The Cadence of Part-time poets

No one knows what it’s like, To be the bad man; To be the sad man, Behind blue eyes; No one knows what it’s like, To be hated; To be fated, To telling only lies; But my dreams, they aren’t as empty, As my conscience seems to be; I have hours, only lonely, My love is vengeance that’s never free… — “Behind Blue Eyes” The Who, 1977 Если бы вы спросили, то в девяти случаях из десяти Римус Люпин ответил бы, что ему ничего не снится. Это, конечно, ложь, потому что сны снятся всем – Римус просто едва помнил свои. Каждое утро, когда он просыпался, обрывки ночных историй ускользали в забытую пустоту, и он проводил свой день, думая, что ему вообще ничего не снилось. И он предпочитал, чтобы все было именно так. Ему было неинтересно воображать, что он может летать, или что у него разом выпали все зубы, или что он проснулся в комнате, заполненной замершими людьми. В зрелые годы способность не помнить сны даже стала для него предметом гордости. Но, знаете, как говорится: чем больше стремишься к вершинам, тем труднее их достичь. Воспоминания нахлынули внезапно, как обычно, вытащенные на поверхность по невидимой нити, протянутой из болезни и лекарств. Это было так, словно признание в его глубочайшей тени потянуло их вперед, как разъяренную толпу на казнь. Они приходили к нему в ночных видениях – жестокие и одинокие сны, созданные для того, чтобы морочить ему голову. В такие ночи он, возможно, предпочел бы невозможное. Он предпочел бы любого отвратительного монстра или рукотворный ужас воспоминаниям о своем крошечном, беспомощном "я". Это было похоже на трюк – его разыграл собственный мозг, и впоследствии он даже не смог подобрать слов, чтобы описать его. Он просто просыпался, и перед его глазами возникали воспоминания о форме пуговиц на рубашке или запахе готовящейся еды. Переход из темноты к свету, как будто он покидал кинотеатр, где шел фильм, в котором не было абсолютно никакого смысла. Как в грустном, печальном фильме.

★★★

— Вот, дорогой, открой его следующим. "Римусу, с любовью от мамы и папы". Он с готовностью взял подарок. Пальцы у него были маленькие и округлые. Тогда он был еще совсем маленьким. Внутри упакованной коробки он обнаружил пару перчаток, сшитых из натуральной кожи и подогнанных специально для его крошечных пальчиков. Он примерил их, в основном, чтобы порадовать маму, но когда Хоуп протянула ему следующий подарок, то Римус быстро бросил перчатки обратно в коробку. — Это от мамы, — улыбнулась она. Это был проигрыватель, упакованный в его собственный маленький пластиковый футляр для переноски. — Там даже есть пять пластинок, — хвасталась Хоуп, указывая на внешнюю сторону коробки: The Four Seasons, Петула Кларк, Herman’s Hermits, Peter & Gordon и да!—The Beatles. — Он теперь ни за что спать не ляжет. Будет слушать эту чепуху всю ночь, — сказал Лайалл, сидя позади них в одном из дорогих резных кресел. В одной руке он держал бокал хереса. Римус уставился на него, и стекло подмигнуло ему всеми цветами сверкающей рождественской елки. — Музыка обогащает, — сказала Хоуп, когда Римус отодвинул мерцающий бокал и начал рыться в коробке проигрывателя. Она сидела на коврике рядом с ним, аккуратно сложив руки на коленях, как истинная леди. Она выглядела красиво, несмотря на ранний час: с готовой прической и макияжем. Это было удивительно, учитывая, что она выписалась из больницы всего неделю назад. Римус не мог вспомнить, откуда он это узнал. Как и его жена, Лайалл носил хорошо сидящие брюки и рубашку, одетый так, словно собирался провести день в офисе, а не на отдыхе. Он тоже был красив. Римус надеялся, что однажды и он станет таким же красивым. Пока что из одежды на нем была только пижама с ковбоями. В конце концов, было рождественское утро, а ему было всего девять. Девять... Этого следовало ожидать. — Ты счастлив, дорогой? — Хоуп улыбнулась, глядя, как Римус возится с разъемом проигрывателя. Он кивнул, разглядывая остальные свои подарки. Ни один из них и близко не был так хорош, как проигрыватель. — Можно я поставлю эту? — Спросил он, поднимая "45" Beatles. Секунду спустя Лайалл поднялся на ноги, его бокал уже был пуст. — В своей комнате, — сказал он, но, когда Римус поднялся на ноги, чтобы уйти, Хоуп остановила их обоих. — Подожди, дорогой, есть еще один! Римус с трудом мог в это поверить. Было что-то еще? Пока Лайалл медленно возвращался в свое кресло, чтобы понаблюдать за происходящим, Хоуп проскользнула через комнату. — Это секретный подарок! — Крикнула она, прежде чем выдвинуть из-за диванчика большую коробку. Она была завернута во все красное, с большим золотым бантом наверху. Римус мгновенно пришел в восторг, и когда его мать потащила его к нему по ковру, у него зачесались руки, чтобы поскорее освободить подарок из бумажной тюрьмы. — От кого? — Спросил Лайалл. — Моей тети, — просто ответила Хоуп, прежде чем положить подарок перед Римусом. — Давай, дорогой. Открой его! Римус времени даром не терял. Он разорвал упаковку и тут же широко раскрыл глаза. — Машина! — Воскликнул он, восхищаясь картинками на обложке. — Это машина! Хоуп снова присела рядом, чтобы полюбоваться игрушкой, поджав под себя ноги, чтобы не помять юбку. — Радиоуправляемая машинка, как здорово! — Сказала она. — И посмотри: она работает на бензине, прямо как у Джайлза. Не в силах больше ждать, Римус открыл крышку коробки и начал рыться в картоне внутри. Он был рад—он всегда радовался Рождеству! Но если бы он был повнимательнее, то, возможно, заметил бы скептическое выражение на лице отца, когда тот рассматривал свой пустой бокал. — Которая из твоих тетушек? — спросил он Хоуп. Она не смотрела на мужа, просто продолжала гладить волосы Римуса. — Джастина. — Сестра твоей матери? — Ага. Та, что живет в Холихеде. — Я помню. Просто не думал, что Джастина помнит Римуса. Ему, должно быть, было около трех месяцев, когда она навещала его в последний раз? Именно так. И раньше она никогда не присылала подарков. Голос Хоуп стал напряженным: — Может, она увидела эту машинку и подумала о нем. Ему уже десять. — Ты имеешь в виду девять? — Да, а я что сказала? Лайалл вздохнул. — Я просто не понимаю, как Джастина могла все это устроить. Не после того, как четыре или пять лет назад у нее диагностировали слабоумие. Значит, ее хоспис тоже находится в Холихеде? Странно, учитывая, что я каждый месяц отправляю чек в Блэкпул. Римус взглянул на свою мать и увидел, что выражение лица Хоуп стало очень суровым. Она улыбалась, но улыбка не касалась ее глаз. — Считай это рождественским чудом, — ответила она, прежде чем радостно улыбнуться своему сыну. — Римус, тебе нравится? Будем гонять наперегонки по саду? — Не глупи, на улице холодно, — сказал Лайалл. — Римус, поставь пластинки в своей комнате. Мне нужно поговорить с твоей мамой. Римус мог бы поспорить, но ему было трудно решить, какой подарок нравится ему больше. В конце концов, он выбрал проигрыватель, но как только он подошел, чтобы закрыть крышку коробки с радиоуправляемой машиной, он заметил маленькую записку, просунутую между внутренними обертками. — Римус, что это? — Спросила Хоуп, когда он вытащил ее. — Открытка, — сказал он. — На ней написано мое имя, мамочка. — Отдай ее мне. Римус чуть не подпрыгнул. Позади него отец вскочил на ноги, возвышаясь над ковром. Его голос стал стальным, как будто он был зол, но Римус не мог понять почему. Внезапное изменение потрясло его так сильно, что он забыл прислушаться к нему, а Лайалл просто наклонился и крепко схватил его за запястье. Оно тут же заболело, и Римус захныкал. — Римус Люпин, я сказал отдать ее мне! — Не трогай его! — прощебетала Хоуп, перегибаясь через Римуса и выхватывая карточку. Она мгновенно вскочила на ноги, и Лайалл, отпустив Римуса, бросился за ней через всю комнату. — Хоуп, отдай открытку. — Это открытка Римуса. Он заслуживает того, чтобы ее увидеть. — Бога ради, сегодня Рождество. Не горячись так. Отдай! — Я не отдам ее тебе, — ядовито ответила она. Затем, ни секунды не колеблясь, Хоуп бросила маленькую карточку в камин. Огонь мгновенное ее съел, оставив только бумажный пепел как напоминание о том, что там вообще хоть что-то было. Увидев, что она сгорела, Римус подумал, что он должен расстроиться, но ведь это всего лишь открытка, не так ли? И им подарили так много других открыток... Лайалл тяжело вздохнул. — Римус, отнеси свои пластинки наверх. Он бросил быстрый взгляд на мать, прежде чем схватить маленький проигрыватель и направиться к дверям гостиной. Его тапочки заскрипели по деревянному полу прихожей, но едва дверь закрылась, как он сразу услышал крики. — Как ты смеешь приводить этого сукина сына в мой дом? — Сегодня Рождество, Римус заслуживает подарка! Видит Бог, тебя никогда не бывает рядом достаточно долго, чтобы спросить, чего он хочет! Римус крепко прижимал проигрыватель к груди, застыв на месте посреди коридора. Он хотел закричать, что ему нравились все его подарки. Даже перчатки. Они ему нравились. — Я хочу забрать Римуса отсюда на некоторое время, — сказала его мать. — Нам нужен перерыв. И он заслуживает большего, чем– — Ты никуда его не заберешь! Он мой сын! — Он не твой! Он никогда не был твоим, и мы оба это знаем! Он слишком нежный. И я каждый день благодарю Бога за то, что он совсем на тебя не похож! Если бы я могла, то давно бы забрала его отсюда! — Ты больна. Ни один суд не отдаст его тебе, и тот факт, что ты продолжаешь притворяться, что эта твоя нелепая фантазия когда-нибудь осуществится, вызывает лишь отвращение. Пора повзрослеть, Хоуп! Римус заслуживает стабильности, он заслуживает дом! — Он заслуживает отца! Римус знал, что не должен этого делать, но он так давно не слышал, чтобы его родители кричали. Как давно?.. Он прокрался обратно к двери гостиной и приоткрыл ее. Внутри он увидел свою мать, все еще стоящую спиной к камину. Отца он не видел, но слышал прекрасно. — Попытаешься отнять его у меня, и я снова закрою тебя в больнице, а ключ выброшу. Хоуп оскалила зубы. По ее щекам текли слезы. — Значит, будешь держать нас обоих здесь, взаперти? — Нет. Уходи, если хочешь, но мой сын останется. — Он тебе даже не нужен! — Вскрикнула она. — Ты просто хочешь, чтобы мы все остались здесь и были несчастны! Ты слишком боишься остаться один! — Я больше не позволю тебе ничего разрушить: ни этот дом, ни Римуса! — Он уже разрушен, — подстрекала Хоуп. — Он боится тебя, Лайалл. Он плачет по ночам, когда тебя нет рядом, но днем он даже в глаза тебе посмотреть не может! Ты самолично погубил своего сына. — Я погубил его? — Да! Он боится тебя, Лайалл. Он боится и ненавидит тебя... Рука, быстрая, как молния, метнулась вперед и ударила Хоуп по лицу. Она вскрикнула и рухнула на ковер, и Римус почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Проигрыватель выпал у него из рук, когда он распахнул дверь гостиной, и с грохотом упал на пол. Лайалл мгновенно повернулся к нему, и все, что Римус мог видеть, это как его мать плачет, прижимая руки к щеке. За все свое детство он ни разу не видел, чтобы его отец кого-нибудь бил. — Папа... Лайалл стиснул зубы, глядя на Римуса с выражением ужаса на лице. Наконец он повернулся к Хоуп, все еще тихо плачущей, и наклонился к ней, помогая подняться. — Дорогая, вставай. Мне жаль. Римус... Она– Она внезапно набросилась на него, оттолкнув со злобным рычанием. — Не смей! — Она выругалась, прежде чем отойти от него. Лайалл не остановил ее, даже когда она взяла Римуса за руку и потащила прочь из комнаты. Последнее, что увидел Римус, – это как отец смотрел в камин. Ссутулившись, он был похож на медведя. Настоящий медведь... Они поднялись прямо в его спальню, где Хоуп уложила его несмотря на то, что было еще утро. Римус не подобрал слов, чтобы напомнить ей об этом, так что она сидела у его кровати, нежно поглаживая по голове. — Римус, — робко начала Хоуп, — если... если мама уедет куда-нибудь, ты будешь хорошим мальчиком и останешься здесь? Это ненадолго. — Куда ты собираешься? — Просто повидаться с другом. — А можно мне поехать с тобой? — О, это не совсем детская поездка. Тебе будет скучно. — Не будет! — Дай отпор. Ты не нежный, ты не хороший мальчик. Его мать улыбнулась и поцеловала его в макушку. — Это совсем ненадолго. Честно-честно. Скорее... — Внезапно Хоуп начала задыхаться. Она шмыгнула носом и вытерла глаза, заставив себя улыбнуться. — Не бери в голову, дорогой. Тебе просто нужно немного отдохнуть. Продолжим разговор утром. Римус взглянул на занавески. Неужели она не заметила, как сквозь них пробивается дневной свет? Но его мать уже целовала его в щеку. Она ушла, не сказав больше ни слова, и после этого Римус сел в постели, гадая, запрещено ему покидать свою комнату до конца дня или нет.

★★★

Кто-то тыкал его в щеку. Мерзавец. Почему он всегда такой по утрам? Хуже Джеймса... — Нгх... Сириус... Отвали... — Боюсь, этого красавчика здесь нет. Только я, солнышко. Госп– Римус подскочил на кровати. — Том!? Томни тут же расхохотался. Он стоял на коленях возле матраса, уже одетый, как будто собирался куда-то идти, и, как всегда, с приподнятыми бровями. — Рад, что ты все еще можешь спать как убитый, — сказал он. — Хотя ты немного стонал. Плохой сон? — Что-то вроде... — Римус схватился за лицо, чувствуя себя изможденным. Все казалось таким реальным. Он мог вспомнить свой сон, но чем больше он о нем думал, тем более расплывчатым становилось воспоминание. Как будто камень исчезал под поверхностью покрытого рябью озера. Он представил себе милое лицо Хоуп. Знала ли она тогда, что через несколько месяцев умрет? — Угх... Который час? Томни пожал плечами. — Около полудня. Не хотел тебя будить. Ты выглядел таким умиротворенным. — Отвали. — Римус снова потер лицо. Был полдень, прошло несколько часов с тех пор, как он сбежал от своих друзей. Беспокоились ли они о нем? Сердились на него? Он надеялся, что они не стали утруждать себя поисками, и что они просто вернулись к Джеймсу и благополучно забыли о нем. — Эй. — Томни снова ткнул его в бок. — Ты что, забыл, какой сегодня день? Точно! Это же... — Счастливого Рождества, Лу. Римус поднял глаза и увидел, что перед ним стоит тарелка, доверху наполненная блинчиками. Томни ухмыльнулся поверх тарелки, прежде чем поставить ее ему на колени. — Держите блинчики, мой дорогой Лу, испеченные с утра пораньше вашим покорным слугой. Приготовил их по-американски, с сиропом. Ну как? Неплохо выглядят, а? Так и есть. И, несмотря на то что желудок Римуса выворачивало со вчерашнего вечера, он взял вилку и откусил кусочек. О чем тут же пожалел. — Да, — Томни поморщился, увидев, как он скривился. — Молока не было, поэтому налил воды. Так плохо? — Нет, дело не в этом... Просто... С солью перебор, Том. Томни застонал, забирая тарелку обратно. — Черт. Могу поклясться, что добавлял сахар. Ну, я и не претендовал на звание одного из тех мишленовских шеф-поваров. Римус слегка улыбнулся. — Между нами говоря, мы бы даже тост сожгли. — Они уже готовы, разве ты не чувствуешь запах? От них веет... Вот черт. Я не знаю, как по-французски будет тост. Сириус бы знал, – кротко подумал Римус. Или Тоня. Внезапно на него накатил приступ кашля, и он сжал кулаки, а Томни стоял рядом, выглядя встревоженным. — Ты в порядке? — От-кх-отлично! — Он захрипел, откидываясь на подушку. Томни наклонился следом и неуклюже прижал ладонь ко лбу. — Черт, ты все еще горишь. — Ты должен проверять тыльной стороной ладони. — Кто у нас пациент, я или ты? — Томни сунул руку в карман пальто, достал маленький пузырек с таблетками и поставил его на прикроватный столик. Там его уже ждал стакан воды. — Выпей две, — сказал он. — От чего они? — От простуды, естественно. А что, ожидал чего-то более веселенького? Ха, шутки могли бы помочь, хотя у тебя такая лихорадка... Всегда могу дать снотворное, если хочешь поспать подольше. — Том, не нужно было покупать мне лекарство. — Ой, да завались ты. Думаешь, я позволю тебе уйти так же, как и Флэки? Я больше не какой-нибудь нищий бродяга. Кроме того, я купил их у настоящего доктора. То есть он-то доктор, да, но просто без лицензии. Клянусь, это настоящее лекарство. Чувствуя легкую боль, Римус взял пузырек, чтобы осмотреть его, прежде чем вытряхнуть несколько таблеток себе на ладонь. Он съел их и запил водой, прежде чем жестом указал в другой конец комнаты. — Передашь мне пальто? — Ага, щас. В таком состоянии ты на улицу не выйдешь. Упадешь замертво ты, а тащить твою жалкую задницу обратно по этой чертовой лестнице мне. — Нет, просто дай мне пальто сюда, идиот. С коротким хмф Томни повернулся и потянулся за пальто, которое накануне вечером бросил на полуразвалившийся стул в углу комнаты вместе с ботинками. Как только Томни передал его Римусу, тот начал рыться в карманах и выудил свернутую пачку наличных. Это были деньги, которые Лайалл подарил ему, и когда Томни увидел их, то его глаза едва не вылезли из орбит. — Дерьмо. А тебе повезло, что на тебя не набросились в переулке, Лу. Римус пожал плечами, затем протянул пачку. — Вот. Возьми. — Что...? — Они твои. — Ну да, ага. Зачем ты разбрасываешься таким направо и налево? — Это тебе, — настаивал он. — Считай благодарность. За все, что ты для меня сделал. На этот раз Томни подозрительно посмотрел на деньги. — Я никогда не просил у тебя денег... Я и сам прекрасно справляюсь. — Я знаю, — фыркнул Римус, — но я буду рад, если ты возьмешь их. Потратишь на долги или подружек, да даже на чертово молоко—мне все равно. Назови меня богатеньким, избалованным или каким угодно, но возьми их... Возьми. Пожалуйста, Том. Томни казался взволнованным, но после того, как Римус снова погрозил ему рукой, он, наконец, протянул руку и провел по его запястью одним плавным движением, как дилер, передающий товар. — Собираешься обвинить меня в расточительстве или мошенничестве? — Конечно. Надо же как-то держать тебя в тонусе. Томни слегка улыбнулся, прежде чем опустить взгляд и поправить ворот своего пальто. — Послушай, мне—эм—нужно ненадолго отлучиться. — В Рождество? — Работа никогда не прекращается. Особенно для "Деда Мороза". Праздники – самое напряженное время. Люди грустят, а грустные люди, ну, они... — Томни замолчал, и Римус внезапно почувствовал себя глупо. — Я понял. Не беспокойся обо мне. Делай, что должен. С нежной улыбкой Томни протянул руку и взъерошил волосы Римуса. — Хорошо. А ты останешься здесь. Попробуешь пойти куда-нибудь – и я отправлю тебя в отделение. В прошлом месяце сменили замки, чтобы никто не вламывался в дом. На плите стоит банка с супом – разогреешь его. Снотворное в шкафчике в ванной. Бери все, что захочешь. Из еды здесь больше ничего нет, но супа должно хватить. Потом принесу тебе чертово молоко. — Я бы уже подумал, что ты стал моей мамочкой, — задумчиво произнес Римус, — если бы не твои жалкие попытки приготовить завтрак. Томни взглянул на тарелку с несостоявшимися блинчиками и ухмыльнулся. Следующее, что Римус осознал, – это то, что его крепко обнимают. — Я так рад тебя видеть, Лу! — Уф—отвалиотменя! Все еще сияя, Томни отступил назад и строго ткнул в него пальцем. — Ешь. Спи. Никуда не выходи. Вернусь позже. Римус бросил свое пальто, когда Томни выскользнул наружу и, насвистывая, зашагал по коридору. Через несколько минут входная дверь с грохотом захлопнулась, и Римус остался наедине со звуком работающего радиатора. Он принял лекарство, а затем снотворное, потому что какие еще у него были варианты? И, быстро переодевшись, почувствовал, что его уже клонит в сон. Когда он проснулся снова, была уже ночь. Римус проспал все Рождество, но почему-то его это не слишком беспокоило. В квартире снова было тихо: свет на кухне погас, а в спальне сквозь крошечное окошко, выходившее на боковую аллею, виднелся голубой отблеск. Он почувствовал себя лучше. Невероятно. Впервые за несколько недель его футболка не промокла насквозь во время сна. Рядом с ним раздался храп. Перевернувшись, Римус обнаружил, что Томни спит поверх одеяла рядом с ним, все еще одетый, с растрепанными от сна волосами. Во время сна он не был таким красивым, как Сириус, – и из его рта немного текли слюни, – но он был родным и знакомым. — Том...? Томни тут же распахнул глаза, отчего сердце Римуса сжалось. Он прищурился, глядя на него в темноте, прежде чем поднял руку и бесцеремонно хлопнул его по лбу. Римус моргнул. — А!? — О, хорошо, — зевнул Томни. — Жар спал. Ты это... мхм... Попробуй поспать еще... Томни с усталым ворчанием повернулся на другой бок, и Римусу осталось только любоваться его широкой спиной. Воротник рубашки обтрепался, а ткань обтягивала плечи. Он был светловолосым, даже немного веснушчатым. Родным. Римус заснул.

★★★

На этот раз ему было четырнадцать, и он сидел перед кабинетом директора, уставившись в пол. На половице был толстый спиленный сучок, а когда он закрывал правый глаз, то он становился похож на злого Джайлза. Чтобы скоротать время, Римус закрывал то один глаз, то другой, чтобы увидеть, как меняется выражение его лица. Игра была бессмысленной, но помогала отвлечься от боли в костяшках пальцев. Обычно ему давали лед, но это было предназначено для непонятых мальчиков, а не для буйных. На этот раз он влип по-настоящему. — Вы должны понять, мистер Люпин: одно дело, когда мальчики устраивают разборки между собой – мальчики есть мальчики, что поделать, – но нападать на учителя... Римус почти ухмыльнулся. Он до сих пор помнил, каково было стоять над этим несчастным учителем биологии. Видеть удивление на его лице—плюнуть на него. Тебе это нравится? Тебе нравится причинять детям боль?! Тогда как насчет еще одного удара, грязный ублю– — Я осознаю серьезность ситуации, директор, но должно же быть что-то, что мы можем сделать, чтобы разрешить это недоразумение. Его ухмылка исчезла. Он пожалел, что Лайалл потрудился уйти со своей встречи. Он хотел, что он оставил его там гнить. Его не волновало, что это сделало его неблагодарным или– — Как Вы знаете, у Римуса есть проблемы. Он потерял мать в раннем возрасте и уже никогда не будет прежним. Пошел нахуй, пошел нахуй, ПОШЕЛ НАХУЙ! — Но он сообразительный. Умный молодой человек. Я не сомневаюсь, что он продолжил бы преуспевать при строгом надзоре. Плохие оценки, ругань – он просто хочет внимания. Боюсь, я еще не нашел лучшего способа оказать его, но, надеюсь, Вы поймете, что я желаю своему сыну только самого лучшего. — Да, я понимаю, мистер Люпин. Но дело Римуса... — Пребывание в школе Святого Иосифа пошло ему на пользу, и я даю Вам слово, что лично прослежу за исполнением его наказания. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы он соответствовал стандартам Вашего исключительного учреждения. Если у Вас возникнут какие-либо вопросы, я, возможно, сочту необходимым сообщить Вам, что поместье Люпин недавно вышло на рынок в поисках учреждения для спонсирования. Отличного учреждения. А школа Святого Иосифа более чем хороша. Я слышал, что эту школу только что признали лучшей в стране по успеваемости для мальчиков. — Это... правда. — И совет директоров также придает большое значение физическому воспитанию? — Конечно. В школе Святого Иосифа верят, что полезно тренировать не только разум, но и тело. — Я, естественно, согласен. Таким мальчикам, как Римус, тренировки могут помочь выплеснуть лишние эмоции. Это правда, что ваши ученики могут похвастаться самыми высокими показателями приема в Оксбридж среди всех средних школ и колледжей? — Мистер Люпин, Вам ведь уже известен ответ. — Простите меня, директор. Я шучу. Но до меня дошли слухи, что крыше спортзала требуется ремонт. Если мы можем что-то сделать, сэр, я умоляю Вас не стесняться... Воцарилась тишина, и Римус стиснул зубы. Лайалл собирался выкупить шанс Римуса вернуться, конечно, он собирался. — Как бы то ни было, мистер Люпин, у меня связаны руки, — сказал капризный директор. — Профессор Райт работает здесь уже много лет и является уважаемым членом академического сообщества. Он согласился не выдвигать обвинений при условии, что Римус будет исключен из школы Святого Иосифа и что ему будут выплачены незначительные компенсации. Мне жаль, но я ничего не могу сделать. Наступившая тишина больше походила на стук кувалдой по голове. Приговор был вынесен. Исключение. Скатертью дорожка. Дверь кабинета открылась, и Лайалл Люпин вышел в коридор. Он закрыл за собой дверь, прежде чем остановиться рядом со стулом Римуса. Даже со склоненной в знак несчастья головой, он все равно оставался внушительным мужчиной. — Встань. Римус даже не пытался изобразить нерешительность. Он получил то, чего добивался с сентября – билет первого класса из этой школы – но это не означало, что он был в безопасности. Он последовал за отцом по коридору, затем по лестнице, где они, наконец, пересекли фойе и прошли под картиной с изображением Иисуса и святого Иосифа, висевшей над парадными дверями школы. К тому времени Римус уже еле волочил ноги. Он увидел Джайлза в начале школьной аллеи, стоявшего рядом с Роллс-ройсом, со скрещенными руками на груди. Еще ближе, спиной к сыну, стоял Лайалл. Римус не видел их уже несколько недель, и когда они спускались по ступенькам школьного крыльца, он представил себе предстоящую поездку домой в Блэкхит, и слова сами вырвались из его рта. — Это не моя вина! Этот учитель – ужасен. Он заставляет нас стучать пальцами по партам или стоять весь день, если застает нас за разговорами без разрешения. Он бьет нас ремнем и никогда не отпускает в туалет во время уроков, что бы мы ни говорили. Он всегда оставляет нас после уроков без всякой причины, и унижает за неправильный ответ, и... — Достаточно! — взревел Лайалл, разворачиваясь и хватая Римуса за плечи. — Я услышал достаточно! — Это не моя вина! Дерьмовый учитель набросился на другого ученика, а я просто... — Ты просто, Римус! — Он бьет нас! Он бьет нас, и никому нет до этого дела. Щиплет за шею, пока мы не заплачем, а на прошлой неделе он заставил одного парня есть мыло до тех пор, пока его не вырвало! Ненавижу это место! Ненавижу его! Ненавижу его! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! — ДОСТАТОЧНО! Римус побледнел. Он хотел продолжать кричать, но отец так крепко держал его за плечи, что останутся синяки. Ему пришлось прикусить язык, чтобы не захныкать, но в этот момент взгляд Лайалла скользнул вверх, куда-то за его плечо. Римус увидел на его лице одно: стыд, стыд, стыд. Лайалл отпустил его и отступил назад, поправляя костюм. — Садись в машину. Лайалл Люпин не стал ждать. Вместо этого он побрел по посыпанной гравием дорожке к Роллс-ройсу, где его ждал Джайлз с открытой дверцей. Римус отстал, потирая ноющие плечи. Он чуть было не пропустил их, но тут волосы у него на затылке встали дыбом, и, обернувшись, он увидел, что несколько мальчиков наблюдают за ним из окон школы. Они были похожи на призраков. Хорошо одетые призраки с лицами херувимов. В их глазах застыло осуждение. Для тебя здесь никогда не было места. Уродец. Фрик. Римус поднял руку и отмахнулся от каждого из них.

★★★

Когда он снова проснулся, то обнаружил, что Томни склонился над прикроватным столиком и выкладывает лезвием бритвы тонкую полоску белого порошка. Это было похоже на звездную пыль Тони, но, когда Римус толкнул его локтем, желая подмазаться, тот покачал головой. — Хорошая попытка. Для джентльменов употребление ограничено. — Что это? — Прохрипел Римус — Ничего. Просто занюхиваюсь. — Дай-ка и мне попробовать. — Нет, и дважды повторять не буду. — Хм. Жадный ублюдок. Закатив глаза, Томни облизал палец от остатков порошка, и провел им по деснам. — Поспи еще немного. Тебе не помешает. — Отлично. Только дай мне что-нибудь, избавляющее от снов, — взмолился Римус. — Пожалуйста. Томни мгновение смотрел на него зрачками размером с пять рублей, затем потянулся к прикроватному столику. Он достал новую упаковку успокоительных таблеток с оторванной этикеткой. — Не больше двух. Римус принял три и снова заснул, даже не касаясь головой подушки. На этот раз никаких снов не было. Ни Хоуп, ни Лайалла, ни того жалкого мальчика. Снотворному удалось вырубить его еще почти на целый день, и когда Римус, наконец, снова зашевелился, в квартире зазвонил телефон. — Вот мрази, — простонал Томни, вылезая из постели и оставляя Римуса сонно ворочаться с боку на бок. Он слышал, как Томни в гостиной что-то невнятно пробормотал в ответ, прежде чем, наконец, швырнул трубку и снова появиться в дверях спальни. — Итак... ужин? Римус любил Томни, правда, но этот человек не умел готовить даже ради спасения собственной жизни. — Как ты вообще живешь? — Спросил он, выбрасывая целый пакет картошки, которая проросла в одном из нижних шкафов. Он нашел, как ему показалось, банку томатного соуса, но вскрыв ее, поморщился от кислого запаха. — На этой кухне есть люди, которые моложе, чем некоторые продукты, Томни. Это пугает. — Говоришь как Тоня, — усмехнулся Томни. Секунду спустя его лицо вытянулось, как будто он вспомнил, с кем разговаривает, и Римус ласково посмотрел на него. — Завтра мы пойдем по магазинам. На лице Томни отразилась смесь облегчения и веселья. — Да, конечно. Кстати, как относишься к китайской кухне? Вместе они собрались и отправились в ближайший магазин, который, предположительно, должен был открыться летом. Римус помнил это здание как прачечную самообслуживания, и пол в нем был все тот же, выложенный выщербленной плиткой, только теперь он был выкрашен в красный, а с потолка свисали дешевые бумажные фонарики, и на каждой поверхности были изображены драконы и панды. — Здесь отличные дим-самы, — сказал Томни, поигрывая своим бумажным меню. Римус тем временем все еще не мог прийти в себя от того, что услышал по дороге. — Не могу поверить, что у Досса есть ребенок! — Прикинь! — Сказал Томни. — Он родился в конце ноября, в тот же день, что и я! Он прислал мне фотографию—покажу тебе потом. Маленький негодяй очень похож на меня. Огромный нос, маленькие глазки и потрясающая улыбка. — И эта его подружка в самом деле разрешила ему назвать ребенка Ленни? Томни пожал плечами. — Так звали его отца. Римус начал вертеть в руках палочки для еды. — Хорошо, что вы двое все еще общаетесь. — А как иначе? Не думаю, что быть фермером-молочником так уж интересно. Но да, он счастлив. Говорит, что сделает предложение, как только накопит денег на приличное кольцо. — Я должен послать ему что-нибудь. В качестве поздравления. — Например, что? Пачку сигарет? Как сейчас вижу: "Для Ленни, на его первый день рождения". Римус окунул пальцы в воду и брызнул в Томми. — Нет, придурок, я о деньгах. — Ты, наверное, копил свое состояние годами, учитывая ту толстую пачку, которой ты в меня швырнул. — Он отложил меню в сторону и многозначительно похлопал себя по карману. — Просто отец пытается откупиться от меня, — отмахнулся Римус. — Хочет, чтобы я поступил в университет после окончания учебы. Но они с новой женой сейчас на Ривьере, поэтому он попросил Джайлза еще немного набить мне карманы... Мне все равно ничего от него не нужно. — Должно быть, приятно воротить нос от халявных денег. Римус нахмурился, а Томни облизнул губы. — Извини, я ничего такого не имел в виду. Но, эй... У тебя теперь есть мачеха? — Ага. Хотя я не видел ее с лета. Неважно. — Значит, она сука? — Нет, — Римус покачал головой, — просто женщина. Ей нравятся машины... и лошади. Боже, это звучит так тупо. — Не-а. Рад слышать, что ты бежишь не от нее. — Кто сказал, что я от чего-то бегу? — Все от чего-то бегут. И я готов поспорить, — он постучал пальцем по столу, — что это как-то связано с тем, что произошло в Финчли. Уфф. Римус упрямо отвернулся. — Так и не расскажешь мне, что заставило тебя вернуться? — Я вернулся, чтобы повидаться с тобой. — Ага, конечно. — Так и есть! — Да, да, ты любишь меня. А теперь выкладывай. Проблемы с девушкой? — Он искоса взглянул на него. — Проблемы с парнем?.. — Ты придурок. Томни забарабанил руками по столу. — У-у-у-у! Так что этот шикарный парень выкинул на этот раз? Мне сломать ему несколько пальцев? — Единственное, что ты сломаешь, – это свой нос, — предупредил Римус, грозя ему кулаком. — Кроме того, он больше не мой парень... Томни приподнял брови. Подошла официантка, чтобы принести салфетки, и он подождал, пока она отойдет за пределы слышимости, чтобы заговорить снова. — Так что произошло? Вы двое расстались? — Скажем так: он хотел больше, чем я мог ему дать. — Типа, дать в жопу? Он хотел разозлиться—боже, как же он хотел—но Римус не смог сдержать улыбки. Съежившись всем телом, он закрыл лицо руками, когда Томни фыркнул напротив него. — Не то чтобы я тебя виню! Совать что-то туда, что столько лет работало только на выход? Да уж, идея так себе. — Можем мы, пожалуйста, сменить тему?! — Нет-нет, теперь мне интересно! Сосет ли парень лучше из-за того, что у него—э-э... такое же оборудование? Римус в ужасе потянулся через стол, чтобы стукнуть Томни, но не рассчитал траекторию и опрокинул стакан с водой, залив при этом столешницу и большую часть колен Томни. — Ну е-мое, Лу! Предупреждать же приятелей надо, что собираешься кончить на штаны. — Ты, блять, заслужил это, мерзкий придурок, — прошипел Римус, хватая половину салфеток и вытирая свое месиво. Он бросил остаток Томни, который с самодовольной ухмылкой принялся вытирать свои штаны. — Если он хотел больше, чем ты мог дать, то ты поступил правильно, положив этому конец, — сказал ему Томни. — Соскочил, пока ситуация не накалилась. — Она накалилась уже давно, — серьезно сказал Римус, думая об их последнем вечере в школе. — Да, но никому не нравится быть ниточкой, за которую можно зацепиться. Поверь мне. Римус смущенно оглянулся на Томни. — Том, мы никогда особо не говорили о Тоне. — Ах, зачем ворошить пошлое? Прошел почти год, а я ни разу о ней не слышал. Она уже наверняка на другом конце света: садится на товарный поезд, который доставит ее туда, куда она хочет. Так что можешь не волноваться, Лу, я уже смирился. — Вот как... Томни искренне кивнул. — Она была невероятной. Вряд ли удастся найти такую, как она, но кто сказал, что в жизни случается только одна любовь? — Он задумчиво нахмурил брови. — Знаешь, она часто говорила мне, что разговаривать с тобой – все равно что с каким-то воображаемым другом. Ты был так далек от всего этого дерьма, что, я думаю, разговор с тобой заставил ее ненадолго забыть обо всем. Знаешь, мне стало обидно, когда она впервые сказала мне об этом. Это заставило меня задуматься: почему я не могу быть таким человеком для нее? Но в конце концов я понял, что считаю точно также. Ты – утешение, Лу. Ты исцеляешь людей. — Нет, — сказал Римус. — Я не лечу людей, Том. Я ходячая бомба. Я все подрываю. — Эй, отставить жалость к себе. У нас же тут китайская еда. Римус безнадежно покачал головой. — Мне было легче, когда я думал, что ты злишься на меня. Томни снова ухмыльнулся и наклонился через стол, отодвигая салфетки в сторону, чтобы взять Римуса за руки. — Эй, посмотри на меня, — сказал он, сжимая его пальцы. — Я не сержусь на тебя и никогда не злился. Не совсем. Я просто немного вспылил. Как я могу ненавидеть тебя—ненавидеть моего Лу? Римус смутился, но сжал руки Томни в ответ. — Уверен, что ты не гей, Том? — Хм, почему бы тебе не поцеловать меня еще раз, а там уже решим? — Томни, вцепившись в его пальцы, подтянулся через стол, в то время как Римус пронзительно застонал и попытался отстраниться. — Ну же! — Томни хихикнул. — Всего один поцелуйчик, и я узнаю наверняка! — Ты такой... — Римус открыл глаза как раз вовремя, чтобы заметить группу из трех мужчин, выходящих из дверей ресторана. Он, возможно, вообще не обратил бы на них внимания, если бы они не смотрели прямо на него. Считав тревогу на его лице, Томни отпустил руки Римуса и развернулся, немного ссутулившись, когда заметил мужчин. К тому времени они уже пробрались мимо нескольких свободных столиков прямо к ним. У человека, стоявшего впереди, был ирландский акцент, который мгновенно вывел Римуса из себя. Он понятия не имел, насколько ирландцы все еще влиятельны, но этой встречи хватило, чтобы захотеть избегать их до конца жизни. Кроме того, он был крупным, с толстым шрамом на подбородке и неприятным выражением лица. Он мог бы быть злодеем из Бондианы или, по крайней мере, одним из низкооплачиваемых актеров массовки из третьесортного боевика. Но поскольку ни у него, ни у Томни не было при себе ни одного из пистолетов Агента 007, они были в заднице. — Я так и думал, что это ты, Армстронг, — промурлыкал парень. — Чего приуныл? — И тебе привет, Бенни, — стоически ответил Томни. Мужчина ухмыльнулся его тону, прежде чем взглянуть на Римуса, как хищник на свою очередную добычу. Двое парней тихо стояли у него за спиной, и на краткий миг Римусу показалось, что он узнал одного из них, но, прежде чем он смог вспомнить лицо, Бенни уже наклонился и положил руку на стол между ними. — Ага, мы заприметили тебя через окно. Подумали, что с нашей стороны будет невежливо пройти мимо и не поздороваться. Пожелать счастливого Рождества и все такое... Так кто это – твоя новая подружка? — Он еще ребенок, — твердо ответил Томни. — И мы собираемся ужинать, так что, может, разберемся позже? — Ах, но, как говорит моя мама, нет ничего лучше, чем обсуждать дела за вкусной едой. Мальчики, может, присоединимся? Прежде чем Томни успел возразить еще что-нибудь, группа столпилась в дальнем конце их столика, и Бенни с довольной ухмылкой опустился рядом с ним. Двое других на мгновение остановились рядом с Римусом, кивком головы показав, что ему следует встать. Римус неохотно подчинился, но только для того, чтобы его усадили обратно на его место, только теперь он был зажат между ними двумя. — Тощий, не так ли? — Мужчина усмехнулся слева, положив руку на спинку кресла. Римус не осмеливался посмотреть ему в глаза: даже от одного его голоса волосы у него на затылке вставали дыбом. — Итак, Арми! — Бенни хлопнул в ладоши. — Птички нашептали, что ты недавно разговаривал со Скотти. Пока он говорил, Римус вспомнил телефонный звонок и раздраженный голос Томни. — Тогда ты в курсе, что мы уже все обсудили, — выдавил Томни. — Мы заключили сделку. Он получит свою долю, а остальное достанется тебе. Нам просто нужно еще несколько дней, чтобы перевезти оставшиеся товары. — Забавно, что ты так говоришь, учитывая, что мы также слышали, что Чу вчера заходил к Майки. Римус не знал, кто такие Скотти и Майки, но, судя по тому, как побледнел Томни, новости не были такими уж хорошими. Бенни, с другой стороны, казалось, ничего не заметил, и подошедшая официантка, расставляя блюда, с опаской поглядывала то на одну, то на другую группу гостей. — Спасибо, Кейтлин, — улыбнулся Бенни. — Если не возражаешь, я закажу немного жареной лапши о'даше, ту, с креветками. Она кивнула и быстро зашаркала прочь, а Бенни взял одну из палочек Томни, чтобы грубо проткнуть ею кусок свинины и отправить себе в рот. — Так на чем я остановился, — прожевал он. — Ах, да, точно—наша птичка напела, что ты уже договорился о сделке. Че-то вроде – ах, сколько там было, – килограммов двадцать? Скажи мне, Армстронг, как ты и твои парни собираетесь перевезти двадцать килограммов снежка для Майки, когда ты еще не разобрался с десятью килограммами для нас? Томни стиснул зубы и положил кулаки на стол. — С Майки сделки не будет. Двадцать килограммов? Это невозможно. Должно быть, какая-то шутка. Господи, да нам пришлось кучу времени ждать, пока копы перестанут вынюхивать, чтобы снова вернуться к делам. — О, да?.. Полицейские вредят бизнесу. — Бенни откинулся на спинку стула и начал что-то искать в кармане пиджака. На какую-то долю секунды Римус с ужасом представил, как Бенни достает нож, но, когда он вытащил руку, это оказалась всего лишь пачка сигарет. Он откинул крышку и зажал сигарету в зубах, прежде чем предложить ее Римусу. — Хочешь? — Не хочет, — отрезал Томни. — Заткнись, Арми. Дай парню самому ответить за себя, — усмехнулся Бенни. — Ты глухой, парень? — Отвечай, — прорычал бандит слева от Римуса. Он поднял руку, наклоняя голову вперед, и Римус сглотнул. — ... Нет, спасибо. — Вот и все, что нужно было сказать, — небрежно ответил Бенни, убирая сигареты подальше. — Огоньку не найдется, малыш? Он чуть было снова не отказался, но что-то во взгляде Томни подсказало ему, что не стоит выставлять их обоих лжецами. Пока бандиты следили за каждым его движением, Римус сунул руку в карман и вытащил первую попавшуюся зиппо – посеребренную, от Джеймса и Сириуса. Стараясь унять дрожь в руках, он потянулся и поднес огонек к кончику сигареты гангстера, прежде чем захлопнуть крышку. — Ах, — выдохнул Бенни. — Значит, ты говоришь, что сделки не будет. Ладно. Это противоречит тому, что я слышал, но, конечно, я тебе верю. Я за то, чтобы в моих парнях не сомневались. Иначе потом долго раскраиваться. — Раскаиваться, — машинально ответил Римус. — Что ты сказал? — Вы имели в виду раскаиваться. Вы хотите, чтобы им было жаль. Чтобы они раскаивались. Бенни поднял брови и бросил взгляд на Томни, который, казалось, вот-вот упадет в обморок. — Смотри-ка, Армстронг. Хоть один парнишка с мозгами в твоих рядах! Где ты его нашел, а? Во дворце королевы? — Он наклонился к Римусу. — Ты что, маленький беглец, придурок? — Я же сказал, что он просто глупый мальчишка, — повторил Томни, на этот раз более решительно. — Он ни к чему этому не причастен, так что если ты хочешь поговорить о ебучем бизнесе, то говори, черт возьми! Уголок рта Бенни дернулся, и он выпрямился, тепло улыбаясь. Затем он схватил Томни за горло и прижал его к стене. Римус вскочил со своего места, чтобы защитить своего друга, но оба бандита в мгновение ока схватили его за плечи и стиснули так сильно, что он чуть не вскрикнул. Он бы подрался с ними, если бы Томни не вскинул руку, останавливая его. В его глазах был не страх из-за руки, сжимавшей его горло, а предупреждение: не смей. — Осторожнее, малыш, — предостерег Бенни, крепко сжимая горло Томни в кулаке. — Я думаю, ты позабыл, в чей дом ты переехал... Чувствуя себя бесполезным, Римус вынужден был откинуться на спинку дешевого кожаного дивана. Он опустил руку на стол, выронив деревянные палочки для еды, которые сжимал как ножи, и Бенни ухмыльнулся. — Вот он умный парень, — фыркнул тот, что сидел слева от него. Римус внимательно посмотрел на него и, наконец, узнал. Именно голубые глаза выдали его. Они были прозрачны как стекло – точно такие же, как те, что уставились на него и Тоню в том грязном переулке. Внезапно Римусу показалось, что он снова едва может дышать. Шрам над его носом запульсировал. — Арми, Арми, Арми... — Голос гангстера был убийственно тихим несмотря на то, что Томни активно сопротивлялся ему. — Мы даем тебе и твоим парням три недели, чтобы выполнить работу. И потом, кем ты выставляешь меня перед ребенком? — Ты получишь свои деньги! — Прохрипел Томни. — Ради всего святого, что, никаких извинений? Ты что, опять распускаешь язык?! — Взревел гангстер. — Ты что, не знаешь, кто я такой, ублюдок? Я закопаю тебя в землю еще до того, как ты успеешь обоссаться, если я не получу то, что мне причитается! Ты меня слышишь?! Я тебя на хрен разорву! Он подкрепил свою угрозу ударом свободной руки по столу с такой силой, что стаканы разлетелись вдребезги. Откуда-то издалека Римус услышал крик официантки. — Том! — Закричал Римус, вырываясь из хватки Голубоглазого. — Отдай ему деньги сейчас! Томни замотал головой, как мог, пока его прижимали к стене, и его губы сложились в беззвучной мольбе заткнуться. Взбешенный Бенни встряхнул его. — Где мои ебанные деньги, Армстронг?! Что у тебя есть? — Томни, просто отдай их ему, мать твою! — Заткнись! — Прошипел Голубоглазый, поднимая кулак. Римус вздрогнул, ожидая удара. — Хорошо! — Крики Томни оборвались, и он отчаянно махнул рукой на свой карман. — В-вот! — Он пробормотал: — В-возьми их! Слегка удивленный, Бенни свободной рукой запустил руку в карман пальто Томни и вытащил толстую пачку банкнот, любезно предоставленную Лайаллом и перевязанную резинкой. Было больно видеть деньги, зажатые в толстых пальцах гангстера, но не так больно, как видеть Томни, посиневшего посреди гребаного китайского ресторана. — Ты меня удивляешь. Где такой дебилоид, как ты, раздобыл столько денег? Что, теперь зарабатываешь своей задницей? — Бенни посмотрел через стол. — Или его? — Какая разница? — Прорычал Римус. — Теперь деньги твои. Назовем это процентами с того, что он должен. Просто отпусти его—ты его задушишь! Бенни оглянулся на Томни, словно совсем забыл о своей железной хватке на его шее, и медленно разжал пальцы, позволив Томни отвернуться и резко закашляться. — Вот что я тебе скажу, Армстронг, раз уж ты так хорошо выдрессировал своего щенка, я отпущу тебя на ночь. — Он дружески похлопал его по плечу, и Томни быстро отошел. — Лу... Лу, — выдохнул он, отчаянно жестикулируя Римусу, чтобы тот пошел за ним. Римус попытался встать, но Бенни резко повернулся к нему и усадил обратно. — Ты сообразительный, малыш. Хотя, дам небольшой совет: я бы бежал от этого идиота. Потому что в следующий раз я вернусь не за процентами, а за всей суммой целиком. — Улыбаясь, Бенни протянул руку и провел пальцем по уголку рта Римуса. — Дай знать, если тебе понадобится новая работа, ладно? Римус с отвращением отвернулся, в то время как гангстер продолжал коситься на него. Он встал первым и резко повернулся к Томни. — А ты, Армстронг, — улыбнулся он, стряхивая пушинку с пальто Томни. — Go n-ithe an cat thú is go n-ithe an diabhal an cat. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что ты отдашь мои деньги, или, помяни мое слово, я плюну на твою могилу. Понял? Томни нахмурился. — Да. — Прости? Кажется, я тебя не расслышал. Я спросил: ты понял? — Да, я понял. — Вот и молодец. — Слегка похлопав Томни по щеке, Бенни, наконец, отвернулся, а Римуса грубо вытолкали в проход. Трое мужчин вышли из ресторана, за ними захлопнулась дверь. Секунду никто из них не дышал, а потом Томни бросился на него. — Ты в порядке, Лу? — Спросил он, помогая ему подняться на ноги. — Да, — пробормотал Римус, —Да, я в порядке, Том... — Ебанный Бенни... Я не—Блять. Томни сильно прикусил губу, прежде чем отвернуться и ущипнуть себя за переносицу. Внезапно почувствовав себя обессиленным, Римус огляделся и увидел, что из задней части ресторана на них с изумлением смотрят официантка и кухонные работники. — Счет, пожалуйста... Они шли домой молча, время от времени сталкиваясь плечами, когда покачивались. Римусу потребовалось пройти почти четыре улицы, чтобы понять, что молчание Томни не говорит о том, что он безнадежно хандрит. Он был слишком занят, осматривая окрестности – его глаза были прикованы к каждому темному углу на тот случай, если Бенни и его ребята вернутся. Он расслабился, когда показались ржавые ворота квартиры, и они потащились по лестнице на второй этаж, топая так, словно их ноги были закованы в цемент. — Что ж, было весело, — вежливо сказал Римус, снимая ботинки, пока Томни закрывался на все засовы. Он даже не взглянул на него, и Римус почувствовал прилив гнева. — Я шучу. Это было, блять, ужасно. — Надеюсь, ты все еще не планируешь стать психотерапевтом, — пробормотал Томни, снимая пальто и проводя рукой по своим растрепанным волосам. — Пойду прилягу. Не забудь поесть и принять лекарства. Не хочу, чтобы у тебя снова начался жар. — То есть мы не будем говорить о том, что только что произошло? Ты собираешься просто свалить? — А что говорить? — Как насчет... что за нахуй, Томни?! Кто эти парни? — Да ладно, Лу, — усмехнулся Томни, доставая из заднего кармана пачку сигарет и закуривая посреди гостиной, — ты же у нас умный? — Я убью тебя, если попытаешься просто отшутиться. — Славно. Избавишь Бенни от лишних хлопот. Римус мог швырнуть в него чем-нибудь. Затем он понял, где находится: секундой позже ло мейн украшал стену за плечом Томни. — Ладно, — сказал Томни, глядя на стену, — Это была твоя порция. — Томни, поговори со мной! Скажи, чем я могу помочь! Из всего, что он мог сказать, это было, пожалуй, самое худшее. Римус пожалел, что не оскорбил его, не толкнул, не разозлил, а вместо этого он только и делал, что умолял. А Тонас Армстронг не умолял. — А нет никакого способа "помочь", Лу! — Взорвался он, швырнув в стену напротив пачку из-под сигарет. — Жизнь не всегда налаживается только потому, что ты этого хочешь! Неважно, насколько ты хорош или как сильно ты хочешь, чтобы все шло по-твоему. У тебя не получится! Потому что жизнь – это дерьмо! И тебе нужно избавиться от этой своей бредовой идеи, что ты... что ты, блять, спасешь меня! Потому что этого не случится! Это гребаная реальность, так что принимай ее или ПРОВАЛИВАЙ К ЧЕРТУ! Было невыносимо слушать его. Римус опустил голову, его губы задрожали, когда он крепко сжал их. Томни стоял напротив него, крепко сжав челюсти и прижав кулаки к бокам. Его зрачки снова стали огромными, хотя на этот раз это были не наркотики. — Кто мы такие? — Опустошенно произнес Римус. — Что с нами стало..? Томни поднял руку, вытирая нос. Было трудно дышать, как будто крик отнял у него все силы. — Не все могут быть победителями, приятель... Некоторые просто получают грамоты за участие. В ту ночь они лежали в постели рядом друг с другом, а пространство между ними с таким же успехом могло быть бесконечной пропастью. Томни забыл включить свет на кухне, из-за чего в доме было темно, а радиатор периодически включался и выключался, отчего в квартире был страшный дубак. Ни один из них не произнес ни слова после ссоры, и Римус почувствовал, что тонет, что сходит с ума, как и предсказывал Сириус. Он обижен на тебя. Они все обижены. Учителя, родители, друзья... Только не Том, – сказал Римус голосу. – Не Том. Даже в мыслях он понимал, что это ложь. Римус возненавидел бы его, если бы они поменялись местами. Даже самому святому Иосифу было бы трудно найти в своем сердце место для такого прощения. Но для грубияна и торговца наркотиками, выросшего на улице, Томни был самым настоящим святым. — Том... ты не спишь? — Нет. Римус чуть не заплакал. — Мне жаль. Некоторое время ничего не происходило, пока его рука не заскользила по кровати в поисках другой. Римус крепко сжал его руку в своей. — Мне тоже, Лу.

★★★

— Давай, Лу, потанцуй с ней! Даже во сне Римус чувствовал, что его вот-вот стошнит. — Ни за что, потанцуй с ней сам, Ли! — Бля, если вы двое так и будете тянуть кота за яйца, то с ней потанцую я, — сказал Томни, протискиваясь мимо них обоих к краснеющей девушке с глазами лани, которая в течение всего вечера неуклонно подбиралась все ближе и ближе. Римуса это нисколько не беспокоило. Томни был высоким и подтянутым, но при этом долговязым и неуклюжим. Не говоря уже о том, что ему самому было всего тринадцать: девочки все еще немного пугали его. — Ах, не волнуйся, Лу, — крикнул Ли, обнимая его за плечи. — Скоро ты добьешься своего. Римус немного смутился, но в комнате было достаточно шумно, чтобы никто ничего не услышал. В зале было душно, стоял июль, но они все равно с энтузиазмом присоединились к танцам. Покрытые цементом стены и флуоресцентное освещение были единственным признаком того, что они находились в старом гараже. Кто-то включил мигающие лампочки, которые превратили всю комнату в мерцающую радугу. А стереосистема играла так громко, что под нее грех было напиться. Люди заполнили все углы, танцуя и прижимаясь друг к другу. Это было настоящее безумие. — Пей, Лу! Кто-то протянул ему бутылку. Он даже не понял, что это было, но напиток обжег горло, а потом ему сунули косяк. И так продолжалось по кругу. Римус никогда прежде не чувствовал себя настолько измотанным. Он поднимался все выше, выше и выше! И поскольку его рассудок был настолько нарушен, Ли даже удалось уговорить его потанцевать с другой девушкой с заплетенными в косички волосами. Звучала медленная песня, так что он неловко держал ее за талию, пока они раскачивались. Она была выше его, и, может быть, чуть старше, но Джайлз пообещал, что со дня на день у него начнется стремительный рост. Он надеялся, что так и будет. — Да, вперед, Лу! — воскликнул Ли, когда они с Доссом стояли в стороне от зала, по обе стороны от них было по девушке. — Засоси ее! — Не будь таким грубым, Ли! — Одна из девушек усмехнулась. — Он всего лишь ребенок. — Нет, это не так. Он мужчина! Давай, Лу! Римус выпучил глаза, но когда он снова посмотрел на свою партнершу, то не смог понять, означало ли выражение ее лица, что она ожидала этого или слишком нервничала, чтобы предложить самой. В итоге он ограничился тем, что спросил, как ее зовут. Мирр-ин? Он даже не знал, как это пишется. О боже—неужели его первый поцелуй произойдет с девушкой, чье имя он даже не сможет написать?! Натянуто улыбнувшись, Римус оглянулся на своих друзей в поисках поддержки, но обнаружил, что Ли и Досс ушли, фактически оставив своих дам одних на танцполе. Оторвавшись от своей партнерши, он обернулся еще раз и, наконец, заметил своих друзей в дальнем конце гаража. Между ними стоял Томни, их головы были плотно прижаты друг к другу, а на лицах застыло мрачное выражение. К ним присоединились другие, знакомые мальчики и парни постарше, которых знал Томни. Римус только начал знакомиться с остальными членами банды, но знал их достаточно хорошо, чтобы понять, что что-то не так. Они уставились друг на друга, а затем указали на что-то – или, скорее, на кого-то. Много на кого. Другая группа, на этот раз поменьше, чем у них, и почти незнакомая Римусу, собралась в другом конце помещения. Они смотрели в ответ, засунув руки в карманы, что было явным признаком незваных гостей на вечеринке. Танец проходил на их территории, а территория зависела от репутации. Слабые проигрывали, в то время как сильные оставались на своей земле. Прервав танец на середине песни, Римус быстро протолкался сквозь толпу. Он добрался до своих друзей как раз в тот момент, когда Томни и Досс отделились от группы и бросили вызов тем, кто шел впереди. Угроза была очевидна: убирайтесь или вас побьют. На секунду возникла враждебность; вторгшиеся парни вели себя невозмутимо—мы здесь для того, чтобы просто хорошо провести время, чувак!—и Римус начал потихоньку замечать, как то тут, то там в свете гирлянд сверкают ножи. Но враг превосходил их численностью в пять раз, и весь танцпол замер, чтобы посмотреть на дальнейшее развитие событий. Томни и его парни довольно легко разобрались с ними, и как только угроза наконец исчезла, вечеринка возобновилась. Римус подошел к Томни, заинтересованный и обеспокоенный, и серьезное выражение лица Томни мгновенно исчезло. — Лу, малыш! Уже потискался с кем-нибудь? Он почти согласился, просто чтобы отвязаться от этого придурка, но тут внезапно окно слева от них разлетелось вдребезги. Камни и грязные пивные бутылки полетели в их сторону, разбив все окна с оглушительным грохотом. Музыка смолкла, и какое-то время слышались только крики замешательства и злости. Когда грохот наконец прекратился, все встали как вкопанные. Некоторые порезались осколками летящего стекла: одна девушка прижимала руку к глазу, между ее пальцев сочилась кровь. Римус побледнел и в этот же момент почувствовал, как теплая струйка стекает по его шее. — Дерьмо! Лу! Пока Ли и Томни столпились вокруг него, Римус поднес руку к уху и почувствовал жжение. На левом ухе виднелась неглубокая ссадина. Рана ужасно болела, хотя, вероятно, выглядела еще хуже. Он не был уверен, но, прежде чем Томни успел проверить, вбежал другой парень. — ЧЕ КАК, НЕЖЕНКИ? НУ ЖЕ, ПОКАЖИТЕ НАМ, ЧТО У ВАС ЕСТЬ! Он закончил свой крик громким ударом еще одной пивной бутылки о пол. Это с таким же успехом могло быть боевым кличем. Это было их "В атаку!". Это был вызов, и они были всего лишь глупыми детьми. Все разбежались в разные стороны, стремясь выплеснуть свою агрессию на другого. Даже Томни, обычно такой обаятельный и дружелюбный, не остался в стороне. Он вывел свою разъяренную толпу прямо из помещения, где их уже поджидали другие ребята с увесистыми булыжниками и толстыми палками. Им удалось довольно быстро оторваться, но к тому времени уже началась погоня. — Нахуй ваши деревни, высокомерные мрази! — Взвыл враг. — Нахуй ваши Энды! Было страшно и в то же время волнующе. Римус никогда еще не был так близок к подобным событиям, и он бежал так, словно от этого зависела его жизнь, слишком быстро, чтобы остановиться. Он не знал, что погоня закончится в тот момент, когда другие парни вернутся на свою территорию – он понятия не имел, где заканчивается его территория и начинаются их. Он был пьян, под кайфом, ему было тринадцать, и по шее у него текла кровь. Он не слышал, как его друзья отстали, крича и свистя ему вслед, отчаянно пытаясь заставить его остановиться. — Лу! Куда ты бежишь, тупой идиот? — Вернись! Ты же убьешься, мать твою! Он обогнал их, его тощие руки и ноги несли его по вымощенной кирпичом дорожке. Если в его голове и возникали какие-то мысли, то, скорее всего, о том, как Томни был бы горд, поймай он этих хулиганов, хотя шансы были нулевые. Он был ребенком, и осознание масштаба его ошибки пришло слишком поздно. Погоня привела его к зданию муниципалитета, где он все глубже погружался в бетонные лабиринты, петляя по лестницам и переулкам, исписанным граффити и метками банд. Это были своего рода предупреждения – держись подальше, но Римус не обращал внимания. За последним поворотом его ждала засада. По меньшей мере двадцать парней, каждый в ботинках боввер, с ножом или свинцовой трубой в руках. Свежее мясо, говорил их взгляд. Легкое убийство. Без проблем. — Это тупик, малыш, — сказал тот, что шел впереди. — Почему бы тебе не подойти на минутку? Это не было открытым приглашением. Он отступил назад. — Эй, куда же ты? Еще шаг. — Подойди-ка сюда! — Да, мы тебя не тронем! Еще шаг. — Ты че, блять, оглох? Сюда подошел! Римус сделал единственное, что пришло ему в голову – повернулся и побежал. Побежал, как испуганная крыса, поджав хвост. Всего за несколько секунд он превратился из охотника в жертву. Его ухо болело—щипало, когда на него дул ветер. Он был напуган. — НЕ СТОЙТЕ СТОЛБОМ! ПОЙМАЙТЕ ЕГО, БЛЯТЬ! Во сне ему казалось, что он бежал несколько часов подряд. Он не мог дышать: каждый раз, когда он вдыхал воздух, его легкие просто разрывались. Он слышал, как парни у него за спиной орут, как стая волков. Бутылка разбилась о его лодыжки, камень попал ему в спину. Они разорвали бы его на части, если бы поймали—они хотели причинить ему боль. И все из-за какого-то дурацкого танца. — ЛУ! СЮДА! Крик прозвучал как сигнал тревоги, и внезапно мимо него промчались другие парни – прямо навстречу той разъяренной толпе. Снова увидев своих друзей, охваченный чувством невероятного облегчения, Римус бессильно рухнул на траву у тротуара, его ноги превратились в кашу. Вокруг него царил хаос: люди орали друг на друга, швыряли все, что попадалось под руку: от обломков кирпичей до осколков стекла. Римус мог только хрипеть, согнувшись пополам и отчаянно оглядываясь в поисках Томни. Внезапно кто-то подошел сзади и ударил его трубой. Удар пришелся по касательной к плечу, но боль пронзила мгновенно, и Римус закричал, инстинктивно схватившись за раненую руку. Какое-то время слышался только шум, а потом, когда все начало расплываться, его схватили чьи-то руки. — НЕТ, НЕТ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ТОМНИ! — Блять! Это я, дебил! Римус открыл глаза. Нападавшие ушли—слава богу, отбились—и остались только его друзья. Над ним склонился Томни, у которого из виска текла кровь, но тем не менее он улыбался от уха до уха. — А ты тот еще бегун, Лу, — выдохнул Томни. — Но я нашел тебя... Я всегда найду тебя...

★★★

Проснувшись, Римус понятия не имел, какой сегодня день. Полагаться на давно разбитые часы на прикроватной тумбочке не имело смысла, но по ощущениям было около полудня. Томни рядом с ним все еще спал, и, наблюдая, как поднимается и опускается его грудь, Римус думал только о своих друзьях. Он поднял руку и провел ею по уху. И как он раньше не замечал этот шрам? Ты предатель, Лу. Голос Ли донесся до него, как звук металлической трубы. Почему-то стало еще больнее, но теперь он был готов. Ты совершил ошибку, Римус? Не будь таким дерьмовым другом, Римус. Ты делаешь меня счастливым, Римус. Я не могу говорить об этом, Римус. Ты – небо, Римус. Ты плачешь, Римус? Мы не можем иметь все, не так ли, Римус? Римус закрыл лицо руками и застонал. — Дерьмо... Он понимал, что поступает неразумно, но все равно вышел из квартиры. Без Томни. Он мог бы прожить и без молока, но, когда пачка сигарет опустела, тут уж извините, выбора у него не осталось. В знакомом магазинчике на углу единственным изменением оказался новый продавец, и когда Римус вышел на улицу с пакетом, полным сигарет и бутылкой молока, небо над Ист-Эндом стало серым и угрюмым. Он не мог объяснить, почему, но несмотря на декабрь на дворе, он все же решил вернуться домой более длинным путем. Он прошел мимо вереницы панельных домов, замечая уставшие лица жильцов, сидящих во дворах. Дым от их трубок и сигарет поднимался в пасмурное небо. Некоторые читали газеты, другие смотрели на него, когда он проходил мимо. Никто, казалось, не был рад его видеть. Римус вспомнил, что заставило его выбрать именно этот маршрут, когда он наткнулся на маленький полуразрушенный парк во всей его ржавой красе. Именно там они с Томни впервые встретились. Казалось, это было давным-давно, и когда Римус остановился полюбоваться льдом на тротуаре, то обнаружил, что ноги бессознательно несут его дальше. Рама для лазания осталась такой же: проржавевшей и, вероятно, ранившей ладонь при первом же прикосновении. Качели были в том же состоянии. Нормально покачаться можно только на одной, поэтому он сел на нее, чувствуя, как ледяные цепи впиваются в ладони. В конце концов Римус вытащил сигареты и закурил. Он почти ни о чем не думал: просто умиротворенно качался. Неподалеку стояла телефонная будка. Это было что-то новенькое, но стены уже были исписана граффити, а дверь наполовину выломана. Он должен позвонить Джайлзу. Или Джеймсу. Кому-нибудь из Поттеров. Они заслуживают объяснений, даже если у него нет ничего конкретного. Ответит ли Сириус? Нет, скорее всего, нет... Даже если он и позвонит, что они скажут друг другу? "Прости"? Но Сириусу же надоело играть в игры с извинениями, он сам сказал. Возможно, это означало, что они расстались навсегда. Каким же дерьмовым будет январь. Позади него раздались шаги, за которыми последовало еще несколько, и Римус мысленно выругался. Погрузившись в свои мысли, он позволил им подойти слишком близко. Их было всего трое, но они были в низко надвинутых кепках и с поднятыми воротниками курток. Они выглядели примерно его ровесниками, но было ясно, что они выросли в этом районе. Местные хулиганы, желающие подзаработать. — Эй, — сказал первый. — Я тебя тут раньше не видел. Римус выгнул бровь. — Ты недостаточно внимательно смотрел. Ответ был не лучший, но этого было достаточно, чтобы заставить каждого парня остановиться. Тот, что шел впереди, провел языком по передним зубам, как будто только что обнаружил на тротуаре свое любимое блюдо, еще теплое. — Не дашь сигаретку, приятель? — Извини, только что закончились, — сказал Римус, убирая свою коробку и с наслаждением затягиваясь. — Мило, но это был не то чтобы вопрос. — Не теряя ни секунды, парень вытащил складной нож и раскрыл его, медленно двигаясь в его сторону. — А ты быстро соображаешь, — заметил Римус, с опаской поглядывая на лезвие. — Обычно я успеваю вставить еще как минимум несколько колкостей. — Да, видишь ли, мы немного торопимся. Так что я позволю тебе выбрать: отдай то, что у тебя есть, или мы так тебя отмудохаем, что ты кровью харкать начнешь. Что выберешь? Римус Люпин, конечно, любил отпускать язвительные комментарии по поводу и без, но идиотом не был. Он знал, что с ножами играть нельзя, особенно в таком районе. И вот, когда парни столпились вокруг него, он вытащил сигареты и бросил им под ноги. — Правильный выбор, — ухмыльнулся парень, поднимая коробку. — А теперь будь хорошей сучкой и выверни остальные карманы. — Ты только что забрал мои новенькие сигареты, а теперь собираешься и ограбить? Скажи, в местном общественном центре проводят тренинги для нормальных бандитов? Или там обучают только на самых тупых и стереотипных? — Мы сделаем кое-что гораздо хуже, чем просто ограбим тебя, если ты не вывернешь свои ебанные карманы, дерзкий мудила! — Выкрикнул один из других парней. Римус вздохнул. Он встал, все еще сжимая в руках пакет с покупками, и начал рыться в карманах. Остальные нетерпеливо ждали, переминаясь с ноги на ногу. — Точно, голова моя дырявая! Как я мог забыть, что у меня осталось несколько фунтов? Где этот чертов бумажник?.. — Римус прочистил горло, продолжая ощупывать себя. Наконец, он заглянул в пакет с покупками. — О! Вот и он. Все здесь. Он начал передавать сумку, и первый парень уже потянулся за ней, когда Римус очень быстро отдернул сумку назад. — Простите, ребята, позвольте задать всего один вопрос, прежде чем вы закончите меня грабить. — Какой? — Сможете поймать? Римус искренне улыбнулся. А затем изо всех сил швырнул бутылку молока. Она с глухим звоном врезалась в лицо первому нападавшему, удивив всех присутствующих. Парень вскрикнул, выронил нож и закрыл лицо обеими руками, в то время как Римус не стал медлить. Резко повернувшись, он бросился бежать прямо по улице. — НЕ СТОЙТЕ, ЕБАНАТЫ! ХВАТАЙТЕ ЭТОГО СУЧОНКА! Римус всегда был быстрым. Это не раз спасало его, но скорость компенсировалась недостатком координации. Когда он бежал, его ботинок наступил на особенно скользкий участок льда, и он неловко растянулся на земле. Секундой позже парни набросились на него, ударили коленом в спину и нанесли сильный удар в челюсть. Он извивался под ними, но бутылка молока не дало ему должной форы, а лишь разозлила их еще больше. — Подними его! — Прорычал главарь. — Ага, а теперь держи его неподвижно. Посмотрим, станет ли он столько болтать, пока я буду его резать... Римус сопротивлялся, но им все же удалось поднять его на ноги. Он хотя бы получил удовольствие увидеть, как кровь из носа Молочника стекает на его спортивный костюм. — Похоже, я испортил твою куртку, — проворчал он. — Виноват, приятель. — О, не переживай, — сказал он, сплевывая кровь. — Заберу твою. Римус снова яростно дернулся, но двое мужчин крепко держали его за руки. Когда он наклонился, хмурое выражение лица Молочника быстро сменилось ухмылкой. Он провел лезвием по шраму на носу Римуса, прямо до брови. — Похоже, мы у тебя не первые, принцесса. Я почти разочарован. — Давай уже! — Прорычал он. — Собираешься избить меня? Тогда просто сделай уже это, черт возьми, говноед бесхребетный! — Заткнись! Один из них ударил Римуса сзади так сильно, что у него аж искры из глаз посыпались. Его зубы резко сомкнулись, и он, возможно, прикусил язык, но Молочник улыбался так довольно и широко, чтобы отвлек его. У него был скол на левом переднем зубе. Должно быть, было больно, когда это случилось. Теперь все, что мог сделать Римус, – это сосредоточиться на его зубе, пока они толпились вокруг него. — Ладно, сучка. Стой смирно, или я... — Или ты что, Тикс? Все замерли. Даже Римус удивился, увидев его. Томни вышел из-за угла, держа руки в карманах куртки. У него были глубокие мешки под глазами, а губы пересохли и потрескались, но он шел так, словно был королем этого мира. Для этих потрясенных бедолаг он мог бы им быть. — Томни... — Молочник вытаращил глаза: — Что ты...? — Знаешь, Тикс, если бы я собирался кого-то выпотрошить, я бы не стал болтать об этом весь день. Я бы просто выпотрошил его. Экономит время. — Этот парень сам напросился, — сказал Молокосос – теперь Тикс. — Мы как раз собирались преподать ему урок о том, что случается с дерзкими пиздюками, когда они не следят за своим языком. — Да-да, ты уже говорил. Отпусти его, пока я не вывихнул все твои ебанные пальцы. Тикс хотел было поспорить, но по его лицу все еще текла кровь, и он явно не готов сразиться с Томни. Он отступил, и секунду спустя двое других отпустили руки Римуса. — Хорошие мальчики, — сказал Томни. — Почему бы вам не вернуть парню его сигареты, и нам всем не разойтись по домам? И если я правильно помню, вы, ребята, все еще должны мне. Где мои деньги? Тикс заметно побледнел. — Я... Ну, мы еще не закончили... — Вот как? Значит вместо того, чтобы идти выполнять свою гребаную работу, ты торчишь здесь, донимая случайных прохожих за горстку мелочи? — Мы вернем тебе деньги! — Заверил его один из парней. — Вернем. — Так и будет, иначе я передам все Бенни. А теперь отдавай сигареты. Римус никогда не видел, чтобы кто-то хмурился всем телом, но каким-то образом Тиксу это удалось. Он вытащил сигареты из кармана и протянул их, но когда Римус потянулся за ними, то его притянули ближе. — Я не знаю, кто ты такой, но знай одно, гребаный гомик. Старший братик Том не всегда будет рядом, чтобы защитить тебя. Рано или поздно останемся только мы с тобой, и тогда ты пожалеешь о сказанном. Слышишь меня, маленький су– — Ты что, блять, не слышал, что я только что сказал? — Потребовал ответа Томни, вставая между ними обоими. — Я сказал отвалить! — Он подкрепил свои слова резким ударом головой, врезавшись лбом прямо в уже окровавленный нос Тикса. Раздался тошнотворный хруст. — АГРХ! Блять, мой нос! — Уберите его отсюда, — приказал Томни, вытирая с лица кровь Тикса. Двое других не колебались, и, выслушав еще немного стонов своего друга, группа быстро скрылась за цементной стеной парка. — Есть носовой платок? Римус оглянулся на Томни. Между бровями у него была кровь. Он ухмылялся. — Какого хрена ты здесь делал, Том? — На прогулку вышел... — Томни наклонился и схватил нож, который уронил Тикс. Он задержался, чтобы посмотреть на свое отражение в лезвии, прежде чем сложить его и положить в карман. — Неплохая вещь. Солидная. У тебя такая ужасная привычка вляпываться в самое грязное дерьмо, Лу. — И я полагаю, ты всегда будешь рядом, чтобы найти меня и вытащить из него? — Совершенно верно. — Ухмыляясь, Томни обхватил лицо Римуса ладонями и повернул его так и этак, чтобы получше рассмотреть. — Они ведь не порезали тебя, верно? Потому что, если порезали, ты же знаешь, я им глаза выколю. — Пусть только попробуют! — Огрызнулся Римус, отталкивая его. — А если честно: что ты здесь делал? — Тебя искал, придурок. Подумал, что если тебя не было в магазине, то ты пошел этим путем. К счастью, я был прав. — Разве ты не самый светлый ум в городе, а? — Хех. Отнюдь нет. — Томни похлопал его по щеке. — Давай, обормот. Пора домой. В холодильнике еще осталось несколько бутылок пива. И даже сюрприз, если будешь хорошо себя вести. По дороге домой Римус молчал. Молоко он просрал, но останавливаться, чтобы купить еще, ему совершенно не хотелось. Тем более Томни вряд ли согласился бы на это. Он шел впереди в своей толстой куртке из ослиного меха, ссутулившись и засунув руки в карманы. Римус знал, что Томни наблюдает за улицами на случай, если они наткнутся на кого-то, кто мог бы их искать. Им повезло с Тиксом и его ребятами. Но кто знает, кому они расскажут, особенно учитывая, что Томни сломал ему нос. Время от времени Томни оглядывался, словно желая убедиться, что Римус все еще здесь. — Для человека с такими длинными ногами, ты, конечно, та еще черепаха. Римус содержательно показал ему средний палец, и Томни подмигнул ему. Ублюдок. — Если ты начнешь насвистывать, я тебя убью. — Может, мне лучше спеть? — Томни задумался, но потом все равно запел: — Did you ever see a lassie—a lassie, a lassie? Did you ever see a lassie, go this way or that? Римус догнал его и дернул сзади за шиворот. — Заткнись. — Музыканты ведь должны любить музыку? — Тогда я не музыкант. Томни бросил на него раздраженный взгляд, но больше ничего не сказал. С тех пор они шли бок о бок всю обратную дорогу. — Держи, — сказал Томни, открывая банку пива и протягивая ее Римусу. Оно было холодным, впрочем, как и воздух во всей квартире. Им снова пришлось надеть куртки. Когда Томни пошел на кухню за своей бутылкой, Римус прошел дальше в гостиную. Он подумал о том, чтобы включить телевизор просто для шума, но вскоре отвлекся. Держа в одной руке банку пива, а в другой – свернутую пятерку, Томни занюхал дорожку. Римус наблюдал за ним и гадал, сколько это может стоить, и сколько из тех десяти килограммов Томни принял сам. — Просто... дай мне немного... — выдохнул Томни, откидываясь на спинку дивана. — Через секунду я буду в порядке... Римус не знал, что еще делать, так что просто ждал. Пока Томни ловил кайф, он присел на краешек дивана и стал ждать. Ждал, что что-нибудь произойдет, что угодно. На тарелке, в которую он насыпал кокаин, по краям все еще виднелась небольшая россыпь белого порошка. Римус, слишком заинтересованный, чтобы сопротивляться порыву, взглянул на Томни, сидевшего с закрытыми глазами, и подался вперед на диване. Он облизал палец, а затем провел им по тарелке, прежде чем слегка втереть в десну, как это делал Томни. Эффект наступил мгновенно, но горький привкус, который он вызвал, был ужасен. Вбежав на кухню, Римус несколько раз сплюнул в раковину и подставил рот под кран. После этого у него во рту остался привкус аммиака, но, возвращаясь в гостиную, он заметил Томни, лениво улыбающегося ему, приоткрыв один глаз. — Эй, Лу... Скажи-ка мне еще раз, почему ты не хочешь поступать в университет. — Потому что я буду играть в группе. — Все-таки музыкант, а? Вау, эт... круто... группа... Ты—эм... все еще занимаешься этим с тем парнем, Сириусом? С которым расстался? Римус прерывисто вздохнул. Он не мог ответить, поэтому просто сменил тему. — Что это были за парни в парке, Том? — Он плюхнулся обратно на диван, облизывая онемевшие десны. — Ты сказал, что они тебе должны. Значит, что они работают на тебя? Или ты их личный "Бенни"? — Я не такой жирный ублюдок, как Бенни, — проворчал Томни, снова закрывая глаза. — Они просто у меня на побегушках. Мы все часть системы, Лу. Рабочие люди—рабочие винтики. Это как... круговорот жизни... Ты должен... привыкнуть... — Тогда почему ты никогда не рассказываешь мне об этом? Томни замолчал, и Римус повернулся к нему. — Эй...? Том! Глаза Томни оставались закрытыми, и на мгновение Римус ожидал худшего. Он бросился вперед и крепко хлопнул своего приятеля по плечу. — Томни? Ты в порядке? Ответа не последовало, и Римус прижался ухом к груди Томни. Затем, когда он услышал, как ритмично бьется его сердце, тревога сменилась гневом. Он отлип от него, уже кипя от злости. — Гребаный засранец, просыпайся! Томни, просыпайся, мать твою! Но Томни не просыпался, и Римус зарычал, с грохотом поставив бутылку пива на стол и вскочив с дивана. Он прошел на кухню, взял из раковины один из грязных стаканов и наполнил его водой. Затем он помчался обратно в гостиную и облил ублюдка. — ПРОСЫПАЙСЯ! Томни пошевелился, даже издал тихий стон, но его глаза все еще оставались закрытыми, и Римус почувствовал, что его терпение лопается. — ПОШЕЛ ТЫ, ТОМНИ! — Завопил он, зарядив Томни звонкую пощечину. — ВСТАВАЙ! Ему пришлось ударить его еще раз, когда Томни наконец зашевелился. Он застонал чуть громче, и как только Римус поднял руку в третий раз, Томни подскочил с дивана. — Блять! — Заорал он. — Что за ху—О!? Обязательно было бить меня, Лу? — А как прикажешь будить тебя, придурок ебучий!? Что произошло? Что, если бы ты умер?! — Я бы не умер! — Ага, конечно! Если все, что ты делаешь, – это нюхаешь кокаин целыми днями, то неудивительно, что Тоня, блять, ушла! Томни всегда был непоколебим – невозмутим и безмятежен, что бы ни встречалось на его пути, – но в тот момент, когда Римус произнес имя Тони, он вздрогнул. — Просто ударь меня еще раз? — Томни захныкал. — Так будет проще. Увидев его таким маленьким и хрупким, Римус мгновенно сломался. Он опустился на диван рядом с ним, обхватив голову руками. — Я не могу, Том. Я не могу... Как будто... Я должен быть тем, кто облажался. Кто по уши в дерьме. Ты тот, у кого всегда все под контролем. Томни оглядел себя, стягивая мокрую рубашку. — Это нечестно, так ты получаешь все. Богатый придурок. — Я ненавижу тебя. Мне сейчас нихрена не до смеха. — Почему? Смеяться ведь проще... — Томни слабо усмехнулся, затем придвинулся ближе к Римусу, заметив, что тот надулся. — Оу. Прости, Лу. Я знаю, ты разочарован. Не хотел, чтобы ты все это видел... — Не надо. Я не могу быть хорошим парнем. Не когда я так сильно облажался. Мне просто нужно, чтобы ты был хорошим, Том. — Какое дерьмовое давление... Что, черт возьми, в наше время значит "хорошо"? Не думаю, что в этом мире есть что-то хорошее. — Томни провел рукой по своим растрепанным волосам, прежде чем зашипеть. — Агрх—в пизду. Кайф пропал даром... С таким же успехом мы могли просто выяснить отношения. Римус поднял голову и уставился на Томни. У него были мешки под глазами. Глубокие. В левом глазу лопнул кровеносный сосуд. Он никогда еще не выглядел таким уставшим. — Мне просто стыдно, окей? — Сказал Томни низким и хриплым голосом. — Из-за наркотиков и всего остального. Раньше я стыдился краж, взломов машин, мелких ограблений. А теперь еще и это дерьмо. Для такого, как я, это же нормально—сотни людей занимаются подобным, чтобы выжить, но с тобой все по-другому. Мне просто... не хочется тебе рассказывать. — Почему? — Потому что! — Огрызнулся он. — Потому что ты хороший. И я не хочу, чтобы ты смотрел на меня по-другому... Я этого не вынесу. Так что, пожалуйста, прекрати спрашивать. Просто дай мне кое-что оставить при себе. Хорошо, Лу? Римус опустил взгляд на свои руки. Секреты, секреты. Почему они всегда преследуют его? — Том, — тихо сказал он. — я понимаю, почему ты держишь это в секрете. Самое сложное не в том, что ты знаешь, а во всем остальном. Не в том, что скажут люди, а в том, что они подумают. Это, блять, самое ужасное, да? Томни вздохнул. — Да. Самое ужасное. Какое-то время они молчали. Просто два сломленных мальчишки на залатанном диване. Не могло быть другого начала, но так оно и было... в конце. — Ты был прав, — сказал Томни, запрокидывая голову и устремляя взгляд в потолок. — Каждый раз, когда ты спрашивал о Тоне, ты был чертовски прав. Сердце Римуса сжалось. — Прости. — Нет, больше никаких извинений. Больше никаких секретов... Тяжело вздохнув, Томни сел и повернулся к Римусу. Он слегка шмыгнул носом, вытирая его. — Слушай, я был в полном дерьме, когда Тоня ушла. Просто крыша поехала, понимаешь? Но я видел, как на меня смотрят другие, и старался держать себя в руках. Я не собирался её отпускать, но она ушла. Ничего нельзя было поделать. Тогда я попытался взять под контроль хоть что-то: наркотики, деньги. И в какой-то момент... не знаю, этого стало мало. Не мог я больше здесь оставаться без неё—в собственном доме. И вот однажды ночью меня прорвало. Разнёс всё к чертям. Разорвал в клочья и разбил всё вокруг. Особенно то, что напоминало о ней. — Ты не мог... — Блять, мог. Так и сделал. Вышвырнул эту чертову стереосистему в окно, все до единой детали. Решил, что никто не хватится... Но рассказать никому не смог. Не хотелось выглядеть слишком жалко. Тогда мне совсем хреново было, но сейчас уже лучше. Клянусь. Вся эта дрянь с наркотиками – ничто. Римус знал, что ему не стоит верить его словам, но он и так был не в ладах со всеми остальными людьми в своей жизни. Он не мог быть не в ладах и с Томни. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не выкинул "Abbey Road". Это было оригинальное издание. — Не знаю. С бананом на обложке? — И Нико тоже? О, Том... Что плохо тебе сделал рок-н-ролл? Томни улыбнулся и потянулся за своим пивом, потягивая его маленькими глотками. — Секреты накапливаются. Знаешь, как снежный ком. Они становятся больше, чем есть на самом деле, и внезапно превращаются не просто в секреты, а в проблемы. В смысле, эй, посмотри на меня? Я избавился от всего этого, даже почувствовал себя немного лучше, но... иногда я все еще скучаю по ее музыке... — Я тоже скучаю, — признался Римус. — Очень сильно. И я... я думал, что это пройдет, но такое никогда не проходит. — Да... Что ж, когда горе – это все, что у тебя есть, отпустить его еще больнее. Слова повисли между ними, как крючок на леске, и Римус знал, что это правда. Он так долго искал способ избавиться от всего своего гнева, от всей ненависти, но кем он был без них? Был ли он Римусом Люпином из-за этой злости, или он был зол, потому что был Римусом Люпином? Прошло семнадцать лет, а ответа у него все еще не было. — Эй. — Томни ласково стукнулся коленом о плечо Римуса. — Не грусти. Помнишь, я сказал, что у меня для тебя сюрприз? — Не знаю, смогу ли я пережить еще один твой сюрприз, Том. — Этот тебе понравится, поверь. Подожди здесь. Возбужденно подпрыгнув, Томни вскочил с дивана и помчался по коридору в сторону одной из спален. Он отсутствовал всего мгновение, а когда вернулся, в руках у него был не просто символический подарок, а гитара. Бас-гитара. — Счастливого позднего Рождества, милый придурок. — Том, нет, — простонал Римус, — Ты не можешь. — Конечно, могу, — просиял Томни, подходя и кладя чистый инструмент на колени Римусу. — Парень в магазине назвал ее Teisco. Сказал, что она почти новая – на ней почти никто не играл! Римус пробежался пальцами по грифу бас-гитары, почти забыв, как дышать. Он провел большим пальцем по одной из струн и почувствовал, как она слегка завибрировала. Это был не Fender 1951 года выпуска, но она идеально подходила для тупого ребенка с очень скромными амбициями. — Мне предложили ее по весьма хорошей цене, так что в ней нет ничего особенного, — бормотал Томни, — но подумал, что, если кто-то и может сотворить с ней что-то, так это ты. Это лучше, чем оставить ее висеть в витрине магазина и выгорать на солнце, верно? — Это потрясающе, Том. Ты не должен был... правда. — Он резко ударил Томни по руке. — Прекрати тратить на меня свои чертовы деньги! — Это даже не мои деньги! — запротестовал Томни. — Потратил те, что тебе втюхал твой отец. — Ты такой дурачок, я же сказал потратить их на себя! — Ага, а потом ты отдал все остальное Бенни. Теперь уже ничего не поделаешь. Деньги забрать я не могу, а на вывеске магазина написано, что возврат они не делают, так что... Давай! Сыграй мне что-нибудь. О, черт, погоди! Я еще купил один из этих новомодных усилителей, хотя, по-моему, он стар как мир. Не знаю, как будет звучать. Томни снова вскочил и выбежал из комнаты, вернувшись с прилично изношенным усилителем, который он кинул на пол рядом с диваном. — Знаешь, я прошел все круги ада, пока тащил эту штуковину по переулку. Надеюсь, ты оправдаешь мое потраченное время. — Это офигенно, Том. — Достаточно офигенно, чтобы сыграть, да? Внезапно почувствовав себя очень неловко, Римус попытался отложить инструмент в сторону. Томни в последнюю секунду схватил его за гриф. — Что ты делаешь? — Я даже не знаю, что сыграть! — Тебе, блять, не все равно? Просто сыграй что-нибудь, что угодно. Сыграй на моих нервах—раскрой свои секреты! Римус прикусил губу. — Звучит немного слащаво. — Просто играй уже, придурок. Если бы Римус смог собрать воедино всё время, потраченное на колебания, ему бы хватило ещё на половину жизни. Эта мысль терзала его, и потому он позволил себе, хоть на мгновение, перестать думать совсем. Пока Томни любезно подключал усилитель, он вставил шнур в гнездо баса и бережно перевернул в руках свой Teisco. Резко провел по струнам вниз, ощущая отклик нерастянутых, неиспытанных струн, и опять закусил губу. Они были расстроены. Придется их настраивать – изнашивать, пока они не зазвучат именно так, как ему нужно. Это как начать всё сначала. Проводя пальцами по жёстким струнам, он не обращал внимания на отсутствие плавности или хоть какого-то ритма, и вдруг почувствовал себя свободнее. Томни понятия не имел, что нужно для создания песни, а значит, песней могло быть что угодно, и, поскольку они были только вдвоём, некому было задавать лишние вопросы, когда он начал петь. — You say you want answers, everything and more. And I got the answers—oh, I got secrets- galore... Томни засмеялся, кивая головой в знак очередного "продолжай", и Римус рассеянно покачал головой. Он не знал, откуда взялись эти слова, он даже никогда их не писал. Он просто продолжал играть, и дурацкая песенка лилась из него, как вода из фонтана. — How ‘bout—I fuckin’ hate football? Or... any sport at all, really... And I fell in love with my best friend, though this might be the end, clearly. ‘Cause I can’t come out of the closet, locked up... like a—like a safe-deposit! And that’s kinda sad... So there’s a few secrets, finally said ‘em aloud, and I ain’t done yet. How ‘bout—my dad’s not my dad, and that’s kinda sad... Yeah, my dad’s not my dad. Would’a thought I’d be glad... that my dad’s not my dad... Резкий вдох, затем: — Блять. Том, мой отец, он... Римус умолк, его отрывистые движения превратились в удары по струнам, когда он разрыдался, и Томни резко прижал их друг к другу на диване. — Я ненавижу их, — всхлипнул Римус в свою рубашку. — Он ненавидит меня, потому что он мне не отец, а она—она никогда мне об этом не говорила! Или—Или она говорила, но потом, черт возьми, просто взяла и умерла! — Знаю, — прошептал Томни, успокаивающе поглаживая его по голове, — теперь я тебя понимаю. — Я все испортил. Все так запутано. Сириус ненавидит меня – Джеймс и Лили, должно быть, тоже ненавидят меня! Все испорчено... и я даже не понимаю, почему это так чертовски сложно! Я бросил их, не сказав ни слова, без всякой причины, просто сбежал! Я бросил их, чтобы прийти сюда, как обычно. И я лгал—снова и снова! — Люди лгут, Лу. Это часть человеческого бытия. И ты ни капли не виноват в том, что у тебя дерьмовый отец. Это их вина, но никак не твоя. — Я причинил ему боль, Том, — захныкал он. — Я причинил боль Сириусу. Я так зациклился на том, чтобы никто ничего не заподозрил, что совсем забыл о нем. — Звучит как что-то, что ты должен сказать ему. Он знал, что Томни прав, но продолжать разговор? Это казалось невозможным. Что, если все запутается еще больше? Что, если они снова поссорятся? Иногда казалось, что они с Сириусом говорят на разных языках. — Эй-эй. — Томни отстранился, заставляя Римуса посмотреть на него. — Думаешь, я намеренно привел нас сюда? Он жалобно покачал головой, и Томни улыбнулся. — Тогда о чем ты так беспокоишься? Боже милостивый, – подумал Римус. Ради этого человека он был готов на все, он был абсолютно уверен в этом. — Я правда люблю тебя, Том. Ты мне как брат. — Всегда хотел братишку, — усмехнулся Томни. — Хотя и не рассчитывал, что он вымахает выше меня. — Ты просто стал ниже. Возраст берет свое... — Наглец. — Томни снова рассмеялся и вытер влагу со щеки Римуса. Мгновение они просто смотрели друг на друга. Два парня, которым больше нечего терять. Белки глаз Томни были красными и печальными. Римус никогда не видел его таким. Что угодно, – поклялся он. Что угодно. Томни прочистил горло. — Эй, Лу... Внезапно раздался стук в дверь, достаточно громкий, чтобы они оба вздрогнули. — Оставайся здесь, возможно, просто кто-то хочет вписаться, – сказал Томни. Он встал и уже собрался уходить, но обернулся. — Но лучше спрячься. На всякий случай. Римусу не нужно было повторять дважды. Чувствуя себя бесхребетным трусом, он спрятался за диваном, в то время как Томни направился к двери. Входная дверь скрипнула, когда открывалась, и Римус затаил дыхание, но выдохнул только тогда, когда услышал, как Томни вздохнул с облегчением. — Ли? Какого хрена ты не позвонил? — Этот дерьмовый домофон снова не работает, — усмехнулся Ли. — Клянусь, кто-то специально отключает его. — Как ты тогда попал внутрь? — Меня впустила Деззи с нижнего этажа. А ты где пропадал? О тебе уже несколько дней ничего не слышно. Раздался легкий стук, как будто Ли попытался открыть дверь. — Извини, не могу пустить: я... развлекаюсь. — О-о-о, понял-понял. Опять та девчонка в сапогах, да? Наслаждаешься жизнью, похотливый ублюдок? — Не твое дело. А теперь проваливай, не хочу, чтобы она упала в обморок при виде твоей уродливой рожи. Это здорово испортит мне вечер. — Полегче. Я ведь должен хотя бы поздороваться? Так где она—в спальне? — Ли. — Ладно, ладно. Извините, что перебил. Но тебе лучше поскорее выйти, иначе я сам оттащу тебя от ее задницы. Пойдешь к Винту на Новый год? — Да. — Хорошо. Нельзя же все время тут хандрить. Шерил присматривалась к тебе, знаешь ли. Лучше поторопись, пока она не поняла, что у нее есть варианты получше. — Например, ты? — Ты же знаешь меня: я просто зверь, Том. Меня не удержать. Раздался короткий смешок—Томни—и затем хлопок рукопожатия. — Ладно. Увидимся позже, придурок. — Избавлю тебя от неприятностей. Твоя дама уже заждалась. Дверь закрылась, и Римус, наконец, выглянул из-за дивана. Было немного обидно узнать, что Ли так похож на себя прежнего, и что при этом все изменилось. Так как Римус учился у лучших, он поступил так, как поступил бы Сириус, и перевел все в шутку. — У девушки в сапогах есть имя, развратник? Томни криво ухмыльнулся, все еще держа руку на дверной ручке. — Никогда о нем не задумывался. — Вы, идиоты, и пяти минут не продержались бы наедине с Марлин. — Ах да, твоя подружка-лесбиянка. Расскажи мне о ней в следующий раз.

★★★

В течение следующих полутора дней Римус рассказал Томни все. Каждую мельчайшую подробность. Он не пролил ни капли слез, как бы плохо он от этого ни выглядел, и к тому времени, как они закончили, все пиво в квартире было выпито. Даже при таких условиях у них пересохло в горле от разговоров, но Римус почувствовал себя лучше. Вначале он думал, что Сириус привык к секретам, потому что жил с ними так долго, но с ним все было по-другому. Для Римуса секреты были защитой – как железная стена, которую он возвел вокруг себя. Они сохраняли некоторую дистанцию между ним и самыми трудными моментами жизни сына Хоуп Люпин, защищали его от неприязни Лайалла и помогли ему найти свое место в мире, который в противном случае счел бы его слишком богатым, чтобы поприветствовать с распростертыми объятиями. Для Сириуса секреты были всего лишь неприятным обстоятельством жизни. Он не находил в них утешения. В какой-то момент они включили телевизор и переключились на обсуждение программы. Томни отложил наркотики, хотя, возможно, с ними было бы проще, и вместо этого они поиграли в карты, приготовили скромный ужин, сменили постельное белье. Разговор о повседневных вещах пошел куда проще, радиатор снова заработал, и тепло начало снова окутывать квартиру. 29-го они отправились в прачечную, чтобы постирать постельное белье, и Римусу пришлось спрятаться в туалете, когда пара местных ребят заметила Томни сквозь окно. Одним из них был Брекер, придурок, который прошлым летом ходил с Томни на вечеринку. Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться с ними, но когда Римус вышел из грязного туалета, Томни криво улыбнулся ему, и все неприятные ощущения были быстро забыты. — То есть ты хочешь сказать, что ты на самом деле не... — проворчал Томни, выдергивая телефонный шнур из розетки, — ... гей? Римус пожал плечами, не вставая со своего места на полу, держа Teisco на коленях. — Скорее, только наполовину. Люблю и девушек... и парней. — Черт возьми. Я даже не думал, что это возможно. — Пожав плечами, Томни отбросил телефон в сторону. Он не звонил весь вечер, а Томни каждый раз не обращал на него внимания. Придурки, берут и прерывают наше с Лу время! — Тогда расскажи мне, — попросил Томни, беря новую бутылку пива и усаживаясь на диван. — Что есть в этом Сириусе Блэке, что так тебя зацепило? — Если бы ты его увидел, то сразу бы понял. — Настолько симпатичный? — Сам посуди: каждая девочка в школе хотя бы раз падала от него в обморок. — Эй, — ухмыльнулся Томни, стукнув Римуса пивом по плечу. — И он ведь с тобой, да? Этот красавчик... — Не знаю, считает ли он, что мы все еще "вместе". — Пфф. Знаешь, как говорится: не делай поспешных выводов, когда дело касается симпатичных богатых парней. Римус невольно улыбнулся, а затем опустил взгляд и принялся перевязывать шнурки. Томни с удовольствием наблюдал за происходящим, потягивая чай. Впервые за много недель он не накурился и не обдолбался. Римус видел это по тому, как он нервно дергал ногой, по капельке пота, стекающей по шее. Томни пытался не обращать на это внимания, но было видно, что он страдает. — Ну и каково это: быть сначала с девушкой, а потом с парнем? — Спросил его Томни. — Разве это не сбивает с толку? Я имею в виду, конечно, ты не забудешь, что нужно делать, когда... ты понял. Это ведь инстинкт—ха—но парни ведь хотят других вещей? — Ты о других вещах... в постели? — Да! Но еще девушки же хотят, чтобы их защищали, а парни собственно... защищают? И как тогда быть? — Точно так же. Мы заботимся друг о друге. Томни задумчиво кивнул. — А в постели? Раз уж ты заговорил об этом... Римус усмехнулся, убирая руки с баса. — Я был только с одним парнем. Мой опыт не слишком обширен. — Неправда! Ты со мной целовался! — Заткнись, мы это уже обсуждали. Это была ошибка, и она больше не повторится. — Точно. — Томни покрутил рукой. — Так... значит ли это, что ты был в меня влюблен? — Отвали! — Что? Я просто спросил! Господи, не нужно так набрасываться. Я никогда раньше не встречал бисексуалов, ясно? Пытаюсь поставить себя на твое место. — Тогда спрошу вот как: будь ты девушкой, то все равно бы влюбился в Тоню? — Не-а, не думаю, — задумчиво произнес Томни. — В самом деле? Почему? — Да я бы по уши влюбился в тебя. Во всей твоей маниакальной красе. — Иди нахуй, Том. — Да, я бы сходил. Был бы момент моей славы. — Томни вздохнул, допивая свое последнее пиво одной рукой, а другую закидывая за голову. — Было бы классно быть "миссис Люпин". — Остальные Люпины рады не будут. — А как насчет парня с фотографии, твоего настоящего отца? Римус взглянул на кофейный столик, где среди кучки монет и остальное мелочевки лежала помятая фотография Хоуп и ее друзей. Он показал фотографию Томни, и впервые ему не было стыдно. Это было его частью, но не всей его сущностью. — Я ничего о нем не знаю, — сказал Римус. — Мама никогда о нем не упоминала, но, когда Шейла дала мне эту фотографию и сказала, что они вместе ходили в школу, я просто сопоставил все факты. Он, вероятно, даже не знает о моем существовании. — Тебя это беспокоит? — Должно, не так ли? Томни пожал плечами. — Я никогда не думал, что иметь отца – это так уж важно. Обычно они состоят только из дерьма и разочарований. — Верно... — Но, эй, если у тебя есть отец, тогда все в порядке. — Нет... Я не знаю. — Римус мрачно вздохнул. — Я знаю о нем уже лет шесть, но никогда даже не произносил его имени вслух. Он мне не отец, он, по сути, незнакомец. Наверное, я всегда думал, что лучше вообще с ним не встречаться, чем встретиться и узнать, что я ему не нужен. — Хм. А теперь? — А теперь... Мне все еще страшно. — Ну, — Томни задумчиво поджал губы, — я бы не стал беспокоиться по этому поводу, приятель. Всегда можно передумать. — Ты так думаешь? — Конечно. Одноглазый не видел своего отца до семнадцати лет. А потом оказалось, что он алкоголик и придурок, работающий на каком-то мясокомбинате. А у тебя какой-то шикарный парень по имени Таддеус. Даже если он совершенно никчемный человек, ты все равно сможешь хотя бы стрясти с него немного денег, да? Предполагалось, что это будет легкая шутка, утешение, но зачем Римусу деньги? Он собирался жить со своими друзьями в какой-нибудь убогой угловой квартирке в Сохо, сочинять убогую музыку и пить убогое пиво, но при условии, что сначала возьмет себя в руки. Черт... ему правда нужно было позвонить Джайлзу. — Он хотя бы выглядит неплохо, — сказал Томни, беря в руки фотографию. — Мама всегда говорила, что мой старик похож на жабу. Ха. Злая женщина. Римус расхохотался, и Томни присоединился к нему. В конце концов разговор снова перешел на Досса и его новую семью. — Он будет хорошим отцом, — твердо сказал Томни. — У их ребенка будет шанс. Шанс. У Римуса их было предостаточно, но он все растратил. Был ли Тэд таким же, как Досс, молодым и неопытным, но с достаточно большим сердцем, чтобы все равно попробовать? Или он был больше похож на Лайалла, утопающего в деньгах и обещаниях и почему-то все еще недовольного жизнью. Может быть, он мог бы быть таким же, как мистер Поттер, добрым и сердечным, с плохими шутками, о которых все знали, что они плохие, но над которыми все равно смеялись. Но нет. Римусу никогда не везло так сильно. Он мог только надеяться, что Тэд был чем-то посередине, хотя это и не имело особого значения. Он ведь никогда не планировал с ним встречаться. Боже, он скучал по Сириусу. Было бы так просто все ему объяснить. Он схватывал все на лету, еще до того, как слова были произнесены, и тогда нужное решение словно само собой появлялось у них перед глазами. Римусу нравилось разговаривать с Томни, который был понимающим и терпеливым, но, каким бы знакомым он ни был, это было совсем не то. 30-го, через пять дней после того, как Римус без предупреждения сбежал от своих друзей, он рассказал Томни о новогодней вечеринке у Петтигрю. — Они реально хотят, чтобы ваша группа выступила у них? Вау. Вот это они рисковые. — Вообще-то мы довольно хороши! Просто, чтобы ты знал. — Конечно, я знаю, — рассмеялся Томни. — Я слушаю тебя уже два дня, и ты молодец, Лу. Значит, ты уходишь? — Я не хочу уходить, — искренне сказал Римус. — Ах, но ты уже пообещал им. Нельзя вот так просто отказаться от своего слова, это не по-мужски. Просто сделай мне одолжение: сыграй еще пару песен перед уходом. И он сыграл. Римус исполнил все песни из своего репертуара, включая те, которые он написал для группы. Он позволил Томни полистать свой песенник и прочитать все, даже по-настоящему плохие песни. — Скажи мне, Лу, какие эмоции ты пытался вызвать, рифмуя "разложение" с "охлаждением"? — Я удивлен, что ты смог прочитать такие большие слова. — Ты назвал меня тупым? — Не волнуйся, это очаровательно. — Мне нравится, когда ты флиртуешь, Лу. — Ха, это не флирт. Томни выгнул красивую бровь и открыл следующую страницу в его блокноте. — Ой ли? А что же? Его сердце слегка подпрыгнуло, и Римус быстро опустил взгляд на бас-гитару, чтобы скрыть это. — Хорошая попытка, но я на это не куплюсь. Флирт с тобой слишком напоминает эмоциональный инцест. Он ожидал очередной колкости, но, когда ее не последовало, Римус поднял глаза. Томни больше не улыбался, и вместо того, чтобы смотреть на него, его внимание было обращено к тексту песни. Охваченный любопытством, Римус наклонился, чтобы взглянуть на страницу, которую тот только что открыл, и тут же остолбенел. — О... Это... — Песня Тони, — закончил Томни, прежде чем криво улыбнуться. — Конечно, ты написал для нее песню. — Я так и не закончил ее, — ответил Римус, слегка пристыженный. — Слова всегда казались неподходящими. Не мог подобрать. — Да, я тоже никогда не смог бы подобрать. Пытался привлечь ее внимание словами похуже. — Томни коснулся пальцами страницы. — "Черноволосая"... "Полуночная танцовщица"... Это... вау. Римус прикусил губу, но не было нужды нервничать. На глазах Томни блестели слезы, когда тот выпрямился и передал блокнот обратно. — Сыграешь мне? Я бы хотел послушать. Просьба заставила его встревожиться, но он уже решил, что ради Томни сделает все, что угодно. Справится и с этим. Песня была простой, всего из трех куплетов. Он не менял текст с тех пор, как написал. You can stay up all night, Figuring out what to do next; Everything seems alright, ‘Til you run out of cigarettes; Raven-haired, Midnight dancer; If I could give you everything, Would you ask for me? Star of those rainy nights, And now our night is through; You’ve asked your questions, I’ve asked for you. Не спишь всю ночь, Решая, чем заняться вскоре, Все, думаешь ты, под контролем, Вот только сигареты догорели прочь. Черноволосая, Полуночная танцовщица; Отдал бы все, не поскупился, Но попросила бы ты обо мне? Звезда дождливых вечеров, Ночь проскользнула мимо нас. Ты задала свои вопросы, А я тебя просил лишь в этот час. Закончив, Римус отложил бас-гитару в сторону. Его кожу покалывало, а лицо горело. В ушах стоял гул, а пальцы дрожали, но, когда он поднял глаза, Томни смотрел на него из своего кресла, приоткрыв рот. У него все еще был маленький шрам на верхней губе. — Черт возьми, — пробормотал Томни. — Ты потрясающий. На этот раз Римус не смог найти в себе сил не согласиться.

★★★

Этот сон стал последним. Почему-то казалось логичным, что это будет она. В этом сне он не чувствовал себя больным, потерянным или никому не нужным. Это было первое утешение, которое он почувствовал, и последнее, которое запомнилось ему надолго. Он почувствовал ее прикосновение и сначала запаниковал, испугавшись, что это кто-то другой. Но потом он понял. Никто не пел так, как она. Никто никогда не обнимал его так, как она. — Let us cling together as the years go by, oh my love, my love... In the quiet of the night, let our candle always burn. Let us never lose the lessons we have learned... Римус почувствовал жжение от невыплаканных слез. Она гладила его по голове, напевая ему. Так красиво. Этого было достаточно, чтобы он захотел остаться там, в этом сне: цепляться за нее и никогда не отпускать. Он должен был посмотреть, должен был, но он боялся. Что, если она снова исчезнет у него на глазах? — Римус. Пожалуйста, останься. Пожалуйста, останься со мной. — Римус, любимый. Пора просыпаться. Нет. Нет, пожалуйста. Я так устал. Он почувствовал ее прекрасные руки на своем лице, ее прекрасные губы на своих щеках, и после того, как она поцеловала его в лоб, Римус, наконец, открыл глаза. — Я скучаю по тебе, — сказал он. — Я бы так сильно хотел, чтобы ты осталась. Тоня улыбнулась ему. — Я люблю тебя, Римус, — сказала она. — Так сильно люблю.