The Cadence of Part-time poets

For once in my life, I won’t let sorrow hurt me, Not like it’s hurt me before; For once, I have something I know won’t desert me, I’m not alone anymore; For once I can say, “This is mine, you can’t take it!” As long as I know I have love, I can make it; For once in my life, I have someone who needs me... — “For Once in My Life” Stevie Wonder, 1968 Среда, 31 мая 1978 Римус крепко сжал открытку в руке. Она была измята, словно упала далеко не в одну лужу, и содержала всего несколько слов, но волнение, которое она вызвала, было просто космическим.

Имминг накрылся. Нашел тут парней, и мы переезжаем. Позвони мне в паб Роудмен в Ипсвиче. Записал номер ниже. Люблю, Том.

Он спустился по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и набрал номер на ближайшей телефонной линии, даже не успев перевести дух. Звонок пошел, потом послышался щелчок и крик старческого голоса с хрипотцой: — Привет, Джуди? Это ты? — Э... Нет... Это Римус... — Что ты сказала, Джуди? Ну же, говори громче, старуха, ты же знаешь, что здесь страшный сквозняк! — Извините, ошибся номером! Он швырнул трубку на рычаг, прервался ровно настолько, чтобы посмеяться над собой, и снова набрал номер, но на этот раз медленнее. Потребовалось больше времени, чтобы звонок преодолел разделявшие их километры, но, когда линии наконец соединили, ему ответил другой незнакомец, произносящий слова с протяжным рокотом. — Паб Роудмен на связи, я Вас слушаю. Он сказал человеку на том конце провода, кого ищет, затем раздался грохот, когда трубку отложили в сторону. На заднем плане он услышал шум толпы, скорее всего, рабочих, которые только что завершили тяжелый рабочий день. Послышались крики, смех, время от времени раздавался звон бьющегося стекла. Такая атмосфера Томни по душе. Снова раздался грохот, когда трубку подняли, а затем его друг закричал на другом конце провода: — У аппарата! Кто это? — И сколько же людей звонят тебе в этот грязный паб, а? — Лу! О, малыш, я скучал по тебе! Сердце Римуса подпрыгнуло. Он едва слышал Томни за всем этим шумом, но все равно улыбался от уха до уха. — Честно, Томни, то, что я для тебя делаю— — Что? Дорогой, ты можешь говорить громче? — Я лишь хотел сказать! — Прокричал Римус в трубку, — Что сначала я набрал неправильный номер. И вместо паба я услышал, как какая-то старушка орет во все горло и называет меня Джуди. — Не такое уж и ужасное прозвище, — сказал Томни. — Хотя я все же предпочитаю свое. Как жизнь, Лу? — Жизнь хороша, Том. Получил открытку и, стоит сказать, твой почерк стал лучше. — Эй! То, что я бросил школу в тринадцать лет, еще не значит, что я полный тупица. Беррин заставлял меня переписывать его букмекерские заметки еще до того, как я мог дотянуться до прилавка. — Да-да, я помню. Так что, черт возьми, произошло в Имминге? Почему ты в Ипсвиче? — Уфф. — Томни издал недовольный звук и вздохнул в трубку. — Наскучило, да и у всех просто крыша поехала, и никому больше не платили, так что некоторые собрали чемоданы и просто уехали из города. В любом случае там слишком холодно, чтобы строить летний домик. — Это дерьмово. — Не так уж и дерьмово, особено когда у тебя всего одна сумка. Нам удалось прокатиться по железной дороге, но когда нас спалил кондуктор, то высадил недалеко от Лестера. Оттуда мы ехали на пони до самого Питерборо, и уже оттуда нам удалось еще разок прокатиться на поезде. Но у меня имеется одна шабашка в порту у Феликсстоу! Мы все собираемся туда завтра. Будем жить вместе с ребятами неподалеку от порта. — Ты их знаешь? — Нам удобно вместе. Всяко лучше, чем жить в ночлежке. И это честная работа—порт огромный, намного больше, чем в Имминге. Парни решили, что не мешало бы отпраздновать переезд, так что сегодня мы развлекаемся. — На заднем плане снова раздался еще один звук бьющегося стекла, за которым последовал взрыв искреннего смеха. Томни присоединился к нему, прежде чем снова прокричать в трубку: — А ты как? Когда заканчиваешь школу? — Через несколько недель. Томни присвистнул. — А что потом? — Наверное, вернусь домой. Мы с ребятами снимем квартиру и найдем работу. Может, в каком-нибудь дерьмовом пабе, чтобы порекламировать нашу группу. — Ах да, группу, — задумчиво произнес Томни. — Значит, ты не собираешься возвращаться к своему отцу? — Нет. Все равно мне там делать нечего. — Совершенно верно. Но пойми, Баррин знает парня, который промышляет рэкетом в соседнем районе, и говорит, что и для меня работенка найдется. — Какая, торговать чем-то незаконным? — Незаконной она будет только в том случае, если меня поймают. — Интересно, сколько человек, сидящих за решеткой, говорили то же самое. — Нахал. Дай мне шесть месяцев, и все будут подо мной ходить. Это была шутка, в лучшем случае преувеличение, но Римус ничего не мог поделать с тем, что его сердце, казалось, ушло в пятки. — Шесть месяцев?... — Ага. — Томни прищелкнул языком, и Римус крепче сжал открытку в кулаке. — Том, это ты так говоришь мне, что не вернешься в Лондон? — Стоп, я никогда не говорил... — Внезапно Томни замолчал, и Римусу пришлось сильнее прижать трубку к уху, чтобы разобрать голоса сквозь шум. — Отвали, я по телефону говорю, придурок! — Давай, Тим-Том, не жадничай. Я тоже хочу передать привет твоей милой пташке. — Да пошел ты, Харв. Перепалка продолжалась еще несколько секунд, пока, в конце концов, Римусу не ответил другой голос. Этот Харв был явно пьян, и у него был сильный акцент чернокожего, который невозможно было не заметить. Сначала он рассмеялся, и Римус почувствовал, что его терпение на исходе. — Чем занимаешься, милая? — Пропел он, растягивая слова. — Ты одна из тех девушек, с которыми наш Тим-Том постоянно тусуется дома? — Заткнись, Харв! — Рявкнул Томни: — Это, блять, мой брат, ясно? Верни чертов телефон! Началась еще одна шумная потасовка, и Римус услышал, как бармен, с которым он общался до этого, предостерегает их от беспорядков в его пабе. Победил Томни, который прогнал своего друга, вздыхая в трубку. — Прости... Это просто Харв. Уверен, что в детстве его слишком часто роняли, поэтому он такой идиот. — Нет-нет, это моя вина. Не знал, что я занимаю линию, — усмехнулся Римус. — Я должен отпустить тебя, дать "милым пташкам" поболтать с тобой. — Этот мерзавец лжет! У меня и на себя-то времени не остается, что уж говорить о дамах. — Конечно, Тим-Том. — Что ж, за этот телефонный звонок ты получил сполна, тебе не кажется? Не в силах сдержаться, Римус ухмыльнулся и начал рассеянно наматывать телефонный шнур на запястье. — Ты назвал меня своим братом. — Да, и? Улыбка Римуса стала шире. — Знаешь, я вернусь, — наконец сказал Томни. — Терпеть не могу каждый день приходить домой пропахшим рыбьими потрохами и жиром. Я просто... Что ж, сначала я посмотрю, что из этого выйдет. Но я скоро вернусь. Один из нас—не будем показывать пальцем—все еще должен другому горячий ужин, не так ли? Римус вздохнул. — Да, хорошо. — Так ты, наконец, расскажешь мне последние новости, или мне так и стоять здесь и слушать, как ты ворчишь? — Я узнал, что у меня есть крестная. — Реально? — И она моя учительница. — Нихуя себе! — Воскликнул Томни. — Эта твоя жизнь просто что-то с чем-то... Но ты рад? — Да, вроде того. Но все очень запутанно. — С семьей всегда так. Вот у меня была только мама, и с ней одной проблем было выше крыши. Раньше я думал, что она немного туповата, но она была просто обычной девушкой. А если ты родился в бедной семье, то у тебя не бывает такой роскоши, как крестные. Как ты узнал о ней? — Это долгая история. — Тогда расскажешь мне, когда увидимся в следующий раз. Раз уж ты возвращаешься насовсем? Римус немного оживился. — Да, определенно! Не могу дождаться, когда ты познакомишься с остальными, и на этот раз как следует. Тебе обязательно надо познакомиться с Мэри и Марлин. Теперь все они знают о нас с Сириусом, все до единого. — Это свидание, — согласился Томни, — И передай своему любовничку, что именно так я и сказал. — Лучше его не дразнить лишний раз. — А че это? Это вроде как работа старшего брата: не давать спуску твоему парню. — Ладно. Увидимся, когда оба вернемся? — Само собой. Обязательно позвони мне, как только устроишься. Я бы хотел заскочить и посмотреть одно из ваших маленьких шоу. — Они не будут маленькими вечно. Кто знает, может, однажды я приглашу тебя на Уэмбли. — Очень надеюсь. Увидимся, Лу. Береги себя и наслаждайся жизнью. Ты заслужил, красавчик. Когда Томни повесил трубку, все звуки шумного паба стихли, и Римус остался один в тихом коридоре своего школьного общежития. В общей комнате неподалеку было полно ребят, которые пытались насладиться остатками вечера. Никто не заметил, но щеки Римуса запылали еще до того, как он повесил трубку. В глубине души он жалел, что вообще упомянул стадион Уэмбли; он винил Шейлу за то, что она зародила эту мысль в его голове—Я? Выступаю на Уэмбли? Ну конечно—но, с другой стороны, Томни никогда не сомневался в мечтах других людей. Все, что Римус мог сейчас сделать, – это поверить на слово, что Томни вернется, как только сможет, и все снова будет хорошо. Поэтому он решил выбросить все из головы, по крайней мере до тех пор, пока они все не вернутся в Лондон и не будут готовы действовать на полную. Повернувшись лицом к входным дверям, Римус взял футляр с гитарой, висевший на стене, и, подняв воротник куртки, вышел на свежий ночной воздух. В любом случае, времени беспокоиться о Томни не было. Он опаздывал на репетицию.

★★★

Понедельник, 5 июня 1978 Лили стояла в дверях их комнаты, косясь на магнитофон, который Сириус только что бесцеремонно сунул ей в руки. На самом деле они с Марлин пришли только для того, чтобы забрать свои тетради, которые Джеймс и Питер одолжили для подготовки, но Сириус поспешил перехватить их перед уходом, рассказав об их блестящей идее. — Я не понимаю... — Пропыхтела Лили. — Что нам с этим делать? — Выберите песню, ту, которая что-то для вас значит, и запишите ее на эту кассету. Все уже готово, — проинструктировал Сириус, придвигаясь поближе. — Это кнопка записи, а вот кнопка остановки—ну, как обычно, в общем. Просто включите запись, поставьте свою песню, а затем остановите запись. Проще простого. — Но зачем? — Спросила Марлин, заглядывая через плечо Лили. — Для капсулы времени, — сказал Римус. Обе девочки удивленно уставились на него. — Вы делаете капсулу времени? Из ванной донесся голос Джеймса: — Это идея Сириуса! — Но Лунатик придумал штуку с кассетой! — Взволнованно добавил Сириус. — Мы положим все это в нашу собственную капсулу и закопаем прямо здесь, в кампусе! А потом, лет через двадцать, когда мы будем либо богатыми и успешными, либо толстыми и лысыми, то вернемся сюда, и вспомним, какими мы были в молодости. Переживем, как это бывает, дни нашей славы. — А не лучше в таком случае записать ваши песни? — Спросила Марлин, протягивая руку через плечо Лили и скептически постукивая ногтем по клавишам магнитофона. В ответ Сириус и Римус обменялись самодовольными взглядами. — Мы уже сделали это. У девочек отвисла челюсть. — Сделали? — Закончили сегодня утром, — сиял от гордости Сириус. — Хвостик сейчас в студии звукозаписи, помогает собрать все воедино. Вышло не идеально, но, когда он закончит, мы выпустим нашу самую первую любительскую демоверсию. — Так вот чем вы занимались весь последний месяц! — Фыркнула Лили. — "Учились", ну конечно—вы просто заперлись в этой чертовой музыкальной комнате и работали над своими риффами вместо оценок! — Ты только не начинай, мы же сдали все экзамены, — приосанился Сириус. — И некоторые очень даже неплохо. — Он кокетливо взглянул на Римуса, который и так уже похвастался больше, чем следовало, что, конечно, было вполне заслуженно. Их результаты пришли накануне, и он был очень рад узнать, что получил высшие оценки не только по английскому, но и по литературе. Он старался не злорадствовать, но даже профессор Бильшин похвалил его работу, а ведь хорошо известно, что этот старый брюзга никогда никого не хвалит. — Что ж, — наконец выдохнула Лили, — тогда все замечательно. Когда же мы услышим вашу демку? — Не услышите, — сказал Римус, застенчиво прислонившись к открытой двери. — Мы поклялись, что не будем слушать ее до 1998 года. — 1998? — Марлин ахнула: — Но это через двадцать лет! — Мы в курсе. В этом и суть капсулы времени. — Там найдется место и для ваших песен, — заверил их Сириус, — просто выберите песни и Мэри с Лотти позовите. Это восьмидорожечная кассета, а нас как раз восемь. Честно говоря, ничего более идеального и не придумаешь. Лили и Марлин улыбнулись—очевидно, их смягчило предложение Сириуса—и кивнули в знак согласия. — Хорошо, — сказала Лили, — но я не позволю насмехаться над нашим выбором. Сириус прижал руку к сердцу. — Я торжественно клянусь не высмеивать песни, которые вы, леди, выберете... Даже если от них кровь из ушей идет. Довольная Марлин протянула руку и ущипнула Сириуса за щеку, прежде чем обе девочки повернулись, чтобы уйти. — Сделайте это как можно скорее, — крикнул он им вслед. — Мы зароем капсулу после турнира! Как только они ушли, а Сириус вернулся в комнату, Римус закрыл дверь и поднял руки вверх, потягиваясь. — Ты думаешь, это глупо? — Спросил он. — Идея с записью? — Конечно нет, — улыбнулся Сириус. — Я не могу придумать ничего лучше. Возможно, кто-то из вас через двадцать лет будет смущен своим музыкальным вкусом, но не я. Боуи вне времени. — Так ты выбрал Боуи? Я должен был догадаться. — Практикуй то, что проповедуешь, верно? — В точку. — А ты какую песню выбрал? Ты так и не сказал. — И не скажу. — Да ладно тебе, — усмехнулся Сириус. — Давай, признавайся! — Ты же сам сказал, что это секрет. — Да, но это же я! — Еще одна причина не рассказывать, — ехидно заметил Римус. — Ты и так знаешь слишком много моих секретов. — Пфф. С тобой неинтересно. — Остановившись ровно настолько, чтобы высунуть язык в знак протеста, Сириус пересек комнату, подошел к двери ванной и тут же стукнул кулаком по дереву. — Черт возьми, Сохатый! Сколько ты еще собираешься там торчать? Другим тоже время от времени нужно ходить в туалет, знаешь ли. — Ты ведь потерпишь еще немного? Я бреюсь! — Крикнул в ответ Джеймс. — Будешь кричать на меня, когда у тебя на подбородке вырастет больше двух волосков! Сириус пнул дверь ногой. — Придурок. Не проявив интереса к их перепалке, Римус вернулся в свой угол комнаты. На кровати у него лежал открытый белый чемодан Хоуп, который постепенно заполнялся с каждым днем. В основном это были книги, запасные носки, разрозненные эссе, которые, по его мнению, стоило сохранить, но также там было несколько фотографий, любезно предоставленных Лили. Она отдала их ему в конверте всего несколько недель назад, и когда он взглянул на коллекцию фотографий, снятых на полароид, то обнаружил намного больше, чем ожидал увидеть. За исключением нескольких случайных моментов, он едва ли мог припомнить, чтобы Лили вообще таскала с собой фотоаппарат, и все же доказательства были налицо, датированные и подписанные специально для него. Некоторые из них были бесценны, как, например, та, на которой они вчетвером на семнадцатый день рождения Сириуса стояли в одних трусах на самом краю причала. Даже сейчас Римус все еще помнил тот пронзительный холод воды ночного озера. Или та, на которой у Питера не хватало одной брови, та, на которой Сириус был в шапочке для сна Мэри в конце двенадцатого курса; или фото Джеймса на его день рождения в дурацкой праздничной шляпе, которую его заставили надеть. Эти моменты определенно стоили того, чтобы их запечатлеть, но были и более простые: Мэри и Марлин обнимаются на диване; сосредоточенный Питер на уроке рисования; Лотти машет им у входа в Три метлы; Джеймс и Сириус улыбаются, а между ними стоит профессор Макгонагалл с плотно сжатыми губами; и, наконец, четыре девичьих лица, втиснутые в один кадр, пока ничего не подозревающий Римус лежит без сознания на заднем плане. Если бы он хорошенько прищурился, то смог бы разглядеть свежую татуировку на груди. Им действительно было очень весело в школе. Каждая фотография пробуждала в Римусе воспоминания, которые, как он думал, были почти забыты, но по-настоящему его зацепила фотография, на которой он был запечатлен с Сириусом в гостиной. Фотография была датирована 24 марта 1977 года, всего за несколько дней до дня рождения Джеймса. Сириус держал гитару Энди на коленях, его глаза были закрыты, как будто он полностью погрузился в песню. А Римус... Боже. Он улыбался как последний дурак. Смотрел на Сириуса так, словно солнце восходило и заходило над ним. Так оно и было. Какую бы любовь он ни испытывал к Сириусу в тот момент, с тех пор она только приумножилась. — Не понимаю, почему ты собираешь вещи сейчас. Мы уезжаем только через полторы недели, — сказал Сириус, появляясь из-за плеча Римуса и бросая взгляд на чемодан. Римус с мягкой улыбкой убрал фотографии и повернулся к нему. — Твои волосы наконец-то отросли, — сказал он, заправляя прядь Сириусу за ухо. — Выглядят так же, как и раньше. — Правда? — Сириус потеребил свою челку. — Что-то не похоже. — Их, наверное, уже можно снова заплести. — Ты бы сделал это для меня? — Если захочешь. — А если бы я захотел, ты бы сделал... что-нибудь другое? Римус провел языком по внутренней стороне щеки. — Это еще предстоит обсудить. — Думаю, это будет пустой тратой времени, — Сириус усмехнулся. — В итоге я всегда получаю то, что хочу. В конце концов— — А сейчас? — Римус приподнял бровь. — Почему бы тебе сейчас не доказать это? На мгновение показалось, что Сириус заглотит наживку. Он ухмыльнулся ему, даже оскалился и, поддразнивая, провел кончиком языка по зубам. И Римус, возможно, обрадовался бы, но тут Сириус вздохнул и отвернулся, как будто игра его ни в малейшей степени не интересовала. Римус даже не думал, это было инстинктивное желание протянуть руку и схватить, притянуть Сириуса к себе, засунув пальцы за пояс его брюк. И Римус получил по заслугам в тот момент, когда развернул Сириуса к себе и заметил самодовольное выражение его лица. — Видишь? — Промурлыкал Сириус. — Захотел тебя – получил тебя. — Затем он схватил Римуса за подбородок и крепко поцеловал в губы. Это было то, от чего Римус никогда не уставал. Сириус производил впечатление разорвавшейся бомбы—ожившего фейерверка. Он делал все захватывающим, независимо от того, сколько раз они это делали. Мысль о том, что однажды придется делить его с остальным миром, заставляла его бесконечно нервничать, но Сириус был слишком большой звездой, чтобы даже попытаться сдержать его. Они увидят его, они полюбят его, но никогда так, как он. Это чувство принадлежало только Римусу. — Я хочу это, — пробормотал Сириус, целуя Римуса в губы, — и это... — в щеку, — и это... — в лоб, — и это... — в шею, — хочу все. — Все? — Все. Они оказались на кровати Римуса: Сириус сел на него верхом, а Римус просунул руки ему под рубашку. Он как раз добрался до верхней части ребер, когда Сириус схватил его за запястье и поднес руку Римуса к своему лицу. Римусу тут же захотелось обхватить его за шею, снова прижать их губы друг к другу и целовать, целовать, целовать, но тут Сириус взял в рот его палец и прикусил вокруг костяшки. — Осторожно, — простонал Римус. — Еще немного, и я... Не успел он договорить, как его взгляд скользнул вбок, прямо за плечо Сириуса, туда, где Джеймс застыл рядом со своей кроватью в одних спортивных шортах. Римус вскрикнул—ААА!—и резко выпрямился, как раз в тот момент, когда Сириус наклонился, чтобы поцеловать его. Их лбы столкнулись с глухим стуком, и Сириус мгновенно рухнул обратно на кровать. — Блять,ЧТО ЗА—?! — Он застонал, когда они оба скорчились на кровати, зажимая свои недавно образовавшиеся синяки. — Луни, какого хуя?! — Сириус перевернулся, и Римус понял, что он тоже заметил Джеймса, когда тот вскинул руку. — ТЫ! Джеймс рассмеялся и неловко помахал рукой. — Простите... Не хотел прерывать. — Почему это всегда ты? — Сириус взвыл, схватил подушку одной рукой и запустил ее через всю комнату Джеймсу в голову. — Я пытался пройти так, чтобы вы не заметили! — Завопил он в ответ, поправляя очки. — Но эта чертова дверь как раз напротив ваших кроватей! Что мне оставалось делать? — Остаться в сраном туалете! — Это нечестно. Откуда мне было знать, что вы двое здесь вылизывали друг другу физиономии? — О, ну извини! В следующий раз мы будем стонать громче! — Да, да, — усмехнулся Джеймс, натягивая футболку. — Подожди пару недель, и мы все будем предоставлены сами себе... Больше не будем жить в одной комнате. Все еще держась за лоб, Сириус посмотрел на Римуса, который беспомощно пожал плечами, потирая свой. — Ладно, — фыркнул Сириус, слезая с кровати. — Полагаю, настрой все равно сбит... Кто-нибудь в настроении для музыки? — Что угодно, лишь бы не слышать, как ты засовываешь свой язык Лунатику в глотку. — Не завидуй, Поттер. Макдональд говорит, что от этого появляются морщины. Когда Сириус подошел к своей кровати, Римус встал и поправил мамин чемодан, который в спешке оказался на полу. К тому времени, как он собрал с пола все свои вещи, Сириус включил альбом Bad Company и лежал на кровати вверх ногами, подбрасывая в воздух крошечный резиновый мячик. — Грядет большая игра, Поттер, — сказал он. Джеймс сначала не ответил, и Римус, оглянувшись, обнаружил, что тот лежит на своей кровати, скрестив руки на груди и уставившись в потолок, явно глубоко погрузившись в свои мысли. — Поттер? — Хм? А... Да, так и есть. Сириус снова подбросил мяч вверх. — Вы с Маккиннон уже решили, что будете делать на турнире? — Вроде того. — Ну и ладно, молчи дальше. — Еще один бросок, и еще, а потом: — Черт возьми, где же Пит? Всего лишь одна запись, вряд ли это так сложно... Джеймс сел на кровати: — Когда вы двое целуетесь, то думаете о том, что целуетесь с другим парнем? На этот раз Сириус промахнулся. Мяч угодил ему прямо между глаз, после чего отскочил и покатился через всю комнату под кровать Питера. К тому времени Джеймс получил недоверчивый взгляд от них обоих, а Сириус сел так резко, что чуть не свалился с кровати. — Что, прости? — Типа, ощущения от поцелуя с девушкой отличаются? Сириус издал горлом тихий сдавленный звук. — От девушки—ну да, я думаю, это немного по-другому! — По-другому, типа, лучше...? — Это, наверное, зависит от человека, Сохатый, — сказал Римус, в то время как Сириус вскочил с кровати и ткнул еще одним пальцем в своего лучшего друга. — Ты целовался с другими парнями, Поттер?! — Что? Нет! — Тогда откуда такой внезапный интерес? — Мне просто стало любопытно! Римус подозревал, что если бы Джеймс мог легко краснеть, то покраснел бы с головы до ног. А так он просто нервно фыркнул и начал приводить в порядок свою и без того безупречно чистую постель. — Я просто подумал об этом, вот и все, — пробормотал он, раскидывая руки и одновременно потирая затылок. — Многое произошло с тех пор, как вы нам рассказали! Как... Как все это дерьмо с Питом и... и Марлин! Она лесбиянка, вы же знаете. — Да, — усмехнулся Сириус, — мы знаем. — Ну, я... Я поговорил с ней об этом. — Ох уж эти разговоры с Марлин, — пробормотал Римус. Сириус слегка ухмыльнулся, но Джеймс, похоже, этого не заметил. — Она сказала, что всегда знала, — продолжил он, — что ей... ну, знаете, нравились девушки. И мне просто интересно... У вас, ребята, было то же самое? Ну, что вам... "нравятся парни". Он взял это в кавычки, и у Римуса чуть челюсть не отвалилась. — Джеймс, не мог бы ты... Я имею в виду, ты думаешь, что тебе могли бы нравиться... — Мужчины? Джеймс поднял глаза, когда сказал это, и Римус с Сириусом, казалось, вцепились в края кровати от напряжения, но в конце концов Джеймс только рассмеялся. — Ха, нет! Не несите чепуху, у меня есть Лили. — А какое это имеет отношение к делу? — Потребовал Сириус. — Ну, у меня есть девушка. — У Лунатика были девушки! — И у Сириуса тоже. Джеймс покачал головой. — Нет. Нет, вы ошибаетесь. В этом вопросе нет ничего личного, я просто... знаете, нет. Например, когда мы с Бродягой поцеловались, я вообще ничего не почувствовал. Сириус издал рвотный звук. — Пожалуйста, никогда больше не поднимай эту тему. Мне до сих пор снятся кошмары о том дне. Джеймс закатил глаза, а Римус пересек комнату и осторожно прислонился к одному из столбиков его кровати. — Знаешь, Сохатый, наличие девушки не так уж сильно влияет на твою ориентацию. Тебе все еще могут... "нравиться" люди. — Мне нравится Лили, — твердо ответил Джеймс. — Я хочу быть с ней всю жизнь. — О-окей, хорошо. Джеймс перевел взгляд с Римуса, который продолжал нервно потирать шею, на Сириуса, который старался не встречаться с ним взглядом. — Мне не следовало ничего говорить, — усмехнулся он, но в его глазах не отразилось веселье. — Просто сейчас все по-другому, вот и все. Экзамены почти закончены, мы все собираемся уехать из школы... Это просто любопытство, верно? — Быть любопытным – это нормально, — сказал Римус. — Да, — пожал плечами Сириус. — И если ты действительно хотел узнать, каково это – целовать Лунатика, то мог просто попросить. — Правда? — Нет! Джеймс ухмыльнулся и встал с кровати. — Эй, Бродяга, нет нужды ревновать так сильно. Ты тоже хочешь поцелуя? Иди сюда, я заглажу свою вину! — Отвали! Но Джеймс этого не сделал. Он прыгнул вперед, как кошка, и схватил Сириуса несмотря на то, что тот в шутку отпихнул его и отвесил пощечину. Когда ему не удалось дотянуться до его губ, Джеймс повернулся и обнял Римуса, отчего Сириусу захотелось оттолкнуть его еще сильнее. — Не жадничай, Бродяга! Я тоже хочу немного любви от парня. — И я очень тебе сочувствую! Но этот мой, так что иди и найди своего! Сириус толкнул его, и Римус был не в состоянии остановить их коллективное падение обратно на кровать Джеймса с переплетенными руками и ногами. К тому времени Джеймс уже смеялся—его громкий заразительный хохот всегда вызывал улыбку на лицах каждого из них. Сириус рассмеялся следом, а затем и Римус. Смех продолжался даже несколько мгновений спустя, когда дверь их спальни открылась и внутрь влетел Питер. — Готово, парни! — Воскликнул он. — Запись закончена—о, Господи, блять... Если это ваш способ сказать мне, что у вас тут какая-то гомоэротическая триада, мне, возможно, придется покончить с собой. Сириус сбросил руку Джеймса и сел. — Нет, мы бы ни за что не оставили тебя в стороне, Хвостик! Давай же, позволь папочке Бродяге поцеловать тебя как следует! На следующий день, когда они шли в церковь на утреннее причастие, Римус крепко сжимал в ладонях маленькую кассету. Он не упускал ее из виду с тех пор, как Питер закончил над ней работать: она была слишком ценной. Они действительно сделали это—это все по-настоящему! Их самая первая запись. Когда Римус впервые предложил им записать демоверсию собственных песен в тот день в классе, он понятия не имел, насколько это будет здорово. Это идеальный способ примириться после ссоры с Питером. В тот момент ничто не имело большего значения, чем музыка. Ни отношения, ни экзамены, ни даже сон—только группа. И это было именно то, чего они ожидали! Каждый из них провел немало долгих часов в музыкальной комнате, совершенствуя каждый стих и каждую мелодию, пока Филч чуть ли не выгонял их с вилами и факелами, но даже тогда они ни разу не поссорились. Это было почти что чудо. Разобраться с записью было непросто: на кассете оставалось совсем немного места, и не раз они заканчивали тем, что записывали прямо поверх своей уже готовой песни; но после того, как они наконец освоились, все сошлось. В демоверсии было по чуть-чуть от каждого из них: помпезная "Downtown Girls" Сириуса, бесконечно слащавая "Letter to a Lily" Джеймса и даже целое трехминутное соло Питера на ударных. Поначалу Римус немного колебался, но в окончательный вариант записи была включена и "Tonya’s Song"... только инструментальная версия. Он никак не мог заставить себя спеть слова, хотя даже Сириус предлагал спеть, но так ему показалось лучше. Тоня была пластырем, который он все еще не был готов сорвать, но, к счастью, бесстрашная любовь и талант его друзей компенсировали это. — Почти стыдно оставлять ее пылиться в коробке на двадцать лет, — зевнул Джеймс, вытягивая руки над головой, когда они усаживались на скамью. По большей части церковь была пуста: они совершили ошибку, придя в церковь пораньше после того, как Джеймс забыл провести подсчет посетителей накануне вечером. Он провел все утро, бегая по общежитию, чтобы убедиться, что все мальчики Годрика живы и что они в списке. Наблюдая за ним, Римус почти проникся жалостью к каждому смотрителю общежития, которому приходилось мириться с такими, как он, на протяжении многих лет. Вероятно, из-за них бедный Кенни преждевременно поседел. — Мы запишем еще одну, — пообещал Сириус, усаживаясь между Джеймсом и Римусом. — Вот увидишь, следующая будет еще лучше предыдущей. Мы сможем снять настоящую студию! Даже в Лондоне. — Ты уверен? — Спросил Питер. — Не верится, что кто-то может вот так запросто зайти с улицы. — Может еще как, если у него есть наличные. — Папа убьет нас, если мы просто подкупим кого-нибудь, ты же знаешь. Он говорит... — Джеймс замолчал, чтобы еще раз зевнуть. — Он говорит, что так не делается. — Только потому, что рок-звезды часто начинают с бедности, — протянул Сириус, — но, да, конечно, мы "пробьем себе дорогу". — На какой работе? — Спросил Римус, убирая кассету. — Сначала нужно найти работу. А ты такой же трудолюбивый, как весенняя маргаритка. — Слушай, это просто работа, окей? Я найду работу в пабе или еще где-нибудь. Неужели так трудно налить по пинте пива паре старикашек? — У мамы есть друг, который управляет очень модным рестораном в городе! — Сказал Джеймс. — Он может устроить меня официантом. Хочешь, я и о тебе попрошу? Сириус скорчил гримасу, затем поежился. — Спасибо, Сохатый, но нет, спасибо. У меня в городе есть кузены, семья Энди. И я бы предпочел провести всю ночь, соскребая жвачку с барных стульев, чем разносить "воду с лимоном, без льда". — Сказал он, ни дня не проработав. — Джеймс вытянул шею. — Лунатик, а как насчет тебя? — Э-э... — Нет, ни за что! — Воскликнул Сириус, хватая Римуса за плечи. — Ставлю сто фунтов на то, что этот парень в конце концов устроится работать в какой-нибудь книжный магазинчик. "Извини, сынок, ты случайно не видел где-нибудь "Капитал"?" – "О да, сэр! Двенадцатый ряд! А если Вы ищете какое-нибудь приятное, легкое чтиво на вечер, могу предложить "Моя борьба". Очень вдохновляет!" — Ты идиот, — сказал Римус. — Зубрилыговорятчто? Римус ударил его Библией, и Джеймс рассмеялся, наблюдая, как Сириус с горечью потирает плечо. — А как насчет тебя, Пит? — Спросил Римус, поворачиваясь в другую сторону. — Есть какие-нибудь планы? — Да, хочешь поработать вместе в хорошем лондонском бистро? — С энтузиазмом предложил Джеймс, отодвигая голову Сириуса в сторону. Питер, сидевший в другом конце ряда, отвел взгляд, бормоча себе под нос: — Э-э-э... Да, кстати, насчет этого... Вообще-то вчера звонил папа. Назвал это "ультиматумом". Сказал, что если я не пойду в университет, то мне придется работать с ним в прессе. — Что за чушь! — Воскликнул Сириус, прежде чем закинуть руки за голову и плюхнуться на скамью. — Звучит так, будто он пытается любыми способами навязать тебе эту затею. — Я думал, он не против годового отпуска? — Спросил Римус. — Он был не против, но, видимо, решил, что не хочет, чтобы я слонялся по трущобам и занимался ерундой. — Музыка – это не ерунда, — усмехнулся Сириус. — А ты ему это скажи. — Ладно, работай, Хвост, — сказал Джеймс. — Покажи ему, что ты предан своему делу. Группа может собираться и по выходным. Это была не та новость, которую они хотели услышать, но Сириусу удалось держать рот на замке, и никто больше ни слова не сказал на эту тему. В конце концов, воздух наполнился болтовней, поскольку все больше и больше учеников подходили, чтобы занять свои места. Римус почувствовал, как Сириус, сидевший рядом с ним на скамье, заерзал, словно не мог устроиться поудобнее. Он повернулся к нему и вопросительно приподнял бровь, на что Сириус лишь без особого энтузиазма пожал плечами, а затем указал в переднюю часть церкви. — Пора бы им уже убрать это убожество, — пробормотал он. — Так мозолит глаза. Убожеством, о котором шла речь, была большая статуя Христа, все еще висевшая в передней части церкви, но теперь скрытая от посторонних глаз. Прошло несколько месяцев после вспышки гнева Сириуса, той, после которой статуя осталась без носа. Они все надеялись, что школа уберет ее, но вместо этого на статую просто накинули простынь, которая должна была оставаться там до конца семестра, пока этот несчастный нос не приклеят обратно. — Нам хотя бы больше не придется на нее пялиться? — Предложил Римус. Сириус раздраженно пожал плечами. — Интересно, знает ли Редж, что это сделал я? — Он кивнул на занятую скамью несколькими рядами впереди, где сидели Регулус и Барти. Римус с огромным удовольствием заметил Триш, сидевшую по другую сторону от него, их плечи почти соприкасались. Пока он наблюдал, Барти протянул руку через плечо Регулуса и дернул Триш за волосы. Это дало бы Римусу достаточный повод вмешаться, если бы Триш немедленно не нанесла ответный удар, схватив одну из библий и ударив ею Барти по голове со всей дури. Он представил, как Регулус после этого огрызается на них обоих, вероятно, советуя им вести себя соответственно возрасту, на что они оба с презрением ответили отказом. — Представь, что там кто-то прячется, — задумчиво произнес Римус, указывая на простынь и пытаясь поднять Сириусу настроение. — А потом, когда священники пойдут снимать ее, напугаются до смерти. Уголок рта Сириуса дернулся вверх. — Можно выпрыгнуть из-под нее посреди службы. — В рясе и парике. — Или голым. Римус рассмеялся и представил, как Регулус уже им говорит вести себя соответственно возрасту. Затем он засмеялся еще громче. — Ты выглядишь так, словно у тебя было очень доброе утро, — улыбнулась Лили, когда они с девочками появились в ряду позади них. Она поцеловала Джеймса в макушку, прежде чем сесть, и Сириус тут же повернулся на своей скамье лицом к ним. — Эванс, Маккиннон! Вы двое уже рассказали им о кассете? — Дай сначала в себя прийти, Блэк, — сказала Марлин, все еще протирая глаза. — Да, мы им рассказали. — Блестящая идея, правда? — Джеймс ухмыльнулся. — Ага, мне нравится, — сказала Лотти. — Наша собственная капсула времени! Гораздо круче той дерьмовой, которую они раскопали в прошлом семестре, верно, Марлин? Марлин кивнула в знак согласия. — Я тоже думаю, что идея отличная, — согласилась Мэри. — Но я все еще не определилась с песней. Например, хочу ли я выбрать ожидаемый вариант, который в любом случае будет потрясающим, или мне следует выбрать что-то более интересное, более éblouissant? Что тоже было бы потрясающе. Очевидно. Хм... Может, мне стоит составить список? — Выбери любую песню, какую захочешь, но только нам не говори, какую, — сказал Сириус. — Почему? — Спросила Лотти. — Я думала, мы записываем на одну и ту же кассету? — Да, но это должно оставаться секретом. По крайней мере до тех пор, пока мы не включим ее. — А это будет только через двадцать лет, — усмехнулась Марлин. — Вот именно! Теперь ты понимаешь, Маккиннон. Все еще поглаживая растрепанные волосы Джеймса, Лили улыбнулась и откинулась на спинку скамьи. — Звучит немного глупо. Почему бы нам просто не послушать ее всем вместе прямо сейчас? Я хочу знать, что вы выбрали. — Не теряй веры, Эванс, — ухмыльнулся Сириус, подмигнув ей на прощание. В остальном планы Мародеров были вполне предсказуемыми. Они продолжили репетиции своей группы, а Римус продолжал регулярно встречаться с Шейлой. Она пришла в восторг, когда он сказал ей, что им удалось записать собственные песни, но когда она попросила их послушать, то Римусу пришлось отказать. Он подумывал тайно передать ее ей, но запись уже успела стать слишком большим искушением. В течение нескольких дней они ходили туда-сюда, раздумывая, слушать ее или нет, разрываясь между гордостью за то, что они создали, и в то же время слишком нервничая из-за того, что даже одно прослушивание укажет на все их ошибки. Они никогда раньше не слушали собственные записи, и поэтому, чтобы уладить спор, Сириус приклеил демку к потолку в спальне, где ее можно было видеть постоянно, и каждый мог держать другого в узде. Это было, пожалуй, самое сомнительное решение в вопросах декора за все время. По мере того, как лето приближалось, большинство учеников оказывались вольны делать все, что им заблагорассудится. Даже учителя, казалось, заранее ушли в отпуск, но в самом Хокингсе кипела подготовка к проведению финального футбольного турнира. Тем временем по кампусу поползли слухи о вечеринках, подогреваемые идеей о том, что Римусу и его друзьям еще предстоит осуществить какой-то грандиозный план, который посрамит все их предыдущие мародерские выходки. Однако на любые вопросы все четверо Мародеров делали вид, что ничего не знают. Во-первых, потому, что они не хотели, чтобы их планы были сорваны до того, как они осуществятся, но также и потому, что никаких планов-то и не было. Сириус заявил, что обычная вечеринка по случаю окончания учебы будет скучной и совсем не в духе их обычных проделок, но пока никто из них не смог придумать ничего лучше цыплят в общежитии. Пока они размышляли, дни шли за днями, и в итоге их оставалось совсем мало. Турнир вот-вот начнется, и им больше ничего не осталось, кроме как с нетерпением ждать, что будет дальше. Было странно, что ни один из них не вернется осенью, но это не означало, что в воздухе не витало предвкушение. Римус и Сириус вернутся к Поттерам, пока они вчетвером не найдут достаточно просторное жилье, а в сентябре к ним присоединится и Лили. Пока они будут работать и продвигать свою группу, Лили поступит на юридический факультет в Университетском колледже Лондона, где надеялась со временем получить место в преподавательском составе. Ни для кого не стало сюрпризом, что Мэри решила изучать французский язык в одном из лондонских университетов, где она будет жить отдельно от своей семьи и брать уроки вокала в местной консерватории. Она пыталась убедить Марлин переехать к ней, но квартира, на которую положила глаз Мэри, находилась в Южном Кенсингтоне, и одна только недельная арендная плата стоила бы больше, чем мистер Маккиннон зарабатывал за месяц. Лотти тем временем предстояло вернуться домой и жить со своими родителями впервые с тех пор, как она была маленькой девочкой. Ее парень Роджер уже несколько месяцев руководил холдинговой компанией своего отца в Рединге и, как ожидалось, останется там до следующего года, поэтому Лотти планировала несколько дней в неделю посещать женские бухгалтерские курсы в городе, чтобы иметь возможность видеться с ним по выходным. Марлин по-прежнему придерживалась смелых планов посвятить свою жизнь различным благотворительным организациям и некоммерческим программам, хотя совсем недавно выяснилось, насколько сильно ее родители не одобряли это решение. Они хотели, чтобы Марлин поступила в женский колледж поближе к дому, но, когда на прошлую Пасху Марлин отказалась от этой идеи, отношения семьи с их единственной дочерью начали ухудшаться. Очевидно, в их местной церкви поползли слухи с тех пор, как стало известно, какого рода благотворительными программами занималась Марлин. Большинство из них были направлены на помощь молодым женщинам и матерям-одиночкам, но другие были связаны с более... социальными проблемами. Расширение прав и возможностей людей разных рас и ориентаций осуждалось больше всего. После этого Марлин решила переехать из дома родителей в квартиру на юго-востоке Лондона. Сама квартира уже сдавалась в аренду нескольким людям, которые помогли организовать ее поездку в Марокко, и Марлин, казалось, радовалась переменам, несмотря на неодобрение семьи. Миссис Маккиннон устроила ужасную истерику, когда услышала об этом, огорченная испорченностью дочери и гибелью ее души. Она начала названивать Марлин каждую ночь, отчаянно пытаясь заставить ее передумать, но Марлин была непреклонна. Она не только собиралась переехать, но и сказала своей матери, что больше не будет посещать церковь. После этого миссис Маккиннон сказала, что будет молиться за нее, и что она отправится в ад. За последние несколько недель все они провели много времени, обмениваясь планами и празднуя большие и маленькие победы друг друга. Как оказалось, не только у друзей Римуса были захватывающие планы. Джиллиан Стюарт отправится в Лидс изучать экономику, в то время как Дэйви Гаджен собирался заняться финансами и начал с впечатляющей стажировки в каком-то крупном банке в Манчестере. Несколько подруг Лотти уезжали за границу, а несколько ребят, которых они знали по музыкальному классу, получили места в различных консерваториях по всей стране. Фрэнки Василе, президент школьного фотоклуба с восьмого класса и человек, с которым Римус почти не общался, по всей видимости, направлялся в Нью-Йорк на стажировку в американский журнал. Даже Мойра была рада поделиться своими планами: она тоже поедет в Лондон и будет учиться в Университете Святой Марии. Помимо общих новостей о поступлении, также обсуждался вопрос спорта. Один из парней из футбольной команды Джеймса должен был играть за Университет Нортумбрии, хотя Сириус любезно добавил, что это произошло исключительно потому, что его отец входил в школьный совет директоров. Джеймс воспринял это спокойно, но нельзя было отрицать, что внутри него жил маленький мальчик, который все еще мечтал стать звездой футбола. — Не кисни, Джеймс. Ты мог бы получить первое место, если бы захотел, — ласково сказал ему Питер. — Ты, вероятно, все еще будешь получать предложения после последней игры! Макгонагалл пригласила скаутов, верно? — Да, но я не уверен, что скауты будут в восторге. — Почему это? — Спросил Сириус. Вместо ответа Джеймс перевел взгляд на Марлин, которая выглядела раскрасневшейся и, возможно, немного виноватой. Они вчетвером сидели в общей комнате, наслаждаясь тем, что должно было стать одним из их последних совместных вечеров. Девочки все еще не закончили запись (Мэри все не могла решить, какую песню выбрать), но они все еще были на пути к тому, чтобы закопать капсулу времени после футбольного турнира, до которого оставался всего один день. Все взгляды были устремлены на нее, Марлин вздохнула и наконец сдалась: — На них это не произведет впечатления, потому что Поттер решил взбунтоваться. Турнирная комиссия отклонила его просьбу разрешить нам, девочкам, играть в команде-победительнице, поэтому он решил отказаться от всего этого. — Ты хочешь сказать, что вы не собираетесь играть? — Лили ахнула. — Конечно, мы будем играть, — сказал Джеймс. — Вы что, не слушали, что говорила Маккиннон? Они не позволят девочкам играть в команде-победительнице, но если мы не выиграем, то с их правилами будет покончено! — Я не понимаю, — простонал Питер. — Почему вы не хотите победить? — Ладно, слушай внимательно. — Джеймс выглядел очень взволнованным и положил руки на кофейный столик, за которым сидел до этого, как будто собирался начать объяснять команде план игры. — Точная формулировка комиссии была такова: "ни одна команда, имеющая право на победу в турнире, не может содержать игроков противоположного пола". Ну, на самом деле они сказали "слабого пола", но мы и так знали, что они просто кучка женоненавистнических придурков... Но разве вы не понимаете? Они не могут помешать нам играть, только занять призовое место. Может, мы и не получим их дурацкий трофей, но это будет наша личная победа! Остальные были явно поражены. Победить, но не победить? Так или иначе, это было как нельзя кстати. Пока Джеймс лучезарно улыбался им, Марлин продолжила играть свою роль реалистки и уточнила: — Мисс Хук все еще ведет переговоры по нашему заявлению, так что мы пока не уверены, сможем ли сыграть. Если они откажут, мы, девочки, уже проголосовали за то, чтобы играли мальчики. Мы лучше посидим на трибунах и будем болеть за нашу школу, чем увидим, как кто-то другой займет первое место. — Это чудесно, — сказала Лили, все еще пребывая в шоке. — Не обижайся, Марлс, но Джеймс... Ты уверен, что хочешь уйти из школы, даже не одержав победу? Это твой последний год, ты так усердно работал. — Все мы усердно работали, — настаивал Джеймс. — И это к лучшему! С тех пор, как Маккиннон и девочки начали играть с нами, в команде многое изменилось—изменилось отношение ко всему! У меня есть ребята, которые раньше шутили о том, что они прячутся под трибунами, чтобы заглянуть девчонкам под юбки, а теперь эти же парни поднимают шум, стоит кому-то отпустить неприятные комментарии на занятиях. Они звонят своим мамам на дни рождения и проявляют доброту к своим сестрам, и пятерых из них уже утвердили старостами на следующий год! — Да, они теперь практически феминистки, — ехидно заметила Марлин. — Вы слышали, какое прозвище дали Поттеру другие девочки? "Джеймс Добрый". — Это вы, девочки, добрые, — сказал ей Джеймс. — Вы стараетесь, а это больше, чем кто-либо из нас может желать. Без вас команда была бы хуже, и я не единственный, кто так считает. — Черт возьми, — сказала Мэри, драматично всхлипнув, и повернулась к Лили, — если ты не выйдешь за него замуж, Лили, это сделаю я. — И что же Макгонагалл думает обо всем этом? — Спросила Лотти, занятая покраской ногтей Сириуса в черный цвет. — Держу пари, она согласна, верно? — Сириус рассмеялся, наблюдая, как Лотти рисует. — Нет, она просто дает Поттеру презумпцию невиновности, — сказала Марлин. — Она, наверное, не думает, что мы на самом деле это сделаем. Джеймс ухмыльнулся. — Тогда, Маккиннон, представь выражение ее лица, когда мы все же это сделаем.

★★★

Среда, 14 июня 1978 — Первый день Турнира Джеймс Поттер, как обычно, проснулся и засиял еще до того, как Римуса можно было официально считать живым человеком. Возможно, ему было легко, зная, что он вот-вот нарушит все священные законы футбола, но справедливость восторжествовала, когда этот идиот решил, что его работа – следить за тем, чтобы его соседи по комнате тоже встали ни свет ни заря. — Давай, Пит, дружище. Вставай! Вот, я принес тебе молока. Римус услышал, как Питер что-то проворчал в ответ, и тихий шорох, с которым Джеймс раздвигал шторы. Он почти хотел, чтобы это был сон, но верное ощущение дыхания Сириуса на его затылке подсказало Римусу, что это определенно было наяву. — Ребята, сегодня игра! — Продолжил Джеймс. — Разве вы, ленивые говнюки, не хотите выйти и поддержать своих друзей? — Нгхн... Еще пять минут, мам... — Как обычно... Эй, Блэк! Ты тоже вставай! Ты обещал вести записи игры! Послышался звук приближающихся шагов, но вместо того, чтобы подойти к кровати Сириуса, Джеймс направился прямо к кровати Римуса. — Ладно! Прошло три года, Лунатик, и сегодня, наконец, тот самый день! Если ты будешь продолжать спать так долго, то однажды вырастешь до трех метров ростом, и нам придется сгибать тебя пополам, чтобы ты смог пролезть в—ААА! Еще до того, как он закончил свою тираду, Джеймс отдернул полог кровати, обдав Римуса и Сириуса яркими утренними лучами солнца и чуть не описавшись при этом. Очевидно, он не ожидал застать их вдвоем в постели, что вообще-то имело смысл. До этого момента они были уверены, что будут осторожны, чтобы их не застукали, но все они засиделись допоздна, играя с девочками в карты и предаваясь юношескому алкоголизму. Только Джеймс и Марлин воздержались, желая быть в отличной форме перед игрой, и по пути в постель Римус зашел в туалет, чтобы по возвращении обнаружить, что Сириус уже забрался к нему под одеяло, и, что ж... у него не хватило духу прогнать его. Пока они вдвоем извивались взад-вперед, как полуголые вампиры, сгорающие на солнце, Джеймс хлопнул себя по лбу. — Сириус, что ты, черт возьми, здесь делаешь?! — Ну, до этого момента я спал, придурок! — Но... Но это кровать Лунатика! — Реально? Черт, спасибо, что дал мне знать, приятель. А теперь, будь добр, отвали!? — С раздраженным ворчанием Сириус сел и запустил подушкой в Джеймса, который все еще стоял, разинув рот. — Ладно, извини! Не хотел мешать вашему—эм... горизонтальному танго. Римус, который прикрывал глаза рукой от яркого света, быстро повернулся лицом к стене. — Отъебись... — Вот что я тебе скажу, Поттер, — услышал он ворчание Сириуса, — как насчет того, чтобы ты взял Хвостика с собой на поле для разминки, а мы с Лунатиком могли бы заняться танго как следует. Джеймс преувеличенно тяжело вздохнул, но в конце концов снова задернул шторы и погрузил их в темноту. — Помни, Блэк, моя постель – запретная зона! — Предупредил он. — Иначе я начну рассказывать всем историю о том, как тебе приснился твой первый влажный сон, когда ты провел ночь в лазарете с медсестрой. — Я был в бреду от высокой температуры! — Все так говорят. Невольно усмехнувшись, Сириус перевернулся и уткнулся лицом в изгиб шеи Римуса. — Слышал, Луни? Осталось всего три кровати. — ... И ты тоже отъебись. Это заняло некоторое время, но в конце концов Джеймс одел Питера и вывел его из комнаты на очень ранний завтрак. — А почему те двое не идут? — Заныл Питер. — Потому что они любят друг друга, — сказал Джеймс. — Это дискриминация. — Это... не то, что означает дискриминация, Пит... Дверь со щелчком закрылась, и Римус решил вернуться ко сну, но эта мысль продержалась ровно столько, сколько потребовалось Сириусу, чтобы провести дразнящим пальцем по его уху. — Лунааатииик... — Мфф... сплошные проблемы от вас... Который час? Послышался шорох занавески, а затем звяканье будильника с приставного столика. — Половина седьмого. — Я переломаю ему ноги. Сириус поставил будильник и снова прижался к Римусу, покрывая нежными поцелуями его спину. — О, Лунатик... — Поцелуй. — Дорогой Лунатик... — Поцелуй. — Чудесный Лунатик... — Что бы ты ни пытался сделать, — о черт, — это не сработает... Поцелуй. — Может, мне спеть для тебя? — Поцелуй. — You are my moonshine, my only moonshine... — Поцелуй. — You make me happy, when skies are grey... — Поцелуй. — You’ll never know, dear, how much I love you... — Поцелуй, поцелуй, поцелуй. — Please don’t take my moonshine agh—WAY! Одним ловким движением Римус перевернул их обоих и прижал Сириуса к одеялу клеткой, сделанной из его собственного тела. Он не стал утруждать себя ожиданием какой-нибудь остроумной реплики, которую Сириус неизбежно вынашивал в течение последнего месяца, а просто поцеловал его, заглушив своим языком его по-дурацки красивый голос. Когда он это сделал, их носы соприкоснулись, и Римус почувствовал, как утренняя эрекция Сириуса прижалась к его низу живота, сводя его с ума. Когда они наконец оторвались друг от друга, Сириус тяжело дышал, но Римус не терял времени даром. — Покажи мне. Облизнув свои идеальные губы, Сириус ухмыльнулся и, быстро взявшись за пояс своих пижамных шорт, потянул их вниз и тут же снял. Рубашки, которую можно было бы снять, не было – июнь ведь на дворе, – и когда Сириус поднял ногу, чтобы снять шорты, Римус схватил его за икру и прижался губами к мышце, прежде чем прикусить кожу зубами. — Теперь ты, — настаивал Сириус, протягивая руку, чтобы самому стянуть с Римуса штаны. Они без особых усилий соскользнули к коленям Римуса, когда Сириус обхватил его ладонью и сжал. Втянув воздух сквозь зубы, Римус снова наклонился вперед, и Сириус прильнул к его губам, украдкой поцеловав несколько раз, как раз в тот момент, когда Римус повернулся и уткнулся лицом в изгиб его шеи. Пока Римус помечал шею своего возлюбленного, как карту с сокровищами, Сириус крепко сжимал их руки, используя свои ловкие пальцы, пока они оба не оказались на грани. — Вот так! Подвинься немного—да, вот так, вот так. Сириус ничего не сказал, только прикусил нижнюю губу, пока они двигались в унисон. Римус, не выдержав, проскользнул рукой между ними, высвобождая ладонь Сириуса и переплетая их пальцы. Вкус кожи Сириуса казался опьяняюще сладким во время поцелуя, их тела продолжали неловко прижиматься друг к другу, пока не превратились в клубок потных конечностей. Сириус запустил пальцы Римусу в волосы и оттянул его голову назад, до боли у корней. С этого момента каждая клеточка его тела была напряжена до предела, и когда все закончилось, Сириусу пришлось заставить его замолчать еще одним поцелуем. Он вздрогнул, когда кончик языка Сириуса прошелся по его небу, и Сириус издал негромкий звук, который снова бы его сразил, если бы он уже не был в таком состоянии. — Еще разок?.. — Выдохнул Сириус. — Хочу прикоснуться к тебе. Римусу не нужно было повторять дважды. Когда их страсть друг к другу была в очередной раз утолена и солнце больше не светило им прямо в окно, Римус перевернулся на другой бок и позволил себе насладиться образом своего парня, лежащего рядом с ним. Сириус улыбался ему, все еще окруженный ореолом смятых простыней. Пальцем он провел по щетине на подбородке Римуса, затем по губам. Язык Римуса во рту словно распух, и он все еще чувствовал слабое покалывание от маленьких серповидных отметин, которые Сириус оставил у него на плечах. На самом деле, это было блаженство. — Мне кажется, это позор, — сказал Сириус хриплым ото сна и секса голосом, — идти туда и притворяться, будто это не я только что довел тебя до... этого. — О, ты унизил меня, не так ли? — Да, в смысле, посмотри на себя. Ты в полном раздрае, Лунатик. Римус поцеловал его в припухшие губы. — Мы всегда можем начать сначала. Дай мне шанс наверстать упущенное. — А время есть? — Время есть всегда. Сириус усмехнулся, и это перешло в бесстыдное мурлыканье, когда он сел и взял Римуса за руку, прижав два его пальца к своему рту. Римус, совершенно зачарованный, наблюдал, как он поворачивает его то так, то этак, скользя языком между пальцами, покусывая каждый бугорок и обволакивая их, пока они не заблестели от влаги. — Кстати, который час? — Наконец спросил Сириус, целуя каждый суставчик. С безразличным ворчанием Римус оторвался от Сириуса и приподнялся на локтях, чтобы нащупать будильник. К несчастью, он соскользнул, ударился об пол и с громким стуком покатился к кровати Питера. — Э-э... уже... довольно поздно. — Он вздохнул и снова зарылся в теплое одеяло. — Полагаю, нам стоит поторопиться... — Полагаю, нам следует. — С другой стороны... не то чтобы мне хочется. Сириус с улыбкой сморщил нос. — Мне тоже. — Черт, — ухмыльнулся Римус. — И на что мы только не идем ради наших друзей. К тому времени, как они добрались до стадиона, команда Хокингса почти закончила разминку. Сразу стало очевидно, что они были единственными на поле, кто состоял из мальчиков и девочек. Римус уже видел, как остальные столпились вокруг, наблюдая за Джеймсом и его командой, выполняющими упражнения на траве. На краю лужайки был установлен большой стол, за которым могли наблюдать за игрой директора турнира и скауты. За ними на огромных трибунах толпились сотрудники и студенты. Многие ученики были одеты в цвета школы – бордовый и золотой, – чтобы выразить свою поддержку, а некоторые даже принесли самодельные баннеры с именами и игровыми номерами своих друзей. Римус и Сириус не стали утруждать себя поисками свободных мест и вместо этого направились прямиком к скамейке запасных игроков, где обнаружили Джеймса, болтающего с мисс Хук и время от времени бросающего нервные взгляды через плечо на ряды судей. — Готовы надрать всем задницу?! — Залаял Сириус, как только они приблизились. — Оставьте эти выражения на потом, мистер Блэк, — отчитала его мисс Хук, прежде чем уверенно похлопать Джеймса по руке и направиться к столу директоров. — Как раз вовремя! Хотя, честно говоря, я уже поверил, что вы пропустите первый тайм, — сказал Джеймс. В своей новенькой футболке он выглядел просто великолепно, хотя спортивные очки, которые ему пришлось надеть вместо обычных, придавали ему еще более глупый вид. Но это же Джеймс, этот чертов придурок мог все обставить наилучшим для себя образом. — Я умираю с голоду, — пожаловался Сириус. — Есть что-нибудь поесть? Джеймс кивнул, затем протянул каждому из них по протеиновому батончику со скамейки запасных игроков. Сорвав обертку, Римус откусил от своего и поморщился. Фу, как будто пластилин. — У вас не было проблем? — Спросил он, продолжая жевать. — Я имею в виду всю эту историю с девчонками? — Нет, пока нет. Они, должно быть, думают, что это просто для разминки. Несколько других команд ранее отпускали шуточки о чирлидершах, но они вроде как напряжены. — Джеймс бросил взгляд через плечо туда, где несколько парней в футболках соперников о чем-то размышляли, наблюдая за девочками, выполняющими упражнения. На другом конце поля Римус заметил Марлин, которая выкрикивала приказы и руководила командой, выполняя прыжки. — Маккиннон уже ударила одного из них по яйцам за какой-то глупый комментарий, но это было за пределами поля, так что судьи ничего не могли поделать. Это было потрясающе. — Черт, что бы я только не отдал, чтобы увидеть это, — согласился Сириус. — Ты бы смог увидеть, — заметил Джеймс, — если бы не был так занят. — Мне жаль, что у тебя не было времени на утренний перепихон, Сохатик. Может, если бы оно все же нашлось, то осталось бы меньше для нытья. — Тебе виднее. Честно, я удивлен, что вы оба умещаетесь на этой крошечной кровати. — Это не так уж сложно. Главное правильно расположиться, Поттер. — Я запомню. А пока, к сожалению, вынужден сообщить, что вас заменили. Пит вызвался быть разносчиком воды в этом году, так что вам двоим придется посидеть на трибунах с девочками. — Вот черт! Закончилась моя белая полоса, — саркастически заметил Сириус, — Но все нормально. Мы с Лунатиком все равно собирались накуриться под трибунами. — Как мило. Я прямо-таки чувствую вашу поддержку. — Вы пробудете здесь весь день, — усмехнулся Сириус. — Вот дойдите до финальной игры, и, может быть, мы потрудимся прийти. Джеймс тут же ударил его по руке, и Сириус застонал, хватаясь за плечо Римуса. — Лунатик, он меня бьет! — Ты заслужил. — Будь ты проклят, Поттер! Настроил моего же Лунатика против меня! — Я уже говорил тебе: он наш Лунатик! — Что там с нашим Лунатиком? — Эхом отозвалась Мэри, подходя к ним сзади со своими подругами. У Лили на обеих щеках был ярко-красным нарисован игровой номер Джеймса, восьмой, а у Мэри красовался номер Марлин, девятый. Лотти тоже присоединилась к ним и раскрасила щеки в темно-бордовый и золотистый цвета, нанеся сверкающие тени для век и соответствующую помаду. — Ничего, — закончил Римус, как раз когда Сириус сказал: — Выглядите празднично. — Может, нам разрисовать и ваши щеки? — Предложила Лотти. — Да, давай! Лотти радостно достала палетку теней и принялась разукрашивать щеки Сириуса красными и золотыми сердечками. Когда она закончила, Сириус повернулся к Римусу и захлопал ресницами. — Ну что, я выгляжу мило, Лунатик? — Глупо. — Я тоже тебя люблю. Ухмыляясь, Римус наклонился, позволяя Лотти сделать то же самое с ним. Она едва успела расправиться с первой щекой, как мисс Хук подбежала к ней, размахивая планшетом. — Дамы и господа, дамы и господа, у меня новости! — От директоров? — Спросил Джеймс. — Что они сказали?! Они что, отстранили нас?! Но наша лазейка—! — Нет, нет, мистер Поттер. Боюсь, я принесла только хорошие новости! А где мисс Маккиннон? Быстро повернувшись, Джеймс сложил ладони рупором, чтобы прокричать имя Марлин на все поле. Она—и все, кто был поблизости—обернулись, чтобы посмотреть, и Марлин быстро побежала к ним навстречу. — Значит, у вас есть вердикт? — Спросила она, задыхаясь. — Я горячо отстаивала вашу позицию, и вы должны знать, что, хотя директора явно в ярости, в их старом хлипком своде правил нет ничего, что запрещало бы женщинам играть на поле. Так что, если вы все совершенно уверены, я скажу только одно: возможно, сегодня у вас и нет шансов на победу, но вы обязательно сыграете. — Блять, да! — Воскликнул Сириус, прежде чем зажать рот рукой. — Ой, прости, Хук. Тренер покачала головой, в то время как Марлин и девочки завизжали от восторга. Но никто из них не был таким шумным, как Джеймс, который схватил Марлин и закружил ее с победными криками. — Мы сделали это, Маккиннон, мы сделали это! — Да, а теперь идите! — Сказала им мисс Хук. — Идите и покажите им, что пол человека не определяет, станет ли он чемпионом. После того, как Джеймс поцеловал Лили на прощание, а Марлин остановилась, чтобы обнять их всех, пара направилась через поле, чтобы сообщить своей команде хорошие новости. Когда толпа собралась и приготовилась к началу матча, Лили подтолкнула Римуса локтем и поманила его к лестнице. — Вы идете? У нас места на самом верху. — Будем через секунду, — сказал Сириус, хватая Римуса за руку. — Сколько игр им предстоит сыграть сегодня? — Спросил Римус, когда они повернулись и пошли за трибуны. — Две сегодня и финал завтра, если они пройдут, — сказал Сириус, уже роясь в карманах куртки. Это рассмешило Римуса. — Не понимаю, с чего это ты решил надеть кожаную куртку. Сейчас июнь. — Выглядит круче. Хочу произвести впечатление на этих приезжих. К тому же, как я тогда смогу скрыть вот это? — Сириус самодовольно оттянул воротник куртки, чтобы показать несколько засосов, которые образовались у него на ключицах. Увидев их, Римус постарался не слишком радоваться, когда Сириус снова принялся обшаривать карманы. — Черт. Где же... Ага! Вот и мы... — Сириус достал пакетик с самокрутками, которые он, несомненно, стащил из ящика Римуса. — Что? — Сказал он. — Ты думал, я шучу? Я никогда не шучу насчет кайфа, Лунатик. И, кроме того, неужели ты действительно сможешь провести целый день на футболе трезвым? Римус задумался. Сириус прав. — Ну же, моя вечная совесть, — засмеялся Сириус, — мы вернемся еще до того, как они забьют первый гол. В конце концов, они, как и обещали, обошли трибуны с тыльной стороны, нырнули в заросли травы и прислонились к одной из опорных балок. К тому времени, как их поймали, Римус уже был под кайфом. К счастью, это был не учитель, а группа парней из другой школы. На них были одинаковые темно-зеленые спортивные рубашки и футбольные бутсы; двое из них были более худыми и долговязыми, как обычные мальчики средней школы, но тот, что шел впереди, мог сойти за двойника Кларка Кента. Он был красивым, с зелеными глазами и ямочками на щеках. — Извините, — сказал он, — не хотели мешать. Мы ищем туалеты. — Здесь вы их не найдете, — хитро протянул Сириус, заставив Римуса рассмеяться так, что он аж закашлялся. — В каждой школе всегда есть парочка таких, — размышлял красивый мальчик, уже подталкивая приятелей локтями. — Даже в школах для скучных английских психов. Так что же, вы пытались спрятаться? — Таков был план, — сказал Римус. — Поздравляю, вы нас поймали. — Это было не так уж сложно. Любой мог прийти на запах. Сириус сделал еще одну затяжку, довольно мурлыча. — Никто не обращает внимания, и мы знаем, как себя вести. Вы трое из какой школы? — Из Брентфорда, Абердин. — Из Брентфорда? Я помню вас: вы те, кто чуть не победил нашу школу на турнире в прошлом году. — Ты помнишь? — Наш лучший друг – капитан команды. — Это он вон там? Поттер, верно? Да, сопротивлялись они будь здоров. Но в этом году мы настроены выиграть, — улыбнулся красивый парень, затем указал на себя. — Я Кэл, капитан команды. А это Джон и Нат. Римус фыркнул. — "Нат"? — Сокращение от Натли, — ответил один из них. — Сириус Блэк. — Сириус протянул Кэлу руку. — Это Люпин. — "Люпин"? — Эхом отозвался Нат. — Сокращение от "Любезный", — ответил Римус, ухмыляясь поверх косяка. — Приятно познакомиться, — сказал Кэл. — Мы... эм... видели вашу команду. Отличный состав. — Так и есть, — сказал Сириус. — Разве Брентфорд не школа для мальчиков? — Да. — Это, должно быть, довольно скучно. — Когда как. И все же я никогда не видел, чтобы команда с девушками в составе участвовала в официальном турнире. — Будущее за нами, Кэл. Скоро у этих девчонок будет своя профессиональная лига. Но сегодня они ограничатся тем, что надерут вам задницу. — Это мы еще посмотрим. — Кэл одарил их такой же ухмылкой и кивнул. — Пожелайте Поттеру удачи. Ждем не дождемся увидеть его разношерстную команду в завтрашнем финале. — Так и будет. — Взяв косяк у Римуса, Сириус протянул его в качестве предложения. — А как насчет этого? Ну, знаешь, в рамках дружеского турнира. Кэл подумал, прежде чем окончательно сдаться. — А почему бы и нет, черт возьми. Мы же сейчас не играем. — Он сделал затяжку, прежде чем передать ее своим приятелям и, наконец, вернуть Сириусу. — Спасибо за это. — Все, что угодно, для кучки парней, которые вот-вот проиграют. Внезапно по стадиону разнеслось эхо от микрофона, и ведущий—какой-то двенадцатикурсник—прочистил горло. — ПРИВЕТ, РЕБЯТА! Добро пожаловать на первую игру Межшкольного кубка 1978 года! Сегодня первыми на поле выйдут хозяева поля "Хокингс" и команда гостей "Балдрагон". А теперь давайте возьмемся за руки и поприветствуем всех! Раздался глухой рев, и Кэл выпрямился. — Уже началось. Первый тайм – лучшее время для знакомства с командами. До встречи, Сириус Блэк. — Он кивнул Римусу. — Чудик. Римус кивнул в ответ, коротко и без всякого обаяния. — О, кстати, клевый макияж. — Кэл указал на свои щеки, прежде чем махнуть Сириусу и присоединиться к товарищам по команде, направлявшимся к полю. Как только они ушли, Римус повернулся к Сириусу, который трогал краску на своих щеках, как будто забыл, что Лотти его накрасила. — Что это было? Сириус опустил руки. — Что именно? — Это. — Я просто проявлял гостеприимство, Луни. — Это не так! У тебя было это флиртующее лицо. — Мое что? — Сириус перестал хихикать. — Да ты точно под кайфом. Уже галлюцинации видишь! — Хм. Галлюцинации. Точно. — Римус встал и направился в том направлении, куда ушли парни. Сириус тоже встал и попытался проковылять за ним, одновременно затушивая косяк о подошву ботинка. — Эй, ты куда собрался? — Хочу найти своего спортсмена, с которым можно пофлиртовать! — Стой, подожди меня! Я хочу посмотреть! Как оказалось, Сириус был прав: смотреть футбол под кайфом было гораздо терпимее, чем в обычном состоянии. Как только они, спотыкаясь, добрались до верхней части трибун, девочки потеснились, и они оба сели, хихикая над чем-то, что сказал Сириус, но чего Римус к этому времени даже вспомнить не мог. — От вас воняет, — пожаловалась Лили, помахав рукой у себя перед носом. — Это невозможно: этот парень принимает душ дважды в день, — сказал Римус, подталкивая Сириуса локтем и заставляя его рассмеяться еще громче. — Нужно поддерживать гриву в идеальном состоянии, Эванс! Они успели как раз к началу матча, но все, что произошло после, было почти как в тумане. Сириусу было легче следить за игрой: он знал о футболе больше, чем Римус когда-либо узнал бы; но Римус продолжал аплодировать вместе с толпой, чтобы не особо выделяться. Он понял, что, когда Мэри кричала чуть громче остальных, это означало, что Марлин, должно быть, сделала что-то потрясающее, но, с другой стороны, Мэри аплодировала всегда. Когда она этого не делала, то у нее был воображаемый поединок с судьей. — НЕУЖЕЛИ НИКТО ЭТОГО НЕ ВИДЕЛ? — Проревела она. — ЭТОТ ПРИДУРОК ЯВНО ПЫТАЛСЯ ПОДСТАВИТЬ ЕЙ ПОДНОЖКУ! СУДЬЯ, ГДЕ ТВОИ ГЛАЗА—В ЗАДНИЦЕ?! Римус хотел было спросить, с чего это она вдруг стала таким спортивным экспертом, но тут их команда забила гол, и все снова вскочили на ноги, когда по стадиону разнесся голос диктора: — Гол забивает Марлин Маккиннон! Хокингс теперь лидирует со счетом 3:1! Должен отметить, ребята, эти девушки – просто нечто! — Вперед, Марлин! — Взвизгнула Лотти и захлопала в ладоши над головой, Мэри сделала то же самое. — Это моя девочка! Римус прищурился, чтобы не спускать глаз с мяча. Мяч носился по полю так быстро, что он едва мог уследить за ним, но когда другой игрок сбил Джеймса, все как один почувствовали то же самое. Вся толпа прогремела различными оооооо! за которыми последовал свист, пока судья, наконец, не дунул в свой свисток и поднял желтую карточку. — Поттер падает! Это однозначное пенальти в ворота Балдрагона за сильный толчок! — Вставай, Поттер! — Крикнула Лили. — Вставай! Не будь слабаком! Джеймс, словно услышав оскорбления своей девушки, встал, и несколько его товарищей по команде бросились к нему, чтобы помочь отряхнуть грязь под одобрительные крики толпы. — Поттер бьет пенальти. Посмотрим, оправдает ли он ожидания... — Джеймс просто Бог пенальти, он не облажается! — Страстно пробормотал Сириус. Казалось, все затаили дыхание, когда Джеймс подошел к воротам соперника. Даже Римус сжал кулаки, едва удерживаясь на краешке стула, но поводов для беспокойства не было. В тот момент, когда Джеймс прыгнул к мячу невероятно большими шагами, стало ясно, что он непобедим. Его нога ударила мяч и отправила его прямо в верхний угол ворот. У вратаря Балдрагона не было ни единого шанса. — Поттер забивает! Хокингс ведет 4:1! За этой командой, безусловно, стоит понаблюдать! Толпа мгновенно заликовала, и Римус зааплодировал, когда Сириус и Лили бросились на него, празднуя победу. Когда прозвучал финальный свисток, Хокингс был на высоте. Рев толпы был слышен за много миль, и никто не остался равнодушным. Даже профессор Макгонагалл праздновала: танцевала на краю поля с мисс Хук. Римус, как и все остальные, вскидывал руки вверх и аплодировал до посинения, хотя, если бы он мог слышать себя со стороны, то, возможно, смутился: — ВАУ, ДА! ПОШЛИ ВЫ ВСЕ! Вот это да... значит, мы закончили? Я страшно хочу жрать... Им не пришлось смотреть следующую игру, так как их команда не играла, и вместо этого они все бросились поздравлять своих друзей. — Кто-нибудь видел Марлин? — Тут же спросила Мэри, проталкиваясь локтями сквозь толпу студентов, столпившихся у подножия трибун. — Вон там. Она с Николь, — указала Лотти. Лицо Мэри слегка вытянулось, когда она заметила двух счастливых девушек, обнимающих друг друга. Они довольно быстро оторвались друг от друга, засмущавшись, но Мэри не колебалась. Она подошла прямо к девушкам, поздравила их с Николь с победой и обняла свою подругу. Слева от Римуса появился Джеймс, потный и сияющий, как солнце, и сорвал с себя спортивные очки. — Дейзи, у нас получилось! — Воскликнул он, подхватывая Лили на руки, когда она бросилась в его объятия и принялась осыпать поцелуями. Демонстрация любви была отвратительной, и Римус ехидно подумал, что если Джеймс так реагирует на их первую победу, то он точно сделает ей предложение к концу финального матча. Команда сделала перерыв в столовой, переполненной игроками из другой школы, а затем все они вышли на улицу, чтобы поваляться на пышных лужайках. Желая побаловать своих победителей, Лотти предложила Марлин массаж плеч, но когда подошла очередь Джеймса, то он смиренно отказался, и Сириус лихо согласился вместо него. — Хвостик, клянусь, у твоей сестры волшебные руки, — простонал Сириус, уткнувшись лицом в траву. Рядом с ними Питер скорчил гримасу. — Итак, какие у нас планы на остаток дня? — Спросила Мэри, посасывая леденец, принесенный из кафетерия. — С кем вы играете дальше? — С Хеверширом, — ответил Джеймс, закрыв глаза и по-прежнему положив голову на колени Лили. — Но они не так уж хороши, так что мы справимся в два счета. Они по-прежнему будут играть так, как будто уже обыграли нас из-за этих дурацких правил турнира, но в финал-то выйдем мы. — И с кем, ты думаешь, вы сыграете в финале? — С Брентфордом, определенно. Они крутые ребята, но я считаю, что если мы продолжим в том же духе, то у нас будет реальный шанс! — Не может такого быть, что они настолько крутые, — пробормотал Римус, жуя свой сэндвич с яйцом и кресс-салатом. — Их капитан идиот. — Это не так, — Сириус хихикнул в траву. — Он тебе просто не нравится. Не то чтобы меня это волнует, я люблю ревнивого Лунатика—оооох! Да, вот здесь, Лот! — Вы с ним встречались? Он в хорошей форме? — Поддразнила Марлин. — Ничего особенного, — прошипел Римус. — Просто постарайтесь победить их завтра, хорошо, Поттер? Джеймс отдал честь. — Есть, капитан. Все захихикали, а когда Лотти закончила массаж, Сириус перевернулся на другой бок, потягиваясь. Его лицо было так измазано тенями, что казалось, будто в него запустили бомбу с красно-золотыми блестками. Римус занервничал, представив, на что похожи его собственные щеки. — Я серьезно, — вздохнул Сириус, — ты волшебница. Лотти с довольным видом посмотрела на свои ногти. — С Роджером этот навык пригодится. — Ты же в курсе, что видела его всего раз десять, — прощебетал Питер. — Это примерно по разу за каждый год, который он прожил еще до нашего рождения! — Некоторые из нас взрослеют быстрее, чем другие, Питти. — Да, конечно. Ты просто хочешь стать его женой-трофеем. Знаешь, я даже не уверен, что ваши отношения законны. — Ты закончил? — Огрызнулась Лотти. — Потому что ты мне надоел. — Кстати, о завершении... — Сириус сел, снова разминая шею. — Не забудьте о кассете. Все должно быть готово к окончанию завтрашнего матча. — Уже готово, — объявила Мэри. — Отдам за ужином. — Дай угадаю: АBBА? — Угадаешь через двадцать лет. Сириус улыбнулся и потянулся, чтобы пнуть Джеймса по бутсе. — Вам, ребята, осталось лишь надрать всем задницы на этом турнире. Старайтесь изо всех сил: нам не надо, чтобы вы хандрили в наш последний день. — О, мы точно победим, — ответила за него Марлин. — В конце концов, нужно поставить нового заклятого врага Римуса на место. — Он не мой заклятый враг, — проворчал Римус, похлопывая себя по карманам в поисках сигарет и зажигалки. Он как раз прикуривал одну, когда Сириус подскочил к нему, протянул руку и схватил за цепочку, которую тот носил на шее. Используя ее как рычаг, Сириус притянул Римуса к себе и наклонился к сигарете, глубоко затянувшись прямо у него из рук. Закончив, он одними губами произнес "Я люблю тебя", а затем выдохнул остаток дыма с глупой улыбкой. Этого было достаточно, чтобы Римус ходил красный до конца дня. Когда обед закончился, они все направились обратно на поле, чтобы посмотреть финальный за сегодняшний день матч. Остальные заняли первые места на трибунах, когда Джеймс и Марлин отправились разминаться, и не прошло и десяти минут после начала игры, как стало ясно, что Хокингс победит. Из вежливости Римус дождался перерыва, чтобы сходить в туалет, и на обратном пути заметил маленького Сэма Шеридана, сидевшего под трибунами в полном одиночестве. У него была с собой книга, как обычно, и Римус пригнулся под металлическими балками, чтобы присоединиться к нему. — Привет, Сэм. Что ты здесь делаешь? Сэм оторвался от книги, поправляя очки на носу. — Прячусь, — сказал он. — Прячешься? — Римус облизал губы, чтобы скрыть смешок. — От кого? — От Фионы, — мрачно ответил Сэм. — А, я помню ее. Она пригласила тебя на танцы в День Святого Валентина, верно? Значит, все прошло не очень хорошо? — Все прошло ужасно. Она теперь думает, что я ее парень. — А ты...? — Нет! Это безумие, я не хочу быть ее парнем! — А ты пробовал сказать ей об этом? — Да!... Или нет. — Сэм вздохнул, и у Римуса возникло отчетливое ощущение дежавю. — Я пытался остаться в своей комнате, но наш смотритель общежития не разрешал никому младше шестнадцати оставаться там, а я ненавижу заниматься спортом—или наблюдать за ним. Вот почему я спрятался здесь... Посмеиваясь, Римус сел напротив него, вытянув свои длинные ноги в сорняки. — Я тоже не любитель спорта. Ты ведь живешь в Пиаже-хаусе, верно? Сэм кивнул. — А ты лучший друг капитана команды нашей школы, да? — Да, это Джеймс. Вообще-то, он сейчас играет. — Он хороший. В прошлом году какие-то ребята украли у меня очки за обедом... Он вернул их. — Это в духе Джеймса, — улыбнулся Римус, прежде чем ткнуть Сэма носком кроссовки. — Что читаешь? Внезапно Сэм занервничал. Он захлопнул книгу и перевернул, чтобы Римус не мог увидеть название. К несчастью для него, Римус провел большую часть времени в библиотеке в поисках ответов на очень личные вопросы. Он узнал и заднюю обложку, и надпись на корешке: "Морис". Внезапно Римус почувствовал себя ужасно. Сэм кусал ноготь на большом пальце, лицо у него было красное, как будто его застукали за чем-то, чего он не должен был делать. Он встал, как будто собирался убежать, и Римус потянулся к нему. — Сэм, все в порядке. — Я-я больше не хочу с тобой разговаривать, — пробормотал Сэм. — Мы... мы не друзья. — Что ж, очень жаль. Я надеялся, что мы друзья. Сэм смягчился, и Римус одарил его, как он надеялся, ободряющей улыбкой. — Мне нравится "Морис", — сказал он. — Это хорошая книга. — Ты ее читал? — Да. Дважды, на самом деле. Сэм в шоке открыл рот, и Римус жестом пригласил его сесть. — Знаешь, нервничать – это естественно. Или бояться, — сказал он ему, когда Сэм снова принялся грызть ногти. — Я бы даже сказал, что это нормально. Люди могут вести себя дерьмово и не принимать это. — Мой отец считает, что такие люди, как... Такие, как Морис, отвратительны. Однажды он плюнул в мужчину, потому что увидел, как тот держится за руки с другим мужчиной. — Мне жаль, что так вышло, — сказал Римус. — Но не все такие, я обещаю. — Ты думаешь, я такой? — Пробормотал Сэм, указывая на книгу. Римус мягко улыбнулся. — А я, ты думаешь, такой? Он уставился на него своими большими карими глазами и едва заметно кивнул. — И ты считаешь меня отвратительным? На этот раз Сэм отрицательно покачал головой. Внезапно Римус почувствовал себя очень легко. — Сэм, как насчет того, чтобы пойти досмотреть матч со мной и моими друзьями? Я знаю, что ты не любишь футбол, и я не могу гарантировать, что Фионы там не будет... — С радостью! — Прощебетал Сэм, уже засовывая экземпляр "Мориса" в свою сумку. Ухмыляясь, Римус встал, и они вместе выбрались из-под трибун. Сэм от души посмеялся, когда Римус едва не ударился головой об одну из перекладин, но к тому времени уже начался второй тайм игры. Когда они обогнули трибуны, выходившие на большое зеленое поле, Римус обнял своего юного друга за плечи. — Эй, Сэм, ты когда-нибудь слышал о Queen?