The Cadence of Part-time poets

Two of us wearing raincoats, Standing solo in the sun; You and me chasing paper, Getting nowhere on our way back home; We’re on our way home, We’re on our way home, We’re going home... — “Two of Us” The Beatles, 1970 Он был слишком пьян. А как иначе? Это был канун их последнего дня в школе. Последнего. Эта мысль поразила его, как мчащийся поезд. Он бы убил за этот момент, когда был младше и злее. В те времена, когда все, чего он хотел, – это жить с Томни и быть кем угодно. В некотором смысле, тогда все было проще. Меньше правил, меньше людей, которых можно разочаровать. Меньше друзей, которые поддерживают его, когда он болен. А он был болен, и очень долго. Еще не скоро выяснится, насколько сильно, но все же... они облегчали жизнь. После того как они закопали капсулу времени и окрестили землю пустыми бутылками, все восемь человек приступили к осуществлению безумного плана Сириуса. Это заняло почти всю ночь, но, когда они закончили, Римус и мальчики поплелись обратно в общежитие с бьющимися в предвкушении сердцами. Они останутся одни; девочки останутся одни еще на несколько драгоценных часов в комнате, в которой они выросли. Позже у них будет масса возможностей напиться всем вместе, но сейчас у каждого были свои собственные моменты, с которыми им предстояло попрощаться. — Прощай, кроватка, — всхлипывал Джеймс, прижимаясь лицом к темно-бордовым занавескам. — Прощай, тумбочка, прощай, лампа. Прощай, загадочная жвачка в форме Уинстона Черчилля. — Ну же, Пот, — сказал Сириус, неуверенно покачиваясь, помогая другу лечь в постель. — В твоей жизни будут и другие кровати. — Не такие, как эта, — захныкал Джеймс, все еще цепляясь за занавески. — Тогда держи. Сириус отлепил от столбика кровати засохшую жвачку и протянул ее Джеймсу. Сначала на его лице отразился ужас – жвачка была его молчаливым спутником с тех пор, как они поселились в этой комнате, – но потом Джеймс просто снова заплакал. — Сириус, ты такой милый! — Он застонал, когда Сириус машинально кивнул и натянул на него одеяло. — Я люблю тебя, мужик. Реально! — Да, да. И я тебя, приятель. — Сириус, а меня уложишь спать? — Простонал Питер, наполовину свесив ноги со своей кровати. — Черт возьми... Неужели я должен всем этим заниматься? Когда Сириус, пьяно пошатываясь, направился к кровати Питера, Римус присел на корточки около своей собственной. Он снова открыл мамин чемодан и осторожно перекладывал в него свои вещи с прикроватной тумбочки. Он не хотел откладывать все на последний момент: в последнее время жизнь стала такой напряженной. Собирая кассеты и пачки сигарет – некоторые из них были пустыми, – он в конце концов наткнулся на последнюю фотографию из своей коллекции, все еще мятую после тех дней, что она пролежала у него в кармане, и всех жизней, которые она прожила до этого. Закончив с Питером, Сириус повернулся и легонько толкнул Римуса ногой в бедро. — А как насчет тебя? Нужно подоткнуть одеялко? — Нет. Сириус скрестил руки на груди. — Ну? Не спросишь, не нужно ли уложить меня? Римус покачал головой, пожалев об этом только тогда, когда комната начала вращаться. — Через минуту. Сириус добродушно удалился, а Римус снова повернулся к маленькому белому чемоданчику и фотографии в своей руке. На ней было написано: "23 апреля 1954 года". Они улыбнулись ему так же, как в тот раз, когда он впервые взял фотографию в руки. Тогда это почти обожгло его. Теперь все было не так. Да, боль осталась, но, как в случае с большинством болячек, со временем притупилась. Возможно, со временем она вообще перестанет его беспокоить. — Лунааатииик... — Иду, Бродяга. Он задержал фотографию на мгновение дольше и впервые подумал, что да, он действительно похож на него. На Тэда. Когда-то это тоже беспокоило его. Теперь нет. Ты мне не нужен, подумал он. Но я рад, что ты существуешь. Прежде чем закрыть чемодан, он сунул фотографию в одну из своих книг. Наутро он забудет, в какую именно, но так она будет в сохранности, и только это имело значение. Сняв грязную одежду, Римус приподнял покрывало на кровати Сириуса и забрался к нему в постель. Руки Сириуса были теплыми. Его волосы разметались на подушке, как пролитые чернила. Римус зарылся в это; в тепло и темноту, и закрыл глаза.

★★★

Пятница, 16 июня 1978 года — Последний день... — Итак, уже два часа, и вы все знаете, что это значит. Боюсь, наш последний урок музыки подошел к концу. Раздался хор стонов: двадцать пять несчастных девятилеток, разочарованных мыслью о том, что им придется расстаться с единственными классными учителями, которые у них когда-либо были. Маленький Доминик Хенли возмущенно загудел в свою трубу, в то время как вся группа перкуссионистов начала бить в барабаны и звонить в колокольчики в знак протеста. — Ну же, — попытался перекричать шум Римус, — вы же не хотите, чтобы наш последний день закончился на такой кислой ноте? Он оглядел их маленькие, несчастные лица и почувствовал, как гордость начинает расплываться в его груди. — Я никогда не думал, что буду скучать по этому, но так и есть. И это нормально. Вы все зашли так далеко, что если будете продолжать практиковаться, то, я уверен, однажды вы добьетесь успеха Баха. Вы все должны гордиться собой—молодцы! Он похлопал им, и они захлопали в ответ, но было ясно, чего они все ждали. Или кого они ждали. — Какие-нибудь мудрые слова на прощание, мистер Блэк? Несмотря на речь Римуса, Регулус не выглядел впечатленным. Он стоял за учительской трибуной в своей обычной униформе салазаровского зеленого цвета и хмурился. — Честно говоря, я разочарован, — сказал он. — Восемь месяцев работы, и ни один из вас не может справиться даже со вступлением в "К Элизе". У вас нет дисциплины, нет общей мотивации, и, конечно, вы никогда не занимаетесь самостоятельно, помимо наших уроков. Вы как будто считаете, что люди играют музыку просто для развлечения. Хотите знать, что я об этом думаю? Весь класс замер, а Регулус повернулся к маленькому мальчику-барабанщику, сидевшему слева от него. — Джейкоб, давай! Мальчик с сомнением поднял свои палочки, а затем снова опустил их тремя резкими ударами: БА-ДУМ-ТССС! — Я думаю, что работа выполнена на отлично. Дети разразились взрывами смеха, каждый из них визжал от восторга. Они бросились к нему – сначала девочки, а потом и мальчик – обняли его за ноги, умоляя остаться. Они любили его; несмотря на все его язвительные комментарии, они любили его. Когда стулья были расставлены, а инструменты расставлены по местам, Римус убрал гитару Шейлы обратно в футляр. Он сохранил фотографию, на которой они были запечатлены с младенцем на крестинах, и теперь она висела, приклеенная скотчем к внутренней стороне крышки. Маленькие победы... — Их игра стала лучше, — сказал он, улыбаясь, глядя на гитару. — Миссис Бин сказала мне, что среди всех пятиклассников на ее памяти их музыка звучит лучше всего. — Хотя вели они себя не лучшим образом. — Кто не пожертвует хорошим поведением ради этих улыбок? Раздалась пара щелчков, когда Регулус закрывал футляр со скрипкой. Он стоял к Римусу спиной, но Римус представил, что он тоже улыбается. Совсем чуть-чуть. — Ты правда отлично с ними справляешься, — сказал он, небрежно облокачиваясь на один из столов. — Собираешься продолжать в следующем году? — Без тебя? — Это была скорее насмешка, чем вопрос. — А почему нет? У тебя бы хорошо получилось. Достаточно хорошо, чтобы самому стать учителем при желании. Тогда Регулус повернулся к нему, и там, где Римус ожидал отрицания, он обнаружил нерешительность. — Это не я умею с ними справляться, а ты, — пробормотал он. — Ты терпеливый, а я всего лишь знаю, как играть все по правилам. Если ты серьезно говоришь мне, что это единственное, что нужно, чтобы стать квалифицированным специалистом... Римус поднял руку, покачав головой. — Нет, ты прав, — задумчиво произнес он. — Чтобы вести урок музыки, нужно гораздо больше, чем просто знать несколько нот. Необходимо следить за тем, чтобы они слушались. Кроме того, вдохновлять их, заставлять их хотеть учиться, утешать, когда что-то не получается, и радоваться, когда наконец получается... И это именно то, что делаешь ты, Регулус. Я, конечно, не эксперт, но сказал бы, что это делает тебя более чем квалифицированным специалистом. Румянец начал заливать лицо Регулуса. — Но ведь это ты все начал, — сказал он, собирая ноты в аккуратную стопку. — Они равняются на тебя. — Возможно. Но послушай, ты можешь быть "жертвенным агнцем", раз уж тебе так хочется, но я тебе не так сильно нужен, Регулус. Не в важных моментах. Все это ты делал сам целых восемь месяцев. Тебе можно иногда гордиться собой, знаешь ли. — Мой отец всегда говорил, что гордость – это главная причина падения человека. — А мой отец всегда говорил, что я его сын. Родители лгут. Регулус бросил на него недоверчивый взгляд, но Римус только пожал плечами. — Становится легче, если шутить на эту тему. Они замолчали, и Римус взглянул на часы, висевшие на стене в классе. Остальные уже были в церкви, готовясь к тому, что должно было стать заключительным шоу за всю их школьную карьеру. Поначалу было трудно, но с помощью Бобби и других ребят план превратился в розыгрыш века. Лучше поторопиться, пока кто-нибудь из них случайно не оторвал себе пальцы петардами. Взяв гитару, Римус повесил школьную сумку на плечо и приготовился попрощаться: — Значит, увидимся позже? — Спросил он. — На вечеринке и экскурсии семикурсникам-новичкам? Регулус кивнул. — Не забывай, что мы встречаемся в столовой, а потом выходим из Большого зала для проведения экскурсий. Не опаздывай. — Даже не мечтал об этом. Ухмыльнувшись, Римус повернулся, чтобы уйти, но остановился у самой двери. Когда он оглянулся, то увидел, что Регулус смотрит на стопку нот. — Ты можешь быть кем захочешь, Регулус, — сказал он ему. — Но я думаю, что из тебя вышел бы отличный учитель. Регулус поднял на него взгляд, к нему вернулась его обычная отчужденность. — Да, что ж... Если ты смог, то сможет любой. Римус пожал плечами. — Ты меня подловил. Увидимся. За окном сияло солнце. Множество ребят высыпало на лужайки, играя в игры и наслаждаясь тем, что это был их последний полноценный день в кампусе. После ужина Макгонагалл должна была произнести речь перед выпускниками, а наутро класс 1978 года должен был расстаться навсегда. Это не означало, что они не собирались сначала хорошенько посмеяться. По пути в церковь Римус прошел мимо Большого зала, пышно украшенного. Обычно этот зал предназначался для проведения крупных мероприятий, таких как экзамены и театральные представления; в остальные дни он обычно пустовал, но не в этот день. Сегодня там был настоящий погром, и все это знали. Цыплята! Цыплята повсюду! Они хлынули из главных дверей зала подобно потоку воды, вопя и пища от предвкушения того, что, возможно, стало их первым и единственным ощущением настоящей свободы. Как оказалось, домашняя птица со скотного двора таинственным образом появилась в Большом зале за ночь, оставив после себя такое месиво, от которого могло бы вывернуть даже самый крепкий желудок. Вонь стояла отвратительная, и Римус видел, как учителя и работники школы прижимали носовые платки, когда бегали вокруг, отчаянно пытаясь загнать животных в загон. Лужайка была усеяна перьями и грязью, и пока большая группа студентов стояла и глазела, профессор Макгонагалл с недовольным видом топталась на верхней ступеньке. — Я не понимаю, откуда они все взялись, Минерва! — Воскликнул профессор Флитвик, издав сдавленный вопль, когда одна из кур пролетела над его головой и ударила своими лапками. — Куры – хитрые создания, — сказал профессор Кеттлберн, старый одноглазый учитель сельского хозяйства. — Известно, что они могут самостоятельно открывать двери. Однажды посреди ночи я обнаружил, что одна из них плавает в моей ванне! Выяснилось, что буря разнесла курятник. — Это точно был не шторм, — прогремела профессор Макгонагалл. Римус быстро повернулся и побежал в противоположном направлении. Был ещё полдень, когда он добрался до часовни. Ему пришлось уворачиваться от нескольких священников, выходивших из приходского дома, но, когда они удалились к другому концу двора, Римус подкрался к крыльцу церкви и скользнул внутрь. Главное фойе и алтарь были пусты, однако Римус старался не шуметь, пробираясь через заднюю часть помещения и бросаясь к лестнице, ведущей на балкон. Красться средь бела дня было довольно глупо, но он пришёл сюда не для того, чтобы исповедоваться в своих грехах. Скорее, чтобы их организовать. Вздрагивая от каждого скрипа ступеней, Римус наконец выбрался на площадку балкона, где обнаружил Джеймса и Сириуса, споривших о том, как собрать сценическую платформу. У них ушла почти вся ночь, но каким-то образом им удалось перетащить всё из музыкальной комнаты на веранду второго этажа церкви. Все инструменты лежали кучей вдоль дальней стены балкона вместе с несколькими динамиками, одолженными из аудитории, хотя все они ничтожно меркли по сравнению с могучим церковным органом. Инструмент, задействованный в их первой шалости ещё на первом курсе Римуса, теперь станет идеальным фоном для их последней. Римус уже не мог дождаться. — Нет, нет, нет, ты должен воткнуть его выше, — прошипел Сириус, пока они с Джеймсом пытались соединить две скобы сцены. — Я в тебя щас его воткну, — проворчал Джеймс в ответ. — Почему бы тебе не поднять эту чертову штуку повыше? Может, тогда я смог бы вставить штифт, вместо того чтобы самому пытаться удержать все это. — Я и так поднимаю! — Ты уверен? Потому что отсутствие напряжения в твоих бицепсах говорит об обратном. — Отлично. Угх—этого тебе достаточно? — Ты что, в самом деле напрягаешься? — Нахуй иди. Римус чуть не рассмеялся. Очевидно, недостаток сна сказывался на них. — Эй, — позвал он, — говори громче, и тогда тебя услышит Сам Небесный Отец. Сириус, не ожидавший увидеть кого-либо позади себя, чуть не уронил свой конец платформы, отчего Джеймс зашипел, когда его пальцы застряли под ней. — МАТЬ МОЯ—НГХ! Раздался грохот, когда Джеймс бросил свой конец и покатился по полу. Римус вздрогнул, просто наблюдая за этим: — Упс. Виноват. Фыркнув, Сириус поставил свою половину и подошел к другу. — Прости. Твоя рука в порядке? — Да, все в порядке, — сказал Джеймс, мрачно посасывая большой палец. — Значит, ты закончил свои детские уроки, Лунатик? — Да. Регулус передает привет. — Правда? Римус скорчил гримасу. — Нет? Джеймс отвернулся, все еще сердито посасывая большой палец, в то время как Сириус подошел и забрал у Римуса гитару. — Это место выглядит неплохо, — сказал Римус, бросив взгляд на стопку усилителей за сценой справа. — Думаешь, мы закончим вовремя? — Только если Пит вовремя разберется с электрикой, — сказал Сириус. — Он внизу, возится с той древней электрической панелью в шкафу. Слушай, у тебя есть...? В ответ Римус поднял запястье, демонстрируя одну из резинок для волос, которые он одолжил у Мэри этим утром. — Храни тебя Господь, — сказал Сириус, снимая резинку и целуя запястье Римуса. — Я даже не слышал, как ты поднялся по лестнице, — сказал он, собирая волосы в хвост. — Думаешь, нам стоит быть осторожнее? — Если вас до сих пор не поймали, то я бы сказал, что все в порядке. Кстати, они нашли цыплят. Сириус просиял. — Правда?! Как все прошло? Мы никогда раньше не использовали так много цыплят—там полный бардак? — Хуже. Держу пари, что если Макгонагалл заметит кого-нибудь из нас, то позволит Филчу содрать с нас шкуры и носить как пальто. — Ну, из меня получилась бы очень красивая шляпа, не так ли? — Да. Твои волосы вполне сошли бы за мех енота. Сириус смущенно ухмыльнулся, и в этот момент из одного из усилителей донесся оглушительный грохот. Обернувшись, они увидели Джеймса, который перегнулся через перила балкона с гитарой на груди. — ЗВУЧИТ ЗДОРОВО, ПИТ! — Поттер! — Сириус бросился вперед и хлопнул ладонью по выключателю усилителя. — Ты хочешь, чтобы с нас кожу содрали заживо? Джеймс обиженно всплеснул руками. — А что? Надо же проверить все перед выступлением! Когда эти двое снова принялись препираться, Римус поправил ремень своей сумки и начал пятиться к лестнице. Сириус поймал его как раз в тот момент, когда он собирался ускользнуть: — Уже сбегаешь, Луни? На свою безумно веселую вечеринку для старост? — Просто скажи, что завидуешь, Бродяга! — Сначала вырву все свои зубы! — Завопил Сириус. — Повеселитесь с Макдафф и братишкой-предателем! А мы будем здесь, продолжим устраивать розыгрыш всей нашей жизни! — Уже скучаю по вам! — Придурок. О, и не забудь—поле! Скажи всем, кого увидишь, что вечеринка будет на поле! После шоу! Римус помахал рукой, спускаясь в фойе внизу. Как только он это сделал, то услышал, как Джеймс зашипел: — Эй, Блэк, что случилось с тем, чтобы вести себя тихо? — Не будь лицемером, Поттер. Раньше ты стонал на задних партах во время занятий. — Это всегда была твоя идея! Было трудно удержаться от смеха. Даже когда дни экзаменов и розыгрышей останутся далеко позади, всегда ли эти двое будут такими ДжеймсомиСириусом? Он надеялся на это. На обратном пути в столовую ему было все труднее избегать встреч с учителями и персоналом. Войдя, Римус почти ожидал увидеть профессора Макгонагалл со средневековыми кандалами в руках, но вместо этого увидел только других старост, каждый из которых был красиво одет и толпился вокруг стола, уставленного пирогами и пудингом. Играла музыка – Wings и Пол Маккартни, – но никто не стал возражать, когда он появился в простых брюках и футболке Sex Pistols. На самом деле, судя по их реакции, они этого ожидали. Слухи о цыплятах, должно быть, уже распространились, и Римуса немедленно засыпали вопросами о розыгрыше и о том, что еще планировали Мародеры на этот вечер. — Это правда, что мы устраиваем вечеринку выпускников на футбольном поле? — Спросил один из них. — Ага, так всем своим друзьям и передай, — ответил Римус. — Это правда, что вы вчера вечером притащили цыплят в Большой зал? — Поинтересовался другой. — И откуда взялся подобный слух? — Я слышал, что вы сбросили автобус в озеро! — Э-э-э... Вопросы посыпались быстрее. — Вы правда снова стащили оборудование из комнаты звукозаписи? — Ни за что, куда бы они его дели? — А вам нужна помощь, чтобы спрятать стереосистему? — Я хочу присоединиться! — Римус, ты действительно бросаешь учебу, чтобы играть в группе? Правда-правда?! Он едва поспевал за ними, но было приятно осознавать, что его друзья преуспели в распространении информации. Римус лишь надеялся, что никто из учителей ничего не пронюхал: было бы обидно отменить вечеринку еще до того, как она началась. — Просто принесите все свои вещи на поле сегодня вечером, — сказал он, обращаясь ко всем. — Скажите всем, кто учится на нашем курсе, чтобы они принесли одеяла и фонарики. — И спрей от насекомых, — хихикнул один из них. — А остальные тоже могут прийти? — Да, конечно. В любом случае, это ведь просто для развлечения. По правде говоря, "поход" был идеей Джеймса, но в итоге даже Лили поддержала его. Они все согласились с тем, что сон под открытым небом – это идеальный способ завершить свой последний день в школе, и, судя по восхищенным взглядам, которые бросали на Римуса другие старосты, они были правы. Когда он доедал половину своего пудинга, к нему подошел дружелюбный парень по имени Дэвид Олкотт. До этого Римус разговаривал с Дэвидом всего несколько раз, но, казалось, ему не терпелось поучаствовать в розыгрыше, когда он подошел к Римусу и похлопал его по плечу. — До меня дошел еще один слух, Люпин. Говорят, ты и твои друзья устраиваете частный концерт, это правда? — Спроси меня позже, после службы. — А что будет в церкви? Римус подавил желание проболтаться и вместо этого сделал нечто совсем на него не похожее: он притянул Дэвида к себе, как будто они были друзьями, и улыбнулся. — Могу я доверить тебе тайну, Дэвид? Дождавшись кивка, Римус нетерпеливо склонил голову ближе, чтобы начать все объяснять. После этого они с Дэвидом обменялись рукопожатием, и Римус убрал руку. — Помни: собери как можно больше людей в центральном проходе. Если хочешь, расскажи другим. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь из учителей или отцов спохватился слишком рано, иначе они все испортят. Когда все закончится, встречаемся на поле. — Ты можешь рассчитывать на меня, приятель. Не могу дождаться, когда увижу—это будет просто легендарно! Улыбаясь, Римус только отвернулся, когда вспышка фотоаппарата ослепила его, на мгновение лишив способности двигаться. — Прости, Римус, — проворковала Джиллиан, помахивая в воздухе свежим снимком. — Мне просто нужны были доказательства. — Доказательства чего? — Проворчал Римус, протирая глаза. — Что я знала тебя еще до того, как ты стал рок-звездой. Знаешь, когда-нибудь это фото будет стоить кучу денег. В конце концов, не всем старостам могут сойти с рук пирсинг и татуировки. — Это всего лишь крошечная татуировка, которую мне набили против моей воли. Как ты вообще о ней узнала? — Девчачьи разговорчики, — пожала она плечами, прежде чем начать жевать жвачку. — А теперь давай, двигай. Нам еще нужно показать детишкам кампус. Время поджимало, но у Римуса не было подходящего предлога, чтобы отказаться от экскурсии. Он подумал, что если Макгонагалл застанет его там, то при назначении наказания ей придется учесть его щедрый вклад в развитие школы. — Это – Большой зал! — Крикнул Римус, останавливая свою группу новичков прямо перед главными ступенями зала. — Вы будете писать здесь все свои экзамены, но он также используется для проведения занятий, школьных постановок, тимбилдинга и всего остального, что никого не волнует. Раздался громкий возглас, и один из детей вытянул руку: — ЦЫПЛЕНОК! Филч, на лице и шее которого было несколько свежих царапин, появился на верхней ступеньке лестницы, ведущей в холл, с единственным цыпленком под мышкой. Увидев детей, он нахмурился, и птица тут же клюнула его в сморщенную, старую руку. Это заставило смотрителя вскрикнуть, и он тут же уронил птицу, снова загнав ее в холл. — О, ну да, — сказал Римус, и все рассмеялись. — Очевидно, среди кур это место тоже популярно. Они продолжили экскурсию, минуя Касл-холл и петляя между научными и художественными кварталами. Несколько наиболее послушных одиннадцатилеток просматривали карты кампуса, когда их окликали экскурсоводы, в то время как другие просто бродили туда-сюда, выглядя примерно такими же заинтересованными, как Сириус на уроках. В дальнем конце зала Регулус был занят тем, что отчитывал двух мальчишек, которым казалось забавным использовать стены каждого здания в качестве мишеней для своих плевательниц. Небольшая группа девочек стояла неподалеку, перешептываясь друг с другом и пряча хихиканье за своими картами. Регулус, казалось, ничего не заметил. — Ты становишься популярным, — сказал ему Римус, когда они направлялись к Хаус-лейн. — А ты – сумасшедшим, — сказал Регулус, а затем, осмелев, добавил: — И я всегда был популярным. — Боже мой, я слышу тщеславие? Из уст нашего Эджа? — Жду не дождусь, когда ты уедешь из Хокингса, Люпин. Регулус пошел вперед, ведя учеников мимо одного из главных автобусных депо и изо всех сил стараясь помочь им разобраться в различных маршрутах. Пока он это делал, Римус поравнялся с Триш, которая плелась сзади и рассеянно зажимала незажженную сигарету между носом и верхней губой. — Ого, это что, великий Римус Люпин? — Задумчиво произнесла она, заправляя сигарету за ухо, — разбиватель сердец. — Не припомню, чтобы разбивал тебе сердце, Триш. Значит ли это, что у тебя есть лишнее, чтобы залечить мое? Он хотел пошутить, но увидев, как улыбка сползла с лица Триш, тут же пожалел об этом. — Не такой уж он и красивый, — пробормотала она, не сводя глаз с группы, стоявшей впереди. Римусу не нужно было спрашивать, кого она имела в виду. — Больше похож на ублюдка, если хочешь знать мое мнение. Маленький, самодовольный ублюдок. — Черт, Триш... Я— — Заткнись, Ремингтон. Я не убиваюсь из-за этого. Просто немного расстроена, ясно? — Он тебе что-то сказал? Если он нагруб— — Нет, нет. Сегодня последний день, не кипятись. — Как ты можешь так говорить? Если он сказал что-то ужасное, то ты заслуживаешь шанса отплатить в десятикратном размере! — Но он этого не делал. — Триш тихо усмехнулась, отбрасывая камешек со своего пути. — Я сказала ему, что он мне нравится, а этот придурок... Этот гребаный придурок... Он сказал, что я самая красивая девушка, с которой он когда-либо имел удовольствие разговаривать. — Так и есть. — Мгм. — Тогда почему?.. — Потому что. — Затем она подняла на него глаза и почти прошептала: — Разве это не очевидно? У него есть кто-то другой. Оу. Триш скептически оглядела его с ног до головы, прежде чем, наконец, вздохнула и поднесла сигарету к губам. — Я рассказала ему о своих чувствах, но он не ответил мне взаимностью, вот это да! Он мог бы посмеяться надо мной, но не стал. Вместо этого он... — Она прочистила горло. — У тебя не найдется огонька, мой дорогой дурачок? Он так и сделал, и когда группа отошла подальше, Римус наклонился и зажег для нее сигарету. — Он так и не сказал, кто именно, если тебе интересно, — пробормотала она почти пренебрежительно. — Просто сказал, что ничего не получится. Похоже, мы оба неудачники в любви. — Ты не неудачница, Триш. Ты... — Он посмотрел на нее сверху вниз: ее клетчатое платье и блестящие туфли-лодочки контрастировали с большой дырой на коленях чулок. — Ну, ты... — Шею от напряга не сломай. — Ты классная, — поправился Римус. — В смысле, ты мне нравишься, так что... — И это должно быть комплиментом, потому что тебе что, никто не нравится? — Она от души рассмеялась, прижав руку к животу. — Я должна быть очень польщена. Жаль, что ты и так во всю цветешь и пахнешь. — Что ты хочешь этим сказать? — Да ладно тебе, Ремингтон. Ты... Блэк... — Она сделала руками жест "продолжи сам". — Я знаю, что у меня забавный акцент, но я не дура. Внезапно Римусу захотелось броситься с крыши. — Ты думаешь, что я...? Что я... Что мы с Регулусом...?! — Нет! Блять, Боже, дай мне сил... Другой Блэк! Старший Блэк! Надоедливый Блэк! — А. Триш снова рассмеялась, чуть не выронив сигарету. — Милый Лунарни, у тебя всегда была эта дурацкая привычка считать, что люди в тебя влюблены. — Как ты узнала? — Мрачно спросил он. — Что, настолько очевидно? — Очевидно? Нет. Ну, пока ты мне прямо не сказал. — Я что? — Ты мне сказал! Не помнишь? В тот день на берегу озера. Мы разговаривали, и тут появился Сириус. Я-то шутила, но ты... ты назвал его своим парнем! Я поняла, что ты это серьезно, раз вы всегда вместе и все такое прочее. Он неловко рассмеялся. — Я не помню... Ты, случайно, не подсыпала мне какие-нибудь наркотики? — Это вопрос с подвохом? — Ухмыляясь, она передала ему сигарету, и Римус глубоко затянулся, пока они продолжали неспешно идти по тротуару. — Регулус знает, — сказал он, почти удивив самого себя. — Он тоже сам понял. На самом деле, я почти уверен, что он понял даже раньше меня. — Умный сучонок. — Да... Но послушай, Триш, ты не должна никому рассказывать. — Я знаю. Планам вашей группы по завоеванию мирового господства может помешать информация о том, что вокалист и басист трахаются за сценой. — Спасибо за идею. Они прошли еще немного, приблизившись к хвосту туристической группы как раз в тот момент, когда те остановились перед первым комплексом общежитий. Джиллиан возглавляла группу, читая лекции об истории каждого дома, в то время как большинство детей без энтузиазма слонялись по лужайке. — Только послушай ее, — фыркнула Триш, — она бы прочитала лекцию стенке, если бы у нее была хоть малейшая возможность. Римус вернул сигарету, покачиваясь взад-вперед на носках. — Итак... Значит ли это, что вы с Регулусом все еще друзья? — Что? Как будто я позволю ему вот так легко отделаться от меня? Нет, я потратила месяцы, возясь с этим ублюдком. Кроме того, — размышляла она, — меня не так-то легко остановить. — Значит, ты о нем позаботишься? — Спросил Римус. — Сириус ни за что не признается, но он беспокоится о нем. — Да, скажи Блэку номер один, чтобы не волновался. Я буду держаться так близко, что Реджинальд подумает, что я начала расти у него из задницы. — Спасибо, Триш. Она сделала еще одну затяжку, а затем быстро ударила его по руке. Даже потирая ноющий синяк, Римус знал, что ему будет ее не хватать. — Это напомнило мне кое о чем, — сказала Триш, отбрасывая ногой еще один камешек на лужайку. — Найди меня после собрания, у меня для тебя подарок. — Подарок? — Так, мелочевка. Ну, знаешь, на удачу. Римус добродушно пожал плечами. — Ну, удача нам не помешает... — Эй! Кто сказал, что можно устраивать перекур? — Это был Регулус, пришедший пожурить их за то, что они бесполезные отбросы общества. — Не думайте, что вы так легко отделаетесь! — Крикнул он, практически грозя им кулаком. — А кто курит-то? Я не курю, — сказала Триш, затушив сигарету о подошву туфли. — Ремингтон, ты куришь? Ай-яй-яй. Регулус скрестил руки на груди, и Триш, подойдя к нему, нежно похлопала его по груди. — Не будь таким занудой, Реджинальд, уже иду. Она закружилась вокруг него, что-то нахально напевая, и когда она ушла, Регулус пристально посмотрел на Римуса. — Она тебе что-нибудь сказала? Римус пожал плечами. — Не знаю. Она такая загадочная, что я половину времени ее не понимаю. Этого было достаточно, чтобы заслужить безразличный взгляд, и когда Регулус прошествовал впереди группы, Римус последовал за ним, чувствуя себя явно довольным. — Это Байрон-хаус, — крикнул Регулус, — это общежитие для мальчиков. По соседству находится Финч-хаус для девочек. В кампусе средней школы всего десять общежитий, и в следующем году вы будете жить в одном из них с тремя другими соседями. И вам лучше научиться любить их, потому что они – единственные, кто у вас будет. А теперь, если вы последуете за мной, я проведу экскурсию по дому, чтобы вы могли составить представление о том, где вы будете жить следующие семь лет. Девочки, следуйте за Стюарт и Макдафф в женские спальни, мальчики, следуйте за Люпином и мной. И не пытайтесь улизнуть. Если вы это сделаете, мы обязательно узнаем. Все дети с готовностью последовали за ним, а Регулус остановился, чтобы придержать дверь, пропуская их внутрь. Римус сделал то же самое, но остановился, почувствовав, как кто-то осторожно потянул его сзади за куртку. Обернувшись, он увидел, что один из мальчиков стоит позади остальных и с беспокойством наблюдает за ним. На его бейджике значилось: "Милтон". Уже чувствуя жалость к парню, Римус опустился на колени. — Все в порядке, приятель? Вместо ответа мальчик нервно огляделся и жестом пригласил Римуса подойти еще ближе. — Тот мужчина сказал, что нам придется жить в одной комнате с другими, — пробормотал он. — Да, у тебя будут соседи по комнате, но не более трех, — сказал Римус, загибая пальцы и пересчитывая каждого. — Я тоже нервничал, когда приехал сюда в первый раз, но мои соседи оказались довольно клевыми. Думаю, со временем тебе понравится. И если у тебя возникнут какие-то проблемы, ты всегда можешь обратиться к профессору Макгонагалл. Она очень милая, и, я уверен, она тебе поможет. Казалось, от этого Милтону легче не стало. Он продолжал перебирать пальцами и, наконец, наклонился и прошептал Римусу на ухо: — А что делать, если ты все еще мочишься в постель? — Ты... о, — Римус прочистил горло. — Милтон, ты не возражаешь, если я схожу за своим другом Регулусом? Потому что в таких делах он хорош как никто другой...

★★★

Позже тем же вечером... План Сириуса, похоже, сработал. Когда Большой зал наполнился запахом куриных экскрементов, все ученики расселись по церковным скамьям на заключительную службу. Толпа казалась более шумной, чем обычно, хотя по большей части это было связано с предвкушением летних каникул. Римус не мог отделаться от мысли, что они имели какое-то отношение к раскрытому секрету, который в настоящее время передается от студента к студенту. Расстроенные тем, что их драгоценное святилище молитвы подверглось бомбардировке так поздно, священники настояли на проведении короткой службы, прежде чем Макгонагалл смогла занять свое место за кафедрой. В отличие от обычной мессы, никто не удосужился провести перекличку, и, следовательно, никто не заметил четырех пропавших мальчиков из комнаты 4А. Вместо этого Римус наблюдал за происходящим из своего укрытия на балконе у органа, выглядывая сквозь щели в перилах, в то время как его сердце беспокойно колотилось. Тук-тук! Тук-тук! Тук-тук! Было ли это похоже на то, что чувствуешь, находясь на сцене перед сотнями, нет, тысячами людей? Может быть, и нет, учитывая, что все это было розыгрышем, и их там даже не должно было быть... Черт возьми, он жалел, что позволил Сириусу уговорить себя накраситься, и что не сказал Лотти убираться восвояси, когда она начала накручивать ему волосы на бигуди. Из-за них он стал похож на Боба Дилана, и даже не на того крутого Боба Дилана, который курил травку и перешел на электро. Скорее, на хиппи, ставшего христианином—кошмар! И где Мэри вообще взяла эти брюки?! Они были кожаными, слишком короткими и такими тесными, что, он был уверен, к концу вечера они на нем треснут. Взглянув на толпу внизу, Римус убедился в одном. Его сейчас вырвет. — Кажется, меня сейчас вырвет, — прошептал он Джеймсу, который присел на корточки рядом с ним, изо всех сил вцепившись в свою гитару. Джеймс яростно затряс головой. На нем также были брюки, которые были на два размера меньше, чем нужно, но это потому, что они принадлежали Сириусу. Его укладка гелем с прошлого лета вернулась, хотя теперь волосы были длиннее, а безумные кудри, казалось, готовились вот-вот вырваться на свободу. — Не-а, все хорошо, все будет х-хорошо, — пробормотал он, заикаясь. — Мы просто подождем сигнала С-Сириуса и... О боже, меня тоже сейчас вырвет. — Сделай одолжение: не блевани на балкон, — пробормотал Питер, появляясь из-за их спин, едва ли не заставляя Римуса подпрыгнуть. Бросившись на пол рядом с Джеймсом, Питер прищурился, чтобы разглядеть толпу внизу. — Бобби и ребята на месте? — Спросил Джеймс, хлопая себя по воротнику пиджака. На нем не было даже рубашки: Сириус убедил его, что если Джимми Пейдж может ходить без рубашки в сверкающем пиджаке, то и Джеймсу Поттеру это по силам. — Да, — ответил Питер, — они знают, что к чему. Должно получиться реально круто. — Он усмехнулся, прежде чем спокойно вытянуть шею. Как и все остальные, Питер был одет не совсем так, как одевается на обычные вылазки. Он отказался от подводки для глаз, но Лотти каким-то магическим образом заставила его надеть одну из своих ослепительно золотых рубашек. Римус не сказал вслух, но он выглядел как ходячая елочная игрушка — Как думаете, людям понравится? — Спросил Питер. — Забудь о аплодисментах—нам повезет, если они не забросают нас гнилыми помидорами, — нервно пробормотал Джеймс. — Почему ты вообще так спокоен? — Я сделал несколько дыхательных упражнений перед выступлением. Римус начал смеяться, но затем прикрыл рот рукой, чтобы не выдать их. — Дыхательные упражнения, да... — Джеймс убрал руки с грифа гитары и размял пальцы. — О боже... Что, если я забуду все ноты? Что, если я забуду слова?! — Сириус помнит их за всех нас, — успокоил его Питер. — Перестань волноваться, Поттер. Мы играли эту песню несколько недель, гораздо дольше, чем планировали. — Но что, если у меня в голове все перепутается? Что, если Сириус даже не придет вовремя? — Тогда мы будем играть, пока он не придет, — тихо вставил Римус. Все страхи, которые Джеймс только сейчас осознал, казались ему старыми знакомыми: конечно, они неизбежно что-то забудут, но разве это не было всего лишь одной из многих бед живой музыки? Блять, это безумие. — Сколько еще? — Спросил он, неизбежно снова начиная нервничать. Внизу Макгонагалл только что закончила поздравлять всех студентов, получивших высшие оценки на экзаменах. Было названо имя Римуса, хотя его не было там, чтобы встать и принять аплодисменты. Подозрительно, ничего не скажешь. Джеймс взглянул на часы. — Должно начаться с минуты на минуту. Сириус сказал начинать ближе к концу, когда Макгонагалл начнет всех благодарить. Римус прополз немного вперед, заглядывая сквозь прутья ограды, чтобы увидеть затылки всех их сверстников. Их директриса все еще стояла за своей кафедрой в передней части церкви, а все священники и дети из хора выстроились позади нее. За ним возвышалась закрытая белой простыней статуя Иисуса, совершенно неподвижная и незаметная. Если бы Римус чуть-чуть наклонил голову, то смог бы разглядеть большой музыкальный усилитель, который они спрятали за алтарем церкви для чьего-то торжественного появления. Они с самого начала знали, что у них будет время только на одну песню перед грандиозным финалом Бобби, что, возможно, и к лучшему. Судя по тому, как дрожали руки Джеймса, Римус беспокоился, что они едва справятся с первым куплетом. Занятый тем, что щурился, пытаясь разглядеть, не шевельнется ли белая простыня, Римус как раз успел заметить девочек, когда чья-то голова повернулась, и он обнаружил, что смотрит прямо в глаза Дэйви Гаджену. — Вот дерьмо! — Он взвизгнул, отстраняясь, чтобы посмотреть в лицо своим друзьям. — Дэйви только что посмотрел прямо на меня. Он точно знает, что мы здесь. — Конечно, он знает: Джеймс рассказал всей футбольной команде, — сказал Питер. — Нет, не рассказывал, — прошептал Джеймс в ответ. — Ты же сказал, что рассказал! — Я рассказал им о походе, а не об этом. Я думал, мы об этом договорились? — Ну, я рассказал старостам, — осторожно сказал Римус. — Ты рассказал? Лунатик! — Всего лишь нескольким людям! Сириус сказал, чтобы все знали, что после церкви надо идти на поле... — Ты правда никому не рассказывал о концерте? — Спросил Питер у Джеймса. — Нет! А ты...? Питер слегка поежился. — Э-э... да. Возможно, я рассказал парочке человек. Джеймс уставился на него, разинув рот: — Скольким? — Э-э... многим... — О, Хвост... — Слишком поздно давать заднюю, — сказал Римус, снова выглядывая через перила балкона. Чем дольше он наблюдал, тем больше детей начинали поворачивать головы. Это было похоже на падающий ряд костяшек домино: кто-то поворачивался, чтобы прошептать что-то на ухо соседу, а затем внезапно новая пара глаз устремляется к балкону. Некоторые даже помахали. Римус не мог решить, стал ли он от этого нервничать больше или меньше. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Сириус... — Ну, Блэка, может, здесь и нет, но это не значит, что мы не можем поддержать друг друга, — сказал Джеймс, доставая из заднего кармана маленькую фляжку и откручивая крышку. — Удачи, парни, — сказал он, прежде чем сделать глоток и передать его Питеру. — За то, чтобы не умереть на сцене, — сказал Питер, поднимая фляжку и делая глоток. — Угх—Джеймс, ты же знаешь, я ненавижу бурбон. — Это все, что осталось после вчерашнего вечера. Питер передал фляжку Римусу, который задержался, чтобы поднять ее в тихом тосте. — Надеюсь, однажды ему за это заплатят, а не накажут. — Сюда, сюда! Прошипел Джеймс, и Римус ухмыльнулся, опрокидывая фляжку. Алкоголь только успел коснуться его языка, когда его взгляд скользнул по церкви, и он встретился взглядом с одной из учительниц. Это была Шейла. Она улыбнулась ему – прямо ему – и поднесла палец к губам в беззвучном "ш-ш-ш". Римус выплюнул весь бурбон. — ЭЙ! Джеймс зажал Питеру рот одной рукой, чтобы заглушить стон отвращения, а другой осторожно придушил Римуса, когда тот закашлялся и начал отплевываться. — Боже мой, это была рвота? — Питер застонал, убирая руку Джеймса. — Ты хоть предупреждай в следующий раз! — П-простите, — прохрипел Римус, изо всех сил стараясь проглотить остатки кашля. — Вот, сделай еще глоток, — велел Джеймс, сам поднося фляжку ко рту Римуса. Римуса сперва затошнило, но потом он снова смог дышать. — Ребята... Я думаю, что—кхм... Шейла— Джеймс схватил его за плечо. — Придержи эту мысль, Лунс. Макгонагалл наконец-то заканчивает! Они все вытянули головы, чтобы посмотреть, и Джеймс оказался прав. Далеко внизу профессор Макгонагалл вытирала слезы и нежно хлопала в ладоши. — И я хочу, чтобы каждый из вас знал, как мы гордимся вами. Вы достойны восхищения. И огромное спасибо всем, кто— Внезапно из глубины церкви донесся короткий пронзительный свист, прервавший директрису на полуслове, и заставивший всех подпрыгнуть. Это был Бобби – или один из парней Бобби – раздался свисток-хлопушка, служивший сигналом к началу. Деваться было некуда, занавес был поднят: Началась скоординированная атака. — Это сигнал! — Закричал Питер, уже бросаясь к своей ударной установке. Римус и Джеймс сделали то же самое, схватив свои гитары и поспешив подключить их к усилителям. В тот момент, когда они это сделали, по церкви прокатился раскат грома, заставив всех подпрыгнуть на своих скамейках во второй раз. Головы задрались к потолку—даже те, кто были в курсе происходящего, удивились. Во имя всего святого— — Вот и все, Пит, — захихикал Джеймс, подходя к микрофону и прикрывая его кулаком. — Началось, приятель! Питер, который обычно первым начинал трястись от страха во время любого розыгрыша, каким-то образом ожил. Он буквально вибрировал от возбуждения, размахивая своими барабанными палочками и отбивая ритм так громко, что все присутствующие в комнате повернули головы. Со своего места на импровизированной сцене Римус теперь мог видеть каждого священника, учителя и ученика. Все они уставились на него, некоторые были встревожены больше, чем другие, но это было невозможно остановить. Это был водопад, и они неслись прямо к нему навстречу. Питер наклонился к микрофону: — РАЗ—ДВА—ТРИ—ЧЕТЫРЕ! Вот так все и началось. Питер начал играть на ударных – очень интенсивную партию, которая, казалось, становилась все быстрее и быстрее с каждым разом. Студенты привстали со своих мест, чтобы получше рассмотреть происходящее, учителя в шоке прикрыли рты руками, но это было ничто по сравнению с тем моментом, когда из динамиков в передней части церкви раздался голос Сириуса. — Ты готов, Джеймс? Джеймс наклонился к микрофону: — Ага. — Римус? — Да. — Пит? — Окей! — Отлично, парни!... ПОООЕХАЛИ! Одним ловким движением простыня, которая почти половину семестра прикрывала разбитую статую Иисуса, была сорвана, обнажив Сириуса Блэка, одетого в кожу, с нанесенным макияжем и покрытыми лаком ногтями. Он оттолкнулся от статуи, как тренированный гимнаст, излучая энергию, которую он так отчаянно скрывал на протяжении всей службы. Люди закричали, когда увидели его, подбадривая или осуждая—Сириусу было все равно. В одной руке у него был микрофон, прикрепленный к самому длинному кабелю, который они смогли найти в клубе, и он размахивал им, как трофеем. Больше никто не осмеливался приблизиться к нему – все были слишком ошеломлены, – а Сириус качал головой и кружился вокруг алтаря, как будто это была сцена, созданная специально для него. И стоило ему запеть? Восхитительно. — Oh, it’s been getting so hard, living with the things you do to me... Римус не мог в это поверить. Не имело значения, что он едва чувствовал свои пальцы—их план сработал. Черт возьми, он сработал! — My dreams are getting so strange, I’d like to tell you everything I see... Сириус сверкнул улыбкой, и одна из девочек, сидевших впереди, вскрикнула, вскинув руки в воздух, как будто могла дотянуться и дотронуться до него. К тому времени один из священников вышел из оцепенения, вызванного ужасом, и бросился вперед, пытаясь дотянуться до Сириуса, танцующего вокруг алтаря. — Oh, I see a man in the back as a matter of fact, — Сириус указал на профессора Бильшина, — his eyes were as red as the sun! And the girl in the corner—lets no one ignore her, — затем на мисс Хук, посылая ей воздушный поцелуй, — 'Cause she thinks she’s the passionate one! — OHHH YEAH! — Мистер Блэк! Мистер Блэк! — Закричала Макгонагалл, дико размахивая руками и вскакивая на ноги. Сириус, ничуть не смутившись, бросился прочь, огибая дальний конец скамьи, пока шнур его микрофона не натянулся до упора. — And the music was soothing! And they all started grooving! — МИСТЕР БЛЭК! —YEAH-YEAH-YEAH-YEAH! Это был полный ballroom blitz. Сириус, словно в полете, перемахнул через спинку первой скамьи и приземлился прямо на колени своих сокурсников. Чьи-то руки схватили его, и секунду спустя он снова был на ногах, устремляясь к проходу, прямо к их директрисе. Комната закружилась вместе с ним—у Макгонагалл не было выбора! Когда Сириус налетел на нее, она внезапно подхватила его на руки, и в мгновение замешательства Сириус крепко поцеловал директрису прямо в щеку. В церкви царил настоящий хаос. Повсюду пели: — BALLROOM BLITZ! BALLROOM BLITZ! BALLROOM BLITZ! Должно быть, он ошеломил ее своей откровенностью, потому что, когда Сириус встал, чтобы снова занять свое место в зале, профессор Макгонагалл не остановила его. Священник попытался броситься на Сириуса, но тот лишь отступил, и толпа тут же поглотила его. Дети завопили, когда он, в конце концов, бросил микрофон и побежал по среднему проходу к лестнице на балкон. Затем они ринулись за ним по проходу, преграждая путь преследователям. Когда толпа внизу расступилась, Римус бросил взгляд на себя: его пальцы с дрожью пробегали по струнам бас-гитары, как будто ритм песни был вторым биением сердца. Джеймс рядом с ним просто сходил с ума: он перепрыгнул через их импровизированную сцену, но не с грацией Сириуса, а со своим собственным бешеным желанием. Он крепко сжимал электрогитару, и когда пришло время петь снова, а Сириуса нигде не было видно, Джеймс наклонился к микрофону, чтобы поразить их своим голосом. Римус задумался, какие цвета он видит. — Ohh, I softly call you over. Then you appear, there’s nothing left of you… Крепко схватив микрофон, Джеймс продолжил: — And the man in the back is ready to crack, as he raises his hands to the sky! And the girl in the corner is everyone’s mourner, — Джеймс указал пальцем, и Римус понял, что это была Лили, — She could kill you with a wink of her eye! — OHHHHH YEAH! Сириус выскочил на верхнюю площадку лестницы как по команде, с новым микрофоном в руке и выражением лица, которое не вызвал бы никакой наркотик на свете. — And the band started leaving—‘cause they all stopped breathing! Сойдясь в центре сцены, Джеймс и Сириус начали кричать в один микрофон. — And the man at the back said, ‘Everyone attack’—and it turned into a ballroom blitz! And the girl in the corner said, ‘Boy I want to warn you—it’ll turn into a ballroom blitz’! — BALLROOM BLITZ! Пара отстранилась, словно наэлектризованная, и Римус полностью завладел звуком: от тяжести его басовых нот вибрировал даже пол. Казалось, что внизу вся церковь затаила дыхание, просто ожидая, когда ритм снова стихнет. Ни один преподаватель не смог пробиться к балкону: слишком уж много студентов преграждало путь. Когда он поднял взгляд вверх, а сердце выпрыгивало из груди, Римус заметил Лили и остальных девушек, стоящих на скамьях, которые кричали и визжали, как и все остальные. Чуть дальше стоял Барти, совершенно ошеломленный, и — ОГО! — Триш, восседающая на плечах крайне измотанного Регулуса. Римус понятия не имел, как она его уговорила. — OHHHHH YEAH! — It was like lightning— — LIGHTNING! — Everybody was frightening— — FRIGHTENING! — And the music was soothing, and they all started grooving! — YEAAAAH! YEAH-YEAH-YEAH-YEAH! — Давай, Пит, давай, черт возьми! — Закричал Джеймс, беря свои аккорды, а Сириус снова вышел на сцену, хлопая в такт ритму. Толпа последовала за ним, и аплодисменты превратились в раскаты грома. Бедная профессор Макгонагалл потеряла надежду добраться до них – она была слишком крепко зажата в море резвящихся тел, чтобы пробраться даже к лестнице. Впрочем, Римус этого не замечал: Он был слишком занят, ожидая настоящего взрыва. — It’s—It’s a ballroom blitz! Один. — It’s—It’s a ballroom blitz! Два. — It’s—It’s a ballroom blitz! Три! — YEAHHHH—it’s a ballroom blitz! И все началось. БУМ! БУМ—Б—Б—Б—БУУУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! Взрывы были оглушительными. Настолько громкими, что даже четверо Мародеров, стоявших на сцене, были шокированы. Они мгновенно бросили свои инструменты и собрались в центре сцены, в то время как дети и учителя начали разбегаться. Шок — и, возможно, страх — были, очевидно, очень реальными, но никто из них никогда бы не рискнул безопасностью своих друзей ради шутки. Петарды взрывались только позади них, в передней части церкви, которая уже была мастерски освобождена благодаря самому зрелищному отвлекающему маневру, который когда-либо видела школа Хокингс. Никому не грозила реальная опасность, но пока маленький Бобби Джонсон и его друзья-проказники продолжали поджигать взрывчатку, какую только могли приготовить в классе естественных наук для десятиклассников, Римус оглядел церковь и понял, что они победили. — Мы любим вас, Хокингс! — Прокричал Сириус в микрофон. — Мы никогда вас не забудем... Честное слово. Никогда! Он с еще одним грохотом уронил микрофон и начал подталкивать Римуса в направлении лестницы на балкон. Было достаточно просто окунуться в хаос, творящийся внизу, и после стратегически спланированного разделения, в ходе которого Джеймс и Питер пошли налево, а он и Сириус – направо, Римус оказался у ряда церковных кабинетов, где они могли удобно свернуть налево и выскользнуть прямо через заднюю дверь. — СРАНЬ ГОСПОДНЯ! — Закричал Сириус, как только они вывалились наружу. — СРАНЬ ГОСПОДНЯ! — Я ЗНАЮ! — Прокричал в ответ Римус, все еще дрожа от эйфории. Они были одни, поэтому он схватил Сириуса за обе щеки и притянул к себе для победного поцелуя. После этого они прижались друг к другу, уже теряя голову от смеха. — Ты видел рожу Бильшина?! — Взвыл Римус. — О, это еще ничего—ты бы видел Снейпа! — Ответил Сириус. — Не могу поверить, что у нас получилось! — Я тоже! — Черт, я полностью облажался с бриджем! — Ты что, шутишь? Даже не думай! Я забыл текст где-то на десятой секунде—уверен, я просто выкрикнул какую-то чушь! — Боже мой, что, если меня прямо сейчас вырвет? Потому что я думаю, что меня сейчас вырвет! — ХА, меня уже вырвало! Римус снова крепко обнял Сириуса. Да, это было то, что нужно. Он определенно мог бы делать это вечно. — Где, черт возьми, Сохатый и Хвост? — Спросил Сириус, выглядывая из-за угла церкви. — Они должны были встретить нас—ААА! Сириус отскочил назад, когда Шейла Бьюкенен появилась из-за угла здания, скрестив руки на груди. Позади нее они все еще слышали шум толпы учеников, выбегающих из церкви. Фейерверк давно закончился, и Римус надеялся, что Бобби и остальные остались невредимы. Даже если бы это было не так, он был слишком озабочен выражением ярости на лице Шейлы, чтобы как-то помочь. — Вы хоть понимаете, что наделали? — Потребовала она. — Есть какие-нибудь соображения?! — Да, мы только что вошли в историю, Шейлс, — совершенно нагло заявил Сириус. — Разве? Сейчас? И не знаете ли вы, случайно, не пострадал ли кто-нибудь, пока вы там входили в историю? — Петарды были в передней части церкви, — настаивал Римус. — Вы все были в задней части... — Да! Наблюдая за вами! Вами и этим безумным—я имею в виду, это было... И вы! О, мальчики! Вы так влипли... — Она перевела дух: — Так сильно... Черт возьми, я даже не могу злиться! Глубоко вздохнув, Шейла прижала руку ко лбу, улыбаясь так, словно ей было больно. Римус и Сириус, сидевшие напротив нее, обменялись недоверчивыми взглядами. — Вы идиоты! — Взвыла она. — О чем вы только думали, выкидывая подобный трюк в свой последний день?! Постепенно недоверие сменилось облегчением. И Римус, наконец, выдохнул. Он был уверен, что никогда не видел Сириуса таким гордым. — Как раз таки об этом и думали, Шейлс, что это наш последний день! Мы должны были сделать что-то грандиозное, не так ли? — Вы, конечно, мощно исполнили! Иисусе Ф. Шопен... Пожалуйста, просто скажите мне, что это было грандиозным финалом? — Почти, — Римус радостно поморщился. — Мы сказали всем в нашем классе, что сегодня вечером разбиваем лагерь на футбольном поле, но это скорее мероприятие... чем розыгрыш... — Он замолчал, потому что она очень сурово на него посмотрела, но Сириус просто обнял его за плечи. — Что ты об этом думаешь?! Ты наша учительница музыки, и ты только что посмотрела шоу—мы были великолепны, да? Это твое наследие! Думаешь, у нас правда есть шанс когда-нибудь добиться успеха? Она открыла рот, затем улыбнулась и безнадежно покачала головой. — Я чувствую, что должна лишить себя лицензии преподавателя только за то, что скажу это... но да, вы, мальчики, были очень хороши. Но это не значит, что вас не накажут! — Позволишь Макгонагалл исключить нас? — Сириус хихикнул. — Потому что главная идея заключалась в том, что она не может исключить тех, кто и так уже здесь не учится. — Я должна, не так ли? Так поступил бы любой другой здравомыслящий учитель. — Но ты только что сказала, что сдашь свою лицензию, так что...? Шейла пристально посмотрела на них обоих. — Вам придется все убрать. — Мы уберем! — Римус кивнул. — Все! Инструменты, взрывчатку, Христа на кресте— — Ты можешь рассчитывать на нас, Шейлс! — Сказал Сириус, отсалютовав ей двумя пальцами. — Только... Ты не возражаешь, если я сначала переоденусь? Я адски вспотел в этих кожаных штанах. Римус невольно съежился, но Шейла лишь рассмеялась. А затем она сделала то, чего Римус не ожидал бы и через миллион лет после такого розыгрыша: она потянулась и обняла их обоих. — Я буду очень по вам скучать, мальчики, — сказала она. — Возможно, сейчас неподходящий момент, но я так горжусь вами. Римус бросил взгляд на Сириуса через плечо своей крестной, и тот ответил ему почти плачущим взглядом. Он застенчиво улыбнулся, и они оба обняли ее в ответ. — А теперь идите, — приказала Шейла, слегка всхлипнув, когда отпускала их. — Наслаждайтесь своим последним днем. Римус снова заглянул в церковь. — Но я думал, ты хотела, чтобы мы прибрались? Она замахала на него руками. — Уходите, пока я не устроила настоящее наказание! — Ты слышал, что сказала эта леди, Лунатик, — заявил Сириус, взяв его за руку и потащив прочь. Они продолжали идти, пока Сириус снова не остановился и не обернулся. Он держал Римуса за руку, а Шейла даже не моргнула. — Эй, Шейла! Учитывая, что вы с Лунатиком теперь практически родственники, мы увидимся на каникулах? Римус смущенно ущипнул его, но Шейла только улыбнулась. — До свидания, Сириус Блэк, — сказала она. — Жду не дождусь, когда увижу все, чего вы добьетесь. Затем они отвернулись от нее, помахав на прощание, и, когда они пересекали церковный сад за домом, Римус взял Сириуса за руку и слегка сжал ее. Я тоже.

★★★

Римус не помнил, чтобы в детстве обращал особое внимание на небо. Он всегда мог видеть звезды из своего поместья, и хотя по мере того, как он углублялся в город, их мерцание становилось все труднее различать, он ни разу не пропускал их. Но он будет скучать по этим звездам. Они проплывали мимо, как голубая река, контрастируя с устрашающим черным фоном, который составлял остальную часть пространства. Римус почувствовал себя крошечным, но в хорошем смысле этого слова. Ночь, опустившаяся на Хокингс, была такой необъятной: горизонта на самом деле не было, только небо и то место, где небо перетекало в верхушки деревьев и пологий холм. В попытке сохранить все в тайне, насколько это было возможно, они выключили все огни стадиона, кроме одного, и оставили ночное небо освещенным всеми его многочисленными созвездиями. Он мог бы считать бесконечно, но так и не назвать их все: но если бы считать начали звезды, то обнаружили бы несколько сотен студентов, сидевших в кругу друг друга на мягком зеленом газоне и провожавших дни своей юности. — Вот, Римус, на случай, если замерзнешь. Лили опустилась на колени рядом с ним на траву и укрыла его вязаным одеялом. Стоял июнь, поэтому, конечно, было не холодно, но Лили всегда оставалась Лили. — Как думаешь, вы с Джеймсом когда-нибудь поженитесь? — Спросил он. Она склонила голову набок, а затем одарила его насмешливым взглядом, который, вероятно, был вполне заслуженным. — Возможно. А почему спрашиваешь? — Просто интересно. — О, Римус. — Она придвинулась ближе, пока не оказалась рядом с ним. Она тоже взяла его за руку и положила голову ему на плечо. — Сегодня все немного задумчивы. — Лежание под звездами так и действует. Она хихикнула, а затем добавила: — О, смотри! Облако-лепрекон. Вечеринка становилась все более шумной по мере того, как все больше и больше людей начинали стекаться из общежитий, неся с собой одеяла и пожитки. Некоторые группы решили разбить лагерь на футбольных трибунах, но большинство вышли на поле и разбрелись кто куда, размахивая фонариками, как сотнями маленьких светлячков. Полежав с ним немного, Лили встала, чтобы присоединиться к своим подругам, которые сидели все вместе и передавали друг другу термос с шерри. Мойра тоже присоединилась к ним, а кроме того, Джеймс, Сириус и Питер гоняли футбол с несколькими другими парнями из их класса. Римус в основном был рад просто наблюдать. На площадке расположилось полно таких же групп друзей, как и у них, но ни одного учителя видно не было. Девочки собирались вместе, чтобы поделиться секретами, мальчики выигрывали и проигрывали друг другу в азартных играх и армрестлинге. Он мельком видел, как кто-то делает стойку на руках или танцует со скакалкой и обручем, кто-то даже устроил полуночный пикник на траве. Вот девушка что-то вяжет, парень играет на валторне, кучки ребят пускают кольца дыма, передают бутылки, плетут гирлянды из одуванчиков, любуются звездами. Он увидел пару велосипедов, палатку, девочку, с любовью читающую вслух "Джейн Эйр", несколько матрасов и... козу? Ладно, это было неожиданно. Римус перевернулся на живот, с сомнением прищурившись, но коза была настоящая — стояла в нескольких метрах от него и спокойно жевала траву, занимаясь исключительно своими делами. — Интересно, откуда взялась эта красавица, — сказал Сириус, ухмыляясь при виде выражения лица Римуса, присаживаясь рядом с ним. — Ты имеешь к этому какое-то отношение? — Уточнил Римус. — Я? Нет. — Ага. — Я серьезно! ... Хех. Уверен, что кто-то из десятикурсников вытащил ее прогуляться. Приятно осознавать, что наше наследие будет жить в этих стенах. — Потому что капсулы времени, конечно, недостаточно. Лицо Сириуса расплылось в улыбке. — Кстати, об этом... — Он начал рыться в карманах своей куртки, доставая зажигалку, сигареты, карандаш для глаз Мэри, который он определенно не собирался возвращать. Внезапно что-то заподозрив, Римус сел на траву. — Это что, очередной розыгрыш? На этот раз я не собираюсь спасать тебя от Шейлы. — Да будет тебе известно, что это любовь Шейлы ко мне спасла меня от Шейлы, а не ты, — усмехнулся Сириус. — Но раз уж ты спросил... Сириус с озорным видом сунул руку в задний карман и вытащил кассету. Римус мгновенно пришел в ужас. — Придурок, это наше демо? — Нет, — твердо ответил Сириус, — что зарыто, то зарыто. И оно слишком дерьмовое, чтобы слушать сейчас, так что, если ты закончил мысленно отчитывать меня, посмотри получше. Он протянул ему кассету, и Римус повертел ее в руках. На лицевой стороне была наклейка с надписью "Мародеры и Ко", 1978 год. — Это кассета, которую мы записали с девочками, — тихо сказал Сириус. — Ну, знаешь, та, на которой собраны все наши любимые песни. — Так ты не закопал ее? — О, я закопал ее, это уж точно. После того, как попросил одного из парней из аудиоклуба сделать нам копию. Даже заставил его перемешать песни, чтобы повеселее было. Теперь это один большой сюрприз... Римус усмехнулся. — Подлый ублюдок. Ты сказал остальным, что нам запрещено ее слушать. — И что? Может, это и делает меня лжецом, но разве не все мы лжецы в любви? Римус крепко сжал кассету, а затем прижал ее к своему сердцу. — И какие же песни кто выбрал? — Не знаю, я ее еще не слушал. Но если тебе так интересно, мы можем узнать прямо сейчас. С хитрым видом Сириус кивнул в сторону трибун на дальней стороне поля и ложи для комментатора, где находились кнопки управления всей акустической системой стадиона. — Нет... — Римус встрепенулся: — Нет, ты ненормальный. Со всеми остальными здесь присутствующими? — Кажется, в прошлый раз им понравилось, — усмехнулся Сириус. Затем он задумчиво вздохнул, забрал кассету и поднял ее, чтобы полюбоваться. — Хотя мы всегда можем просто выбросить ее в мусорку... Подождать двадцать лет, чтобы послушать, пока мы все не забудем, какие песни были нашими любимыми... Выбор за тобой. Но если бы решал я? Что ж, я всегда склонен думать, что в такие вечера немного музыки не помешает. — Ты придурок. Некоторое время они ухмылялись друг другу, а потом Сириус снова указал на ложу для комментатора. — Давай, Лунатик. Я уже проверил: дверь не заперта... Прежде чем Римус успел сдаться, раздался голос Джеймса: — Эй, Сириус! Люпин! Идите сюда! Переглянувшись, Сириус засунул кассету обратно в карман брюк, и они вместе направились к своим друзьям. Как только они добрались до них, Марлин бросилась на Джеймса, повалив его на траву единой плотной массой. — Отдай-их-мне! — Завопила она, яростно пытаясь схватить то, что Джеймс держал в руке. К несчастью для нее, Сириус не растерялся. Он бросился к Джеймсу, который, естественно, раскрыл ладонь и позволил ему забрать что бы там ни было. Лотти и Мэри взвыли от смеха, Сириус отвесил изящный поклон, а Марлин замахнулась на него кулаком. — Блэк, отдай их обратно! — Предупредила она, все еще прижимая Джеймса другой рукой к траве лицом вниз. — Но что это? – Сириус задумался, держа в руках что-то похожее на картонную коробку размером не больше спичечного коробка. — Это–тьфу–нюхательные соли, — проворчал Джеймс. — Маккиннон стащила их из медицинской палатки во время турнира. — Я этого не делала! — Марлин раздраженно бросила попытки зарыть голову Джеймса в грязь и поднялась на ноги, чтобы отряхнуться. — Я помогала убирать палатку первой помощи после игры, и они выпали из аптечек. Я взяла их для сохранности и просто забыла вернуть, вот и все! — Правдоподобная история, — съязвила Мэри. — И вообще, зачем мне красть нюхательные соли? — На всякий случай, — ухмыльнулся Сириус, открывая крошечную коробочку и доставая одну из стеклянных капсул. — А случай, как известно, бывает всякий! — Не надо, — предупредила Марлин. — Это не игрушки! — Строго говоря, нет. — Они ужасно пахнут. — Только в начале. — Довольный, Сириус бросил Джеймсу второй пузырек, и тот ухмыльнулся, поймав его в воздухе. Лили уставилась на него, размахивая фонариком. — Ты же на самом деле не собираешься их нюхать, правда? — Почему нет? Я всегда хотел попробовать, — сказал Джеймс. — Однажды Хук пришлось применить их на одном из парней после того, как тот врезался головой в штангу ворот. После этого он стал настоящим чудовищем и сказал, что это был лучший кайф в его жизни. Лили безнадежно всплеснула руками, а Мэри и Лотти начали скандировать: — Давай! Давай! Давай! — Есть еще один пузырек, — объявил Сириус, протягивая его. — Луни? — Нет, спасибо, — сказал Римус, доставая сигарету. — Хвостик? — Нет, я выбираю жизнь, — усмехнулся Питер, плюхаясь на траву рядом с Мойрой. Мэри и Лотти продолжали скандировать, и внезапно к ним присоединились другие голоса из соседних групп: — ДАВАЙ! ДАВАЙ! ДАВАЙ! — Они даже не знают, за что болеют! — Воскликнула Марлин, а Джеймс и Сириус злобно захихикали. — Итак, как мы это сделаем? — Сириус спросил. — Сломаем зубами? — Не кладите это в рот! — Взвизгнула Лили. — Честно, вы оба такие идиоты—неужели вам никто не говорил, что вы не обязаны воплощать в жизнь каждую глупую идею, которая приходит в ваши тупые головы? — Но как же мы тогда сможем эволюционировать, Дейзи? — Джеймс рассмеялся. — И нет, Сириус, ты должен поднести ее к носу и сломать пальцами. Вот так. Следуя примеру Джеймса, Сириус поднес маленькую трубочку к носу и попытался разломить. — Черт возьми. Не получается. — Да, твердая штука, — согласился Джеймс. — О, подожди, я думаю, надо зажать в этой части—УГХ! Казалось, что все тело Джеймса превратилось в желе. На секунду он покачнулся, его глаза закатились, и он рухнул на колени в траву. Он не то чтобы задыхался, но звуки, которые он издавал, были похожи на хрип дохлой рыбы, выброшенной на берег озера. — Сири–нгх–Сиррр-ус, не делай этого— Джеймс начал ужасно кашлять, в то время как другие ребята столпились вокруг, смеясь и подбадривая его. Это, конечно, только усилило желание Сириуса сделать это. — Не будь таким слабаком, Поттер! — Он рассмеялся, все еще пытаясь разбить флакон, который держал у себя под носом. — Не может такого быть, чтобы все было так плохо—О БОЖЕ! Затем последовал приступ рвоты, и внезапно Сириус рухнул на задницу, как мертвый груз. Когда он упал на Джеймса, они оба с несчастным видом раскачивались взад-вперед, Лили и девочки вскочили и хором спели классическое: — Я же вам говорила. — О-о, боже мой, — пропыхтел Джеймс, — кажется, я только что понюхал трипл-ди. — Это 3D, придурок, — сказал Питер, рассмешив девушек. Затем за спиной Римуса возник Дэйви Гаджен и прокричал ему прямо в ухо: — Господи, что с ними? Римус раздраженно пожал плечами и, затянувшись сигаретой, протянул Дэйви оставшийся пузырек с нюхательной солью. Несколько мгновений спустя раздался негромкий щелчок, и Дэйви присоединился к Джеймсу и Сириусу. — Я думаю, это считается отравлением, Ремингтон. Он обернулся. — Настучишь на меня, Макдафф? — Не сегодня. — Ухмыляясь, Триш украла у него недокуренную сигарету и начала рыться в своем кармане. — У меня кое-что есть для тебя. — Точно. Мой подарок. — Совсем маленький. — Она подмигнула, затем жестом показала, чтобы он протянул ладонь. Она опустила в нее маленький камешек с отверстием посередине. — Твой ведьмин камень! — Сказал он, узнав его. — Gloine nan druidh, — поправила Триш. — Чтобы отгонять твои ночные кошмары. И чтобы привлечь удачу. Римус сжал в ладони камень, все еще теплый от ее прикосновения. — Спасибо, Триш. — Я буду скучать по тебе, чертов гигант. Пришли мне билет на одно из своих выступлений, и обещаю, что привезу подарок получше. — Договорились. Он был почти уверен, что она собирается ударить его снова, пока Барти Крауч резко не окликнул ее. — Блять, Макдафф! Ты, черт возьми, идешь или нет? То, что ты такая, как они, не значит, что ты можешь просто свалить от нас! — Ах, твою мать! — Прокричала в ответ Триш. — Не ной так сильно, идиот, я всего на секунду! Барти заливисто рассмеялся и повернулся к своим друзьям, Регулусу и Яксли, помахав руками, как будто хотел сказать: "Видите?!" — Не обращай на них внимания, — сказала Триш Римусу. — Они хотят поиграть в догонялки среди деревьев. У тебя случайно нет лишнего фонарика? Он протянул ей свой, и она сильно, но нежно хлопнула его по груди. — Еще увидимся, Лунарни! А вам лучше бежать, чертовы идиоты! Она бросилась за ними, издав еще один боевой клич, достаточно громкий, чтобы Барти и остальные попрятались за деревья. Было темно, и Римус не был до конца уверен, но надеялся, что выражение, которое он увидел на лице Регулуса, было улыбкой. Выкурив очередную сигарету, Римус пошел за своим одеялом и, шаркая ногами, вернулся к Лили, которая сидела в конце ряда девочек. — Где Сириус? — Спросил он. — Догадайся. Оказалось, что в этом не было необходимости. Сначала зазвучала музыка, вырвавшаяся из огромной акустической системы и заполнившая весь стадион резкой реверберацией. Песня была непростительной—взрыв шума, заставивший всех подпрыгнуть. На этот раз не было ни петард, ни живой музыки, вырывающейся из-под ног статуи Иисуса, но это не помешало всем зааплодировать. Это была песня Blondie, которую Римус узнал, только когда увидел, как Марлин вскочила на ноги. — Нет! — Взвизгнула она. — Он бы не стал! Но он стал. Наверху Сириус и Джеймс выскочили из ложи для прессы и снова побежали вниз по трибунам, в то время как громкоговорители транслировали на полную громкость песню "X Offender". Люди, которые, без сомнения, ждали этого момента, начали показывать на них пальцами и кричать. Двое друзей спустились на землю и бросились обратно к своим друзьям, Сириус упал перед Римусом и едва не схватил его за талию. — Что думаешь, Луни?! — Я думаю... I know you wouldn't go— You'd watch my heart burst, Then you'd step in! — ... Я думаю, что ты потрясающий. Сириус улыбнулся ему, и тут к нему неожиданно обратилась Марлин. — Ты! — Радостно воскликнула она. — Ты украл у меня этот альбом. — Подумай еще раз, Маккиннон! Она повернулась к другим девочкам, и на ее лице отразилось понимание. Лили и остальные, казалось, все еще не понимали, что происходит, но Джеймс улыбался, как кот, объевшийся сливками. Дети вокруг танцевали—веселились! И когда песня сменилась на тяжелый блюз-рок, Джеймс ткнул в Римуса пальцем. — Твоя! — Воскликнул он. — Это твоя песня, верно? — Не моя! — Рассмеялся Римус. Well, come on! Come on! Come on! Come on! Лотти закричала. На самом деле закричала. — Это кассета! — Вскрикнула она. — Это моя песня! Сириус хлопнул в ладоши. Дженис Джоплин пела для них, пока девочки пребывали в недоумении. But what I'm gonna show you, baby, that a woman can be tough! I want you to come on! Come on! Come on! Come on and TAKE IT! Take another little piece of my heart now, baby! Сириус поднял глаза на Римуса. — Луни, я так счастлив. О... как сильно Римусу захотелось поцеловать его в этот момент. Это действительно была их кассета. Разрозненная, капризная, эклектичная и такая же странная, как они сами. Возьмите восемь разных людей, с восемью разными характерами, и обязательно получится что-то интересное. Сначала песня Марлин, потом Дженис Джоплин от Лотти, а затем заиграли The Who, и все снова стали показывать пальцами на Римуса. — Эт-это не моя! — Заблеял он, почти смутившись. — Моя! — Заявил Питер, гордо выпрямляясь. — Вы что, думаете, только у Лунатика хороший вкус? Это было неописуемо. Джеймс вскочил, чтобы похлопать Питера по спине, и они с Сириусом вместе заиграли на воображаемых духовых инструментах, а Мойра и девочки подпевали во весь голос. Римус, возможно, и присоединился бы к ним – и ему следовало это сделать, – но стало труднее, когда он понял, какую песню выбрал Питер. "Won't Get Fooled Again"... Римус пожал плечами. Это была просто хорошая песня, конечно, Питер ничего такого не имел в виду... Pick up my guitar and play, Just like yesterday! Then I'll get on my knees and pray... We don't get fooled again! Песня Мэри зазвучала так же внезапно, как и остальные. И, как и ожидалось, это была ABBA, хотя и не просто ABBA... Когда заиграла песня, Римус вспомнил: Проводи свою бабушку в последний путь с "Hasta Mañana", и я гарантирую, что в комнате не будет сухих глаз. У ABBA реально есть песни для любого случая. Hasta mañana, say we'll meet again, I can't do without you... Time to forget, send me a letter— Say you forgive, the sooner the better! Hasta mañana, baby! Hasta mañana, until then... — Ах ты сучка, — простонала Марлин, яростно вытирая слезы, выступившие на уголках ее глаз. Мэри обняла ее, и они тихонько покачивались в такт песне до самого конца. — Чья песня следующая? — Спросила Лили, с тревогой ткнув Сириуса пальцем в бок. Он пожал плечами, затем взглянул на Римуса, который сидел, обняв Сириуса за талию. — Не знаю. Я попросил парня, который помогал мне с записью, перемешать все песни. А что ты выбрала, Эванс? Лили прикрыла рот рукой, на ее щеках выступил румянец. — Я не думала, что все ее услышат. Сириус вскочил на ноги, едва не ударив Римуса в подбородок. — Теперь я заинтригован! В этом не было необходимости; как оказалось, следующими стали Джеймс и Лили. Будучи с самого начала отношений пожилой супружеской парой, они, сами того не ведая, выбрали любимые группы друг друга. Не будучи уверенным, что она услышит это, Джеймс выбрал песню The Mamas and the Papas просто потому, что знал, как сильно Лили их любит. А потом выяснилось, что Лили выбрала песню Kinks, обожаемую Джеймсом. Все начали смеяться, когда поняли, что произошло, но потом Джеймс пригласил Лили потанцевать, и все остальное уже не имело значения. Было все еще темно, но Римус точно видел, как Джеймс шептал слова песни на ухо Лили, когда они покачивались. As long as I gaze on, Waterloo sunset, I am in paradise... — Надеюсь, эти двое все еще будут вместе через двадцать лет, — размышлял Сириус, наблюдая, как они шепчут друг другу тошнотворно-сладкие слова. — В противном случае проигрывать эту кассету снова будет очень неудобно. Римус крепко обнял его. — Я уверен, что все будет хорошо. Когда песня Kinks стихла, Сириус перевернулся на коленях Римуса и посмотрел на него снизу вверх. — Должен признаться: я попросил Джорджи поставить мою песню последней. Римус приподнял бровь. — Ты хочешь сказать, что Джордж реально согласился тебе помочь? — Ну, это было до того, как мы лишили его работы футбольного комментатора, конечно. — О, конечно. — Ты ведь понимаешь, что это значит? — Проворковал Сириус. — Ты следующий, Луни. Римус не мог стать еще счастливее. Потому что, когда зазвучала эта песня, все звезды над головой не могли сравниться с теми, что были в глазах Сириуса. I... I will be king... And you... You will be queen... Though nothing will drive them away... We can beat them, just for one day... We can be heroes, just for one day. Его друзья заулыбались. Его друзья закричали. Его друзья были там. И Сириус был с ним. — Я так и знал, — выдохнул Сириус, отталкиваясь от Римуса и поднимаясь на дрожащие ноги. — Я, БЛЯТЬ, ТАК И ЗНАЛ! Тебе нравится Боуи, сукин ты сын! — А может, это ты мне нравишься! — Крикнул в ответ Римус. Cause we're lovers, and that is a fact, Yes we're lovers, and that is that... Сириус провел рукой по своим темным волосам. Он прикрыл рот, чтобы скрыть улыбку, от которой у Римуса всегда перехватывало дыхание. Это не сработало. Но потом Сириус посмотрел на Джеймса – на всех их друзей и студентов, которые сидели среди них – и быстро повернулся и пошел прочь. Римус в замешательстве уставился ему вслед. Он ведь не ошибся? Сириус остановился и снова обернулся. — Ну...? Ты не идешь? О. О да, пожалуйста. Марлин потянулась и поцеловала ему руку, когда он встал, и в этот момент Римус Люпин бросился бежать. Сириус заставил его попотеть. Они помчались через поле к основанию трибун, где Сириус нырнул под них и исчез из виду. Римус, естественно, последовал за ним и почувствовал силу песни Боуи, от звука которой задрожали балки и болты. I, I can remember— Чьи-то руки схватили его, его спина наткнулась на металл, и он почувствовал прикосновение в темноте. Standing, by the wall! — Попался. And the guns shot above our heads! — Я попался уже очень давно. And we kissed— — Я люблю тебя, — прошептал Римус, прижимаясь губами к его губам. As though nothing could fall... Сириус сказал это в ответ. We can be Heroes. We can be Heroes. We can be Heroes. Just for one day. Возможно, для кого-то поцелуи в темноте, где никто их не видит, считались признаком стыда. Но на самом деле он никогда не стыдился любви к Сириусу Блэку. Любить его было так же легко, как дышать. — Луни. Римус поцеловал его. — Лунатик. Он снова поцеловал его. — Лунатик... Лунатик, песня закончилась. Римус поднял голову. Его песня закончилась, и ее место заняла песня Сириуса. Mamaaa, just killed a man, Put a gun against his head; Pulled my trigger, now he's dead... Все еще не переводя дыхания, Римус моргнул, глядя на него в темноте. — Ты гребаный идиот. Сириус расхохотался. — А как иначе? Действительно, как. В конце концов они вернулись к своим друзьям, пересекли поле и посмотрели на других выпускников. Это шокировало: они знали ее! Они все знали эту песню! Обнимая своих друзей и поднимая головы к небу, они кричали ее слова! — I'm just a poor boy nobody loves me— — HE'S JUST A POOR BOY FROM A POOR FAMILY! — SPARE HIM HIS LIFE FROM THIS MONSTROSITY! Римусу никогда еще так сильно не хотелось иметь при себе видеокамеру. Они вернулись к своим друзьям, где девочки прыгали взад и вперед. И пока песня звучала все громче и громче, Римус наблюдал, как Марлин кладет футбольный мяч перед Джеймсом. Oh mama mia, mama mia— Mama mia, LET ME GO! Beelzebub has a devil put aside for me... For me... FOR MEEEEEEEEE—! Джеймс нанес удар, и мяч попал в ближайший фонарь, выбив сноп искр. Это был настоящий хаос. Это было волшебство. Это был рок-н-ролл. Джеймс свалился на Питера, а Питер – на Джеймса, пока вся толпа пела в унисон. Римус знал, что именно этого они и хотели: воздействовать на людей так же, как на них самих влияла музыка. Сотворить заклинание и увидеть, как оно воплощается в жизнь. А потом, когда темп музыки замедлился и песня стала спокойнее, каждый загадал свое желание. Римус загадал, чтобы так оставалось всегда.

★★★

В тот вечер они прослушали кассету еще дважды, и с каждым разом она нравилась им все больше и больше. Люди танцевали, люди пели, люди сходили с ума. И у них остались воспоминания. Позже, когда песни смолкли и мир снова погрузился в тишину, Римус повернулся к Сириусу, стоявшему под звездами, и взял его за руку. Откуда-то издалека до него доносились голоса Джеймса и Лили, нашептывающих друг другу нежности. Мэри что-то напевала, Марлин ворчала на нее, Лотти все спрашивала, слышат ли они сверчков, а милый Питер во сне напевал "Mama Mia". — Все в порядке? — Прошептал Сириус, пристально глядя на него в темноте. — Ты выглядишь... взволнованным. Римус покачал головой. — Я счастлив. — Ты уверен? — Да. — Но: — Все это заканчивается, да? Все уходит... Или, вернее, мы уезжаем. — В Лондон. — Да. В Лондон. — Но: — Мне столько же лет, сколько было Томни, когда я ушел, и теперь все кончено. Знаешь, раньше я думал, что все, чего я хочу, – это поскорее уехать отсюда, но теперь это реально происходит, и я уже начинаю забывать, почему я так сильно этого хотел. Может, я не готов к тому, что все это закончится. Сириус приподнялся на одной руке, его черные волосы упали на лицо, словно занавес. — О чем ты говоришь, Лунатик? Это еще не конец. — Тогда что же? — Только начало. Оу. Что ж, полагаю, ты прав. — У меня есть еще один сюрприз, — сказал Сириус. — Это хороший сюрприз? Он протянул руку и мягко убрал локон со лба Римуса. — Думаю да. — И какой же у тебя хороший сюрприз? — Я нашел ее. Я нашел квартиру. — Правда? — Ага. Трехкомнатная в Шепердс-Буш. Я уже позвонил старушке, которая дала объявление. Она почти наша. Осталось только подписать бумаги. — Звучит идеально. — Даже слишком идеально, чтобы быть правдой. — Сириус рассмеялся. — Внутри она, наверное, полный кошмар. — Наверное. — Все еще... хочешь пойти со мной? — Да, — сказал Римус, притягивая Сириуса к себе и целуя его мягкие губы. — С тобой – куда угодно. Куда угодно, куда бы ни подул ветер... Звезды смотрели на них сверху и жалели, что сами не на их месте.