The Cadence of Part-time poets

I’m on the top of the world, lookin’ down on creation; And the only explanation I can find; Is the love that I’ve found, ever since you’ve been around, Your love’s put me at the top of the world... — “Top of the World” The Carpenters, 1972 Миссис Поттер чуть в обморок не упала посреди коридора, когда увидела Джеймса и осветленный клок волос на его челке. Но это были цветочки по сравнению с тем взглядом, который она бросила на Римуса. — Римус, beta, с тобой все в порядке? Выглядишь простуженным. Он не отрицал этого, как и его друзья. Джеймс и Лили молча переживали за него еще в Шотландии, подавая носовые платки, чтобы он вытер пот со лба, и поили горячим чаем из тележки в поезде. Только Сириус оставался безучастным. Римусу было все равно, хочет – пусть дуется. — Просто устал от поездки, — сказал он. Затем он покачнулся, снимая ботинок, и Джеймсу пришлось протянуть руку, чтобы поймать его. — Джайлз все еще на парковке, разговаривает с папой о машинах, — сказал он, с беспокойством глядя на маму. — Я в норме, Джеймс. Миссис Поттер все равно шагнула вперед. — Позволишь? Римус неохотно кивнул, разрешив ей прикоснуться тыльной стороной ладони к своему лбу. — Arey baap re... Ты весь горишь. Может, попросим Джайлза отвезти тебя домой, чтобы ты как следует поправился? — Пожалуйста, не надо. Я в порядке, правда! — Настаивал он. — Никто ведь не заразился, а я просто устал, полежу и все пройдет! И я... Я бы предпочел не возвращаться домой. Эффи настороженно посмотрела на сына и вздохнула. — Хорошо, но мы отведем тебя наверх. Ляжешь в постель Джеймса, а я приготовлю что-нибудь горячее. Через два дома от нас живет доктор Островский, мы попросим его осмотреть тебя. Римус не сопротивлялся. Еще в поезде он решил, что все лучше, чем возвращаться в это пустое поместье. — Давай-ка я возьму твой чемодан, — сказал Джеймс, мягко отталкивая Римуса в сторону, пока миссис Поттер удалялась на кухню. — И сними куртку: она насквозь промокла, — настаивала Лили, уже стаскивая ее с него за воротник. — Ребята, я же сказал вам, что со мной все в порядке... — Он хотел перешагнуть через футляр от гитары Джеймса, но, как последний недотепа, зацепился носком ботинка за край и во второй раз чуть не растянулся на ковре в прихожей. Он точно упал бы лицом вниз, если бы чья-то рука не подхватила его в последний момент. Встревоженный, Римус резко обернулся и увидел, что Сириус крепко держит его за локоть. Они встретились взглядами впервые после злополучной игры в вопросы, и Сириус быстро отпустил его, отвернувшись, чтобы расстегнуть пуговицы на своем пальто. Оскорбленный больше, чем если бы Сириус просто позволил ему упасть, Римус выпрямился во весь рост и повернулся к лестнице. Он уже сказал себе, что если решит остаться, то Сириус – больше не его забота. Не его проблема. Он приехал ради своих друзей, а Сириус Блэк другом ему не был. Менее чем через десять минут Римус свернулся калачиком под одеялом на кровати Джеймса со взглядом, устремленным на плакат с Фаррой Фосетт, который он все еще не снял с потолка. Он знал, что должен радоваться тому, что миссис Поттер разрешила ему остаться, но, лежа здесь, в чужой постели, он внезапно почувствовал охватившую его панику. Нервы натянулись до предела. Хотелось сбежать. Идиот—возвращение к Поттерам казалось блестящей идеей в поезде, когда даже от простой мысли о возвращении в поместье Люпинов он в ужасе убежал в туалет. (Хотя вполне вероятно, что во всем виноват настой Лили из куркумы и имбиря, с концентрацией куркумы, превышающей все допустимые нормы). Теперь он чувствовал себя виноватым. Кто он такой, чтобы вторгаться в дом друга и портить всем праздник? Только потому, что он расстался со своим парнем... Действительно ли они расстались? Казалось, что так оно и было. Римус, пожалуй, никогда в жизни не испытывал такой сильной злости ни на кого, за исключением, разве что, собственных родителей. Почему Сириус никогда не слушал? Если Римус был ходячей бомбой замедленного действия, то Сириус был той искрой, которая могла ее активировать. Возможно, они все же не созданы друг для друга. Возможно, им стоило остаться просто друзьями. По правде говоря, Римус уже и не помнил, каково это – быть просто другом Сириуса Блэка. — Эффи, ты не видела мои ботинки? — В шкафу в прихожей, дорогой! — Точно, точно... Эффи, а шарф? Этот промок. — На лестнице, дорогой! — Да, да... Эффи, ты не видела мои очки? Не могу, черт возьми... — На голове, дорогой! — О... Боже... Коттедж Поттеров был огромным, а в больших домах акустика, как правило, потрясающая. Не в силах уснуть, он прислушивался к доносящимся издалека радостным возгласам и праздничным мелодиям из радиоприемника. Римус снова ощутил, как к нему подкрадывается до боли знакомое желание исчезнуть. Он представлял, как все они собрались у камина внизу, делясь новостями, накопившимися у Эффи и Монти за время их отсутствия с сентября. Рассказы о проделках на Хэллоуин, дне рождения Сириуса, тайной капсуле времени и петиции Марлин. Смех, время от времени прерываемый материнскими наставлениями. Добродушные ответы Джеймса, тихое согласие Лили. Сириус. Римус больше не мог этого выносить. Все это – одна большая ошибка. Сириус не был несчастен, он был счастлив! Счастлив быть дома, с семьей, в таком большом, теплом месте, где ему не нужно было смотреть на Римуса часами напролет. План Римуса провалился, ему нужен перерыв. Отбросив одеяло, Римус сел в постели и потянулся за своим джемпером. Ему пришлось бы оставить свой чемодан: он был слишком тяжелым, чтобы тащить его с собой по улице, но что толку от книг и всего остального, если он даже не знает, куда идти? В коридоре стало еще шумнее. С трудом дыша, он спустился по лестнице, слыша радостные голоса Лили и миссис Поттер, доносившиеся из кухни. Остальные, очевидно, находились в гостиной и обсуждали футбольный матч. Стараясь не обращать внимания, Римус принялся искать в шкафу в прихожей свой шарф и пальто. Он почти закончил завязывать шнурки, когда Джеймс вприпрыжку промчался по коридору к лестнице. С подносом домашнего супа в руках, он почти проскочил мимо, но остановился в последнюю секунду. Застыл на первой ступеньке. И выглядел весьма удивленным и расстроенным. — Лунатик, ты что делаешь? Римус вздохнул, как грабитель, пойманный на месте преступления. — Я пойду. — Джеймс только моргнул в ответ. — Хм? — Я пошел... Я ухожу, Джеймс. — Сейчас? Никому не сказав? Что... Ты позвонил Джайлзу? — Римус покачал головой, совершенно пристыженный, и Джеймс, ужаснувшись, бросил на него настороженный взгляд. — И куда ты собрался идти? В Ист-Энд? Он открыл рот, чтобы ответить, но Джеймс просто перебил его: — Римус, ты сдурел? На улице уже вон какая темень, а ты намылился в такой район! — Тссс! — Отчаянно прошипел Римус. — Все в порядке. Я знаю, как себя вести. — Да не в этом проблема! — Джеймс раздраженно отставил поднос с супом. — Что я скажу маме? А Лили? — Что я попросил Джайлза приехать за мной или любую другую чушь. Что я слишком болен. — Приятель, ты и так болен. — Тогда ничего не говори. Скажи, что не видел меня. — Ты реально думаешь, что я совру им? Ни за что. Просто останься, мы... мы что-нибудь придумаем. — Джеймс, я не могу. — Я слышу, как он смеется, и думал, что смогу справиться с этим, но я не могу. Это убивает меня. — Лунатик, если это из-за вчерашнего, то Сириус уже сказал мне, что ему жаль. Жаль больше всего на свете. Он не хотел втягивать тебя в... во что бы то ни было. Никто из нас ничего не знал о твоем отце. — В этом-то и был смысл. Джеймс нахмурился и сделал шаг вперед. — Я не представляю, каково тебе, — сказал он, — но притворяться не буду. И, Римус, если ты хоть на секунду допустил мысль о том, что мы станем думать о тебе хуже из-за этого, то ты глубоко ошибаешься. Так любезно с его стороны, но Римус никогда не был и в половину так хорош, как Джеймс Поттер. Он отступил назад, поближе к двери, и поднял руку, чтобы отогнать его. — Джеймс... Пожалуйста. Я не могу находится здесь, не сегодня. — Ты не можешь уйти! Скоро сюда приедут наши родственники. Которые хотят познакомиться с вами, ребята! Завтра приедет мой двоюродный брат Аджай, а у него в запасе столько безумных историй об Америке. Это отвлечет тебя, а когда тебе полегчает, что ж... Тогда мы сделаем по-твоему. Черт возьми, мы даже пойдем искать Томни вместе, если захочешь. — Без обид, Сохатый, но я не хочу сидеть в уголочке и слушать, как Аджай болтает о Ред Сокс и Янкиз. Мне нужно... — Не будь таким дерьмовым другом, Римус. Это была самая неприятная вещь, которую Джеймс когда-либо говорил ему, но это не имело значения. Его темные глаза сразу смягчились, и он шагнул вперед, положив руку на плечо Римуса и нежно сжав его. — Останься, — повторил Джеймс, — останься и поправляйся здесь, с нами. Он хотел отказаться. Он хотел швырнуть добротой своего друга ему же в лицо – стать тем дерьмовым другом, бросившим их в тот момент, когда все пошло наперекосяк, но, если бы ситуация была обратной, Римус не представлял, что поступил бы иначе. Итак, Римус позволил Джеймсу снять с себя пальто, и они вместе проделали долгий путь наверх. Он съел расам, который приготовила Эффи, и только раз подшутил над Джеймсом из-за Фарры, после чего переоделся в ночную рубашку и откинулся на спинку кровати. После этого Джеймс, к счастью, не стал мешкать и, уходя, включил радио. — Просто постарайся отдохнуть, — сказал он Римусу, прежде чем закрыть дверь. Римус посмотрел ему вслед, мысленно сравнивая ее размеры с размерами двери его спальни в поместье. Ощущение было ужасное, но радио спасало. It’s a livin’ thing, It’s a terrible thing to lose; It’s a givin’ thing, What a terrible thing to lose... Лили появилась некоторое время спустя, поставила чашку с водой на прикроватный столик и осторожно легла рядом с ним поверх одеяла. Она сразу же заметила плакат, но, прежде чем успела что-то сказать, заговорил Римус. — Над кроватью в школе у него все еще висит твоя фотография. Целует ее каждое утро... Сириус повесил. — Я помню, — сказала она, улыбаясь, глядя на потолок кровати с балдахином. — Забавный этот Сириус. Хоть и не всегда... Его охватило мрачное чувство. — Лилс. — Я помню, что ты болеешь, так что мы можем не говорить об этом, если не хочешь. Но я вижу, что все это уже давно тревожит тебя и не выходит из головы. В последнее время ты какой-то странный, Римус. Странный, как часы с кукушкой. Он отогнал от себя это воспоминание. Казалось, это было целую вечность назад. — Да, что ж, извини за странность. — Я не это имела в виду. — Я знаю. Она взяла его за руку. — Римус, я знаю, что Сириус поступил нехорошо, но поговори с нами. Ты не должен справляться со всем в одиночку. У тебя есть близкие люди, которые хотят помочь. — Спасибо, Лили, но я правда не хочу об этом говорить. Она торжественно кивнула, а затем скользнула рукой дальше, пока не коснулась его ладони. Ее пальцы были мягкими, и Римус почувствовал, что они стали влажными. — Я пришла сюда не для того, чтобы приставать к тебе. Просто хотела сказать, что остальные уже готовятся ко сну. Монти предложил встать завтра пораньше и убрать листья с газона. Если хочешь, можешь поспать в гостевой спальне со мной. Нам не обязательно это обсуждать. Пока она говорила, Римус окинул взглядом раскладушки, уже расставленные для того, что могло бы стать веселой ночью мальчишеских шалостей. Могло бы стать, если бы предыдущая ночь не закончилась так ужасно. Сейчас он едва мог смотреть на Сириуса – даже на мгновение оказавшись с ним в одной комнате, он непременно бросился бы бежать. Молча кивнув, Римус сел и позволил подруге помочь ему доковылять до коридора. В ту ночь он лежал без сна и думал о том, как волосы Лили, разметавшиеся по подушке, были похожи на темные огненные пряди. Было почти странно видеть, как она спит – ближе всего к этому он был, когда она задремала на коленях Джеймса в гостиной, а затем той ночью в комнате девочек, после того как они со Снейпом поссорились окончательно. Как ни странно, Сириус был поглощен своими мыслями в обоих случаях; и теперь, несмотря на хрупкость ее фигуры и тихое, как у котенка, дыхание, ему приходилось постоянно напоминать себе, что Лили – это не Сириус. Непрекращающаяся, жгучая боль в сердце служила печальным напоминанием о том, что между ними с Сириусом, пусть и без единого слова, все было кончено. В поезде они даже не взглянули друг на друга, не произнесли ни слова. Как давно они не могли смотреть друг другу в глаза, не опасаясь увидеть в них правду? Ну что, вы оба получили то, что хотели, – сказал Злобный Лунатик. – Больше нет нужды прятаться. Нет, – подумал Римус, поворачиваясь спиной к Лили, чтобы она, проснувшись, не увидела слез на его щеках. Только не так.

★★★

Первые дни каникул Римус провел, не вставая с кровати – такова была воля миссис Поттер. Его отпаивали целебными супами и масалами, способными прочистить самые заложенные пазухи носа. Джеймс и Питер регулярно навещали его, пополняя внушительную коллекцию пластинок, лежащую рядом с проигрывателем. Никто не затрагивал тему последних школьных посиделок, а Сириус и подавно не появлялся на горизонте. Это было однообразное существование, но, по крайней мере, его не заставляли возвращаться домой. Он бы предпочел заботу Лили, чем прислуги в поместье. В доме Поттеров он чувствовал себя своим. У Поттеров никто не был чужим. Хотя Эффи и не обрадовалась, узнав, что они будут жить в одной комнате, Лили удалось убедить ее позволить Римусу остаться. Она ухаживала за ним с усердием полевого медика, пока он, наконец, не сказал, что в состоянии сам вытирать пот со лба. На второй день приехал доктор Островский, и Эффи проводила его к Римусу. Доктор представился с ярко выраженным польским акцентом. Он тщательно осмотрел горло с помощью ложки и так долго светил фонариком в глаза, что Римус запереживал, не ослепнет ли он. — Чувствуешь дискомфорт или давление в диафрагме? — Нет. — Хм. Сделай глубокий вдох. Римус так и сделал, упорно сопротивляясь возникшей боли в грудине. Однако на выдохе он немного захрипел, и доктор скептически посмотрел на него. — Откашливал мокроту? — Да. — Какого цвета? — Желтого, — ответил Римус, прежде чем резко кашлянуть в локоть. — Он кашляет уже целую неделю, — добавила Эффи, пока они с мистером Поттером стояли у двери. — И каждую ночь поднимается температура. Прислушавшись к биению его сердца, доктор Островский снял стетоскоп с шеи и снова повернулся к взволнованной паре. — У него легочная инфекция. Начиналась как обычная простуда, а затем вышло осложнение. Я выпишу рецепт на лекарство. Если это вирус, то он должен пройти сам. Плечи Эффи расслабились от облегчения, а мистер Поттер засовывал кончик трубки в свой улыбающийся рот. — Значит, мне не нужно ехать в больницу? — Встревоженно спросил Римус. — Пока нет. Следите за симптомами. Если станет хуже, дайте мне знать. Захлопнув свою медицинскую сумку, доктор встал с кровати и позволил мистеру Поттеру проводить его. — Никогда не думала, что обрадуюсь, услышав диагноз "легочная инфекция", — сказала миссис Поттер, подходя ближе, чтобы приложить влажную салфетку к его лбу. — Мы отправим мальчиков за таблетками. — Я сам схожу, — настаивал Римус. — Очень надеюсь, что у тебя просто такое глупое чувство юмора. — Она натянула на него одеяло, затем наклонилась и поцеловала в макушку. — Сейчас ты должен только пить чай и есть горячую еду. Скоро вернусь, чтобы проведать тебя. Именно так все и происходило с Римусом. Бесконечные череда любящих друзей, антибиотиков и горячих обедов. Это было просто кошмарно. Даже будучи почти все время в постели, он заметил, что в доме Поттеров стало гораздо оживленнее. Входная дверь то и дело открывалась, слышались веселые приветствия и топот сапог. Со всей округи съезжались двоюродные братья и сестры, заполняя каждый уголок дома. Вскоре он познакомился с небезызвестным Аджаем, который приехал в тот же день, что прилетел Бостона, и сразу же направился в комнату Джеймса, одетый в свитер с символикой Гарварда. ­ — Жаль, что тебе так паршиво, — сказал Аджай, после того как Римус резко сел и чуть не свалился с кровати, пытаясь привести себя в порядок. — Брат сказал мне, что ты любишь музыку. Слыхал о Van Halen? Римус решил, что Аджай классный. Он привез Джеймсу несколько пластинок, в основном американских групп, о которых никто из них даже не слышал. Римус слушал каждую пластинку на повторе часами. Позже, когда он почувствовал себя более-менее прилично, ему даже удавалось время от времени спускаться вниз, чтобы пообщаться или перекусить. Обеденный стол Поттеров увеличили раз в десять, чтобы всем хватило места, но Римус всегда старался сесть напротив Сириуса. К сожалению, без бесед с младшими и менее тактичными кузенами Джеймса было не обойтись. — Откуда у тебя этот шрам? — Хамса! — Один из дядей Джеймса зашипел, чуть не подавившись своим ужином. Он сказал что-то на хинди, что прозвучало определенно как "веди себя прилично", но Римуса его вопрос не смутил. Он повернулся к девочке, многозначительно потирая переносицу. — Затеял как-то драку с самураем. Ужасная история. Но не волнуйся, я позаботился о том, чтобы он больше никогда не увидел того, с кем решит подраться в следующий раз. Одной палочкой для еды выколол ему оба глаза. Она прищурилась, явно не поверив ему, в то время как все остальные за столом дружно рассмеялись. Римус бросил взгляд на Сириуса, но тот не смеялся. Даже не улыбался. Вместо этого он толкнул локтем Джеймса и попросил передать масло. Несмотря на то, что встреча с дальними родственниками Поттеров оказалась приятной, Римус все еще не чувствовал себя нормально. Кашель прошел, но лихорадка вернулась с удвоенной силой как раз накануне Рождества. Лили то и дело заглядывала в их комнату с полными руками чая, равно как и остальные члены семьи Джеймса. — Мама говорит, что от рок-музыки мозги плавятся, — сказал Арун. Ему было всего восемь, но, казалось, он считал себя очень сведущим во многих вещах. — О, так и есть, — согласился Римус. — Иногда мне приходится затыкать уши, чтобы внутренности не вытекали наружу. — Он заткнул оба мизинца за уши и надул щеки, отчего Арун и его шестилетняя сестра весело захихикали. — Вам двоим не положено здесь находиться, — сказала Лили, появляясь в дверях с чайным подносом и книгой под мышкой. — Римус все еще болен. Мне обязательно сообщать об этом вашим родителям? Оба ребенка быстро спрыгнули с кровати и выскочили за дверь, еще немного похихикав, и захлопнули ее за собой. — Похоже, там внизу настоящее цирковое веселье, — добавил Римус. — Так и есть. Только что приехали еще дяди и тети Джеймса, — сказала Лили, ставя поднос на прикроватную тумбочку. — Ты знал, что у него есть два двоюродных брата по имени Аруш? И три по имени Стивен! В любом случае, все они желают тебе скорейшего выздоровления. Они оставят тебе часть подъездной дорожки, которую нужно расчищать, когда выпадет снег. — Как будто в Лондоне бывает настоящий снег. Она улыбнулась и протянула ему чашку чая. Римус безропотно выпил его и остановился, чтобы вдохнуть столь полюбившийся ему аромат знаменитого чая миссис Поттер. Он понятия не имел, что эта замечательная женщина добавляла в напиток, но когда дело касалось сна, то оно действовало просто волшебно. — Тебе не обязательно торчать здесь, — сказал он Лили, потягивая напиток. — Я не умираю от туберкулеза, и тебе не нужно ухаживать за мной, как за увядающим цветком. — Чепуха. Монти одолжил мне книгу, и я подумала, что она может тебе понравиться, вот и все. А теперь заткнись и пей свой чай, пока я тебе почитаю. Он ценил ее заботу, но понимал, что Лили просто приглядывала за ним. Не было такого варианта развития событий, при котором Джеймс не рассказал бы им всем о его попытке тихонько сбежать. И хотя это заставляло его чувствовать себя избалованным ребенком, он не сопротивлялся больше необходимого. В противном случае ему пришлось бы вернуться домой. Он, конечно, остался бы в поместье один, но это не означало бы желанного покоя. На четвертое утро Джайлз приехал, чтобы проведать его. — Римус, дорогой, — позвала миссис Поттер через дверь. — Джайлз здесь. Она просунула голову внутрь, но Римус притворился спящим, и, еще немного прислушавшись, различил их приглушенные голоса в коридоре. — Может, разбудить его? — Не беспокойся, Эффи. Пусть негодяй поспит как следует. Я решил, что надо бы забрать его домой, учитывая его самочувствие, но теперь, когда я увидел, как у вас тут... Он, наверное, предпочел бы остаться. Так и есть. Он не мог вернуться в тот дом. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Vos sunt non lupus. Он был чужим. В конце концов, они не стали его беспокоить, а миссис Поттер лишь оставила у его кровати кучу подарков, которые он должен был открыть на Рождество. Некоторые из них были от Джайлза, но большинство – от отца и Сандры. Римус подавил желание взглянуть на них раньше времени, но все же открыл конверт, в котором оказалась открытка с изображением прекрасных пляжей Монако и несколько сотен фунтов наличными. Сандра написала короткую записку с пожеланиями счастливого Рождества, но записки от его отца не было. Просто закрученный набор инициалов: Л.Л. Очевидно, Римусу все-таки не нужно было докучать одноклассникам своими стихами. Стараясь не поддаваться отвращению от столь холодного подарка, он разорвал открытку пополам и засунул деньги в самый глубокий карман своего пальто. Возможно, он сожжет ее позже. Если подслушанный разговор Джайлза и миссис Поттер и помог чему-то, то только подтвердил его подозрения: долгое время Римус задавался вопросом, знал ли Джайлз, что он не был родным ребенком своего отца. У него никогда не хватало смелости спросить – он даже представить себе не мог, какое выражение лица у него было бы, – но теперь, когда ответ был ясен, он не мог решить, обижаться ему или злиться. Итак... он выбрал ни то, ни другое. Римус просто отогнал эту мысль прочь, засунул как можно глубже ко всем остальным жизненным разочарованиям. Сидя в одиночестве в их с Лили спальне, он внимательно рассматривал подарки, которые принес Джайлз. Не все предназначались ему, но большая их часть. Подарки были выбраны как по заказу: гитарный ремешок для Джеймса, новый чехол для фотоаппарата для Лили... простые вещи, на самом деле. Он сам заплатил за них, потратив деньги, вырученные за свои стихи, и теперь все они стояли в изножье кровати Римуса, завернутые в красную с золотом обертку. Один из них, возможно, самый большой, казался ему теперь совершенно ненужным. Он старался об этом не думать. По мере того, как в доме становилось все многолюднее, избегать Сириуса становилось все легче. Пока дяди Джеймса помогали мистеру Поттеру менять перегоревшие рождественские гирлянды или посыпать дорожку солью, тети хлопотали на кухне, как стайка наседок, переговариваясь друг с другом на хинди и по-английски, когда приходила миссис Петтигрю. Ее невозможно было принять ни за кого иного, кроме как маму Питера и Лотти, с ее невысоким ростом и персиково-светлыми волосами. Она с энтузиазмом поприветствовала всех, пожала Римусу руку и назвала его "самым красивым парнем, которого видела за все свои годы". Она была доброй, с глазами, как у Симеона, и таким же жизнерадостным характером, как у Лотти. Возможно, это было отчасти предсказуемо, но она была не из молчаливых, и, как и ее дети, казалось, давала волю всем мыслям, которые только приходили ей в голову. — Мне никогда не нравился Джим Каллаган, но эта Тетчер... Я содрогаюсь при мысли о том, что начнется, если она когда-нибудь вступит в должность. Да, она была жизнерадостной и предсказуемой, но, если и было что-то, чего Римус не ожидал от миссис Петтигрю, так это искренней поддержки их мечты заниматься музыкой. — Я тут поговорила с Родом, — сказала она однажды утром, после того как поспешила помочь Эффи украсить несколько тортов, — то есть с отцом Шарлотты и Питера, и я думаю, что ваше выступление на новогодней вечеринке, мальчики, было бы захватывающим! Рождество – это время благодарностей и рождественских гимнов, вкусной еды и всей этой суеты, но я не понимаю, почему бы нам не послушать живую музыку на новый год, а? Это их, мягко говоря, удивило, но, когда прошел слушок, что доморощенные музыканты Marauders выступят в качестве специальных гостей в последнюю ночь года, у них не было другого выбора, кроме как согласиться. — Отличная идея. Мы вообще не играли со дня рождения Бродяги, не считая репетиций, — сказал Джеймс, когда они все собрались за кухонным столом и с помощью иголки и нитки нанизывали разноцветный попкорн на гирлянду. — Еще и Сим к тому времени вернется, — добавила Лотти. — Он проводит Рождество у своей девушки, но сказал, что хочет посмотреть на вашу игру. Девушка—конечно, – подумал Римус про себя. – Отличная обложка, Сим. — Ты имеешь в виду, что он хочет посмотреть, как мы выставим себя дураками, — проворчал Питер, пытаясь проткнуть иглой особенно упрямое зернышко. — Вы не выставите себя дураками, — настаивала Лили, когда Джеймс наклонился к ней и хлопнул ладонью по столу. — Дейзи права! Это наш шанс показать нашим родителям, что мы настроены серьезно. Если мы устроим хорошее шоу, то им придется всерьез задуматься о нашем перерыве в учебе. — У Люпина даже нет своей бас-гитары, — заметил Сириус, говоря о Римусе так, словно тот не сидел всего через два места от него. — Что мы вообще сможем сделать с двумя акустическими гитарами и отсутствием микрофона? Это открытие, казалось, немного подпортило Джеймсу настроение, и он взглянул на Лили. — А мы не можем где-нибудь взять то, что нужно? — Предложила она. — Поищем пункт проката или типа того? — Настолько близко к Рождеству? — Спросил Римус, глядя куда угодно, только не на Сириуса. — Все в порядке. Переживу как-нибудь. Вы, ребята, сможете обойтись на одном концерте без баса. — Ни за что, — автоматически усмехнулся Джеймс. — Marauders выступят в полном составе или не выступят вовсе. У нас еще есть несколько дней до закрытия прокатов, может быть, мы могли бы... О! У Аджая куча приятелей-музыкантов – у кого-то из них точно завалялась бас-гитара. — Точно, вот и ответ! — Лили согласилась. — Да, а пока ты можешь просто поиграть на ритм-гитаре, Лунс. У тебя все равно чувство ритма лучше, чем у меня. — Проблема решена! — Лотти обрадовалась, а Римус безразлично кивнул в ответ. Питер, сидевший рядом с ним, стряхнул черствый попкорн и взял другой, на этот раз облизывая пальцы и прикрыв один глаз. — Думаю, нам лучше начать репетировать сейчас, — сказал он, прежде чем случайно воткнуть иглу в большой палец. Праздничная суета, по крайней мере, отвлекала: когда они не терроризировали гостиную Питера и не сводили с ума мистера Петтигрю своим шумом, нужно было готовиться к вечеринке. Всегда надо было знакомиться с кем-то новым. Разделять с ним трапезу... А в те утренние часы, когда Джеймс отправлялся в какое-нибудь любовное приключение с Лили, а Питер отправлялся навестить Мойру, Сириус и Римус старались разбежаться по разным комнатам. Римус старался не обращать на это внимания. В конце концов, он никогда в жизни ни на кого так не злился – это чувство теперь он ощущал ежедневно. Они с Сириусом продолжали отмахиваться друг от друга на каждом приеме пищи и тренировке, и каждый раз Римус вспоминал, что, что бы он ему ни обещал, на этот раз импульсивный гнев Сириуса зашел слишком далеко. Он чуть ли не провоцировал его публично признаться в том, что то, что он ему сказал – самолично сказал, – было ложью. Зачем ты это сделал? – Снова и снова спрашивал он Сириуса в своей голове. Зачем ты это сделал? Зачем ты это сделал? Зачем ты ЭТО СДЕЛАЛ? Почему тебе всегда всего недостаточно?! Достаточно... Теперь это казалось почти смешным. Сириус Блэк просто не знал значения слова "достаточно". Этого слова не было в его лексиконе, а если и было, то оно, конечно, не относилось к нему. Никогда не было достаточно, всегда было нечто большее. Недостаточно быть бисексуалом – вот гей другое дело. Недостаточно иметь то, что у них есть – нужно все. И в самые несчастные моменты своей жизни Римус осознавал, что в этом все дело. Сириус смирился с тем, что его парень может быть "бисексуалом", потому что это было нечто большее, чем он был раньше, но в конце концов, должно быть, этого просто показалось ему недостаточно. Быть тем или иным не было грехом, но застрять где-то посередине? Быть неполноценным? Ну... этого было просто недостаточно. Он не знал, сдержал ли Сириус свое обещание: сказал ли Джеймсу, что он гей, не спрашивая. Вместо этого Римус ждал, ожидая хоть какой-то перемены – хотя бы едва заметного изменения в том, как Джеймс смотрел на своего лучшего друга, – но в итоге ничего не произошло. Он не мог понять, означало ли это, что Джеймс знал, но ему было все равно, или что Сириус промолчал. Это сводило с ума. Он никогда бы не подумал, что не знать, знает ли Джеймс, может быть хуже, чем знать. Ему снова захотелось убежать. У него больше не было секретов, которыми он мог бы их наказать, и неважно, сколько раз Джеймс извинялся от имени Сириуса, неважно, сколько раз Питер или Лили говорили ему, что им жаль, – Римусу жаль не было. Единственное, о чем сожалел Римус, так это о том, сколько времени ему потребовалось, чтобы понять, что все, что связывало их с Сириусом, было обречено на провал с самого начала. Ты мог бы просто уйти. Найти Томни. Что тебя останавливает? У него не было ответа. Может, его нужно было подтолкнуть, но Джеймс уже и так сказал ему не быть дерьмовым другом, не так ли? Этот поезд уже ушел, приятель.

★★★

Пятница, 23 декабря 1977 — Ты точно не пойдешь с нами на каток? — Спросила Лили, стоя в дверях спальни Римуса с озабоченным выражением на лице. — Я едва могу ходить на своих двоих, а ты хочешь вывести меня на лед? — Подумала, у тебя хорошо получится! Длинные конечности и все такое... — Иди уже, пока я тебя всю не обчихал и не обкашлял, — пригрозил Римус, выпроваживая ее из комнаты. Они успели сделать около трех шагов, прежде чем Лили снова обернулась и схватила его за рукава рубашки. — Хорошо, но... Марлин уже сказала мне, что ей удалось достать нам билеты на "Звездную битву" или что-то такое. — "Звездные войны"? — Да-да, они самые! Формально фильм выходит только двадцать седьмого, но в Мэйфэре есть кинотеатр, который устраивает специальный праздничный показ завтра, в канун Рождества! Лотти и Питер уже сказали, что не смогут прийти: поедут забирать Симеона, так что обещай, что пойдешь, если почувствуешь себя лучше? — Обещаю. А теперь дай мне вздремнуть, женщина. Она улыбнулась, но снова замерла, на этот раз положив ладонь на дверную ручку. — Кстати, Джеймс вчера вечером включил мне вашу песню. Римус вздохнул, уже смущенный. Он знал, что Джеймс хотел включить ее в их последний школьный вечер, но потом он взял и все испортил. — Надеюсь, было не слишком убого. — Конечно, нет! Это было великолепно, — Лили бросилась к нему в объятия. — Спасибо. Это самое приятное, что мне когда-либо дарили. Покраснев, Римус смущенно пробормотал "не за что", а затем, когда они отстранились друг от друга, добавил: — Ты ведь не забыла поцеловать Джеймса, да? — Много раз. — Тогда все отлично. Выражение лица Лили смягчилось. — Римус, ты уверен, что все хорошо? — Это всего лишь небольшая инфекция, Лили. — Я не об этом. Я имею в виду... вот здесь. — Она коснулась места над сердцем, ее зеленые глаза смотрели на него печально и мягко. — Никто из нас не винит тебя за то, что ты не рассказывал нам о своем отце, но прошло уже несколько дней... И вы с Сириусом– — Нет никаких "нас с Сириусом", — огрызнулся он. — Просто перестань донимать меня этими вопросами. — Я бы с радостью, но теперь и Сириус отказывается говорить. Даже с Джеймсом. — Похоже, это его проблема. О, Римус—он видел это в ее глазах. К счастью, она промолчала. Вместо этого просто еще раз обняла его и прошептала в плечо: — Просто помни, что когда ты будешь готов поговорить об этом, мы обязательно будем рядом и поддержим тебя. Она была к нему так добра, даже больше, чем он заслуживал. Как и все остальные. Тем не менее Лили, наконец, оставила его наедине с обещаниями об их скором возвращении. Вскоре после этого в доме воцарилась тишина, когда большая часть родни Джеймса разъехалась, чтобы завершить последние приготовления к празднику. Затишье было недолгим: всего через несколько часов каждый дюйм коттеджа Поттеров будет заполнен гостями, желающими повеселиться и отметить праздник. Но пока что там были только он сам и хозяйка дома, которая вскоре постучала в дверь. — Римус, дорогой, я войду? Он сел, утвердительно пробормотав что-то, отложил книгу, которую читал, и убавил громкость радио. Секунду спустя миссис Поттер просунула голову внутрь. — Все еще нехорошо себя чувствуешь? — Уже не так плохо, — сказал он. — Кашель почти прошел. — Отлично. Миссис Поттер проскользнула внутрь в кухонном фартуке, с волосами, как всегда, собранными в пучок. Она взглянула на единственный подарок в золотой обертке, все еще лежавший в изножье его кровати, прежде чем усесться поверх одеяла и, положив его к себе на колени, поиграть с бантом. Римус старался не выглядеть таким серьезным. Большинство подарков, которые принес Джайлз, уже были разложены под украшенной мишурой елкой в гостиной, благодаря любезности Джеймса, но один он оставил себе, раздумывая, стоит ли его вообще дарить. Он знал, что внутри. Совершенно новые мартинсы. Сорок первый размер. Маленький для него самого. — Значит, к Рождеству готов? — Спросила Эффи, в конце концов отложив подарок в сторону. — Да. Вам нужна помощь на кухне? Мне, конечно, не стоит прикасаться к еде, но я могу помыть посуду или... или еще что-нибудь. — О нет, не волнуйся, дорогой. Вчера мы весь день готовились. Сегодняшняя вечеринка выйдет на славу. Ты тоже приглашен, если, конечно, почувствуешь себя лучше. Он шмыгнул носом для пущего эффекта. — Может быть... Миссис Поттер ласково улыбнулась и похлопала его по ноге. — Не вини себя. Просто сосредоточься на выздоровлении. Если ты в настроении, то мы могли бы немного поболтать? Только ты и я. — О чем? — О том, что ты сказал, когда приехал. Я хотела подождать, пока ты не поправишься, но поскольку эта твоя болезнь упорно не желает уходить, я решила, что сейчас самое время, поскольку у нас тут наконец-то стало немного спокойнее. Он смущенно опустил взгляд на свои колени, но Юфимия Поттер была не из робкого десятка. Она смотрела ему в глаза всякий раз, когда говорила, и не позволяла ему прятаться. — Джеймс рассказал мне немного о вашей ссоре с Сириусом, — начала она. — Он сказал, что это из-за твоего рассказа об отце. Это правда? Ну, это было правдой. Римус неохотно кивнул. — И из-за отца ты не хочешь возвращаться домой? Внезапно все стало сходиться. — Не совсем. — Хм. А почему тогда? Он с трудом подбирал слова. Он не хотел, чтобы она неправильно поняла его. — Что-то вроде... Что ж, в марте мне исполнится восемнадцать, — попытался он возразить. — Тогда это уже не будет иметь значения. Она одарила его улыбкой, которая больше походила на осуждающий взгляд, и Римус понял, что сказал что-то не то. — Римус, beta, у меня вошло в привычку не совать нос в чужие дела, но ты ничего не хочешь мне сказать? Или рассказать о ком-нибудь?.. Я знаю, как Сириусу тяжело говорить о своей семье, но... — Я не такой, как Сириус, — резко ответил он. — Мой отец, он... Лайалл меня не бьет. — Еще одна улыбка, и Римусу захотелось покончить с собой. — Я понимаю. — Она нежно погладила покрывало. — Но, знаешь, есть и другие способы причинить боль, даже не оставляя внешних ран. Можно ранить словами или игнорировать нас, когда мы как никогда нуждаемся во внимании. Можно... воспользоваться твоей любовью или забыть о ней. И это может случиться с каждым, даже с очень сильными людьми. Даже с теми, о ком, казалось бы, хорошо заботятся. Это называется пренебрежением, Римус. Пренебрежение. Отвратительное слово. Казалось, оно еще долго висело в воздухе после того, как она его произнесла, и все же Римус не мог заставить себя согласиться. Им не пренебрегали, у него было все. У него было так много, что ему приходилось лгать о том, что у него ничего нет, просто чтобы вписаться. Он носил их одежду, складывал губы, чтобы подстраиваться под их речь, и все же возвращался домой, к позолоченным оконным рамам и мраморным полам. Римус Люпин не был тем, кто ничего не имел, он был тем, кто ничего не хотел. — Мной не пренебрегали. — Римус, beta... — Это не так! Точно? Нет, нет, нет... УХОДИ! Сколько раз тебе хотелось накричать на него... Все это время... Посмотри на меня. Нет. Пожалуйста, посмотри на меня. Нет! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! — Римус. Она придвинулась к нему, используя тот мягкий, материнский тон, к которому он не привык, и Римус вздрогнул. Он возненавидел себя, когда увидел реакцию, отразившуюся на ее лице. — Мне жаль. Я... я не хотел... — Нет, это мне жаль, — твердо сказала миссис Поттер. — Я перешла границы дозволенного. Не хотела тебя пугать. — Он не пренебрегает мной, — повторил Римус, потому что что еще можно было сказать? — Он вырастил меня. Содержал меня даже после ее смерти... И он ни разу не ударил меня. Ни разу. Он просто—он хочет окупить свои инвестиции. — Римус... О нет. — Дети – это не инвестиции. Он ненавидел это. То, как она произносила его имя. Римус, Римус, Римус. Он хотел, чтобы она остановилась, чтобы она ушла. — Он всего лишь забрал мои карманные деньги, — пробормотал он. — Я был зол, вел себя как глупый мальчишка. — Все иногда ведут себя как глупые мальчишки. — Только не я. Я все время такой. Я говорю ему, что ненавижу его—постоянно. Он женился во второй раз, и ее я тоже ненавижу, хотя она этого не заслужила. Я нарочно усложняю себе жизнь—я убегаю. Я постоянно лгу. И я курю сигареты и принимаю наркотики. Я плохой друг для Джеймса, я не пойду в университет, и мне насрать на все это!.. Если бы Вы были умнее, давно бы выгнали меня. Эффи покачала головой. — Нет, Римус. Это не твоя вина. Римус. Римус. Римус. Римус, дорогой. Римус, малыш. О, где же ты был, мой голубоглазый сын? Где же ты был, мой дорогой малыш? Он обхватил голову руками, сжался в комок и схватил себя за волосы, просто чтобы почувствовать хоть что-то. В конце концов, он должен был уйти – должен был убежать – послать Джеймса нахер. Он ненавидел их всех, особенно ее, и теперь Эффи все испортила. Она соскользнула с кровати и опустилась на колени рядом с ним, не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы заставить его задрожать. — Это не твоя вина. Прекратите. Пожалуйста, хватит. — Ты понимаешь, beta? Это– Он не мог. Он не стал бы. — ... не твоя вина. — Прекратите! Ему потребовалось собрать все свои оставшиеся силы, чтобы произнести это, но когда он поднял голову, чтобы еще раз обругать ее, то снова почувствовал себя разбитым. Ее глаза. Так похожие на глаза Джеймса, и все же на мгновение... о... точно. Оно. Это было оно—это чувство. Римус уже и забыл, каково это – материнская забота. Когда за тобой не смотрят, но присматривают. Он мгновенно расклеился. — Это не твоя вина. Ты хороший мальчик. Это не твоя вина. Она так долго обнимала его, повторяя слова ему на ухо, пока он плакал в ее фартук. Она гладила его по волосам и целовала в макушку, бормоча снова и снова. От нее пахло Рождеством и домашней кухней, тиковым деревом, стиральным порошком и цветами пуансеттии. Она была доброй, и это убивало его. Он ненавидел ее, но она все равно обнимала его: сидела на его мокрых от пота простынях и качала взад-вперед, как ребенка. Она пела и ему, и, хотя слова были на хинди, и он не понимал смысла, Римус плакал. Как же он скучал по колыбельным песням. После он чувствовал только оцепенение. Смущение постепенно нарастало, но она не отпускала его, пока он не смог сесть самостоятельно и не перестал всхлипывать. Она еще немного погладила его по лицу, смахивая влагу с его щек, в то время как Римус уставился в одеяло. — Спасибо. Теперь я в порядке, — это было все, что он смог сказать. Она поцеловала его в лоб. — Конечно. — Простите. Все так суетятся из-за меня. — Нет. Никогда не извиняйся. Здесь все тебе рады. Мы с Монти давно обсуждали, что было бы хорошо завести еще детей – братьев и сестер для Джеймса. Я рада, что он нашел их сам. Римус не смог подобрать слов, чтобы ответить, но она лишь ласково улыбнулась ему и, вставая, похлопала по ноге поверх одеяла. Несмотря на стыд, он был благодарен: она поняла, что ее работа здесь закончена, и не стала мешкать. Когда Эффи подошла к двери, у него начался новый приступ кашля. — Принесу тебе еще чая. Посмотрим, поможет ли он вылечить твою простуду. Ты ведь принял лекарство? Он кивнул. — Хорошо. Тогда просто расслабься и отдыхай. Дай знать, если что-нибудь понадобится. Все, что угодно. — ... Спасибо, миссис Поттер. — Не за что, beta. — Она закрыла за собой дверь, и Римус откинулся на подушки, прижимая ладони к глазам. Он чувствовал боль во всем теле, а насморк достиг своего пика. Полегчало ли ей, когда она увидела его слезы, – как будто она совершила что-то великое, заставив его признать боль, которую он всегда старался игнорировать. Он чувствовал себя виноватым за то, что не доверял ей, но таков был рефлекс. Она была взрослой, а взрослые становились причиной большинства его проблем – или так было раньше. В последнее время он неплохо справлялся сам. Но пренебрежение? Это было что-то новенькое. Миссис Поттер явно не знала, о чем говорит, если думала, что о нем не заботились. Если бы она могла видеть, как рос Томни и остальные, то поняла бы, что Римус живет припеваючи. Он всегда говорил себе, что катается как сыр в масле, что он никогда не нуждался ни в деньгах, ни в еде, ни в одежде. Отец был роскошью, и у него их было предостаточно. С ним все было в порядке. Примерно через двадцать минут мучительных попыток уснуть под приглушенное жужжание радио, стоявшего на прикроватной тумбочке, Римус, наконец, сел и сбросил покрывало. Он чихнул в локоть, и в этот момент из динамиков донесся голос ведущего: — И это была "Silver Lady" Дэвида Соула. Теперь представлю вашему вниманию ABBA! Песня "Take a Chance on Me"!.. If you change your mind, I’m the first in line! Honey, I’m still free, take a chance on m—! — О, заткнись! Римус хлопнул ладонью по радио, выключив его, а после натянул джемпер, чтобы прогнать озноб, который, казалось, уже целую вечность не покидал его тело. Он потянулся к салфетнице на тумбочке, но обнаружил, что она пуста. Ворча, он поплелся к двери и распахнул ее настежь, едва не врезавшись в Сириуса. — Прости! — Он быстро вытер лицо в отчаянной попытке скрыть недавние слезы. — Собирался... в... туалет... Сириус быстро пришел в себя. Он держал в руках поднос с чаем, нервно покусывая нижнюю губу. — Эффи сказала, что ты спишь... Выходит, солгала. Попросила меня оставить его рядом с твоей кроватью. Римус опустил взгляд на чай, от которого сильно пахло мятой и перцем. Сириус прижал его к груди, и Римус взял его. — Так ты не пошел с остальными? Сириус покачал головой. — Я работал над кое чем. Не хотел отвлекаться, знаешь, чтобы не сбиться с мысли. И я не то чтобы фанат коньков. Слишком холодно. — А. Пишешь песню? — Может быть. — Она... хороша? Сириус смущенно пожал плечами. — Может быть. — Круто... Долгое время никто из них не произносил ни слова, и, уставившись в пол, Сириус уже повернулся, чтобы уйти. — Стой. — Римус крепко сжал поднос. — Не хочешь поговорить? — Поговорить о чем? Уф. — О чем угодно? Сириус скрестил руки на груди. — Не похоже, что ты хотел говорить, — резко ответил он. Его реакция заставила Римуса съежиться. — Не хотел. — Ну и зачем тогда начинать? — Потому что ты стоял за моей дверью? И потому что это... удобно? Уголки рта Сириуса невесело приподнялись. — Удобно. Надо же, какой удачный выбор слов. — Я так понимаю, ты все еще злишься. — Да, я все еще злюсь. — Ну, я тоже, — возразил Римус. — Отлично. Никто не говорил, что мы должны извиниться, чтобы играть вместе. Я больше не собираюсь играть в эти глупые игры с извинениями. Римус стиснул зубы. — И к чему это нас приведет? — Выясним, когда приведет. Сириус снова развернулся, но Римус не позволил последнему слову остаться за ним. Не после всего. — Ты рассказал маме Джеймса о моем отце, — внезапно сказал он. Сириус остановился как вкопанный, и, воспользовавшись возможностью поглубже вонзить зубы в плоть, Римус отставил чайный поднос в сторону и вышел к нему в коридор. — Ты растрепал ей о том, что я рассказал по секрету. О моем отце. — Ты не только мне рассказал о своем отце, — холодно произнес Сириус. — Ты рассказал нам всем. — Не об этом, — прорычал Римус. — Я имею в виду все остальное. Все, что он наговорил. — О. Да, вроде как рассказал. Из-за этого тоже злишься? — Я должен злиться, не так ли? Теперь она думает, что мной охуеть как пренебрегали всю мою жизнь! — А это не так? Римус с трудом сглотнул. — Не как у тебя. — О, так это соревнование? — Сириус усмехнулся. — Старое-доброе "чей отец хуже"? — Раз так, то я бы на твоем месте не стал переживать. Ты всего лишь жалкий неудачник, а у меня целых два отца, ни одному из которых я не нужен. — Ты сам это сказал, приятель, не я. Это было все равно, что наблюдать за воздушным гимнастом, балансирующим на туго натянутом канате. Римус не мог отвести взгляд, даже когда канат задрожал, и он в тревоге затаил дыхание. Это были американские горки, спускающиеся все ниже и ниже – только теперь он смог разглядеть даже камни внизу. Не желая разбиваться, он вернулся в свою комнату. — Люпин. Он сделал вид, что ему все равно. Из чистого упрямства. Но Сириус всегда ценил каждую крупицу его внимания. Когда Римус оглянулся, то увидел, что Сириус стоит к нему спиной, протянув руку ладонью вверх, открытую и ожидающую. Он не смотрел на него, но протянул руку. Как бы заключая перемирие. Это почти вызвало у Римуса ностальгию. Take me back to July, Bright, beautifully bold; Now it’s December, And I’m turning cold... Верни меня в июль, Где ярко и потрясающе смело; Но сейчас декабрь, И мне становится холодно... Он написал эту песню для них обоих. Так долго она содержала в себе все, а потом, когда они поссорились, стала казаться пустой. И все же они все равно были вместе. Отвернувшись, Римус потянулся назад и взял его за руку. Сириус легонько сжал его, так слабо, что это больше походило на ласку, чем на что-либо еще. Затем он ушел, спустившись по лестнице и скрывшись из виду этажом ниже. В тот вечер Римус не рискнул выйти из своей комнаты. Вместо этого он открыл окно в спальне, чувствуя, как декабрьский холод пробирает его до костей, и вспоминая, каково было сидеть с Сириусом на этом углу крыши. Это не было приятным воспоминанием, независимо от того, сколько раз они поцеловались или что произошло после. — Боже, да здесь дубак, — прошипела Лили, когда пришла ложиться спать. Она достала из шкафа в прихожей запасное одеяло и укрыла их обоих его мягким теплом, прежде чем выключить свет. — Как прошел твой день? — Прошептала она, разметав волосы по подушке. — Ты вообще разговаривал с Сириусом? Римус покачал головой. — Как покатались? — Хорошо. Мы даже сходили в Гайд-парк. Жаль, что ты не смог прийти. Поттер всегда кричит о том, что он бог спорта, а сам трижды упал задницей на лед. — Ты посмеялась от души, я надеюсь? — Я и еще половина посетителей катка. Наказание за выпендреж. — Тихо промурлыкала Лили. — Тебе стало получше? — Немного. — Значит ли это, что завтра ты присоединишься к нам? Он задумался. Он был бы рад повидаться с Марлин, и с таким количеством людей им с Сириусом не придется оставаться наедине. — Да, хорошо. Она улыбнулась ему. — Я люблю тебя, Римус. — Я тоже люблю тебя, Лили, я тоже. Лили, уставшая от дневных приключений с друзьями, заснула в мгновение ока, чего Римусу, увы, сделать не удалось. Он подождал, пока в доме все окончательно затихнет и все его обитатели наверняка заснут, а затем схватил подарок, который Лили переложила с кровати на шкаф, и прокрался вниз. Выйдя из комнаты, он обнаружил, что перила лестницы увешаны мишурой, а мягкое сияние елочных гирлянд было видно еще до того, как он вошел в гостиную. Под живой елью, срубленной мистером Поттером, лежало множество подарков: каждый любовно упакован и перевязан лентой. Римус подошел, чтобы положить среди них подарок в золотой обертке, но в последнюю секунду остановился. Он взглянул на записку. Сириусу, от Римуса. Он оторвал ее и скомкал в ладони. Затем спрятал подарок обратно под елку.

★★★

Канун Рождества, 1977 Миссис Поттер вздохнула, проверяя градусник. — У тебя все еще небольшой жар. Возможно, нам все-таки следует сводить тебя в больницу. Может, есть более сильное лекарство. — Нет! — Настаивал Римус. — Я в порядке, мне не нужно в больницу. — Римус, важно заботиться о своем здоровье. — Мне уже лучше. Честно. Она нахмурилась, как будто не верила ему, но к тому времени Джеймс уже схватил Римуса за плечо и энергично тряс его. — Ну же, мам, — простонал он. — Лунатик не вылезал из постели с тех пор, как мы вернулись, и это всего на один вечер! После сегодняшнего можешь пичкать его кашей, пока она не потечет у него из ушей. — Ну спасибо, — усмехнулся Римус, прежде чем снова посмотреть на Эффи. — Со мной все будет в порядке, миссис Поттер. Спасибо, что присматриваете за мной. — Вы обещаете одеться потеплее? Только не так, как в тот раз... — Она посмотрела на Сириуса, который надел кожаную куртку, даже не надев варежек. — Как я могу надеть шарф, мам? Образ сразу же испортится! — Не стой на холоде, — приказала она Римусу. — Не хочу, чтобы ты хлюпал носом все Рождество. — Хорошо. Джеймс примчался секундой позже: — Не волнуйся ты так, мам, мы же идем на дневной сеанс. Вернемся до того, как твоя рождественская вечеринка превратится в тыкву. Миссис Поттер по-прежнему была настроена скептически, но в конце концов билеты были уже куплены, и даже ее властная доброта не смогла сдержать Римуса. — Вот, возьми шарф Монти, в нем намного теплее! — Настаивала она, когда они все надевали пальто в прихожей. Римус позволил закутать себя, в то время как Джеймс и Лили стояли рядом, пытаясь скрыть глупые улыбки. — Что, — спросил он Сириуса, — никаких шуток? Сириус оглядел его с ног до головы. — Есть парочка. Но я не горю желанием доставлять тебе удовольствие. Они фыркнули, что едва ли было похоже на смех, а затем последовали друг за другом на подъездную дорожку, где все четверо сели в седан мистера Поттера. Он был настолько любезен, что подвез их до ближайшей станции метро, где уже было полно людей, закупающихся к празднику в последний момент, и тех, кто просто спешил домой. Оттуда они доехали на метро до города и поспешили спуститься по обледенелой лондонской мостовой, чтобы встретиться с Мэри и Марлин у кинотеатра на Лестер-сквер. Обе девушки были плотно закутаны и стояли близко друг к другу, чтобы их не толкали сотни других фанатов в очереди. Несмотря на погоду, некоторые даже были в костюмах, и все возбужденно болтали о "смертоносных ракетах", "скайуокерах" и тому подобном. — Прямо как на рок-концерт, — присвистнул Сириус, когда они встали в очередь позади девочек. — Эй, здесь очередь вообще-то! — Крикнул кто-то. — Ну ударь меня, мистер Зануда. — Выглядишь просто отпадно, — похвалила Мэри, — так и не скажешь, что вот-вот отморозишь себе яйца. — Будь другом, одолжи мне свои карманы, Макдональд? — Попросил Сириус, слишком замерзший, чтобы спорить. Мэри согласилась, и он обнял ее, засунув руки в карманы ее пальто, словно обнимал ее сзади. Мэри, казалось, этому рада и даже ухмыльнулась паре молодых девушек впереди них, которые обернулись, чтобы поглазеть на красивого парня в кожаной куртке. Римуса это не беспокоило. Он шел в ногу с Марлин, которая, казалось, тоже дрожала от холода, но на самом деле просто подпрыгивала от предвкушения. — Как ты вообще раздобыла билеты? — Спросил он ее. — Брат постарался! — воскликнула Марлин. — У него есть друг, который работает в кинотеатре. Это мой рождественский подарок. — Тебе не обязательно было тратить на нас свой рождественский подарок, — нахмурился Римус. — И что, пойти одной? — Она покачала головой. — С вами намного лучше. К тому же в прошлом году Майкл купил мне ужасные серьги. — Но это же вроде хороший подарок...? — Только если у тебя проколоты уши. — Марлин приподняла край своей шерстяной шапочки, обнажив мочки ушей. — Кстати, как у тебя дела? — Отлично. Боль в груди почти прошла. — Это хорошо, но я, вообще-то, имела в виду вас с Сириусом. Римус глубоко вздохнул. В уголках его глаз появилась пульсация, которая из легкого дискомфорта превратилась в мучительную боль. — С этим покончено, Черри, — сказал он ей. — Вы поговорили и помирились? — Нет. Между нами все кончено. — Поэтому ты все еще носишь его цепочку? Встревоженный, Римус прижал руку к горлу, но цепочка была скрыто под джемпером и пальто, не говоря уже о шарфе мистера Поттера. — Откуда ты...? — Догадалась. — Марлин с виноватым видом опустила взгляд. — Сириус хотя бы извинился? — Мы двигаемся дальше, — резко фыркнул Римус. — С меня хватит. — Черт, Римус. Ты не можешь просто простить его! Он... — Она понизила голос, — Он пытался заставить тебя признаться. Ты не был готов! Кто вообще так поступает? Ее злость в адрес Сириуса на мгновение успокоила его, но затем в нем снова поднялось чувство вины. Он даже задумался, не рассказать ли ей обо всех тех случаях, когда Сириус предъявлял ему по поводу откровенности, но тут же отмахнулся от этой идеи. Не очень-то хотелось повторять этот разговор на публике. — Мне уже все равно. Я просто хочу забыть об этом. Марлин выглядела так, словно хотела возразить, но тут перед кинотеатром раздались взволнованные крики, и очередь, наконец, начала двигаться. — Начинается! — Обратилась Марлин к остальным. — Лучше поторопитесь, а то застрянем у входа и будем пялиться на экран оттуда. — Боже упаси, — протянул Сириус, — не могу дождаться, когда увижу, как зарождается история ботаников. Большинство из них пришли в темный кинотеатр с очень низкими ожиданиями, а когда сеанс закончился, все потянулись к выходу, пока громкая музыка к фильму практически преследовала их по пятам. — Что ж, это было на удивление... не ужасно, — сказала Мэри. — Просто признай, что тебе понравилось, — выпалила Марлин. — Не то чтобы "понравилось", но этот парень-одиночка не слишком плох. Возможно, я даже буду ждать продолжения, если покажут хотя бы одну сцену без рубашки. — Ты такая... — усмехнулась Марлин. — Ладно. А как же все остальные? А как же Лея? — Плаксивая принцесса? Пфф. — Она не плаксивая! Она солдат—мятежница! Я даже удивлена, что мужчина писал ее характер. Умная и красивая. — Боже мой, неужели это наконец-то случилось? Ты влюбилась, Марлс? — Да отвали ты. — Мне понравились световые мечи, — сказал Джеймс, размахивая рукой с жужжащим звуком и изображая, как отрубает Сириусу руку по плечо. Подыгрывая, Сириус схватился за руку и страшно застонал, прежде чем отскочить назад и выстрелить воображаемыми пистолетами в сторону Джеймса, пока тот убегал сквозь толпу ошалевших кинозрителей. — Я поищу туалет. Встретимся снаружи, — сказал Римус Лили, прежде чем, извинившись, удалиться. Он ничего не сказал (в основном потому, что Марлин распекла бы любого из них за болтовню во время просмотра фильма), но где-то между взрывающейся планетой и взрывающимся космическим кораблем, который выглядел как планета, но явно не был планетой, его лихорадка вернулась с новой силой. Из-за этого он согнулся над раковиной в туалете, тяжело дыша и стараясь не заблевать. Повсюду пахло несвежим попкорном и бобами, и у него кружилась голова даже если он просто стоял. В кинотеатре хотя бы было темно, но Римусу не хотелось совсем возвращаться домой в холодном метро. — Не будь ебучим слабаком, — сказал он себе. — Главное просто вернуться домой. Ты можешь отрубиться потом, в своей комнате, слабак. Когда он, наконец, вышел из туалета – едва не столкнувшись с человеком, лицо которого было раскрашено в зеленый цвет, а из головы торчали антенны, – он обнаружил, что его друзья ждут его на другой стороне улицы. Несмотря на поздний час, вокруг все еще суетились люди, большинство из которых были заядлыми фанатами или праздношатающимися, желающими поглазеть. Даже в тусклом свете кинотеатра Лили, должно быть, заметила, насколько он бледный, потому что повернулась и сняла перчатку, чтобы измерить температуру его лба. — Дурачок, у тебя снова жар. Теперь тебе точно надо в больницу. — Так ты все еще болеешь? — Изумилась Мэри. Римус застонал и оттолкнул руку Лили. — Я в порядке. Сегодня канун Рождества, давайте просто сядем на метро и поедем домой. — Я могу позвонить папе из автомата и попросить его забрать нас, — предложил Джеймс. — Нет, не суетись, я справлюсь. Я не... — он оглядел своих друзей, насчитав только четверых. — Где Блэк? — Может, тебе все-таки стоит поехать в больницу? — настаивала Марлин, быстро беря его за руку. — Нам по пути, мы с Мэри тебя отвезем! Ну же, поехали! Марлин хотела как лучше, но было уже слишком поздно. Он уже заметил его неподалеку, на углу улицы. Сириус разговаривал с девушкой. Симпатичной девушкой. Должно быть, она тоже ходила в кино, но от нее не пахло ни попкорном, ни бобами. На ней было длинное пальто и зимняя шапка, темные волосы, заплетенные в косу. И Сириус... он стоял в своей обычной расслабленной позе. Улыбался. А когда девушка игриво потянулась к нему, чтобы похлопать по руке, он не отстранился. Внезапно Римус соскучился по надоедливым роботам и темным углам кинозала. Он с силой сжал руки, и у него заболело все тело, особенно голова. Сириус разговаривал с девушкой. Сириус, который был геем, разговаривал с девушкой. Сириус, в которого он был влюблен и к которому еще неделю назад мечтал переехать, разговаривал с девушкой. Ну вот, теперь его точно стошнит. — А вот и он, — сказал Джеймс, заметив Сириуса секундой позже. — Ставлю пять фунтов на то, что она похвалила его куртку. Подождите, я схожу за этим придурком. Эй, Блэк! Когда Джеймс начал свой веселый путь по тротуару, Римус начал пятиться в противоположном направлении. Марлин вцепилась в него, ее ботинки на платформе царапали тротуар, когда она пыталась оттащить его назад. — Римус, Римус, постой. Не беспокойся, он просто ведет себя глупо! — В чем дело? — Спросила Лили, сильно забеспокоившись. Но Римус не мог вымолвить ни слова. Он переворачивался в своей могиле, хотя еще не был мертв. Он еще не закончил двигаться дальше. Он даже еще не собрал вещи. На нем все еще было чертова цепочка Сириуса, ради всего святого. Почему он ее не снял?! — Мне—мне нужно идти, — пробормотал он, заикаясь. — Что тебе точно нужно, так это поехать в больницу! — Марлин подтолкнула его. Она крепко держала его за запястье, но Римус все еще смотрел только на Сириуса. Сириуса, который повернулся при приближении Джеймса, протянул руку девушке, словно представляя их друг другу. О боже, он знает, как ее зовут. Резко развернувшись, Римус высвободился из рук Марлин и зашагал прочь. — Римус! — Крикнула Мэри ему вслед. — Что за... Вернись! Лили тоже закричала, выкрикивая его имя так, словно это было проклятие: — Римус Джон Люпин, куда это ты собрался?! Но Римус лишь закрыл уши, свернул за первый попавшийся угол и помчался по дороге во весь опор. Им его не поймать. Он точно не стал бы тем человеком, на которого Сириус обратит внимание после того, как с ним поболтала какая-то случайная девушка с улицы. Не отдавая себе отчета в том, куда он едет, он сел на поезд от Чаринг-Кросс до лондонского Ист-Сайда и ни разу не оглянулся. В результате он по ошибке сел в вагон для некурящих. Раздраженный, Римус тут же принялся рыться в карманах в поисках сигареты и чуть не обделался, когда случайно рассыпал почку наличных, подаренную Лайаллом, по полу. Банкноты рассыпались, и он бросился их собирать, прежде чем быстро пересел в другой вагон. К западу от Стрэнда с индивидами с такими деньгами расправляются очень быстро. Не то чтобы он уже не совершил около дюжины других ошибок. Он гулял в одиночестве после наступления темноты, наполовину в бреду от лихорадки, в то время как другая его половина была в бреду от Сириуса. И на нем было пальто, которое стоило больше, чем месячный заработок в любом доке на Темзе. Деньги в его кармане казались небольшим бременем по сравнению с остальным, но если на него нападут, то он хотя бы сможет швырнуть их в одну сторону и убежать в другую. Пробираясь по извилистым улочкам, Римус с иронией осознал, в какой круг превратилась его жизнь. До Хокингса он бы сделал все, что угодно, чтобы вернуться в Энд, и он это сделал. Но он и представить себе не мог, как часто ему придется возвращаться. Когда он добрался до дома, здание, в котором находилась квартира, выглядело так же, как и прежде: разрушенным, ржавым и мокрым от декабрьского дождя. Лампочка над входной дверью не горела, но он набрал номер квартиры и с облегчением обнаружил, что домофон снова работает. Затем ответила девушка, и Римус почти перестал дышать. — Здрасьте, чего надо? Это было все равно, что снова услышать голос Тони, за исключением того, что голос этой девушки звучал нараспев. Голос человека сильно под кайфом. Тоня никогда не звучала так: даже после дюжины дорожек она была очаровательна. — Ауууу...? Это Макси с гашишем? — Нет, — озабоченно прохрипел он. — Я не Макси, я... Я ищу Томни. Домофонная трубка щелкнула, и Римус на мгновение задумался о том, чтобы покончить бросить эту идею к чертям и свалить. Он не был уверен, что сможет выйти сухим из воды после еще одной стычки с Ли. — Кто это? Не Ли. Это был легкий акцент Томни. Услышав его, Римус почувствовал облегчение. — Это я, Том. Последовало некоторое молчание. Несомненно, Томни собирался с мыслями, которые, очевидно, только что вылетели у него из головы, затем: — Жди под балконом. Римус сделал так, как было велено, медленно сошел с крыльца и обогнул здание, уставившись на грязный балкон второго этажа, покачиваясь взад-вперед. Было трудно разглядеть выражение лица Томни, когда он открывал дверь, но в лунном свете было заметно его дыхание, вырывающееся маленькими облачками пара. За ним последовал шум, звуки множества людей, веселящихся внутри. Римус мысленно обругал себя—канун Рождества же. Конечно, у него были гости. — Ты ненормальный, раз заявился сюда посреди ночи, — набросился на него сверху Томни. — Как ты вообще умудрился дойти живым?! — Ты же знаешь, как это бывает... Никто не обращает внимания на тощих детишек. — Хотел бы я, чтобы это было правдой. — Томни вздохнул, прежде чем резко растереть плечи. — Блять, ну и дубак. Ты приперся сюда аж из Блэкхита? — Нет, из Финчли. Томни снова выругался, и Римус почувствовал укол вины. — Я знаю, что у тебя здесь куча народу, и я уйду, если попросишь. Просто мне нужно было выйти и остудить голову, правда. Не знал, куда... — Он поморщился: — ... Прости. Томни ущипнул себя за переносицу, но отмахнулся от него. — Нет, не уходи. Просто погоди одну секунду. Я от них избавлюсь. — Тебе правда не нужно– — Молчать! — Послышался звук шаркающих ног, а затем: — Не замерзни, шикарный мальчик. Римус послушно присел на корточки в тени на краю переднего двора. Прошло около двадцати минут, в течение которых его дыхание из слегка затрудненного превратилось в такое, как будто он только что пробежал марафон. Он сильно вспотел под своим пальто, но к тому времени люди уже начали выходить из здания. Шумная компания вывалилась за дверь, смеясь и ругаясь, пинком распахнула ржавые ворота и направилась по переулку. Римусу показалось, что среди них был даже Одноглазый. — Нет ну какой гандон, а! — Воскликнул один из них. — Выпинывает нас накануне Рождества, как нариков ебанных. — Вы и есть нарики ебанные. — Отъебись! — Я впишусь к Джедди. Вы, придурки, со мной? — Черт, да! У него все равно стафф получше... Их болтовня стихла, когда группа зашагала дальше по дорожке. Римус почти поддался искушению последовать за ними, хотя бы ради шанса услышать что-нибудь знакомое, но тут появился Томни, нервно зовущий его. — Я здесь, — прохрипел Римус, огибая засохшие кусты терновника, растущие вдоль палисадника. — Чтоб мне провалиться, — выругался Томни, спускаясь по мокрым ступенькам в одних носках. — Выглядишь как жмурик, которого сбил поезд. — А может Боинг 737? — Я даже не ебу, что это значит. — Он взял Римуса за руку. — Дуй за мной, зануда. Ты и так обломал мне веселье, так что давай-ка зайдем внутрь. Каждая половица в здании скрипела, когда они поднимались по лестнице на второй этаж. Так обстояли дела со всеми старыми, неухоженными зданиями зимой. Мороз пробрался внутрь, покрыв подоконники и дверные петли. Они прошли мимо ряда почтовых ящиков, разрисованных граффити. У подножия лестницы лежало засохшее растение, в горшке которого было больше окурков, чем земли. Римус и не подозревал, насколько ослаб, пока Томни практически не пришлось нести его вверх по лестнице. Он двигался медленно, так как ему приходилось останавливаться примерно на каждом четвертом шаге, чтобы перевести дыхание. — Что с тобой такое, Лу? — Томни хмыкнул: — На тебя реально напали по дороге? Римус сделал еще шаг и вздрогнул. Даже его легкие начали болеть. — Нгх—заболел. Легочная инфекция. — Ебануться. Лекарства-то принимаешь? — Мгм... Забыл их там. — Ясно... Римус поморщился, едва не сбившись со следующей ступеньки. — Извини, что прервал вечеринку. — Ничего такого, — фыркнул Томни. — Эти парни здесь уже третий день. Все равно собирался их выгнать. В последнее время чувствую какую-то бессмыслицу всего происходящего. Мы так похожи, – с горечью подумал Римус. В конце концов им удалось забраться внутрь, и, к счастью, там было тепло. В квартире пахло несвежими сигаретами и мускусным запахом кучи потных тел, но Римусу было все равно. Томни перенес его через порог и опустил на диван в гостиной, который оказался еще более грязным, чем он помнил, прежде чем присесть перед ним на корточки и приподнять веко подушечкой большого пальца. — Ты точно ничего не принимал? Римус покачал головой. — Просто температура. Томни цокнул языком и проверил другой глаз. — А что ты забыл в Финчли? — Был у друга. Пришлось уйти. Кое-что... случилось. Еще раз тяжело вздохнув, Томни отпустил его и откинулся назад. — Не могу поверить, что ты обратился ко мне за медицинской помощью. Я думал, что вы, школьники, должны быть умными. — Просто захотел тебя увидеть, — честно признался Римус. Томни долго смотрел на него, словно не мог решить, какое оскорбление подходит ему больше всего. В конце концов он вообще ничего не сказал, просто опустил голову и начал расшнуровывать ботинки Римуса. — Я тоже скучал по тебе, болван. Чувствуя, что вот-вот расплачется, Римус уставился на макушку Томни. Золото в его волосах поблекло, как блекло каждую зиму, и стало мягким и каштановым, как опавший осенний лист. — Ладно, вставай, — сказал старший парень, как только снял оба ботинка. Подхватив Римуса подмышки, Томни поднял его на ноги и помог пройти по коридору в спальню. — Спасибо, — прохрипел Римус, опускаясь на край кровати. — Тебе нужно выпить что-нибудь, — сказал Томни, выпрямляясь. Он вышел и вернулся с кофейной кружкой, которую передал с легкой ухмылкой. — Надеюсь, тебе все еще нравится вкус лондонской воды из-под крана. Римус залпом выпил ее. — На вкус как дом. Томни неловко кивнул и засунул руки в задние карманы. — Ну, ты можешь лежать здесь, пока не почувствуешь себя лучше. Я лягу на диван. — Я не хочу занимать твою кровать. — Хочешь, чтобы я снова велел тебе заткнуться? — В таком случае, — кротко улыбнулся Римус, — надеюсь, ты хотя бы простыни постирал. Томни шлепнул его по лбу. — Шутишь – значит, не помираешь. Уже хорошо. — Взяв пустую кружку, он пробормотал что-то о лекарствах и повернулся к двери. — Спасибо, Том. Томни застыл в дверях, оглядываясь на него. — У тебя остался этот шрам. Все никак не уйдет. Упертый... прям как ты. — Он тихо усмехнулся. — Знаешь, мог бы сначала позвонить. — Знаю, — кивнул Римус. — Прости, если подвел. — Не-а. Ты же меня знаешь: никогда ничего не ожидаю. Ты не можешь подвести меня, если я ничего не ожидаю, да? — Тогда я подвел остальных. Я херовый друг. С этими словами Томни развернулся и зашагал обратно в спальню. Он остановился прямо перед Римусом и положил руку ему на лоб, приглаживая волосы. — Тогда будь хорошим другом. Остальное исправишь утром. Когда почувствуешь себя лучше. — Не уверен, что мир устроен именно так. — Так и устроен. Разве ты не знаешь? Я вот знаю. — Ухмыляясь, Томни запихал его обратно под одеяло. — Спи. Я буду за стенкой. Он исчез в коридоре, оставив дверь приоткрытой, чтобы желтый свет из кухни попадал на пол. Послышался легкий стук стеклянной посуды о металл, затем из крана полилась вода. Римус услышал, как он тихо напевает, и сразу узнал мелодию. — Mmm... You say goodbye, and I say hello… Hello, hello… I don’t know why you say goodbye, I say hello... К горлу Римуса подкатил комок, и он натянул одеяло до самого носа. Было тепло и уютно. Радиатор отопления гудел. Все пахло знакомо—как Томни. You say goodbye... I say hello... Римус закрыл глаза. Не успев толком опомниться, он заснул.