество, он сначала был шокирован. Это было примерно в то же время, когда Римус "продвигал свои стихи", но первым делом Римус подумал, что Джеймс скорее отправится к Сириусу с такой просьбой, чем к нему. Стало куда понятнее, почему он этого не сделал, после того как он представил концепцию песни. Сириус попросту не смог бы переварить что-то настолько слащавое. — Ну вот. Не совсем подходящая студия, но я думаю, мы готовы, — сказал Римус, настраивая магнитофон и нажимая кнопку записи. Джеймс прочистил горло, наклонился к жужжащей машинке и сделал глубокий вдох. — Э-э... Итак, "Цветение лилий в июне". Музыка Поттера. Слова Люпина. — И Поттера. — Слова Люпина и Поттера, — саркастически протянул Джеймс, а затем добавил: — Это для тебя, Дейзи. Счастливого Рождества, малышка. Римус улыбнулся так широко, что у него заболели щеки, а Джеймс бросил на него предупреждающий взгляд, откидываясь на спинку стула и пытаясь справиться с волнением. Когда он взял гитару и начал играть, благодаря старым струнам полился насыщенный и теплый звук. Не зря он отказывался менять их с тех пор, как ему досталась эта гитара. Песня была мягкой, медленной и романтичной. — Take a walk on down the path, — пропел Джеймс, с каждым словом становясь все увереннее: Just past the little house carpeted in grass; There you’ll find a serene lakeside, Where lilies bloom in springtime... And I’d sit down on the shore, Shake that rock from my shoe, there’s always one more; There I stop and admire the setting sun, And all the lilies that bloom in the springtime... Спустись тропой, что вдаль ведет, За домиком, где травяной ковер растет, Гладь озера предстанет взору, Где лилии цветут весной... Присяду я на бережок озерный, Из обуви достану камешек очередной; Остановлюсь, смотря на закат солнца, И лилии, цветущие весной... Римус старался не смотреть прямо на своего друга. Помимо того, что он не хотел прерывать его погружение в песню, он был как-то слишком смущен. Джеймс так сильно любил Лили – это было ясно как день, – но в последнее время все его внимание было сосредоточено на Сириусе; было удивительно вспоминать, что другие люди могут быть такими же счастливыми, как они. You are prettier than I, I’m just your average guy, You’re like living colour; And when the summer passes by, Gives way to autumn skies, I still feel so lucky; You, you’re all I need and more, You’re my lake that meets the shore, You’re my Lily bloom in June— And with you by my side, There’s nothing to lose; ‘Cept a bit of pride, And the rocks from my shoe; I look into your green eyes and I see my future life, With my Lily bloom in June... Ты несравненно прекраснее меня, Я обычный парень, что сказать? А ты – живой вихрь цвета; Когда же лето уплывет вдаль, И осень завоюет власть, Я буду чувствовать себя таким везучим; Ты – всё, что нужно мне, Ты – моё озеро, сливающееся с берегом, Ты – моя Лили, цветущая в июне; С тобою рядом, милая, Мне нечего бояться потерять; Немного гордости, быть может, И камешек очередной; В глазах твоих зеленых – моя будущая жизнь, С моей Лили, цветущей в июне... Он прервался на короткую интерлюдию, во время которой его пальцы танцевали по струнам, а Римусу оставалось лишь молча восхищаться им. Он всегда считал Джеймса красивым – даже с его вечно растрепанными черными волосами и осветленными на Хэллоуин прядями, – но он никогда не был так эффектен, как с гитарой в руках. Его голос был таким гибким, более глубокий, чем у Сириуса, но грубее и одновременно мягче. Когда он пел, песня преображалась в нежную балладу, похожую на колыбельную, и Римус ощутил невиданную прежде гордость за то, в создании чего он принимал участие. Take a walk on down the street, Just past the little house made for you and me; There you’ll find our favourite pastimes, Like sipping tea long after tea time; And I’d sit down next to you, In that soft chair patterned all in blue; And there I’d remember that little lakeside, Where I brought my Lily during springtime; You are prettier than I, I’m just your average guy; And I wrote this little tune, For my Lily bloom in J— Пройдись по улице знакомой, За домом нашим, милым и родным, Где ждет досуг любимый наш, Подобно чаю, после сильнейшей жажды. Присяду рядом, не помешав тебе, В то кресло мягкое, лазурью оплетенное, И вспомнится мне берега гладь, Куда привел я Лили по весне. Ты несравненно прекраснее меня, Я обычный парень, что сказать? И посвящаю эту песню Моей Лили, цветущей в и— Ни с того ни с сего запротестовав, магнитофон начал издавать предательские звуки застрявшего пластика, и пение Джеймса резко оборвалось. — Черт, — прошипел Римус, нажимая на кнопку извлечения и вытаскивая кассету из гнезда. До них донесся запах расплавленного ПВХ, они даже сморщились от отвращения. — Должно быть, зажевало внутри магнитофона. — Ну капец. Я, конечно, и не надеялся, что буду звучать великолепно, но как же обидно, — расстроенно пробормотал Джеймс. — Ты звучал великолепно, — поправил Римус, разглядывая запись. — Она не выглядит такой уж поврежденной. Вероятно, даже будет играть. Я бы не рискнул перезаписывать ее. Пожав плечами, Джеймс забрал у него кассету, повертел в руках, вставил обратно в гнездо и нажал "Воспроизведение". На этот раз вместо звука записи они услышали песню во всей ее первозданности и неподдельном великолепии. В самом конце был слышен легкий треск, а затем чертыхание Римуса, прежде чем запись оборвалась. — Можно взять еще одну кассету в аудио-клубе, — предложил он. — Но нам, скорее всего, придется силой отнять ее у Пита. — Знаешь, а мне даже нравится эта версия. — Не думаешь, что немного облажался с бриджем?.. Ха—просто пошутил. Джеймс нахмурился: — Теперь эта лажа наша общая, Люпин. — Болван. — Очень может быть. — Слегка ухмыльнувшись, Джеймс вытащил кассету из магнитофона и взял маркер у Римуса. Он быстро нацарапал дату на обратной стороне кассеты. Обложку он оформил словами "Посвящаю Дейзи, со всей моей любовью, Дж.П." — Думаешь, ей понравится? — Спросил он после. — Нет, — ответил Римус, — она будет в восторге. Джеймс улыбнулся до ямочек на щеках, глядя на кассету, и Римус внезапно почувствовал, как его окутывает разочарование. Не от Джеймса, а от самого себя. — Эй, Джеймс? — Мм? — Ты заботишься о Сириусе, верно? — Как о родном брате, — добавил Джеймс, прежде чем вопросительно сдвинуть густые брови. — А что? С ним что-то случилось? — Нет. Просто думал о том, что он сказал ранее. — О чем именно? Римус прикусил губу. — Сохатый, ты веришь в то, что нужно хранить секреты? — Зависит от обстоятельств. На третьем курсе Симеон пытался убедить всех нас, что дети прилетают из космоса. Сказал, что это секрет, известный только взрослым. — И вы ему поверили? — Только на несколько лет. — Джеймс улыбнулся и наклонил голову. — Что-то случилось, Лунатик? — Нет... не совсем. — Но ты бы сказал мне, если бы случилось? Римус глубоко вздохнул, выпрямил спину и одарил Джеймса своей лучшей улыбкой. — Я в порядке, Сохатый. Не волнуйся за меня. Просто задумался о том, каково это – не быть с ребятами на Рождество. — Ты имеешь в виду Тома и остальных. — Ага... — Не расстраивайся сильно. На худой конец есть мы, готовые составить тебе компанию в любое время дня и ночи. А если ты переживаешь, что атмосфера будет не та, то мы можем просто что-нибудь поджечь. Мусорный бак, например. Конечно, если он будет снаружи. Иначе мама задаст нам жару. В переносном смысле—ну, ты понял. Римус невольно улыбнулся. — Спасибо, Сохатый. Ты настоящий друг. Джеймс положил руку ему на плечо и ласково сжал. — Все, что угодно, для самого опасного Мародера в мире.

★★★

Не всегда было трудно. Иногда представить себе жизнь с Сириусом было очень даже легко. — Растения! Нам нужно завести много растений. Больших! Таких, которые достают до потолка и оплетают стены. — Ты хоть знаешь, как ухаживать за растениями? Сириус бы улыбнулся. — Точно не сложнее, чем ухаживать за тобой. И Римус бы растаял, совсем чуть-чуть. — В таком случае нам понадобится много света. — Да! — Сириус согласился. — Мы найдем квартиру с большими окнами или, может быть, с мансардой. В Лондоне же такие есть, да? Там могут храниться твои книги! — Он махнул рукой в сторону воображаемой стены. — Мои пластинки, естественно, тоже. Найдем офигенскую стереосистему. Как думаешь, мы сможем сами ее смастерить? — Ты и я? Вряд ли. Но мы можем повесить фотографию Мика Джаггера над обеденным столом. — И Хендрикса в туалете с ванной на ножках! — Не слишком ли это безвкусно? — А как иначе? В нашей квартире должна быть изюминка! Римус усмехнулся про себя, почувствовав, как руки Сириуса зарылись в его волосы. Был обычный четверг, и ничего особенного не происходило, но почему-то казалось, что они остались вдвоем во всем огромном мире. Как и в воскресенье. — Как насчет Клэпхема? — Прошептал Сириус позже той ночью, после того как пробрался в постель Римуса. Они были так близко, что Римус чувствовал кончик носа Сириуса, касающийся его собственного. — Если тебе нравится, когда в тебя тычут ножом по дороге домой, — пробормотал он в ответ, солгав лишь наполовину. — Как захватывающе. Я слышал, зимой в Гайд-парке красота. Может, нам стоит поискать место с красивым видом? Внезапно комнату прорезал храп. Питер. — Нгх... нет, Джеймс... слишком рано для буррито-ловушки... недостаточно… н-да... сальса... Сириус фыркнул в ладонь, а затем добавил: — Мы точно застрянем с этими придурками навсегда. — Да, — пробормотал Римус. — Я не против хорошего вида. Когда дыхание их друга выровнялось, Сириус провел пальцем по щеке Римуса, обводя ее контур. — Я куплю дофига дерьмовых кожаных курток. — Мгм... — Римус поцеловал его руку. — А что еще? — Новые мартинсы. — Да? — Ага. А потом выбью из них все дерьмо без всякой на то причины. И мы купим тебе новые кроссовки. Такие же, как те красные кеды, которые мы видели в Камдене. — Хочешь меня приодеть? — Ха. Будь моя воля, ты бы все время ходил голый. — Сириус дьявольски ухмыльнулся в темноте. — Само собой, я куплю мотоцикл и буду беспардонно нарушать покой всех наших соседей, когда мы будем приезжать домой с концерта ни свет ни заря. — Потом не приходи ко мне с переломами. Рассечениями или Бог знает с чем еще. — А что, ты не захотел бы обработать мои раны? Что слу– — Ш-ш-ш! Сириус беззвучно рассмеялся. — Что случилось с тем лихим Лунатиком в ванной, заботливо перевязывающим мои раны? — Он обрел здравый смысл. Я слишком сильно нянчусь с тобой, Бродяга, вот что. — Кто знает, может, мне хочется, чтобы со мной нянчился мой малыш. После поцелуев их сморила усталость, и они уснули. Точнее, Сириус уснул. Римусу все еще казалось, что уснуть сейчас – что-то из ряда фантастики. Его терзали противоречивые чувства: то ли он на высоте, то ли на дне. Эти моменты, проведенные с Сириусом, безусловно, поднимали ему настроение, но постоянная тревога, преследовавшая его днем и ночью, изматывала. И дело было не только в предстоящих экзаменах. Римуса грела мысль, что Сириус не собирается его бросать. После их разговора он боялся, что тот отдалится, но, возможно, из-за веры в него или же из-за непереносимости тишины, Сириус оставался прежним. В его поведении не было ни намека на равнодушие или обиду, что в конечном итоге немного успокоило Римуса. Впереди были каникулы, и это вселяло некоторую надежду. Две с половиной недели, проведенные в доме Поттеров, обещали быть наполненными теплом, дружелюбием и искренностью, но в Ист-Финчли не было астрономической башни, а у Джеймса была большая семья. По слухам, даже шкаф в прихожей был забит различными кузенами. У Сириуса теперь была своя комната в доме Поттеров, но на каникулы ее отдали Лили, а в комнате, предназначенной для Римуса, поселилась двоюродная бабушка Эффи, Бинита. Говорили, что этой почтенной даме исполнилось сто два года, и она спала с горящим камином даже в самую жаркую погоду. — Значит, вы двое будете спать со мной, — любезно предложил Джеймс, пока они продолжали обсуждать планы на поездку домой. Питеру все еще нужно было пересдать математику, поэтому он отсутствовал, но Лили завершила их скромную четверку вместо него. Они собрались в гостиной Годрика, так как у Римуса началась простуда, и ему не очень-то хотелось покидать общежитие. — У папы остались старые раскладушки, которые мы брали в походы, так что вам не придется спать на голом полу, — продолжил Джеймс. — Да, придется вытереть пыль, но тем не менее... — Конечно, мы все понимаем. Мы будем спать на раскладушке в комнате Поттера, — ехидно сказал Сириус, подталкивая Римуса локтем и многозначительно подмигивая. — Мы ведь не против небольшого похода, правда, Люпин? — Что ты несешь? — Раздраженно спросила Лили. — Ничего—Мы с Люпином на все время переедем к Поттеру. Поооонял. Глаза Джеймса расширились, в то время как щеки Лили вспыхнули. — Если мама застанет нас с Лили в одной комнате, она повесит меня в дверном проеме, как омелу. — О? Как мило. Слышал, омела содействует поцелуям. Лили застонала. — Ты ужасен. Сириус снова подмигнул Римусу, пока тот продолжал мирно потягивать чай. Он не собирался сопротивляться: если Джеймс и Лили уступят, то у них появится отдельная комната на все каникулы. Остается надеяться, что на двери есть замок. — Не прикидывайся, что ты не рада, Эванс, — снова заговорил Сириус. — Конечно, я рада, сегодня ведь Рождество. — Лили с надменным видом откинула волосы с лица. — А еще я первый раз отмечаю его вдали от дома. Вы бы слышали, какую истерику закатила Пэт. Мама и папа никогда не позволяли ей надолго уезжать из дома, когда она была в нашем возрасте. — Ах, как тяжело быть старшим ребенком, — вздохнул Сириус. — Вы, молодежь, даже не представляете, как легко вам все сходит с рук. — Значит ли это, что ты поговорил с Реджем? — Осторожно спросил Джеймс. — С тех пор, как ты выкинул свой маленький трюк со спасением? Нет, не разговаривал. Стоп, неужели ты действительно думал, что этот придурок уделит мне свое драгоценное время дважды за неделю? Слегка всхлипнув, Римус наклонился к нему, чувствуя, что он вообще не в теме. — Я не понимаю, ты реально разговаривал с Регулусом? — Ты что, не слушаешь? Я пытался. Если этот маленький мерзавец не хочет со мной разговаривать, это его вина. — А что ты сказал? Сириус закатил глаза. — Спроси Поттера. Он практически дышал мне в затылок. — Только потому, что ты отказался делать это в одиночку, — парировал Джеймс. — Я просто подумал, что было бы неплохо рассказать Реджу о наших планах. Узнать, захочет ли он... ну, знаешь, присоединиться. Просто из вежливости, конечно! — Это было мило с твоей стороны, — согласилась Лили. — Мы с Пэт не всегда ладим, но мне бы не хотелось возвращаться домой без нее. Рождество бы не было Рождеством, если бы кто-то из нас не поехал. Сириус хлопнул ладонью по столу в общей комнате. — Спасибо за этот интересный комментарий, Эванс, но мой братишка только взглянул в нашу сторону и сразу послал нас на хуй. Малыш Реджи скорее проглотит собственный язык, чем поедет к Поттерам. Может, теперь он наконец-то станет единственным ребенком, каким всегда мечтал быть, ха! — Затем он посмотрел на Римуса, вероятно, ожидая ответной улыбки, и, когда ее не последовало, Сириус выпрямился на стуле с таким видом, словно ему стало все равно. — Неважно. Все равно мы хорошо отметим это Рождество. Семейка может пойти к черту. — Не сглазь, приятель, — сказал Джеймс. — Осталось еще несколько экзаменов. — Но это правда, — настаивал Сириус, — я так чувствую. Это не было похоже на преднамеренный выпад, но замечание Сириуса нанесло глубокую трещину в уверенности Римуса. Он не думал, что Сириус выдвинет ему ультиматум: "Или ты скажешь им, или это сделаю я"; но единственными альтернативами, которые приходили ему в голову, были разрыв отношений или жизнь во лжи, чего он тоже не хотел. Итак, Римус обратился за советом к единственному человеку, о котором он мог подумать. К своей бывшей девушке. — Нет, я никому не рассказывала, кроме тебя и Сириуса, — ответила Марлин, когда он спросил ее об этом днем позже. Они сидели вдвоем на скамейке возле кафетерия, а заснеженные лужайки простирались перед ними, словно мерцающие поля изо льда и хрусталя. Где-то ближе к середине экзаменационной недели легкое недомогание Римуса переросло в хроническую простуду. Он чувствовал себя отвратительно, но, по-видимому, это не мешало Сириусу ложиться рядом с ним каждую ночь, мечтая об их воображаемой квартире. Те моменты были прекрасными, а вот дни – отстойными. — Это же касается только меня и Николь, — продолжала Марлин, тяжело дыша, — и Честити, видимо. Но она вряд ли кому-нибудь расскажет. В любом случае, сейчас она снова встречается с Тристаном Томасом. — Но ты ведь думала о том, чтобы рассказать об этом девочкам, верно? — Спросил Римус, кашляя в локоть. — Или даже просто... Я не знаю, Мэри? — Блять, конечно, я думала об этом. Но собираюсь ли я рассказывать? Ни за что. Во всяком случае, не сейчас. — Почему? Боишься их реакции? Марлин закрыла лицо руками. — Римус, прости, но я не могу говорить об этом прямо сейчас. Не перед тем, как мы отправимся домой. — О. — Он засунул руки под мышки, чтобы согреться. — Точно. Прости... Раздался вздох, и Марлин печально посмотрела на него. — Все гораздо сложнее, чем просто взять и рассказать, — сказала она. — Трудно не задаться вопросом, кому они могут рассказать. И я... Что ж, для меня сейчас все по-другому. Я больше не могу представить себя с мужчиной. — Правда? Она покачала головой. — Я пыталась. Когда я была маленькой, было проще, но теперь мы стали взрослее и... — Сириус сказал то же самое... — Он понимает. Тогда я не должен, – с горечью подумал Римус. — Когда мы встречались, — начала Марлин, — я позволила себе подумать, что у нас все получится. Что ты можешь нравиться мне так, как мне нравятся девушки, но все оказалось не так. И я не уверена, как сказать об этом людям, чтобы это не прозвучало так, будто я изменилась. Будто вся моя личность изменилась. Я все еще я, просто... немного повзрослевшая. Римус кивнул, и Марлин протянула ему руку. Он взял ее и сжал ее в ответ. — Есть что-то еще, да? — робко спросила она. — Дело в Сириусе? Он что-то сказал? Ощущение было такое, будто воздух превратился в лед и застрял у него в горле. Римус снова закашлялся, пытаясь прогнать мерзкое ощущение, но тревога накатывала снова и снова, пока глаза не защипало от слез. — Он мне так нравится, Черри, — поклялся он, — но что, если я ошибаюсь? — Что ты имеешь в виду, любимый? Что тебе, может быть, все-таки не нравятся парни? Он опустил голову. — Нет, я знаю, что мне нравятся парни, но Сириус, он—он такой уверенный. Такой уверенный во всем!.. Что, если я просто потащу его за собой на дно? Марлин вздохнула и прижалась к его плечу, крепко обнимая. — Ты должен поговорить с ним, Рем. Желательно до того, как ты взорвешься. Он не знал, как объяснить ей, что вся проблема в разговорах. Они говорили так много, что в итоге просто начали ходить кругами. Он не хотел сердиться на Сириуса за то, что тот сделал то, в чем так отчаянно нуждался, но он не мог избавиться от чувства, что Сириус бросает его. Римусу хотелось бы поговорить с Томни или хотя бы с Тоней, о которых он редко вспоминал в последние месяцы. Но они оба были за тысячи километров отсюда, а он не был уверен, что справится с разговором по телефону. Поэтому вместо того, чтобы заговорить, он сделал самую импульсивную вещь, которая пришла ему в голову. При первой же возможности остаться наедине с Сириусом Римус устроил один из самых страстных поцелуев, которые у них когда-либо были. Сириус был более чем удивлен – они сидели среди стеллажей в углу библиотеки, едва скрытые от чужих глаз, – но ни разу не оттолкнул его, и Римус просто так не отступил. Если он не мог произнести эти слова, то, возможно, у него был шанс заставить Сириуса понять их действиями. Каждое мгновение, проведенное наедине после их с Марлин разговора, они проводили, целуясь, прижимая друг друга к первой попавшейся поверхности и делая практически все, что позволяло время. Во время этого короткого всплеска любви они были близки больше, чем когда-либо прежде, но отчаянное чувство безрассудства уже взяло верх. Как будто ему нужно было доказать, что их отношения того стоят, даже если никто об этом не знает, потому что это было единственное, что имело смысл. Но если бы Римусу была дарована хоть капля всеведения, он бы увидел, что летит по спирали, и, возможно, у него хватило бы времени понять, что чем быстрее он падает, тем тяжелее будет удар о землю. — Римус? Он оторвал подбородок от чехла с гитарой и увидел Шейлу, которая шла к нему по коридору, цокая каблуками своих битловских ботинок по кафелю. Они давным-давно сдали экзамен по музыке, но Римус задержался, сказав другим Мародерам, что у него остались дела старосты. Их не было, но он просто хотел немного побыть один. — Почему ты сидишь тут? — Спросила она, останавливаясь рядом с ним. — Разве ты не должен пойти ужинать? — Я не голоден. Шейла взглянула на стену напротив – на фотографию с ней и Хоуп. Она слегка вздохнула, и это прозвучало почти тоскливо. — Тогда пойдем со мной, а? — Она нежно подтолкнула его локтем. — Чайку попьем. Он последовал за ней обратно в класс, но вместо того, чтобы сидеть в крошечном кабинете, Шейла налила ему чашку чая, и они вместе устроились вдоль партера. Римус задумался об экзамене. Джеймс блестяще справился со своим творческим заданием, хотя и был очень обеспокоен своими результатами в письменной части. Питер показал менее впечатляющие результаты на практических занятиях, но был одним из лучших в классе по письменному заданию. Сириус, конечно, справился просто безупречно. — Тебе сейчас столько же лет, сколько было нам тогда, на той фотографии, — вспомнила Шейла, вручая Римусу его чашку и присоединяясь к нему на ступеньках. На ней была белая блузка в цветочек, заправленная в красные клетчатые брюки – довольно скромные для нее, – но она позаботилась о том, чтобы красный цвет сочетался с платком для волос. Из-за всего этого ансамбля Римуса подумал, что она немного похожа на Одри Хепберн. — Забавно, что люди стареют, а фотографии – нет, — беззаботно ответил он, прихлебывая чай. Шейла посмотрела на него, но только помешала ложечкой свой чай. — Ты был великолепен на сегодняшнем экзамене. Начинаешь осваивать бас-гитару. Не думал попробовать себя на другом инструменте? — Гитара, — быстро сказал Римус. — Я учусь играть на акустической гитаре. — О? Прежде чем он успел ее остановить, Шейла вскочила и снова начала движение. Она быстро пронеслась через комнату в свой кабинет и после короткого стука вернулась с футляром в руке. — Возможно, она немного расстроена, но она моя любимая, — сказала она, ставя альбом перед Римусом. Сам футляр был потертым, сглаженным годами любви и использования, но, когда он открыл защелки и крышку, от того, что находилось внутри, у него перехватило дыхание. Это была акустическая гитара Martin в идеальном состоянии, изготовленная из насыщенного красного дерева и отполированная до блеска. Боб Дилан играл на таких. Дэвид Гилмор. Эрик Клэптон. Легенды. — Давай же, — подтолкнула Шейла. — Покажи мне, на что ты способен. За всю свою жизнь он играл не на таком уж большом количестве инструментов, но этот был слишком красив, чтобы хранить его в футляре. Римус осторожно извлек гитару и быстро настроил каждую струну, пока Шейла наблюдала за ним, подперев подбородок рукой. — Петь я не собираюсь, — предупредил Римус. — Не смею просить, — ухмыльнулась она. — Знаешь какие-нибудь гаммы? — Да. — Тогда сыграй нам до мажор. Он сделал, как она просила, и к тому же без ошибок. Довольный, Римус поднял взгляд, и Шейла кивнула. — Хорошо! Теперь ре минор? Его он тоже знал. Видимо, в этом и был смысл практики. Выкуси, Сириус. — Это блестяще, Римус, только осторожнее с мизинцем... Сыграешь что-нибудь еще? — Э-э-э... Может, ми мажор? Она жестом велела ему продолжать, и Римус снова опустил взгляд на гитару, но на этот раз, когда он положил пальцы на струны, что-то пошло не так. — Все в порядке, попробуй еще раз, — подбодрила Шейла. Он так и сделал, и она кивнула ему, чтобы он продолжал. — Быстрее. Итак, Римус заиграл быстрее. — Еще раз. Быстрее. Он заиграл быстрее. — Быстрее! На третьем круге указательный палец Римуса соскользнул, издав громкий хлопок, от которого они оба вздрогнули и рассмеялись. — Неплохо для новичка, — задумчиво произнесла Шейла, прежде чем протянуть руки. — Дай-ка мне? Он передал гитару обратно, и Шейла закинула ногу на ногу. Она быстро нащупала струны, и следующее, что услышал Римус, – это ее пение. — Don’t it always seem to go, that you don’t know what you got ‘til it’s gone—paved paradise and put up a parking lot... Она продолжала играть, в основном напевая, и, наконец, провела рукой по струнам и улыбнулась. — Певица из меня никакая. Твоя мама пела намного лучше. Раньше она умела, как говорится, очаровывать птиц, слетающих с деревьев. Римус опустил взгляд на гитару, и Шейла, должно быть, заметила это, потому что вернула ему инструмент, чтобы он продолжил бренчать. — Я слышала, у тебя не очень-то большие планы насчет университета? — Спросила Шейла. Когда он удивленно приподнял бровь, она невинно пожала плечами. — Мы, учителя, общаемся друг с другом, знаешь ли. — И Вы собираетесь попытаться уговорить меня подать заявление? — Нет, не совсем. Мир слишком огромен, чтобы зацикливаться на учебе. И я знала твою маму – у нее тоже не было особого желания ходить в школу. По крайней мере, не в традиционную. Она выпрямилась, а затем снова скрестила ноги, и когда Римус ничего не сказал, казалось, восприняла его молчание как разрешение продолжать: — Хоуп хотела играть на пианино. Она бы играла на нем от рассвета до заката, если бы ей позволили, и даже мечтала заниматься этим профессионально. Но когда родители предложили ей выйти замуж, она отказалась от мечты. Римус был удивлен и в конце концов спросил: — А разве она не могла выйти замуж и продолжать следовать своей мечте? — Таков был ее план. Она даже согласилась поступить в престижную консерваторию, чтобы начать обучение, но в конце концов отказалась. — Почему? — Потому что она узнала, что беременна. Римус даже не удивился. Он просто крепче сжал гриф гитары, уставившись в пол. — Так что, она отказалась от мечты, потому что вместо нее появился я? — Что? О нет. Римус, пожалуйста, не думай... — Шейла вздохнула, затем наклонилась вперед, чтобы заглянуть ему в глаза. — Ты неправильно меня понял. Хоуп любила тебя, Римус, ты не представляешь, как сильно. Во всем мире была лишь одна вещь, которой она хотела больше, чем стать пианисткой. — И какая же? — С несчастным видом спросил он. — Быть мамой. Римус готов был выцарапать себе глаза. Они предали его, мгновенно вспыхнув от семнадцатилетних непролитых слез. Если Хоуп Люпин так сильно хотела стать матерью, то почему она не задержалась достаточно надолго, чтобы сделать это как следует? — Разве ты не видишь, Римус? — Спросила Шейла. — Ты стал воплощением ее мечты.

★★★

Пятница, 17 декабря 1977 Римус с большой неохотой позвонил домой. Он до последнего оттягивал этот момент, и, хотя Эффи была так добра, что сама обо всем договорилась с Джайлзом, Римус все равно считал, что обязан сообщить старику о своих планах лично. — Знаешь, по-хорошему, я должен содрать с тебя шкуру, — прогремел в трубке строгий голос Джайлза. Римус ужасно устал с самого утра, но ему всегда нравились их дружеские отношения. — Думаешь, сможешь достать меня там из Лондона? — Я погляжу, нахальство свое ты не растерял... Как экзамены? — Просто насмешка, не более. — И? — И они прошли отлично, спасибо. — Отлично? А где же классическое "нормально"? — Ничто не мешает мне повесить трубку, знаешь? Джайлз усмехнулся, и Римус почему-то счел этот звук успокаивающим. Он бы не сказал этого вслух – слишком неловко, – но в любом случае он уже упустил шанс, когда его внезапно охватил приступ кашля. — Черт, ты в порядке, сынок? — Да, — прохрипел Римус. — Обычная простуда. Переживу. Я звоню, чтобы сказать, что собираюсь провести каникулы у Джеймса. — И ты говоришь мне только сейчас? — Значит, мне нельзя? Тяжелый вздох. — Уверен, что готов к этому? — Мгм. — Все равно находиться дома было невыносимо. Не сейчас. Не после Сириуса, Шейлы и... Блять. — Ладно, — сказал Джайлз, — но ты должен хотя бы разок прийти домой. Собак повидать, перекусить. Твой отец и Сандра уже уехали на Ривьеру. Будем только мы вдвоем и, если повезет, девочки с кухни. — Не знаю. Вдруг ты начнешь задавать мне идиотские вопросы о школе и университете. — Обещаю, что не буду. Римус улыбнулся, вытирая рукавом нос. — Я позвоню тебе. Обещаю. — Все равно мне забирать тебя со станции. — А как иначе, Джил. Еще один смешок, а потом Джайлз поморщился. — Фу. Долбанная изжога. Доктор сказал, что мне больше нельзя есть жирную пищу. Никаких стейков и бекона, прикинь? Не знаю, что за бред он несет: я здоров как бык. — Сорокалетний бык, — Именно так, между прочим! Ни на один жалкий денек не старше сорока – вот что я ему постоянно твержу. — Джайлз издал короткий смешок, который позже перешел в приступ кашля. Получается, теперь они оба отвратительные и больные. — О! — Внезапно Джайлз продолжил: — Кстати, на днях я нашел в твоей комнате какой-то старый сундук. Белый, латунные ручки, разваливается на части – узнаешь? Римус резко выдохнул. Сундук Хоуп. На этот год он его не взял. С тех пор, как он объединил свои альбомы с коллекцией Сириуса, в этом попросту не было необходимости. — Да. Просто старье. Можешь от него избавиться. — Уверен? — Да, все равно им больше и не воспользоваться толком. — Понял. Ну, насладись завтрашней поездкой. Я буду ждать там, заберу вас, ребята. — Ага. Мне все равно пора идти—дела старосты. — "Дела старосты"? О, если бы мой психотерапевт мог тебя сейчас слышать. — Отвали. Как будто у тебя есть психотерапевт. Они попрощались, и Римус повесил трубку, сразу же разразившись новым приступом кашля, от которого у него заболела вся грудь. Все началось с лихорадки, потом подтянулся насморк, а теперь еще и кашель. Хотя бы Сириус не заразился. Чудом, учитывая, как часто они целовались в последнее время. Болеть прямо сейчас было непозволительно: завтра предстоял отъезд домой, а сегодня... Что ж, сегодня его ждала работа с весьма своеобразным напарником. Если отношения с Сириусом напоминали нескончаемые американские горки, то попытки наладить контакт с Регулусом Блэком казались восхождением на высоченную гору. Сириус был неугомонным и ярким, воплощением шума и свободы. Регулус же представлял собой полную противоположность. Поначалу Римус воспринимал его как замкнутого, озлобленного и не желающего меняться в лучшую сторону. Со временем он осознал свою ошибку. Тишина и молчание – это не одно и то же. Это скорее две стороны одной медали: можно молчать по своей воле, а можно и вынужденно. Сириус никогда не был тихим, но в то же время мог быть оглушительно молчаливым. В такие моменты казалось, что в его молчании заключено больше смысла, чем в любых словах. И вот, убираясь после вечеринки сотрудников Хокингса, Римус поймал себя на мысли, что у Регулуса Блэка тоже есть своя, особая форма молчания. Он не огрызался, когда Римус нечаянно расплескивал мыльную воду, не отпускал саркастических замечаний по поводу праздничных украшений или плохо спрятанных в мусорном баке бутылок из-под алкоголя. Он просто ушел в себя, безмолвно скользя по комнате, словно призрак. — Итак, как прошел концерт пятикурсников? — Наконец спросил Римус, отчаянно пытаясь заполнить пустоту. — Извини, не смог прийти: был экзамен по истории. Регулус выбросил поднос с недоеденным фруктовым пирогом в большую мусорную корзину. — Все прошло отлично, — ошеломленно произнес он. — Ну, насколько это возможно. Они спели большую часть песни. — О, это... Ну, это здорово. — Мгм. Римус неловко потянулся. — Дети... они тебя полюбили, да? — Как скажешь. — Шарлотта привязалась к тебе. — Ей просто нравится скрипка. — Она назвала тебя великолепным три раза, когда мы были там в последний раз. Сказала, что твоя игра была "супер-пупер хороша". Регулус стоял к нему спиной, медленно собирая оставшиеся бумажные тарелки и выбрасывая их в мусорное ведро, и Римус почувствовал, как его, словно волна, захлестывает поражение. Возможно, им с Регулусом и удалось забыть о своих разногласиях, чтобы работать вместе в качестве старост, но от дружбы они были далеки. Вероятно, он ожидал слишком многого. Вздохнув, Римус вернулся к своей швабре. — Меня спрашивали, будем ли мы заниматься этим в следующем семестре, — внезапно сказал Регулус. Римус резко вскинул голову. Регулус не смотрел на него, но повернулся, сжимая в руках небольшую башню из пластиковых стаканчиков. — Продолжать учить детей? — Да, только несколько раз в месяц. — Регулус выбросил мусор в мусорное ведро. — Идея Бьюкенен. Она—эм—она пришла посмотреть то шоу. Это было не похоже на Регулуса – запинаться при произнесении слов. Так он становится похожим на ровесников – возможно, более человечным. Это заставило Римуса смягчиться. — Надеюсь, ты согласился. Потому что мы все еще не добрались до "К Элизе". На лице Регулуса снова промелькнула едва уловимая улыбка. Она появилась на губах Регулуса, так похожих на губы Сириуса, но исчезла, когда он отвернулся обратно к окну. Он выглядел несчастным и усталым. Сириус всегда выглядел так в конце семестра. Должна была быть альтернатива. — Эй, Регулус, ты когда-нибудь думал о том, чтобы остаться в школе на Рождество? — И для чего мне это? — Резко возразил Регулус. — Многие остаются на каникулы. В основном, чтобы учиться, но... Просто у тебя такой вид, будто тебя что-то беспокоит. — Не твое дело. Римус неловко вздохнул. — Ну, ты в самом деле хочешь вернуться домой? Я знаю, Сириус поговорил с тобой и все такое, но– — Пожалуйста, только не снова. Ты со своей непрекращающейся одержимостью моим братом начинаешь меня утомлять. Разозлившись на такую резкую смену темы, Римус швырнул швабру на землю с таким грохотом, что Регулус подпрыгнул и снова обернулся. — Ты не ответил на мой вопрос, — строго сказал он. — Я и не собирался отвечать на твой чертов вопрос! — Значит, ты трус? — Почему бы тебе просто не отвалить, Люпин?! Римус мысленно ударил себя по лбу. — Я не это имел в виду. Я просто хотел сказать, что тебе не обязательно возвращаться, если не хочешь. Есть варианты помимо твоего дома. — Напроситься к кому-нибудь домой, как какой-нибудь бомжара? С тобой? С глубочайшим сожалением вынужден сообщить, что не всем из нас повезло обзавестись личным преступником. — То есть ты реально хочешь вернуться туда, в "Древнейший и дохуя, блять, благороднейший дом Блэков"? В одиночку? — Как будто у меня есть выбор! Это дом. Этот ответ сказал Римусу все, что ему нужно было знать. Он медленно поднял швабру, сжимая ее обеими руками. — В собственном доме я никогда не чувствовал себя по-настоящему дома, — откровенно признался он. — Никогда. Не думаю, что я вообще понимал, что такое "дом", пока не уехал. Да, я многого не знаю, но что я знаю точно, так это то, что дом – это не то место, о котором тебе твердят другие люди, пусть даже здравый смысл. Дом – это место, где ты можешь быть самим собой. И это не входная дверь и собственная спальня – это люди. Люди, которых ты любишь. — Любишь? Вот что ты сказал моему брату, чтобы заставить его уйти? Обвинение потрясло его до глубины души. — Регулус, я не заставлял его уходить! Ваши родители отправили Сириуса в Бельгию! Ему пришлось бежать из ебанной другой страны! Он не—он не бросал тебя! — Ты ничего не знаешь! — Так объясни! — Для него это так просто! — Что просто? — Все! — Закричал Регулус. — У него есть все! Все дается ему с такой легкостью—это невыносимо! Все его друзья, талант, оценки и даже его гребаный парень и— Регулус мгновенно застыл, вперив взгляд в плитки пола, как будто искал способ отмотать время и взять свои слова обратно. На его лице читалось сожаление, ясное как божий день, и Римус с трудом мог в это поверить. — Что?.. Регулус заметно побледнел, и Римус узнал этот взгляд. Он сказал что-то, чего говорить не должен. — Забудь. Это глупо. Давай просто закончим уборку. — Регулус развернулся в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы убрать, но столы были чисты, а стулья аккуратно составлены. Не осталось ни единого кусочка мишуры, чтобы отвлечься, поэтому он начал барабанить по столу, озадаченно оглядываясь по сторонам. Ну уж нет, Римус так просто от него не отстанет. — Регулус, ты имеешь в виду?.. — Майлза. Имя повисло в воздухе, как грозовая туча. Регулус опустил голову, сильно поджав плечи, словно пытаясь исчезнуть. — Конечно, он рассказал тебе... — Откуда ты об этом знаешь? — Потребовал ответа Римус, на этот раз еще более твердо. Последовало короткое молчание, но, наконец, Регулус положил обе руки на стол перед собой, растопырив пальцы, как будто пытался заземлиться. Когда он начал говорить, то показался Римусу таким маленьким и хрупким. — Он... Он всегда получал те письма, когда мы были дома. Он, конечно, никогда не давал мне их читать, но я знал, что тайком он их присылает. И вот однажды я дождался почтальона, и я... Ну, я, блять, получил письма. Тогда я заставил его поклясться, что он не расскажет Сириусу, сказал, что я настучу на него нашей матери, и его уволят. Когда я распечатал письмо, то понятия не имел, что он... Что ж. — Еще одна многозначительная пауза, и на этот раз Римус заметил, как плечи Регулуса задрожали. — Я знал, что она сделает, если найдет письма, поэтому сжег их. Клянусь, больше я никогда ничего не пытался выяснить. Римус с трудом сглотнул, глядя в землю. — А Сириус, он... — Знает, что это был я? Конечно, нет. И никому не рассказывал. Если бы родители узнали, то давным-давно отреклись бы от него. — А ты этого не хотел? Регулус резко обернулся, на его лице отразилась мучительная боль. — Почему я должен этого хотеть? — Прости, я не– — Я знаю, что вы все обо мне думаете. Что я весь состою из того, что Сириус ненавидит всей душой. Что я – его худшая часть. — Редж, я-я имею в виду Регулус, н-нет, мы так не думаем. — Ага. Сейчас это все равно не имеет значения. У него новая семья и... новый парень. Римус почувствовал, как кровь застыла у него в жилах. Внезапно он перестал видеть Регулуса. Это была просто темная яма, с бесконечной грязью, покрывавшей каждый дюйм его тела, которая засасывала его все глубже. Заслоняя звезды. — ... Как ты узнал? — Догадался. Это было не так уж сложно. Стоило только начать обращать внимание. Его затошнило. Его сейчас вырвет. Комната закружилась. — Регулус... — Просто остановись, Люпин. С меня хватит. Он ушел, и точка. А сейчас я устал и хочу, чтобы ты ушел. Оставь швабру здесь. И не волнуйся, я никому не скажу. Все равно рассказывать больше некому. Римуса не нашел слов, чтобы возразить. Он быстро ретировался, положив швабру обратно в ведро и схватив пальто. В этот момент из кармана донесся тихий скрежет, и Римус внезапно вспомнил о том, что находится внутри. Трясущимися пальцами он сунул руку внутрь и вытащил маленькую кассету с записью лучших хитов Майлза Дэвиса. — Счастливого Рождества, Регулус, — пробормотал Римус, оставив подарок на одном из столов.

★★★

Позже той ночью, лежа в своей постели и тяжело дыша, Римус добавил Регулуса Блэка в список вещей, о которых он старался не думать. История затягивалась: Хоуп, Лайалл, Сириус, уход Тони, Томни, оставшийся в Энде, Сириус, зависимость Ли и его мертвый брат, Сириус, оценки, группа, Лондон, Сириус—все по классике. Регулус был нежеланным, но тем не менее дополнением. Он сумел отложить груз проблем настолько, чтобы дотянуть до следующего дня. Утром он и его друзья суетились, лихорадочно собирая вещи, и делились планами на рождественские каникулы. Джеймс мечтал покататься с Лили на коньках и полюбоваться рождественской иллюминацией в Гайд-парке. Питеру не терпелось поупражняться за своей ударной установкой, и он дал обещание сходить в кино с Мойрой, которая собиралась навестить родных в Лондоне. Марлин планировала посвятить каждый второй вечер волонтерской работе в столовой. Она не переставала говорить о фильме "Звездные войны", который ей страстно хотелось посмотреть, хотя Римусу сюжет казался абсурдным и перегруженным деталями. Тем не менее, она убедила Мэри пойти с ней, при условии, что та составит ей компанию в шопинг-турне по Карнаби и Оксфорд-стрит. Римус никаких конкретных планов не строил. И Томни он тоже не звонил. Он был слишком занят, а сейчас просто испытывал чувство спокойствия от того, что все встало на свои места. Если у него и Сириуса из-за плотного расписания остальных появится возможность вырваться и вместе сходить на какое-нибудь шоу, он был бы только рад. Он не хотел думать о Новом годе. Закончив сборы, они встретились с девочками и отправились в столовую на ужин. Все столики были заняты – это был их последний вечер. Еда успела остыть, но его друзья были полны решимости устроить представление. Идея организовать выступление пришла им в голову накануне, и, хотя Римус никогда не был большим поклонником рождественских песен, никто больше, похоже, не возражал. — На седьмой день Рождества я обрету свою любовь! — Пропела Лотти: — Семь раздраженных Лили! — Шесть бывших Мэри! — Пропела Лили. — Пять заваленных тестов по математике! — Мэри застонала. — Четыре кусочка сахара в чай! — Воскликнул Питер. — Три зубрилы! — Пропела Марлин. — Две вонючих кроссовки! — Пропел Джеймс. — И один-единственный Лунатик в ооочень плохом настроении! — Завершил Сириус. Это было блестяще и ужасно одновременно – ужасно блестяще! Они пели по очереди как сумасшедшие, все семеро кричали посреди столовой и практически заставляли других детей присоединиться к ним. Римус, возможно, чувствовал бы себя еще более обделенным, если бы они с самого начала не посвятили песню ему. — Обязательно повторять это двенадцать раз? — На грани истерики спросил он. — ДА! — Прокричали все они, перед началом второго этапа. Пение все продолжалось и продолжалось, пока они не достигли последнего дня, чуть запыхавшись. — На двенадцатый день Рождества, моя истинная любовь дала мнееее—двенадцать наркодилеров! — Одиннадцать конфискованных зажигалок! — Десять сраных отработок! — Девять хорошеньких девушек! — Восемь взбешенных учителей! — Семь раздраженных Лили! — Шесть бывших Мэри! — Пять заваленных тестов по математике! — Четыре кусочка сахара в чай! — Три зубрилы! — Две вонючих кроссовки! — И ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ ЛУНАТИК В ОООЧЕНЬ ПЛОХОМ НАСТРОЕНИИ! Он позволил им закончить это мракобесие, а затем неохотно захлопал вместе со всеми в столовой. Несколько поварих даже поприветствовали их, раздался свист, но Римус лишь недоверчиво качал головой, пока шум, наконец, не утих. Он огляделся в поисках Регулуса, гадая, что тот думает обо всем этом, но не обнаружил его там, где обычно. Он забеспокоился настолько, что у него свело живот. — Ну что? — Воскликнул Джеймс. — Что думаешь?! — Почему вам всем хочется подобных вещей на Рождество? — Но все же тебе понравилось! — Радостно провозгласила Лили, все еще переводя дыхание. — Понравилось – это очень субъективный термин. — Какой неблагодарный ублюдок! — Фыркнула Марлин со своего места рядом с ним. Она ткнула его в руку концом вилки, на что он запустил в нее морковкой. — Ну же, Макдональд, в этом нет необходимости. Все знают, что это всего лишь защитная реакция, — сказал Сириус, сидевший напротив них. — Он настолько покорен нашим ошеломительным пением, что не знает, куда себя деть. Вот откуда берутся все эти безосновательные колкости и сарказм. — Выпьем же за это, — сказала Мэри, поднимая свой бокал. Когда его друзья произнесли тост, Римус тоже присоединился к ним, хотя и без особого энтузиазма. Он специально сел напротив Сириуса, надеясь, что отсутствие близости отвлечет его от навязчивых мыслей. Это только усугубило ситуацию. Его парень сидел в нескольких шагах от него, сияя от волнения и думая о возвращении в Лондон, а все, что Римус видел, – это лицо Регулуса, на котором, как и на лице его брата, отражалось то же выражение спокойного беспокойства. Он знал, что Регулус не хочет возвращаться домой – он видел это в его глазах. Но то ли из-за нежелания, то ли из-за страха гордый сын Блэков не хотел этого признавать. А еще Регулус знал все. Он знал. Не в силах перестать думать об этом, Римус продолжал размышлять, стоит ли ему рассказать Сириусу. С одной стороны, Сириус мог бы что-то предпринять, если бы только увидел в ситуации хорошую сторону. Регулус ведь сохранил их тайну. Возможно, он мог бы использовать это как отправную точку – предложить своему брату реальный выход, как это сделал для него Джеймс, и заручиться его молчанием в качестве союзника. Но Римус знал, что этого не случится: шансы на то, что два брата помирятся до отъезда субботним утром, были крайне малы. И, кроме того, он не был уверен, что вообще справедливо просить Сириуса о таком. Почему он должен чувствовать себя виноватым из-за того, что наконец-то был волен вести себя так, как ему заблагорассудится, в новообретенной семье, в то время как Регулусу придется вернуться домой, к той, от которой он сбежал? Сириус отмотал свой срок – разобрался с последствиями – и, когда дело дошло до рукоприкладства, он защитил Регулуса. Он заработал шрамы, защищая его. Разве Регулус не защитил его в ответ? Он сжег то письмо. Это же считается? Как формально, – прорезался голос. Римус едва не пропустил эту колкость. Нахуй пошел. А вот это уже ближе к сути. Ты вообще веришь в карму? Назвал Регулуса трусом, но единственный настоящий трус здесь – это ты. Никому не говорить – все равно что самому причинять ему боль. Ты ошибаешься, – подумал он. – Я не охранник Регулуса, и он не хочет, чтобы я им был. Нет, я совершенно прав. Ты всегда суешь свой нос, куда не следует, но как только слышишь что-то, что тебе не нравится, сразу уходишь. Ты просто не хочешь чувствовать то, что чувствуют они. Это именно то, о чем говорил Лайалл. Ты эгоист. Ты ужасный человек. Тебе. Насрать. Я забочусь о Сириусе! Он никому ничего не должен! И если я буду давить на Регулуса еще сильнее, он может рассказать остальным о нас! Это нас разрушит. Нет, если бы тебе было насрать, ты бы рассказал Сириусу правду. Ты помог бы Регулусу. Ты скрываешь это, потому что ты трус. Заткнись! У меня и без тебя забот полон рот. Просить свой собственный разум заткнуться? Совсем уже фляга засвистела. — Лунатик, Земля вызывает Лунатика, — спросил Джеймс с другой стороны. — Ты в норме, приятель? — Да, — прохрипел Римус, потаясь прогнать беспокойство. — Надо было назвать тебя Лунатиком, потому что ты вечно где-то в стратосфере, — усмехнулся темноволосый парень, прежде чем перейти на шепот. — Как думаешь, может, включить кассету Лили сегодня вечером? — Э-э... я думал, что это подарок на Рождество? — Ну, да, но потом я подумал, что было бы неплохо послушать всем вместе. Ты-то уж точно должен быть там. Что—плохая идея? Римус покачал головой. — Уверен, что остальные захотят послушать. Признайся, ты просто хочешь покрасоваться. Джеймс виновато улыбнулся. — Тебе бы копом быть. Всегда знаешь, о чем думают люди. Как же Римусу хотелось, чтобы это было правдой. Тогда он смог бы с полной уверенностью сказать Сириусу, что Регулус нуждается в его помощи. А без этого он полагался на чистую интуицию и действовал на голом энтузиазме. Что ж, с такими методами ошибался он часто. — Итак, прошу внимания публики! Наконец-то настал момент, которого вы все так долго ждали! — Заявила Марлин, вскакивая со своего места. Она достала листок бумаги и официально откашлялась. — Я собрала петиции и подсчитала все подписи. И с гордостью объявляю, что определился победитель в битве за гендерное равенство! — Кто?! — Спросили Мэри и Сириус. — Барабанную дробь, пожалуйста! Они все начали барабанить руками по столу, заполняя столовую шумом. — И победителем стал... Никто! У нас ничья! Они все на мгновение замерли, и Сириус наклонился ближе. — Между кем?! — Лотти и Римусом! Джеймс протянул руку и обнял Римуса за плечи. — Так держать, Лунс! — Как? — Спросила Лили. — Ну, то есть, совершенно очевидно, что Римусу помогла его армия восьмиклассниц, но Лотти?! Ты не собрала ни одной подписи! — В Хокингсе. Ни одной подписи в Хокингсе, — усмехнулась Марлин. — Намекнула Клайду, что было бы здорово распространить по деревне слухи о привлекательности взглядов Марлин, — пожала плечами Лотти. — Для деревенщин они довольно прогрессивны. — Ты все еще встречаешься с ним? — Питер разинул рот. — Время от времени встречаемся за чашечкой чая. — Я, блять, не могу в это поверить, — сказал Сириус, похоже, искренне впечатленный. — Потрясающе, Лот. Она послала ему воздушный поцелуй, а Мэри перегнулась через стол. — Погодите, стало быть, они оба получат приватный танец? Несмотря на то, что Лотти, похоже, была весьма увлечена этой идеей, они не стали развивать эту тему за столиком в кафетерии. Римус не мог посмотреть Сириусу в глаза, пока они возвращались в общежитие, но списывал это на усталость. — Я все еще думаю, что тебе бы к мадам Помфри сходить, — говорила ему Лили. — Прошло уже несколько дней – это слишком долго. Если температура еще не прошла, это может быть признаком инфекции. Вдруг разовьется сепсис. Римус покачал головой, пряча лицо в шарф и стараясь не поскользнуться на обледенелой дорожке. — Все в порядке. Обычная простуда. Пройдет. — Отдохни хотя бы, поспи, — сказал Джеймс. — Pops все равно до семи не начнется. На это он бы с радостью согласился. Взглянув с грустью на удаляющегося Сириуса, он подумал, что ему не помешает небольшая передышка, и возможность побыть одному в комнате общежития показалась ему весьма привлекательной. Ты эгоистичный и подлый. Отвали, – сказал он голосу. Когда они вернулись в Годрик-хаус, все его друзья сняли пальто с шапками и развалились в теплой гостиной, а Римус, извинившись, вышел. Сириус, никогда не пропускающий подобного мимо ушей, остановил его у лестницы. — Тебе правда нехорошо? Потому что я мог бы– — Нет, развлекайтесь. Просто прилягу ненадолго. Может, погреюсь в душе. — Хорошо, я позову, когда начнется шоу. Убедившись, что они одни, Сириус быстро поцеловал его, прежде чем ускользнуть. Когда он ушел, Римус в одиночестве поднялся на четвертый этаж. Слишком уставший, чтобы принимать ванну, он вытер шею и торс влажным полотенцем и упал на кровать. Вскоре его зазнобило, зубы застучали от приступа лихорадки, и он натянул одеяло до самого подбородка в попытке согреться. Он не помнил, когда именно провалился в сон, но, проснувшись, вновь ощутил липкий пот на коже. Взглянув на часы, он увидел, что уже семь, и почувствовал себя еще более разбитым, чем до сна. — Чувствуешь себя получше? — Спросил Сириус, заставив Римуса подпрыгнуть. Он откинулся на спинку своей кровати напротив, держа перед носом лист бумаги, который отложил в сторону, когда Римус проснулся. — Ты должен был разбудить меня, — сказал Римус. Он резко сел, схватившись за лоб. — А как же шоу? — Не хотел тебя будить. Ты все равно ничего не пропустил. Самым известным были Wings, но Элтон Джон был одним из ведущих. Он не так уж плох, к слову. Римус кивнул на лист бумаги. — Что это? — А, это? — Сириус взял его со своего прикроватного столика, небрежно обмахиваясь им, как веером. Лист был тот же, что и несколько дней назад, только теперь Римус узнал герб. Блэки. — Это бесполезное старье, Луна моя. Лежит у меня уже некоторое время... Все никак не избавлюсь от него. Римус вопросительно наклонил голову, и Сириус беспомощно пожал плечами. — Это письмо от моих родителей, в котором они сообщают, что я официально и незамедлительно исключен из Древнейшего и Благороднейшего дома Блэков. — Оно..? — Ага, пришло в мой день рождения вместе с остальной почтой! Несколько недель решался открыть его. Очевидно, поскольку мне уже исполнилось восемнадцать, больше нет закона, согласно которому они должны обо мне заботиться. Вот и все. От меня официально отреклись. И знаешь что? Скатертью дорожка. — Выпрямившись, Сириус скомкал письмо и бросил его в мусорную корзину, стоявшую возле ванной. Бумажный шарик отскочил от ее края и укатился в сторону, а Сириус разочарованно прищелкнул языком. — Не судьба, видимо... Римус уставился на шарик. С его положения он выглядывал из-за угла кровати Джеймса, словно плохо скрытый секрет. — Сириус, нам нужно кое-что обсудить... Сириус вскочил со своей кровати и пересек комнату, ухватившись за столбики кровати Римуса, чтобы забраться на нее с дерзким видом. — Что, уже ждешь свой приватный танец? Я подумал, что ты захочешь подождать, пока как следует не поправишься, но, возможно, я соглашусь, если очень вежливо попросить. — Это насчет Регулуса. — Ха. Вряд ли ты добьешься от него приватного танца, но флаг тебе в руки. — Хватит с меня этих чертовых приватных танцев! Улыбка Сириуса исчезла. Он скрестил руки на груди. — Раз уж ты не в настроении, то ладно. Что насчет него? — Просто... он рассказал мне кое-что... Или не рассказывал, но он... Я думаю, все не очень хорошо, Сириус. — Продолжай уже, не держи меня в напряжении. Римус сцепил пальцы на коленях. Он чувствовал себя немного одурманенным и липким от пота, и, видя, как Сириус смотрит на него даже когда он в таком состоянии, он начал задумываться, не было ли роковой ошибкой вообще упоминать Регулуса. — Я не уверен, в чем конкретно дело, но, по-моему, с ним происходит что-то серьезное. Сириус слегка фыркнул. — Ну, это не новость. Подозреваю, что ты нашел уйму причин для этой своей диагностики, помимо его кислого вида. — Он скучает по тебе. — Ха! Неплохо сказано. — Ладно, он не сказал именно так, но он определенно не хочет возвращаться домой на Рождество. — Хорошо, а с чего бы ему обсуждать это с тобой? — Хм? — С тобой! — Рявкнул Сириус. — Почему он с радостью выкладывает все тебе, а меня шлет куда подальше? — Сириус, дело не во мне. Именно тебе стоит поговорить с ним, вот что я хочу сказать. Дай ему понять, что тебе не все равно. Не взваливай на себя лишнее, просто... может быть, скажешь что-нибудь, что его утешит? — Редж не разговаривает со мной, — нахмурился Сириус. — Он не станет даже слушать—я пытался! Ублюдок отворачивается сразу же, стоит мне открыть рот в его сторону. — А что, если я пойду с тобой? Можем пойти прямо сейчас. Заставим его выслушать тебя! — Или закопаем его голову в сугроб? Поттер прав: твои мозги на Луне, Луни. Римус с трудом сдержался, чтобы не застонать. Чем больше он говорил о Регулусе, тем острее чувствовал абсолютно все. — Он нуждается в ком-то близком, Сириус. — В чем он нуждается, так это в психотерапевте. Все мы, на самом деле. Прости меня, конечно, но я не понимаю, почему это вообще моя проблема. — Не прикидывайся идиотом! Он твой брат! — Да? И что он такого "братского" для меня сделал? — Сохранил твой секрет! Сириус отшатнулся, как от пощечины, а Римус стиснул зубы, едва сдерживая нервный смешок. — Регулус знал о тебе и Майлзе, Сириус. — Как? — Голос Сириуса был прерывистым от шока. Римус виновато опустил голову и уставился на свои руки. — Он нашел одно из ваших писем. — Украл его. — Он был ребенком. — Он лжец! — Да ладно тебе, Сириус! Перестань! — Римус потянулся, чтобы схватить его, но Сириус просто отстранился. Обиженный, но не испуганный, он продолжил. — Он хранил твой секрет долгие годы—ни единой живой душе не рассказал! — Тебе-то рассказал! Наверное, сходил с ума от одной мысли об этом. Я и Майлз—пиздец! Сто процентов перед своими ебучими прихвостнями называл нас содомитами или бог знает как еще! — Он так не поступил бы! Буквально никто не знает! Не думаешь, что Барти бы уже растрезвонил об этом всему миру, если бы знал? Разболтал бы и о нас? Он осознал свою ошибку секундой позже, когда глаза Сириуса расширились, став скорее белыми, чем серыми. — Ты рассказал ему о нас?.. — Нет, он догадался! Он догадался, потому что знал о Майлзе, а я просто пытался его успокоить. Сириус сорвался с места и практически свалился с кровати, торопясь увеличить расстояние между ними. — ЧТО Ж, ОТЛИЧНО! — Взревел он. — ГЛАВНОЕ, ЧТОБЫ РЕДЖИ УСПОКОИЛСЯ! Да уж. Как он мог быть настолько плох в разговорах? В отчаянии Римус отбросил одеяло и вскочил на ноги. Он пошатнулся, но Сириус не собирался ждать, пока он его догонит. Ему пришлось гнаться за ним через всю комнату, но даже тогда Сириус не взглянул на него. — Сириус, я знаю, каково это – не чувствовать себя дома в кругу собственной семьи, — сказал он, умоляя, — Я знаю, каково это... — Ну и как же? — Сириус зарычал. — Откуда тебе знать, а? Думаешь, твой отец злится на тебя, но с чего бы? Ненавидишь возвращаться домой? Потому что дружишь с крутыми бандитами, и тебя выгнали из кучи школ за поджог парочки мусорных баков? Ты не знаешь ровным счетом ничего—так откуда тебе знать, каково это?! Скажи ему, – раздался мерзкий голос, – Скажи ему прямо сейчас. Швырни ему прямо в лицо! — Сириус, я не– — Я такой идиот! — Сириус рассмеялся и принялся расхаживать взад-вперед перед кроватью Джеймса. — Господи, какой же идиот! Подумать только, я ведь правда думал, что ты изменишься! Что скажешь мне, что готов! Новый год—ХА! Какой пиздеж! Как я смел даже надеяться, что– — Сириус! — ... мы сможем, наконец, покончить со всем этим дерьмом и просто начнем жить как все нормальные люди! Я–я думал, что раз Маккиннон знает—О! Я должен был догадаться, точно! Судя по всему, моему собственному парню гораздо легче говорить о моих прошлых отношениях с моим братом, чем со мной о НАШИХ нынешних! Тебе—Тебе нормально говорить о нас с другими, но, стоит мне только задуматься об этом, то я становлюсь врагом номер один! — Сириус, блять, речь не о нас! — Конечно, о нас! И о том гребаном факте, что ты не можешь признаться самому себе, кем мы являемся, но готов пороть любую чушь, лишь бы переманить моего брата на свою сторону! — "На сторону"?! Сириус, что за ебанная сторона? — Любая! Та, которая явно не моя! Боже—я пытался абстрагироваться от этого! Сказал себе, что бесполезно просто ждать, пока ты, черт возьми, перестанешь отрицать очевидное! — Отрицать. Что. — Нас! — Выпалил он. — Отрицать нас! Как до тебя не доходит: мы не Лили и Джеймс, которым стремно рассказать нашим друзьям, потому что это будет немного неловко—вот незадача! Мы геи! С головы до самых ног, блять! Парочка фей, прячущихся в шкафу! — Я не гей, Сириус! — О, да, точно! Как я мог забыть? Хотя, может, были обстоятельства, при которых я мог бы подвергнуть сомнению твое высказывание. Значит, ты не гей—похуй! Но ты натворил немало довольно гейских делишек. Это резануло, как ножом по кости. И Римус взорвался. — В твоих словах нет никакого смысла, — прорычал он. — Ты злишься, потому что я гей, но в то же время недостаточно гей? Разберись в своих предъявах, черт возьми! — Мне насрать! — Сириус с шипением развернулся. Он сжимал в руках одну из пластинок, руки у него тряслись, словно он хотел сломать ее пополам, но не мог себя заставить. — Будь, что будет, но я уже все сказал! Я отказываюсь быть чьим-то секретиком! Я больше собираюсь им быть, даже ради тебя! — Но ты же сказал– — Я знаю, что я сказал! Но, может быть – всего лишь может быть – я хочу того же, что есть у Лили и Джеймса! Может быть, я хочу всего этого—абсолютно всего! Но мы не можем иметь все, не так ли, Римус? — Почему мы должны иметь все? — Рассеянно спросил Римус. — Почему мы не можем иметь просто много? — Потому что, — начал Сириус убийственно тихим голосом, — потому что я эгоист. И когда я думаю о своей жизни, я хочу всего. Я хочу того, что есть у всех остальных! Я хочу, чтобы о моей любви было написано на небесах—Я хочу легендарную любовь! — Хочешь этого больше, чем меня? Он заметил, как Сириус стиснул зубы так, что напряглись мышцы шеи. Наконец, он отвернулся, положил обе руки на крышку стереосистемы. — Да, именно этого я и хочу, — прошептал он. Римус смотрел ему вслед, испытывая пронзительную боль во всем теле. — Но я люблю тебя, — сказал он. — О, в самом деле? — Не говори так. — Как? — Как будто... Как будто это ничего не стоит. — Ты это сказал, не я. На долю секунды Римус забылся. Это был порочный гнев, который требовал, чтобы его выплеснули, и, чтобы выплеснуть его полностью, он повернулся к кровати Сириуса и пнул по плинтусу с такой силой, что дерево треснуло. Возможно, это помогло бы ему успокоиться, если бы Сириус не вздрогнул так сильно, что уронил пластинку. Виниловый диск с грохотом упал на пол, выскользнул из чехла и покатился по полу к кровати Питера. Римус пристыженно уставился ему вслед. — Сириус... — Нет. С меня хватит. — Ты не можешь... — с болью произнес Римус. — Ты, блять... Ты сказал мне, что я чертово небо! По плечам Сириуса пробежала дрожь, но он даже не взглянул на него. Вместо этого он снова повернулся к стереосистеме, прижав руку к шее. — Думаю, в этом-то все и дело... Ты никогда не соглашался быть моим небом. Не найдя слов, Римус растерянным взглядом посмотрел в сторону ванной. Расстояние между ними, которое во время ссоры казалось шире любого ущелья, внезапно стало таким ничтожным, что было нечем дышать. Он, спотыкаясь, направился к двери, но, когда взялся за ручку, почувствовал, как его охватывает необъяснимое чувство страха. Если бы он оставил все как есть, то все действительно было бы кончено. — Сириус, пожалуйста, не надо– Внезапно раздался стук, и секунду спустя дверь спальни открылась, и Джеймс просунул голову внутрь. — У вас двоих все в порядке? Что за грохот? Сириус ответил первым. — Лунатик споткнулся, — холодно ответил он. — Что такое, Поттер? Где остальные? — Все еще внизу, — спросил Джеймс. — С картами мы закончили, но Пит хочет распечатать бутылочку токая, которую он припас, а Мэри продолжает игру в вопросы. Я сказал им, чтобы они немного повременили – сначала посмотрели, как там Лунатик. — С ним все в порядке, — отрезал Сириус, скрестив руки на груди, глядя на Джеймса. — Он был так занят, знаешь, лаял во все горло. Джеймс выглядел озадаченным и прошел в комнату чуть дальше, но Римус остановил его резким движением руки. — Все в порядке, Джеймс, я спущусь через секунду. Только... сначала приму душ. — Хорошо... — сказал он, а затем спросил: — Блэк? Сириус резко отмахнулся от него, прежде чем подойти к двери и выйти со свои другом. Дверь захлопнулась, и Римус остался один. Не имея другого выхода, кроме как сдержать свое слово, он рывком распахнул дверь ванной и стянул с себя брюки. Поплакать он может и в душе. Кран он выкрутил на самую ледяную воду, что успокаивало жжение на коже, но усиливало дрожь в теле. Он потрогал цепочку, висевшую у него на шее. Он так и не снял ее – может, сейчас самое время? Что делают с такими подарками после расставания? А было ли это расставанием? Римус не знал. Он ничего не знал. Закончив, он избегал своего отражения в зеркале, стараясь не замечать суровое лицо с темными кругами под глазами. В конце концов обеспокоенная Лили пришла проведать его, и единственным способом успокоить её было согласиться спуститься к остальным. На лестнице, как обычно, было весьма паршиво, но время было позднее, и в общей комнате почти никого не было. Его друзья расположились на диванах у камина – на что они имели право, как выпускники – и помахали ему, заметив, что он с трудом пробирается к ним. — Римус, тебе уже лучше? — Спросила Лотти, и он кивнул ей, садясь в углу рядом с Марлин. Он не смотрел на Сириуса, который сидел между Джеймсом и Мэри с кружкой пива в руке. — Ты как раз к десерту! — Прокричал Питер, сражаясь с пробкой от бутылки токайского. Лотти посмотрела на него, прежде чем выхватить бутылку с резким "дай мне" и вытащить пробку из горлышка. Все зааплодировали, когда вино наконец полилось, и Марлин протянула ему кружку. — Вот, хоть взбодришься. Римус что-то промычал в ответ и отхлебнул. На вкус напиток напоминал сливу. — Все нормально? — Тихонько спросила Марлин, угадав его настроение. — Блэк кислый с тех пор, как спустился. — Не сейчас, Черри. Извини. Она слегка поморщилась, но кивнула и повернулась обратно к ребятам, когда Мэри взяла инициативу в свои руки. — Итак! Двадцать один вопрос – все согласны? — Да-а-а-а! — Пропела Лотти. — Ты не обязан играть, если не хочешь, — прошептала Марлин. Римус молча кивнул, и она мягко улыбнулась, прежде чем положить голову ему на плечо. — Начинай, Снэтчи, задавай свой вопрос! Мэри сердито посмотрела на нее. — Хорошо, отлично! Мой вопрос летит прямиком к той pétasse на диване! Марлс, как Римус в постели? — Не то чтобы это тебя касалось, но в постели он весьма раскрепощен! — Воскликнула Марлин, поднимая руку Римуса и целуя ее. Мэри рассмеялась, но вежливо кивнула и жестом пригласила Марлин задать свой вопрос. — Лотти! Ты встречалась или нет с тем наркодилером из деревни – как там его, – Колсоном? — ЧТО?! — Закричал Питер, заставив сестру довольно сильно толкнуть его. — Его зовут Клайд, и нет, не встречалась, — надменно ответила она, — но это не значит, что я бы этого не сделала. — Хочешь сказать, что Клайд распространял эту петицию за просто так? — Мэри искоса посмотрела на нее. — "За просто так"? Кое-что определенно было... Все покатились со смеху, а Римус сделал еще глоток токая. От этого у него немного потеплело в груди, но тем не менее потребовалась вся его сосредоточенность, чтобы не дрожать в лихорадке рядом с Марлин. — Моя очередь, — объявила Лотти. — Сириус, это правда, что Кимми попросила тебя стать отцом ее ребенка в прошлом году? — Все вопросы будут о сексе? — Выпалила Лили. Сириус проигнорировал ее. — Нет. Она попросила меня стать отцом ее детей. Сумасшедшая хотела троих. Даже имена выбрала. Брэдфорд, Констанс и Элдрик. — Слава богу, что она тебя бросила, — съязвил Джеймс. — Не имена, а издевательство какое-то. — А как вы с Эванс планируете назвать вашего первенца? Сохатый-младший? — В этом хотя бы есть логика. "Элдрик" так и кричит о том, чтобы его голову обмакнули в унитаз. — В точку, Поттер! Они чокнулись и выпили, пока Римус наблюдал за ними. Он позавидовал тому, как легко Сириус надевал маску перед другими и притворялся, что все в порядке. Затем Мэри протянула руку и хлопнула Сириуса по колену. — Твой ход, Блэк! Сириус обвел взглядом комнату, вертя в руках чашку. — Отлично. Есть ли что-то, о чем ты никогда никому не рассказывал? Последовала пауза, а затем Питер наклонился к нему. — Кому вопрос-то? — Естественно, Люпину. Внезапно сердце Римуса застучало в ушах. Марлин оживилась и поспешила прийти ему на помощь. — Римус не играет, — сказала она. — Он этого не говорил, — парировал Сириус, глядя прямо на него. — Разве можно дать заднюю, когда вопрос уже задан? — Римус плохо себя чувствует, — настаивала Марлин. — Спроси кого-нибудь другого. — Спасибо за ценный совет, но я все-таки спрошу Люпина. Римус боялся открыть рот, иначе он мог бы закричать. Рука вцепилась в край чашки, угрожая разбить ее хрупкие края от охватившей его паники. Он знал, что делает Сириус – что именно он хотел от него услышать. Бил прямо в цель. — Да чего ты уперся, Бродяга, спроси Пита, — предложил Джеймс, но Сириус и слышать ничего не хотел. Он только наклонился еще ближе, словно дразня его. — Расскажи нам, Люпин. Нет. — В чем ты никогда не признавался? Прекрати. — Скажи то, что никогда не произносил вслух! Я не скажу. — Давай же, поведай нам! Марлин вскочила на ноги. — Хватит, Сириус! Я же сказала, Римус не играет... — Я не родной сын своему отцу. Он почувствовал себя слабым, произнося это, но его голос был слышен достаточно, чтобы оборвать тираду Марлин и заставить всех его друзей обернуться. Внезапно все показалось ему очень глупым. Тайна, которую он боялся произнести вслух с того дня, когда они с Хоуп лежали в больничной палате; когда она сказала своему одиннадцатилетнему сыну, что настоящая причина, по которой отец не любит его, в том, что он ему вовсе не отец. Ах. Карма. Лили заговорила первой, но это было всего лишь его имя. Он услышал сочувствие в ее голосе. Жалость. Он не смог этого вынести и в приступе саморазрушительной ярости еще больше разбередил рану. — Да, именно так! Меня нагуляли! — Иронично пропел он в такт музыке. — Отец ненавидит меняяя. И ненавидит потому, что каждый раз, когда он смотрит на меня, он видит сына какого-то левого мужика... И—И только подумайте! Когда он не видит этого парня, – кем бы он, блять, ни был, – он видит напоминание о своей мертвой жене! Которая, как все думают, покончила с собой. Вот это комбо. Улет, не правда ли? Vos non lupus, детка. Римус ядовито рассмеялся и допил остатки своего напитка. Его друзья все еще сидели ошеломленные, но он все еще отказывался смотреть на Сириуса. — Вы все смотрите так удивленно, но я чувствую себя просто офигенно, правда! Наконец-то я могу это признать, не так ли?! Вот и все! Это последняя тайна Люпина! Кто-нибудь, позвоните в газету! Предупредите СМИ! Правда вскрыта! Марлин опустилась на диван рядом с ним, нахмурившись, и со слезами на глазах. Было ясно, что она прекрасно понимает, что только что произошло, но он отказался принять ее жалость и отдернул руку, когда она снова потянулась к ней. — Лю... — Джеймс осекся, — Римус, мы не хотели– — Не, не переживай, Сохатый, в любви и на войне все средства хороши, не так ли? Что, моя очередь? Итак! Мэри, как тебе ходится в юбке с девятого класса на каждый урок французского? Повышаешь таким образом свои оценки, или мистер Дюпон просто извращенец? Эта колкость была несправедлива по отношению к Мэри, но она даже не выглядела обеспокоенной или задетой. — Римус, ничего страшного, если ты– — Боже! Почему все вдруг так занервничали? Блэк задал вопрос – я на него ответил! Это единственная правдивая вещь, которую я никогда не произносил вслух. И теперь вы все знаете. Даже приятно... Да, было приятно признаться в этом. Никому не полегчало, и, оглянувшись, он заметил выражение лица Сириуса. Сначала оно выражало ужас, но потом его снова охватила жалость. — Я пошел спать. Наигрался. Вскочив с дивана, Римус с грохотом поставил чашку на столик рядом с собой и чуть ли не выбежал из комнаты. Он хотел разозлиться, но почувствовал, как накатывают слезы, от которых он не сможет дышать в течение следующих нескольких часов. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз ощущал их – влияние Сириуса, – но теперь абсолютно ничто не могло сдержать его истерику. Позади себя он услышал шепот друзей. — Сириус, как ты мог? — Я не знал!.. Я-я... Я не знал... К тому времени, как Римус добрался до своей комнаты, он искусал все губы, чтобы сдержать крик.

★★★

В ту ночь Римусу приснился сон. Или как там его... О, точно! Кошмар. Ощущения были соответствующие. Он снова был в больнице, которую ненавидел всей душой. Там всегда пахло слишком чисто, свет светил слишком ярко, а люди всегда указывали ему, куда идти, где сидеть, когда говорить и с какой громкостью говорить. Все, чего он хотел, – это увидеть свою маму, но иногда они говорили, что он не может сделать даже этого. Тогда Джайлзу приходилось выводить его из слишком чистых, слишком светлых коридоров, иногда спокойно, иногда с криками и брыканиями. Этот день был непохож на другие. Сейчас ему было одиннадцать, и он уже целую вечность не брыкался и не кричал. За исключением того случая несколько месяцев назад, когда этот ужасный дворецкий Фредерик забрал радиоприемник. Он, конечно, заслужил. Но это был радиоприемник его матери. Фредерик, ублюдок, не имел права его забирать. Все равно через две недели его не стало. Нет, сегодня все было не так, как тогда. Сегодня позвонили из больницы. Римус не смог разобрать всего, о чем его отец шептался с Джайлзом до того, как его поймали за подслушиванием, но кое-что он все-таки понял. Плохая ночь. Лечение больше не эффективно. Это оно. Он не понимал главным образом потому, что еще не представлял себе мир, в котором лечение не сработало бы. Для него существовал только мир, где Хоуп была здорова, всегда сидела дома и устраивала чудесные воскресные чаепития, на которых Римус мог уплетать столько пирогов с джемом, сколько ему заблагорассудится. Существовал также мир, в котором она иногда путалась и думала, что четверг – это суббота, забывала, что живет в их доме или что оставила закипать чайник. Наконец, существовал мир, в котором Хоуп то лежала в больнице, то выходила из нее. Где ее руки и тело были покрыты проводами и трубками, и иногда она была слишком уставшей, чтобы открыть глаза, но сжимала его маленькую ручку, давая понять, что помнит о его присутствии. Но мир, в котором не было ни пирожных с джемом, ни чайников, ни трубок? Такого мира просто не существовало. Когда они приехали, она лежала на больничной койке без сознания. Голова у нее была обмотана шелковым шарфом, скрывавшим те места, где ее прекрасные светлые волосы торчали клочьями из-за чего-то, что Джайлз называл "химией". Римусу это всегда казалось ужасно пугающим, но предполагалось, что из-за этого ей станет лучше, так что... Рядом с ее койкой всегда играло радио. Это было больничное радио, поэтому динамики иногда потрескивали, как крышка от газировки, но он все равно узнал песню. Это была одна из любимых песен Хоуп. О, где же ты был, мой голубоглазый сын? Где же ты был, мой дорогой малыш? Она была обмотана трубками, но не настолько, чтобы не суметь говорить, и это было хорошо, потому что ей было что сказать. Возможно, если бы Джайлз остался с ним в палате или Лайалл не собирался на важную встречу, она бы вообще ничего не сказала. Но они оба ушли, она была там, а ему было всего лишь одиннадцать. — Прости меня, мой дорогой. Мне очень, очень жаль...

★★★

Никто не пытался его разбудить. В этом не было необходимости. В самый разгар сборов Римус встал, оделся и как можно тише отнес свой чемодан в гостиную. Там он свернул сигарету и выкурил ее до фильтра у открытого окна, а после свернул еще одну. Он повторял те же действия до рассвета, пока его легкие не обожгло так сильно, что он засомневался, сможет ли говорить, даже если попытается. Никто его не беспокоил, друзья не приходили его искать. В восемь часов он взял свой чемодан и потащил его в Касл-холл, где обнаружил небольшую толпу студентов, которым не терпелось вернуться домой на каникулы. Стоя в сторонке и наблюдая, как пар от их дыхания поднимается к небу, он представил, каково это – сказать Джеймсу, что он не может приехать к нему на Рождество. Последовало бы немного бесплодных споров – обещания извинений от имени Сириуса, – но в конце концов он уступил бы, и тогда Римусу пришлось бы возвращаться домой. По крайней мере, поместье было бы пустым. Но пустота означала тишину. Нет, не тишину—молчание. Агония. Вот на что это было похоже. Он так сильно хотел, чтобы все стало как прежде, но плотина была прорвана – все его секреты были раскрыты. Он чувствовал себя опустошенным, будто весь мир просачивался в его грудную клетку, рассеивая все, что делало его "Римусом Люпином", и расщепляя его сущность на миллион различных кусочков, пока он снова не превратится в ничто. Кроме Джайлза и собак, в поместье не было ничего, что помогло бы ему снова собраться с силами. Все, что от него осталось, было там – с его друзьями, с Сириусом. Он мог бы пойти к Томни. Томни бы понял. Но, с другой стороны, Томни жил в Ист-Энде, а там был и Ли... И Поттеры были так добры и... Дерьмо! Он был в дерьме. На другой стороне обочины он заметил своих друзей, ожидавших у одного из автобусов. Джеймс и Питер неуверенно помахали ему, и он кивнул в ответ. Сириус чертил круги на снегу носком ботинка. Беспечно. Ну что ж, иди, – кипел Злобный Лунатик. – Иди и сделай его жизнь такой же невыносимой. Покажи ему, каково это. Да, возможно, он бы так и сделал. — Привет, Римус. Голос Шейлы смягчился, когда она произнесла его имя. Почти как материнское объятие, но, с другой стороны, он не мог вспомнить, как оно ощущается. Он повернулся к ней, и Шейла, одетая в ярко-оранжевое пальто, лучезарно улыбнулась ему. Она была похожа на улыбающийся дорожный конус. — Рад поездке домой? — Спросила она его. — Надеюсь, твой отец взял небольшой отпуск. Это было почти иронично. — Да, даже больше. Достаточно, чтобы провести отпуск на Ривьере со своей новой женой. Хорошее настроение Шейлы мгновенно испарилось. Возможно, из-за резкости в его голосе или усталости на лице, а может быть, после двух с половиной лет ежедневных встреч она смогла представить, как он себя чувствует. — Не знала, что Лайалл женился во второй раз. — Прошлой осенью. Она нахмурилась, глядя на него. — С тобой все в порядке, Римус? Что случилось? — Вы знали? — Спросил он ее, наконец-то отказавшись от ненужного подхалимажа и перейдя прямо к делу. Прямо как Сириус. — Знала ли я что? — Вы знали, что Таддеус Дин – мой отец, когда отдали мне это? Она посмотрела вниз, туда, где он вытащил из кармана помятую фотографию. Римус не смотрел на нее уже несколько месяцев, и все же изображение казалось до боли знакомым. — Римус, я... — Не лгите мне. — Он снова сунул ей фотографию. — Вы знали? Она отшатнулась, как будто сказанная правда могла ее живьем съесть. Когда она заговорила, ее голос стал пронзительным шепотом. Тонким. — Я не была до конца уверена. Хоуп никогда не говорила и... Но, когда я увидела тебя в тот первый день на моих занятиях, было странно. — Она прерывисто вздохнула, ее голос сорвался. — Это было все равно, что снова увидеть его. После стольких лет—Тэд. Немного выше ростом, в некоторых местах худощавее, но абсолютно тот же нос и те же глаза. Он почувствовал, что дрожь возвращается, но уже без жара. — Зачем Вы мне ее отдали?.. У учительницы отвисла челюсть от невысказанных слов, но это были пустые отговорки, так что он сунул фотографию обратно в карман. — Римус, — быстро сказала Шейла, — я должна сказать еще кое-что. — Нет уж, спасибо, — выдавил он из себя, поворачиваясь к автобусам. — До свидания, миссис Бьюкенен. Счастливого Рождества.