The Cadence of Part-time poets

This will be an everlasting love, This will be the one I’ve waited for; This will be the first time anyone has loved me, I’m so glad you found me in time, And I’m so glad that you’ve rectified my mind; This will be an everlasting love for me... — “This Will Be” Natalie Cole, 1975 Они переехали в начале июля. В двухэтажный лондонский жилой комплекс в центре Шепердс-Буш, окна которого выходили на оживленную улицу, заполненную магазинами и овощными лавками. Квартира была бы слишком маленькой, если бы не чердак, переоборудованный в маленькую спальню и туалет. Это пространство стало их убежищем, их маленьким кусочком пирога. Их самым первым домом. Это была угловая квартира — Римус ударил Сириуса, когда тот назвал ее "таунхаусом" — поэтому слева от них остался только один сосед, что их вполне устраивало, несмотря на весь тот шум, который они неизбежно производили. В объявлении, которое показал ему Сириус, не была указана запрашиваемая цена, и Римус отнесся к этому скептически, но район был приличный, и как бы замечательно к ним ни относились Поттеры, он бы не смог продержаться там слишком долго и неизбежно снял бы какой-нибудь захудалый гостевой домик в Южном Лондоне. — А вы вовремя наткнулись на мое объявление, — сказала хозяйка, показывая им первый этаж. — Я собиралась разделить ее на отдельные квартиры, но терпеть не могу иметь дело с подрядчиками. — Побольше места нам не помешает, — ответил Сириус, проводя пальцами по выцветшим обоям в прихожей. Хозяйка квартиры с интересом следила за ними. Она выглядела очаровательно, с длинными накрашенными ресницами и талией почти такого же размера, как ее шея. В объявлении значилась "Маргарет", но когда они приехали, то она представилась как "Пегги". Она, казалось, была очень довольна, когда Сириус потянулся поцеловать ей руку, и еще больше обрадовалась, когда он одарил ее своей обворожительной улыбкой. Римус счел этот поступок немного излишним, но он был готов на все, лишь бы у них появилась крыша над головой. — Мой третий муж, Пол, в прошлом году пытался все здесь переделать, — продолжала Пегги. — Загнулся, едва успев вымыть полы, но не переживайте, все свежевыкрашено. — Оно и видно, — сказал Римус, ковыряя гвоздь, торчащий из кухонной двери, выкрашенной в довольно неприятный бежевый оттенок. Пегги следовала за ними по пятам, покуривая сигарету и оглядывая их с головы до ног, словно все еще пыталась решить, зря ли они тратят ее время. Возможно, она сомневалась в их платежеспособности, оценивая их по возрасту и одежде. — Я рассчитываю получить за нее не менее ста сорока фунтов, — многозначительно сказала она. — Многовато. — Рынок, знаете ли, столкнулся с дефицитом арендного жилья. — Ага, аж с 1965 года. Сириус толкнул его локтем. Квартира была идеальной: в ней хватало места для всех них и инструментов в придачу, и даже не было совсем уж грязно. — Значит, цену Вы не снизите? — Спросил Римус, прощупывая почву. — Цена твердая. Он огляделся по сторонам, прикидывая, какова вероятность того, что их опрокинут на деньги. Не то чтобы он что-то знал о покупке жилья. Стены были высокими, намного выше, чем в доме Томни. На потолке не было никаких разводов, и все лампы работали. — А зимой здесь как, не холодно? — О, нет. С недавних пор здесь работает центральное отопление, — сказала Пегги. — Холодильник тоже заменили. Я готова сдавать квартиру студентам, но с предоплатой как минимум за три месяца. Плюс залог за все, что вы можете сломать. — И какой залог? Она посмотрела на тяжелые ботинки Сириуса. — Девяносто фунтов. — Это больше, чем полмесяца аренды! — Это очень популярный район, знаете ли. Отвернувшись от главного окна, Сириус одарил ее обаятельной улыбкой. — Не волнуйся, Пегги, я бы сказал, что девяносто – это более чем справедливо. Должно быть, это удивило ее, потому что она с сомнением кивнула и вынула изо рта сигарету. Когда Сириус бросился к открытой кухне, Римус задержался у окна и выглянул наружу. Внизу виднелась главная улица, шумная и полная жизни. До Центральной линии было всего три минуты ходьбы, и по пути они миновали магазин на углу и два отдельных газетных киоска. На другой стороне улицы также была бакалейная лавка, винный магазин и почтовое отделение. Все, что им было нужно, находилось в пределах пары шагов. Пока Римус был занят наблюдением за пожилой женщиной, ковылявшей по улице с тявкающим йоркширским терьером на поводке, Пегги подошла к нему сзади, все еще держа сигарету двумя пальцами. — Он сказал, что вам нужно много места, — размышляла она, выпуская дым из своих вишнево-красных губ. — Для чего? И тогда она заподозрила неладное. Вернее, она и не переставала. — На самом деле нас пятеро. Мы ищем жилье, которое можно снять всем вместе. — Вы все парни? — Четверо парней и наша подруга Лили. — Счастливица. — Она сделала еще одну затяжку, и Римус так и не смог понять, был ли это сарказм. — Так чем вы, детишки, занимаетесь? Теперь она опасно близка подобралась к правде. Когда они вернулись из школы, Монти предупредил их, как трудно будет найти в городе место, где хватило бы места для пяти человек и рок-группы, но, по крайней мере, теперь у них у всех было хоть что-то общее. Настоящая работа. — Сириус работает в вечернюю смену в пабе, — честно ответил Римус, — а я работаю менеджером на Денмарк-стрит. Наш друг Пит работает на своего отца, а другой, Джеймс, устроился официантом. Мы не бездельники. — И, очевидно, не студенты? — Э-э, вроде того... Взяли годичный перерыв. — Он просто говорит метафорически, Пег! — Крик вырвался у Сириуса, когда он бросился вниз по лестнице и влетел в гостиную. Уперев руки в бока, он гордо объявил: — Так случилось, что у нас есть своя группа. Римус мгновенно пришел в ужас. Глаза Пегги сузились от внезапного подозрения, и он представил, что следующим ее шагом будет выставить их на улицу, как провинившихся собак. Он умолял Сириуса не упоминать о группе, особенно после того, как все остальные их потенциальные места жительства переставали быть таковыми в тот момент, когда арендодатели узнавали об их не слишком уважаемых карьерных планах. Никому не нравились шумные соседи, а четверо парней с гитарами и усилителями не слишком-то походили на "надежных жильцов". И все же Сириус был упрям. Он занял позицию полной открытости—к черту всех этих капризных старых дураков! Если они все равно собирались выселить их, то могли бы покончить с этим пораньше. Римус пожалел, что не стал совать нос в это дело, пока они не подпишут чертов договор аренды. — Мы не доставим хлопот, — заверил он домовладелицу. — Мы ищем другое место для репетиций. Например—например гараж! Лишь бы было, где прикорнуть ночью. — Мой второй муж играл в группе, — кисло сказала Пегги. — Бесполезный ублюдок. Никогда не приносил ни пенни. Потом он взял и умер от сердечного приступа в тридцать семь. Сириус самодовольно улыбнулся ей. — Ну, нам же только по восемнадцать. Римус задумался, закончились бы его страдания, если бы он просто выбросился из окна? К счастью для него, в этом не было необходимости. В уголках ее губ появился намек на улыбку, но Пегги скрыла это, глубоко затянувшись сигаретой. — Значит, ты на что-то годишься, мальчик? — Спросила она Сириуса. — Намного больше, чем просто на что-то. Мы лучшие. — Играете где-то? — Пока нет. — Тогда откуда ты знаешь, что вы лучшие? — Потому что мы безумны, — ухмыльнулся Сириус. — А безумие порождает искусство. — Мы хорошие арендаторы! — Взвизгнул Римус, обходя Пегги, чтобы встать между ней и своим одухотворенным парнем. — Мы не доставим вам никаких хлопот... Я клянусь, не доставим. Пегги выдохнула, и терпкий аромат ее сигареты поплыл по комнате в их сторону. Сомнение на лице подсказало Римусу, что она не была полностью убеждена, но, по крайней мере, была готова подыграть. — Знаете, мой дом находится по соседству, — сказала она им. — По большей части, я что-то вроде совы. Не прочь лечь спать только под утро, если будет достаточно тихо. Гулять я люблю, но в два раза больше люблю приятно поваляться в постели. А вы довольно симпатичные. Они обменялись неуверенными взглядами, пока Пегги затягивалась еще раз, докуривая сигарету до фильтра. — Под этим домом есть подвал, — сказала она, постукивая каблуком по деревянному полу. — Он недостроен, но стены цементные, так что, думаю, там будет достаточно тихо. Я бы не рискнула сдать вам квартиру, но если вы сможете внести предоплату за три месяца вперед и готовы удвоить этот арендный взнос, тогда, возможно, у меня возникнет соблазн дать вам шанс. Глаза Сириуса расширились. — Ни хрена себе—серьезно? — Мгм. — Хозяйка достала серебряную сигаретницу, стряхнула пепел в уголок и сунула внутрь оставшийся окурок. — Миру нужно больше людей искусства, мистер Блэк. И да будет так. — Ниху—Благодарствую, Пег! Римус пихнул его за излишнюю фамильярность, но Пегги уже угрожающе указывала на них. — Я по-прежнему настаиваю на своевременной арендной плате. Пропустите один месяц, и все – останетесь без работы и дома. — Об этом можете не беспокоиться, — поклялся Сириус, — все будет. У меня даже есть наличные, если надо. Она слабо улыбнулась и, захлопнув сигаретницу, убрала ее обратно в карман своих невероятно узких джинсов. — Тогда, похоже, мы договорились. После этого Пегги оставила их, чтобы заняться бумажной работой, и вот так они превратились в новоиспеченных арендаторов, продающих свои души капитализму. Римус прошелся по комнате, представляя, как бы она выглядела в обжитом виде. Книжная полка здесь, стереосистема Сириуса там, а вон там картины Питера и несколько любимых растений Лили... — Целый гребаный дом – я не могу в это поверить! — Воскликнул Сириус. Он был на кухне, открывал и закрывал все шкафы, как будто мог найти там спрятанный тайный мир. Он как раз бросился к холодильнику, когда крикнул: — Мы должны отпраздновать! — Я стащил у Поттеров бутылку Джека, — сказал Римус. Сириус захлопнул холодильник и бросился обратно в пустую гостиную. Он налетел на Римуса, который поймал его и повернул лицом на себя. — Луни, — прошептал он только для них, — мы дома. Дома. Римус никогда не думал, что это слово может звучать так хорошо. Это было четыре месяца назад, но Римус до сих пор помнил их первую ночь в квартире, как будто это было вчера. Шел дождь, и Сириус открыл окно, чтобы послушать тихие городские звуки. Они лежали на голом матрасе на переоборудованном чердаке их новой квартиры. Пегги не солгала: спальня была на втором этаже, с единственной узкой лестницей и дверью, петли которой скрипели каждый раз, когда ее открывали, но они выбрали ее из-за уединения. Это была маленькая комната, меньше половины их старой комнаты в общежитии, с примыкающим туалетом, выложенным голубой плиткой, и единственной серой раковиной. И все это принадлежало им. — Может, нам прилепить туда несколько ракушек? — Сириус сказал это очень ехидно. — Может, вместо коврика для душа положить пушистый коврик? — Тебе бы это понравилось, да? Они отказались от ракушек, а остальную часть комнаты обставили скудно: платяной шкаф с зазубринами на лаке, который они купили на распродаже, набор прикроватных столиков и ужасный ковер, от которого слабо пахло мокрой псиной. Все это было полнейшим мусором, если честно, но их мусором! Кровать была единственной новой вещью, на покупку которой они решились. Даже после стольких лет, проведенных в школе, Сириусу не нравилась идея спать на матрасе, которым пользовался кто-то другой. Не прошло и часа после того, как они получили ключи, как они вместе отправились в "Бенсонс" и выбрали одну из кроватей. Продавцы смотрели на них с сомнением, но Римус обнаружил, что ему все равно. Бедняги работали за комиссионные и не осмелились бы рисковать потерей потенциальных покупателей, даже если покупателями были двое подростков сомнительного вида. Да, шел дождь, достаточно сильный, чтобы воздух стал горячим и липким, но Римуса это почти не беспокоило. Он был слишком занят, лежа рядом со своей любовью и сочиняя в голове очередную песню. Слова складывались в медленное рубато их нового дома, как кусочки пазла. Of all the bad things I did, The best of them was you; Of all the sad things we hid, The worst of them, we saw through, And if I had three wishes, I wouldn’t ask for a dime; I’d weave myself a symphony, Begging for you, yourself, and time... Из всех моих плохих поступков, Ты был лучшим; Из всех скрытых печальных моментов, Худшим, такова суть, Будь у меня три желания, Я бы не попросил ни цента; Я бы соткал симфонию, Умоляя о тебе, о себе и о времени... Он думал о том, чтобы записать это, но все, что у них было, по-прежнему лежало в ящиках у входной двери, поэтому вместо этого он запомнил эти слова. Даже если он каким-то образом забудет их, рано или поздно обязательно вспомнит. Они никуда не собирались, они были дома. — О чем ты думаешь, Луни? Римус повернул голову назад, туда, где лежал Сириус, обнимая его сзади. Его губы были суровыми, но глаза улыбались. — О том, как я счастлив, — сказал он ему. — И как сильно я тебя люблю. — Ох... ну ты и педик. Наступил октябрь, и каждый из них по-своему освоился в городской жизни. Благодаря связям своего отца Джеймсу удалось устроиться официантом в какой-то шикарный отель в Мэрилебоне. Работа была довольно простой, и оплата того стоила, так что Джеймсу было наплевать, что он обслуживает тех же людей, с которыми они ходили в школу всю свою жизнь. Часто он выкраивал дополнительные полчаса на дорогу, чтобы проводить Лили на занятия в колледже. Питер тоже чувствовал себя неплохо. Он занял одноместную комнату рядом с кухней, в то время как Джеймс и Лили въехали в спальню на втором этаже. Мойра несколько раз навещала их, решив поступить в женский университет в Стратфорде. Поскольку у Питера не было собственных занятий, которые могли бы отвлечь его, отец настоял на том, чтобы он пошел работать в издательство. В основном это звучало как полная чушь, но были и некоторые преимущества. — Угадайте, кого они поместят на третьей странице завтрашней газеты, — крикнул Питер, пробираясь через прихожую и срывая с себя галстук. — Кого? — Ответил Джеймс, занятый приготовлением чая для себя и Лили. — Очаровательную Линду. Питер швырнул газету на кухонный стол, и они все столпились вокруг, чтобы посмотреть на гламурную модель Линду Лусарди на снимке без футболки на третьей странице. — Папа старается не отставать от "The Sun", — сказал Питер. — Говорит, что в наши дни люди готовы платить только за обнаженных девушек. — В этом он прав, — фыркнул Сириус. — Черт возьми, ты только взгляни на эти соски: они как будто могут выколоть глаза, тебе не кажется, Поттер? Джеймс, стоявший рядом с ним, просто тупо уставился на него. — Не знаю... Она выглядит вроде... мило. Как будто она... милая девушка. Сириус бросил на Римуса взгляд, который говорил: "Ты только посмотри на этого сосунка", и в этот момент Лили вошла на кухню, подняв руки и собирая волосы в конский хвост на макушке. — На что вы, ребята, смотрите? — Спросила она, что-то бормоча, зажимая зубами прядь волос. — Ни на что! — Джеймс взвизгнул и схватил газету со стола. Не настолько глупая, чтобы проигнорировать это, Лили распустила волосы и, вытащив резинку изо рта, направилась к ним через комнату. — Отдай. Они согласились только потому, что боялись последствий в случае отказа, и Лили презрительно фыркнула, прежде чем бесцеремонно выбросить бумагу в мусорное ведро на кухне. — Унизительно! — Прошипела она. — Это унизительное для женщин и крайне сексистское поведение! — Эванс, мне жаль тебя расстраивать, но ты теперь живешь с четырьмя парнями, — Сириус беспомощно пожал плечами. — Наверняка среди них есть парочка озабоченных придурков. Восхищаться обнаженными женщинами – это наша природа! Питер бросил на него взгляд. — Ты разве не гей? — "Ты разве не гей?" — Передразнил Сириус, щелкнув его по лбу. — Идиот. Что касается озабоченных придурков-сексистов, то они вчетвером неплохо справились с появлением девушки в своих рядах. Не то чтобы она собиралась мириться с тем, что с ней обращаются как с прислугой. Для Лили стало настоящим шоком, когда она узнала, что никто из них не знает, как правильно чистить туалет, но ко второй неделе она распределила все необходимые обязанности, и остальные быстро принялись выполнять их. В то время как Римус, Джеймс и Питер занимались более легкими делами, такими как уборка мусорного ведра и еженедельная уборка, Лили и Сириус образовали неожиданный тандем. Кухня стала их территорией, где они постоянно спорили о том, какие блюда приготовить на ужин и как долго можно хранить картофель. — Я знал, что ты немного умеешь готовить, но понятия не имел, что у тебя это так хорошо получается, — сказал однажды Римус, спустившись вниз и застав Сириуса за приготовлением домашнего пирога в середине дня. — Раньше я проводил много времени на кухне в поместье, — пожал он плечами. — Это было единственное место, где мама не стала бы меня искать, и мне нравилось слушать болтовню поваров, когда ее не было рядом. И вот так я кое-чему научился. — Готовить или болтать без умолку? Сириус ухмыльнулся. Почти заставив Римуса покраснеть. — У меня такое чувство, что я всегда узнаю о тебе что-то новое, — сказал он. — Полагаю, именно это и делает все таким захватывающим. Теперь он определенно покраснел. — Подвинься. Я хочу помочь. Да, они все прекрасно устроились. Только после приезда Лили они начали искать настоящую столовую посуду – первую неделю они ели овсянку из кружек и потягивали сидр прямо из бутылки, – но ее влияние быстро привело их в чувство. Работа и репетиции в группе шли рука об руку, но никому из них не хотелось их пропускать. Обстановка в подвале, который они обустроили, была идеальной, и с каждым днем они звучали все лучше и лучше. Римус больше даже не думал о поместье, и, хотя Томни все еще торчал в Ипсвиче, в конце концов он вернется, или замерзшие доки и холодная погода заставят его это сделать. Да, всего за несколько коротких месяцев квартира в доме номер сорок три по Ноксбридж-роуд превратилась в их оазис, и с каждым днем, прожитым в ее стенах, Римус чувствовал себя все более и более непобедимым.

★★★

Суббота, 21 октября 1978 Для октября было довольно тепло. Римус чувствовал, как солнце слегка припекает ему затылок. Он не очень возражал: Сириусу нравилось считать веснушки. — Хорошо выглядишь, — сказала ему Сандра, маленькими глотками пробуя свой капучино. — Здоровым. И счастливым тоже. — Так и есть, — ответил он. — Правда? — Да. Казалось, она вздохнула с облегчением. Они сидели во внутреннем дворике кафе на Мейфэр; это была не его идея, а ее. Сандра пыталась настоять, чтобы он что-нибудь заказал, но Римус любезно отказался и вместо этого небрежно развалился в шезлонге, скрестив ноги в лодыжках. У него все равно скоро смена, и он согласился встретиться только при условии, что она не будет "мамашей". Сандру, казалось, это вполне устраивало, и до сих пор ей удавалось избегать любых упоминаний о Лайалле, лишь изредка вставляя подробности о Джайлзе или собаках. — Ты больше не у Поттеров, — рассказала она, — где ты сейчас живешь? — В Шепердс-Буш. Живу там с июля. — Приятный район. И ты живешь с друзьями, да? — Ага. Мы разделили оплату за квартиру, но Сириус получил наследство от своего дяди, так что он оплатил большую часть расходов авансом. — То есть вас там только двое? Он покачал головой, не желая вдаваться в подробности, и она принялась водить пальцем по краю своей чашки. Чувствуя себя неловко, Римус взглянул на часы. Он должен был быть в магазине через полчаса. Даже если бы он пошел пешком, то у него было еще достаточно времени, чтобы успеть, но, прежде чем он успел извиниться и улизнуть, Сандра запрыгнула обратно. — Смотри: на прошлой неделе родился новый выводок щенков! У Зенятты уже третий. Такая милашка, она так хорошо справилась. — Это хорошо. Подозреваю, что папа скоро отправит ее на пенсию. Отправит на пастбище и все такое. Он сказал это шутливо, но от этих слов улыбка Сандры исчезла, и Римус тут же пожалел, что не может взять свои слова обратно. — Я просто пошутил. Если он к кому и относится хорошо, так это к своим собакам, не так ли? — Твой отец все еще беспокоится о тебе, Римус, — сказала Сандра после долгой паузы. — Он беспокоится о том, заботишься ли ты должным образом о себе. — Не знаю, почему он беспокоится. Не похоже, что его это вообще когда-либо заботило. — Ты же знаешь, что это неправда. Римус ничего не сказал, на этот раз его не интересовал обычный спор. Сандра наклонилась вперед в своем кресле. Он сразу понял, чего она хочет; это была единственная причина, по которой она попросила о встрече с ним. На разведку. — Тебе стоит навестить его. Немного поболтаете, вот и все. Не будем спорить, не будем осуждать, и я обещаю, что никто из нас не будет упоминать о школе. Просто выпьем чаю. Не придешь домой на чай? Это не мой дом. Мысль была горькой с привкусом гордости, и вместо того, чтобы ответить, Римус посмотрел налево, где сидела молодая мама, потягивая кофе и читая книгу. Рядом с ней стояла детская коляска, и всякий раз, когда малыш начинал капризничать, она просто протягивала руку и немного покачивала его. Она даже не смотрела на ребенка, но само по себе это было достаточно заботливо. — Сэнди, ты знаешь, кто такой Кит Мун? Она оживилась, как будто думала, что он, наконец, проявит хоть какое-то желание помириться с Лайаллом. — Боюсь, что нет. Твой друг? Римус улыбнулся. — Он был одним из лучших барабанщиков в мире. И он умер в прошлом месяце. — О, что ж, это очень грустно. — Моя мама бы знала, кем он был—кто он. Она многого не знала, но это она бы поняла. Сандра поставила свою чашку на стол, и звон стекла ощущался как строгий выговор. — Римус, дело не в нас с тобой, — начала она. — Сейчас ты живешь один, и это так волнующе, но мы все равно беспокоимся. Мы беспокоимся, достаточно ли ты ешь и спишь. Тебе всего восемнадцать, это еще слишком рано, чтобы в одиночку покорять весь мир. — Я не один. У меня есть друзья. Мы заботимся друг о друге, всегда заботились. А теперь, может, я еще о чем-то забыл? О чем-то, о чем стоит беспокоиться? Потому что, если нет, меня там ждут кое-где. — Ты прав, извини, — кивнула Сандра. — Я не хотела тебя спугнуть. Я знаю, что обещала не беспокоить тебя своими переживаниями... Но у меня есть кое-что для тебя. Подумала, что теперь, когда ты живешь один, это может пригодиться. Она потянулась к своей сумке и достала небольшой сверток. — Твой отец вставил его в рамку, — сказала она, передавая его. — Он хотел, чтобы это осталось у тебя. Римус уставился на подарок, внезапно занервничав. Он подумал, что ему следует отказаться, но она все равно сунула его ему в руки. Когда он сорвал обертку, то увидел улыбающееся изображение своей мамы, смотрящей на него. Она была моложе, сидела на полу в гостиной поместья и качала на коленях маленького Римуса. Она казалась крупнее, чем он помнил: не маленькой, как подросток, и не хрупкой от возраста и болезней, а полнее в щеках и бедрах. Изображение было черно-белым, но даже в таком виде она выглядела теплой. Полноценной. Римус завернул фотографию в оберточную бумагу и сунул ее в большой наружный карман своего пальто. — Это мило, — пробормотал он. — Спасибо. — Подумала, что тебе понравится. Ты и Хоуп. Римус сдержанно кивнул, прежде чем полез во внутренний карман и вытащил бумажник. Он оставил на столе десятку, которой более чем хватило на капучино для Сандры, и встал. — О, и зачем ты это делаешь? — Сандра немедленно возмутилась, пытаясь вернуть ему деньги. — Все в порядке. Сегодня за мой счет. — Но ты даже ничего не заказывал! — Разве я не могу время от времени угощать свою мачеху? Услышав это, она смягчилась – мачеха, Римус никогда раньше ее так не называл – и он воспользовался возможностью, чтобы убрать свой бумажник и встать из-за стола. — А теперь лучше убраться восвояси. Не хочу опоздать на работу. Сандра быстро приподнялась на стуле. — Ты уже нашел работу? Это фантастика! Где? Римус прошел мимо стола, застегивая пальто. Он вдруг почувствовал себя более игривым. — Работа—какая работа? Разве ты не знала, Сэнди, что я всего лишь никчемный музыкант. На мгновение это ошеломило ее, затем он услышал, как она безнадежно рассмеялась, последний раз за долгое время. Пока он шел, мысленно считал часы. Одна восьмичасовая смена в музыкальном магазине, а потом еще два часа до выхода на сцену. Это была не сцена в прямом смысле этого слова, а скорее небольшое возвышение в углу паба, где работал Сириус. Им всем повезло, что они устроились хоть куда-то так быстро, учитывая то, как в Англии закрывались предприятия направо и налево. Создавалось впечатление, что если фабрика не закрывалась, то ее рабочие объявляли забастовку, требуя повышения заработной платы и улучшения условий труда. Автозавод, на котором Тед работал с семнадцати лет, только что закрылся, оставив его и еще триста человек без работы, чтобы прокормить свои семьи. Когда он узнал об этом, Сириус поехал навестить его в Ислингтоне, но, по его словам, ни Тед, ни Энди особо не волновались. Она сказала Сириусу, что у них еще будет куча рабочих мест и куча шансов быть уволенными и с них тоже! Они встречались всего один раз, но Римус восхищался Энди и Тедом. Молодые родители, которые просто пытались найти свой собственный путь и любить друг друга. Это было больше, чем он мог сказать о большинстве людей. Пока он шел, город проносился мимо него, полный жизни и в то же время привычной нищеты. Он прошел мимо мужчины, спящего в дверном проеме, у ног которого висела табличка с надписью "буду работать за еду". Его пальто, повидавшее слишком много зим, было потрепанным, а ботинки липли к ногам, как картонные. Римус молча порылся в кармане в поисках мелочи и, прежде чем продолжить, высыпал монеты в жестяную банку, стоявшую у ног мужчины. В воздухе вокруг него пахло морем, но в то же время не совсем соленым запахом, а больше похожим на солоноватую воду Темзы. На скамейке сидела женщина, терьер которой облизывал коробку с едой навынос, пока сама она листала газету. Полицейский лаял на двух детей, которые пронеслись мимо него на велосипедах, корча рожи и выкрикивая что-то вроде "фашистская свинья" и "консервативный придурок". Каждый раз, когда он приближался, они убегали, а потом снова кружили вокруг, как пираньи с детскими мордашками. Они, вероятно, понятия не имели, о чем говорили, но просто повторяли эти слова. Казалось, что наступило лето. Магазин, в котором работал Римус, находился на Денмарк-стрит, известной также как британская "Аллея жестяных сковородок". Менее десяти лет назад на эту улицу стекались как музыканты, так и просто любители в поисках чего-нибудь новенького. Они толпились в различных магазинах, покупая и продавая вразнос свою продукцию. Витрины по-прежнему были украшены всевозможными товарами: от пластинок до мандолин, дорогих электрогитар и старых потертых усилителей. Но это была только половина удовольствия. Наверху, возвышаясь над тротуаром, как сами боги, располагались различные квартиры, в которых музыкальные издатели и владельцы студий когда-то управляли землей обетованной прямо из-за своих офисных столов. Весь день они хлопали фалдами и развлекали лучших в своем деле: Stones, Хендрикс, Kinks, Sabbath, Боуи – все они были там, записывая свои демозаписи, которые впоследствии стали альбомами, изменившими их жизнь. В последние годы улица сильно пришла в упадок из-за бума в сфере высоких студийных технологий, но несколько самых упрямых магазинов остались внизу, продавая свои товары обычным прохожим. Было удручающе осознавать, что он пропустил лучшие дни такого рок-н-ролла, но Римус всегда разглядывал витрины по дороге на работу, как будто однажды он мог мельком увидеть кого-то особенного, смотрящего на него из-за спины. — Разве мамочка никогда не говорила тебе, что пялиться невежливо? Возможно, тебе стоит начать петь. Тогда они, возможно, распахнут свои окна, подумав, что ты симпатичная пташка. — Или сирена воздушной тревоги. — Римус перевел взгляд вперед, на тротуар перед своим магазином, где она ждала его. — Привет, Кас. — Привет, красавчик, — улыбнулась она. — Часто сюда заглядываешь? — Только чтобы повидаться с тобой, любимая. Доркас – или Кас, как ее знал Римус, – засмеялась, пока он пробирался между двумя столиками, расположенными напротив соседнего кафе. Ее серьги из бисера блеснули на солнце, когда она с притворной нежностью прижала руку к его груди. Она была одета в обычную одежду: футболку с разрезом выше талии и джинсы, достаточно низкие, чтобы продемонстрировать весь ее живот. В одной руке она держала вывеску музыкального магазина, а в другой – несколько альбомов, предназначенных для пополнения запасов, которые Римус забрал у нее при приближении. Она пробормотала слова благодарности, прежде чем закинуть свои длинные каштановые локоны на плечо и взмахнуть рукой, чтобы хоть немного охладиться. — Все хорошо? — Спросил он, пока она поправляла вывеску магазина. — Было бы, если бы Фил мог на пять минут вытащить голову от задницы. — Я никогда не встречал такого гибкого менеджера. — Ха! Я тоже. Позади них группа подростков, все еще одетых в школьную форму, копалась в альбомах в пятидесятипенсовых корзинах. — Лучше бы мне больше не видеть, как вы запихиваете что-нибудь из этого в свои сумки, — предупредила Доркас. — Я знаю, что у вас есть деньги, вы, богатенькие школьники. Все дети неодобрительно посмотрели на нее и быстро зашаркали прочь, а вслед им звякнул дверной звонок. Она еще мгновение смотрела на него, затем махнула Римусу в сторону грязных ящиков, доверху забитых дешевыми синглами и старыми альбомами, которые никому никогда не были нужны, но, несмотря на это, находились в постоянном беспорядке. — Давай, парень. Ты и так опаздываешь, так что помоги мне с этим. — Еще пять минут до начала смены, — возразил Римус, но все равно направился с ней к мусорным бакам. — Как прошло твое утро? — Спросила Доркас, обмахиваясь потрепанным изданием The Yardbirds и просматривая разделы с Т по Z. На шее у нее было ожерелье со звездой Давида, которым она поигрывала свободной рукой. — Отлично. Повидался со своей мачехой. Больше ничего. Как дела в магазине? — Слишком спокойно для субботы, честно говоря. Несколько человек приходили и уходили, плюс снова заходил тот странный парень с попугаем. Но Фил продолжает меня доставать, требуя убрать остатки. Я почти уверена, что он робот, но я обязательно найду этот чертов выключатель. — Не знаю, почему ему это так уперлось, — проворчал Римус. — Это все немецкий синти-поп. И что же у них там есть? Kraftwerk. — Мм... Ты, кстати, не грусти, но ты кое с кем разминулся. — С кем—Филом? Пожалуйста, скажи мне, что он умер. — Я бы хотела. Но нет, попробуй еще раз. — Парень с попугаем? — Нет! ... Ну, может быть. Мне нравится, когда попугай говорит другим покупателям, чтобы они отваливали. Но был кое-кто еще! Он зашел взглянуть на Les Paul за прилавком. Но, о, ты, наверное, его не знаешь... Римус толкнул ее локтем, ему было слишком любопытно. — Ну же, Кас, не томи. Кто это был? — О, ты знаешь... просто кто-то по имени Ронсон. Знаешь, белый парень, играет на гитар, с Зигги Стардастом и Аладдином Сейном на короткой ноге. У Римуса отвисла челюсть, а Доркас бросила на него дерзкий взгляд. — Ты имеешь в виду Мика Ронсона? — Прошептал он. — Того самого Мика Ронсона, который продюсировал "Transformer"? Парня, который гастролировал с Лу Ридом и Бобом Диланом, гитариста, который помог сформировать всю карьеру Боуи?! Ты имеешь в виду того Мика Ронсона?! — Да, того самого, сталкер. — И ты говоришь мне об этом только сейчас? — Он уже давно ушел! — Доркас рассмеялась. — Ты же сам не хотел работать рано утром. Римус закрыл лицо руками и застонал. — Черт, Сириус же с ума сойдет. Вот дерьмо—Мик, блять, Ронсон, разве это не круто!? Внезапно кто-то многозначительно прочистил горло, и они оба подняли головы, чтобы увидеть своего менеджера, Фила, стоящего в дверях магазина. Римус был бы рад сказать, что Фил хороший парень—ему не жалко, но на самом деле он просто придурок. Истинный музыкальный сноб, лишенный каких-либо дополнительных достоинств, связанных со вкусом, и придурок, который больше походил на то, что он оторвал хвост у собаки и прикрепил его к затылку. В большинстве случаев Фил был настолько невыносим, что Римус едва сдерживался, чтобы не придушить его кабелем от усилителя. Он бы уволился в первый же день, если бы у этой работы не было нескольких очевидных преимуществ. — Привет, кошки и котята, — протянул менеджер, — не поможете мне внутри и – о, я не знаю – выполните вашу работу? — Вы сказали, что хотели бы сделать перестановку, — сказала Доркас, опуская Yardbirds обратно в ящик. — Да, я сказал это тебе. Не ему! А теперь давай пошевеливайся, любовничек. Эти Martins 1968 года не перепрыгнут с места на места сами собой. Когда Фил повернулся и направился обратно в дом, Римус бросил взгляд на Доркас, которая безразлично закатила глаза и вернулась к стопкам альбомов. — Мне нужно, чтобы все было готово до обеденного перерыва, — приказал Фил, после того как отвел Римуса в дальний конец магазина, где его ждало не менее дюжины гитар, сложенных одна на другую, как костяшки домино. — Нужно перетянуть струны, и не забудь потом проверить их. У некоторых из них подняты перемычки—о, и замени накладки на этой, на этой и на той Yamah'е! Мне не нравится смотреть на царапины. Пока Фил болтал без умолку, Римус остановился, чтобы взять гитару, стоявшую впереди. Это был прекрасный Gibson J-45. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я заменил эту? — Он спросил. — По-моему, все и так прекрасно. — Я не спрашивал твоего мнения, Люпин, я просил тебя починить их! Только что перевез весь запас из одного поместья и хочу, чтобы они были готовы к продаже к завтрашнему дню, так что поторопись! В дверь позвонили, когда в магазин вошли новые покупатели, и, когда Фил оставил его, чтобы перепродать гитару какому-то папаше, покупавшему своему ребенку первую гитару, Римус фыркнул и занял место за прилавком для ремонта. Рядом с ним сидел Бо, старый мастер по ремонту, который работал в мастерской с тех пор, как ею управлял отец Фила. Римусу нравился Бо. Он был болтлив, но редко выпытывал, что к чему, и рассказывал самые невероятные истории о самых разных музыкантах, которые появлялись в его магазине на протяжении многих лет. Однажды он сказал Римусу, что жил в те времена, когда Денмарк-стрит была просто переулком, но это, конечно, было преувеличением; чего только не повидал Бо в своей жизни, черт бы его побрал. — Не обращай на него внимания, — сказал Бо, склонившись над стопкой звукоснимателей, которые он перемонтировал. — Он такой с тех пор, как Ронсон пришел за этим Les Paul. Сказал, что гриф у нее слегка изогнут. Теперь все нужно проверять дважды. — Я так понимаю, ты тоже видел Ронсона? — Кто не успел, тот опоздал, малыш. Римус вздохнул, и Бо нежно похлопал его по руке, переворачивая гитару. — Я не знаю, о чем он, гриф в порядке. — Я уже сказал ему об этом, — кивнул Бо. — Ебанный Фил... Он еще и тебя обвинил, да? — Нет, и, кроме того, я знаю Ронсона. Несколько лет назад я сделал для него кое-что на заказ. Я думаю, Фил просто сыпется под давлением. Так было с тех пор, как его отец ушел на пенсию. — А если ты будешь сыпаться, это тоже сделает тебя мудаком? — Временами. Когда Бо опустил увеличительные очки обратно на нос, Римус вернулся к своей дневной работе. Он не совсем понимал, как оказался в сфере ремонта и обслуживания, но, когда Фил в сентябре дал ему эту работу, он был готов подметать тротуар на улице, лишь бы иметь возможность проводить время там, где звучит музыка. Музыка, – сказал он себе, взяв в руки отличный Gibson и начав подрезать струны, – делай это ради музыки. — Эй, парень, — проворчал Бо, — хочешь научиться заменять лады на этом старом strat'е? Римус поднял глаза и увидел, что Фил спорит с каким-то парнем о цене подержанного радиоприемника. Едва он закончил разговор, как уже крутился вокруг молодого парня, который проверял одну из других гитар. — Нет, нет, нет! Здесь никто не будет играть "Stairway to Heaven", ты что, не знаешь магазинного этикета?! Римус покачал головой. — Тебе не кажется, что у нашего бесстрашного лидера случится припадок, если мы сперва не закончим со всем остальным? — Возможно, — Бо пожал плечами, — но он не может позволить себе уволить меня. Ну так что? Римус улыбнулся. Ему действительно нравился Бо. — Да, давай. Бо был терпеливым учителем, и за те месяцы, что Римус проработал бок о бок с ним в мастерской, он узнал его довольно хорошо. Он напоминал ему Джайлза, который тоже был не прочь поболтать во время работы. Бо рассказал ему все о своем детстве и о том, каково было расти чернокожим мальчишкой в Хакни; как он и его четверо братьев спали в одной маленькой комнатушке, как его мать помогала им, стирая и штопая одежду, как он в одиннадцать лет впервые выпил и поцеловал в щеку свою первую леди в тринадцать лет. — И знаешь, что? Двенадцать лет спустя я женился на ней, — хвастался он. — И будь я проклят, если она по-прежнему не самая прекрасная лиса, которую я когда-либо видел. Отец Бо был ветераном Великой войны, а потом стал пьяницей. Раньше он бил свою мать, но потом, когда его старший брат Джозеф – "мы были Джо и Бо" – стал достаточно взрослым, он начал давать сдачи. А потом, когда Бо исполнилось всего восемнадцать, мир во второй раз вступил в войну сам с собой. — Египет, — сказал он. — Меня тогда отправили в Египет. Я пытался сказать им, что я не такой африканец, понимаешь, но им что в лоб что по лбу. В четырнадцать я уже научился водить машину благодаря приятелю – итальянцу, который жил в нашем доме, его звали Томассо. У него была маленькая машина, которую он привез из Валле Д'Аоста. Потом, когда началась война, Томассо интернировали на острове Мэн, а его автомобиль разобрали на металл. К тому времени я уже был за пределами континента. Целыми днями я возил этих больших офицеров в своей маленькой коляске, задыхаясь от пыли. Но все было не так уж плохо: вечером мы играли в карты с мальчиками, и Каир был довольно красивым городом, по крайней мере, до приезда Джерри. Римус уже хорошо знал эту историю. После того, как его база в Каире была захвачена, Бо провел три года в лагере для военнопленных, пока Гитлер не приставил к его губам пистолет, и последующее освобождение позволило ему вернуться домой к своей возлюбленной и завести пару детей. Как выяснилось, обоих его младших братьев призвали в армию после него, но вернулись только они с Джозефом. Затем, в 47-м, Джозеф повесился в их детской спальне, и "Джо и Бо" стали просто "Бо". — Это ведь Джо был музыкантом, а не я, — сказал Бо, проводя натруженными пальцами по грифу прекрасной гитары Les Paul Custom. — Я всего лишь настраивал для него струны. Всякий раз, когда разговор заходил про Джозефа, Бо отстранялся. Он никогда не вдавался в подробности, что Римус очень ценил, но всегда был прагматичным. Сказал, что бросил курить, когда был интернирован, потому что оставалось либо отдать табачные пайки Красного Креста немцам за несколько сырых картофелин, либо умереть с голоду. С тех пор не притронулся к сигарете. Римус пытался наладить с ним отношения, но Лайалл никогда не был на войне, и, хотя он никогда не встречался со своим дедушкой по отцовской линии, он знал, что ему удалось избежать призыва в армию, когда его собственный отец отправил его в Белфаст "по делам". Но вот Джайлз был на войне. Он достиг совершеннолетия в разгар военных действий, и, как сына фабричного рабочего, ничто не могло спасти его от призыва в армию. Когда ему исполнилось восемнадцать, его отправили во Францию, а в двадцать – в Сингапур, потому что рана была еще недостаточно глубока. Джайлз редко говорил об этом, но Римус знал, что он тоже потерял близких: старшего брата и друзей, с которыми вырос в Южном Лондоне. Это был опыт, о котором Римус никогда не узнает, пока мир держится на плаву, и из-за воспоминаний о своих днях, или, возможно, потому что он отчаянно хотел найти кого-то настоящего в своем новом окружении, Римус все равно солгал Бо. Всего один раз. — Мой... э-э... Вообще-то, моего отца отправили во Францию. — Да, не позавидуешь. Чем он сейчас занимается? — Он водитель. — Это хорошо. Как говорится, от старых привычек трудно избавиться. После этого Римус больше никогда не заговаривал о Джайлзе и его службе. Он чувствовал себя виноватым за то, что солгал, и за то, что это далось ему слишком легко. Бо разговаривал с ним как с человеком – как Ли и остальные ребята до того, как узнали правду. Он понятия не имел, что за человек был его настоящий отец и сколько денег он зарабатывал, и, по мнению Бо, они были одинаковы, за исключением, может быть, возраста и цвета кожи. Это снова было чувство сопричастности: наследие того несчастного маленького мальчика, который так отчаянно хотел быть своим. Но самое замечательное в Бо – он не зацикливался на этом. Болтливый от природы, он легко перескакивал с темы на тему, и это почти всегда означало, что Римусу есть чему поучиться. Старый эксперт, казалось, знал все, что только можно было знать о гитарах, звукозаписи и музыке, хотя сам он никогда не выходил на сцену. Несмотря на всех этих ужасных менеджеров, Римусу нравилась работа, и учиться у Бо было несомненным плюсом. Другие его коллеги, как правило, тоже приятные большую часть времени, но чаще всего он работал с Доркас, которую приняли на работу всего за несколько месяцев до него и которая до сих пор оставалась загадкой. Все, что он знал о ней, это то, что она достаточно любила музыку, чтобы мириться с ворчанием Фила, и что она была членом какого-то местного клуба активистов, который собирался полдюжины раз в неделю и организовывал такие мероприятия, как сидячие забастовки и демонстрации перед заседаниями местного совета. Она так и не соизволила упомянуть о чем-то большем, что, по мнению Римуса, было справедливо, учитывая, что он так мало рассказывал о себе. До сих пор он воздерживался от того, чтобы рассказывать всем, кроме Бо, о том, что он играет в группе, – хотя, скорее, он не хотел сглазить. — Ну вот, убедись, что все хорошо и плотно прилегает, — сказал Бо, наблюдая, как Римус прибивает последнюю металлическую накладку на место. — Так-так, — задумчиво произнесла Доркас, появляясь и перегибаясь через стойку, чтобы получше рассмотреть, — Ну разве ты не мастер на все руки? — Самый настоящий мастер, — похвалил Бо, проверяя его работу. — Да, похоже, теперь можно приступать к струнам. Они оба стояли и смотрели, как Римус натягивает струны на гитаре, после чего Римус положил ее себе на колени и быстро подергал струны, чтобы убедиться, что все настроено правильно. Так оно и было, и он был вознагражден восхищенными хлопками Доркас. — Ты, наконец, признаешься мне, что тоже умеешь играть? — Поддразнила она. — Или ты умеешь играть только обалденные басовые партии, которые больше никто никогда не услышит? — Чего?! — Воскликнул Бо. — Черт, а как насчет того, что он, наконец, признает нечто большее, чем просто— — Спасибо, Бо, — вмешался Римус, — но я думаю, это твое? Бо взял молоток, который предложил ему Римус, и с понимающим видом забрал гитару обратно, прежде чем встать с ремонтного стола, чтобы повесить ее на крючок на стене. В этот момент из-за угла появился Фил и вскинул руки. — Эй, Грейс Джонс, твоя смена закончится только через полчаса, и я не собираюсь платить тебе за дискотеку с ребятами. Возвращайся на танцпол! — Сейчас буду, — крикнула Доркас, прежде чем закатить глаза в сторону Римуса. — Придурок сраный. Уф, увидимся позже. Он помахал ей, когда она уходила, а затем почувствовал толчок в спину, когда Бо вернулся на свой стул. — Хорошая девушка эта Доркас. Она тоже знает свое дело. — Это точно. — Так ты уже пригласил ее прогуляться по городу? — Что? — Римус заколебался. — Нет! Я не... я имею в виду, она замечательная и все такое, но она— — В ней больше мужского, чем в тебе? — Ну спасибо... — Внезапно Римусу захотелось стукнуть себя молотком по голове. — Мы просто очень разные. С другой стороны, я сомневаюсь, что она заинтересована во мне в любом случае. Бо пожал плечами и вернулся к своей коллекции звукоснимателей с неисправными проводами. — Попробуй рассказать ей о своей группе. Такие молодые ребята, как ты, должны хвастаться подобным. Может, ты ищешь не девушку, а еще одного поклонника—даже друга? Это не повредит. Римус не был так уверен в этом: у него было более чем достаточно людей, которые неправильно поняли его поведение после того, как он сыграл в дружелюбие, и он не хотел новой бури. Хорошо, что Доркас преподнесла больше сюрпризов, чем он ожидал. Когда ее смена закончилась, Римус стоял за прилавком, подбирая струны для молодого парня. На вид ему было не больше шестнадцати, но он смотрел на Римуса с пристальным вниманием пожилой женщины. — Ладно, по поводу струн из никеля... с тебя два фунта, приятель. — Эй... разве ты не играешь в Шнурке? Римус моргнул. — Хм? — Ага, теперь я вспомнил! — Встрепенулся парень. — Я вас видел! Marauders—вы исполняете каверы. Мы с друзьями смотрели, как вы там выступали на прошлой неделе. Шнурок – единственное место поблизости, где подпольно угощают сам знаешь чем, ха. — Точно... э-э, да. Это моя группа... — Римус неловко откашлялся, но мальчик, казалось, этого не заметил. — Вы крутые, — ухмыльнулся он. — Мы тоже хотим когда-нибудь начать выступать. На чем играешь? — Хм... это Teisco BS-36, но— — Точно! Teisco. Вообще-то, моей первой гитарой тоже тоже была Teisco Del Rey. Сейчас я играю на Telecaster'е, но, эй, в твоих руках Teisco звучит великолепно. Римус все еще пытался решить, не оскорбили ли его, когда Доркас подошла к прилавку, перекинув куртку через плечо. Парень взглянул на нее и вдруг стал немного менее смелым, застенчиво улыбаясь, передавая деньги через прилавок и забирая свой пакет со струнами. — Спасибо за это, — сказал он. — Мы заглянем к вам еще—посмотрим, как вы будете играть! Жги, приятель! — Да, жгу... Парень помахал Римусу на прощание, когда уходил, а Доркас перегнулась через стойку, с сомнением глядя на них обоих. — Это было мило. О чем это он? — Я... Я думаю, мне нужно обновить свой набор. Она бросила на него странный взгляд, а затем щелкнула пальцами в сторону ящика под кассой. — Передай мне мой бальзам для губ? Вот здесь. Он так и сделал, и она намазала губы, прежде чем убрать тюбик в карман. — Ладно, я пошла. Увидимся завтра, детка. — Подожди, Доркас, у тебя найдется минутка? Она развернулась и снова щелкнула пальцами. — Конечно, но мне нужно успеть на поезд через несколько минут, так что поторопись. У меня сегодня намечается стрижка. Она сделала вид, что отрезает пряди, и Римус быстро кивнул. Бросив последний взгляд по сторонам, чтобы убедиться, что ни Фил, ни Бо их не слышат, он наклонился к ней через стойку. — Не хочешь сходить куда-нибудь со мной и несколькими друзьями сегодня вечером? Ее глаза расширились. — С... тобой? — Да. — Вот дерьмо, Римус, я... Слушай, ты просто прелесть, но я не совсем... — А? — Это заняло мгновение, но затем брови Римуса поползли вверх, когда он осознал. — Воу, воу, нет! Это не... Я не приглашаю тебя на свидание, Кас. — Не приглашаешь? — Нет. — Боже мой! — Доркас согнулась пополам, положив руки на колени, словно испытывая облегчение. — О, слава Богу... Я чуть в штаны не наложила, Люпин. Не знаю, что бы я сделала, если бы ты был серьезно настроен. — Ха. Неудачный выбор слов... — Почему? Римус покачал головой, сдерживая улыбку. — Судя по твоей реакции, я предполагаю, что тебя стошнило бы прямо на пол. Доркас уловила сарказм и снова рассмеялась над ним. — Не обижайся, просто ты не в моем вкусе, вот и все. Так о чем ты на самом деле хотел меня спросить? — Я хотел узнать, не будет ли тебе интересно прийти на концерт. Он проходит в Ламбете. Понимаю, что это несколько необычно, но там будет живое выступление. — Римус сглотнул. — Моей... группы. — Реально? — Затем она выпрямилась, сузив глаза. — Ах ты, скрытный черт! Ты никогда не говорил мне, что играешь в группе. А что играешь? — На басу. — Я знаю, что ты играешь на басу, придурок. Я имела в виду, какую музыку? — О, рок. Сейчас в основном каверы, но мы пытаемся убедить менеджера позволить нам играть больше наших собственных песен. Как я уже сказал, паб находится в Ламбете. Заведение убогое, но еда не такая уж отвратная, а пиво даже приличное. Мой—мой сосед по комнате, Сириус—он работает там. Обычно он наливает нам пару кружек пива по дешевке. — Понятно. — Она постучала ногтями по столешнице, прежде чем щелкнуть пальцами по одной из ручек рядом с кассой. — Ты сказал, сегодня вечером, да? Дай мне адрес, и я посмотрю, смогу ли заскочить. Ламбет не пугает таких, как я. — А вот многие с тобой не согласятся. — Римус нацарапал адрес паба, прежде чем вручить ей листок. Она взяла его, ухмыляясь. — Не возражаешь, если я приведу с собой друга, Кинга? Он классный, я обещаю. Он и сам в группе играет. — Да, конечно. Чем больше людей, тем веселее. — О, шикарно звучит. — Улыбаясь, Доркас подушечками пальцев нанесла бальзам на губы. Закончив, она достала темные солнцезащитные очки и, водрузив их на переносицу, попятилась к двери магазина. — Тогда увидимся вечером, Бутси Коллинз, — крикнула она. — Жду не дождусь, когда ты поразишь меня своим нарядом. — Удобство превыше всего, — ответил Римус. И как раз перед тем, как она собралась уходить, ему в голову пришла мысль: — Эй, Кас? Из чистого любопытства, какой у тебя типаж? Доркас опустила солнцезащитные очки. — Блонд. — Затем она снова подняла их и помахала ему на прощание. — До скорого, детка!

★★★

Они дали себе год. Один год на то, чтобы покорить индустрию, которая с каждым мгновением становилась все более насыщенной. По крайней мере, они не нуждались в деньгах – факт, который не мог не задеть их, когда люди начали спрашивать, как они осмеливаются занимать место в компании, которой приходилось бороться изо всех сил, чтобы прокормиться. Тогда они еще были никем, и поэтому это не имело значения. Им придется привыкнуть к толпе и ее вилам, но это было проблемой будущих Мародеров. Иногда случались огорчения, может быть, пара ссор, но по большей части все было хорошо. Терпимо. Это было то, что люди подразумевали под "просто существовать". Быть. Позже Римус оглядывался назад и скучал по этим временам, но только после того, как он забывал тоскливые, монотонные моменты, когда все, что они могли делать, – это стремиться к тому, чего хотели. Видите ли, до того, как стать знаменитым, все, чего человек хочет, – это чтобы все знали его имя, но в тот момент, когда это происходит, все перестает быть стабильным. Ты больше не никто—ты становишься кем-то, а как раз таки кто-то никогда не знает покоя. Если бы кто-то из них мог начать все сначала, он, вероятно, посоветовал бы не торопиться, но они дали себе лишь год, и в итоге этого года оказалось достаточно. Если бы они вернулись и сделали все по-другому, возможно, они бы упустили свой шанс. Возможно, из Marauders никогда бы ничего не вышло. На самом деле, трудно сказать наверняка. По большому счету, слава зависела от удачи, а не от таланта, и каким-то образом Вселенная наградила их в достаточном количестве и тем, и другим. Когда Римус повернул ключ в замке и толкнул тяжелую входную дверь квартиры, из кухни его окликнули. — Поттер, это ты? — Всего лишь я, Лили. — О, хорошо! Еда почти готова. Довольно мурлыча, Римус остановился, чтобы поднять письма, которые были просунуты в щель для почты. В основном это были счета и реклама местных магазинов, но последний конверт был другим. Это было письмо, подписанное аккуратным почерком и адресованное ему. Отложив в сторону остальную почту, Римус вскрыл конверт. Дорогой Римус, Я так рада слышать, что у вас все хорошо на новой работе. И у вашей группы тоже! Как здорово!… Надеюсь, мистер Блэк продолжает заниматься вокальными упражнениями. Не хотелось бы, чтобы его тенор перенапрягся еще до двадцати лет. У нас здесь все просто замечательно, хотя, должна сказать, семестр идет уже два месяца, и почему-то все кажется другим. Может быть, слишком тихо? Время от времени я просыпаюсь с ощущением, что что-то должно произойти, как будто я должна ожидать дымовых шашек в учительской или рок-музыки в церкви. Представь себе мое разочарование, когда самым большим событием моего дня оказывается разбитый нос или кошка мистера Филча, застрявшая на дереве. Но я рада сообщить, что Регулус преуспевает в музыке, хотя это, возможно, и не такой уж большой сюрприз. Иногда я даже задаюсь вопросом, не он ли меня учит. Он действительно шокировал меня, когда решил не брать в руки скрипку, и мне жаль, что я не могу сказать, что именно он выбрал. Очевидно, я поклялась хранить тайну. Еще раз спасибо, что написал мне, Римус. Быть твоей учительницей было одной из величайших радостей в моей жизни, и теперь, когда с этим покончено, я рада быть кем-то бóльшим. Я знаю, что ты и твои друзья будете творить чудеса, но не забывай и о мелочах. И пришли мне фотографию вашей новой квартиры. Я бы хотела своими глазами увидеть, что вы теперь называете своим домом. С любовью, Шейла А. Бьюкенен Римус улыбнулся. Он уже представлял, что напишет в ответ—мы никогда не бросали дымовые шашки в учительской, хотя теперь я думаю, что это большое упущение—но к тому времени Лили появилась у входа, держа в руках стеклянную банку, полную воды. — Хорошо прошла смена? — Спросила она. — Ага, а как прошел твой день? — О, лекции прошли отлично. Я, наконец, начинаю привыкать к жизни в кампусе. — Она улыбнулась и протянула ему банку. — Можешь взять ее с собой наверх и полить Римуса? Джеймс и Питер ушли за фургоном, должны вернуться с минуты на минуту. — Извини, — озадаченно сказал Римус и сунул письмо Шейлы под мышку, — но полить Римуса? — Растение, которое я поставила в вашей в ванной. — И, очевидно, назвала в мою честь. Почему? — Ну, у меня уже есть Джеймс, Питер и Сириус. — Она указала на столик в прихожей, на котором стоял очень большой папоротник. — Это Марлин, разве она не прекрасна? — Потрясающая. И почему, скажи на милость, папоротник назван в честь нашего друга-человека? — Не знаю. Просто мне показалось, что ее зовут Марлин. Слегка покачав головой, Римус взял банку и начал подниматься по лестнице в их с Сириусом спальню. — Не забудь переодеться заранее, — крикнула Лили ему вслед. — Мальчикам понадобится помощь, чтобы перетащить оборудование в фургон, а Сириус уже на работе в пабе! — Да, мамочка, я обязательно помогу! Он услышал, как она раздраженно фыркнула, прежде чем вернуться на кухню, но к тому времени Римус был уже на один пролет выше. Еще один, и он толкнул скрипучую дверь, ведущую в их спальню. Было чуть больше семи, а они должны были выйти на сцену в Шнурке в половине девятого. У них было достаточно времени, чтобы загрузить в фургон мистера Петтигрю их усилители и инструменты и даже перекусить. После того, как Римус вылил воду из стеклянной банки в растение, которое Лили пристроила в углу у окна их туалета, он отставил банку в сторону и высыпал содержимое своих карманов в шкаф на другом конце спальни. Сбросив пальто, он быстро обнаружил, что снова рухнул на кровать, и вечернее затишье сильно ударило по нему. Теперь Римус почти всегда спал справа. Он не был уверен, когда это произошло, но с тех пор, как он переехал сюда, это место просто стало его. Хотя время от времени он переворачивался на другой бок и зарывался в смятые простыни на стороне Сириуса, просто чтобы вдохнуть его запах. Это было почти странно: они спали в одной постели каждую ночь, и все же левая сторона чувствовалась как Сириус. Он сделал это сейчас, свернувшись калачиком на стороне Сириуса и устало простонав в подушку. К черту работу—им надо было просто последовать совету Сириуса и стать нищими музыкантами, живущими на наследство. Так они бы точно больше спали. Иногда Римус ненавидел быть полноценным членом общества. Когда он, наконец, смог заставить себя пошевелиться без стонов, то поднялся с кровати и снял дневную одежду. Он как раз натягивал через голову свежую футболку, когда с лестницы снова донесся голос Лили. — РИМУС! МАЛЬЧИКИ ЗДЕСЬ! — Иду! — Крикнул он в ответ, натягивая пальто и засовывая бумажник и ключи обратно в карманы. Его палец задел что-то твердое, и он зашипел, только тогда вспомнив о фотографии в рамке, которую подарила ему Сандра. Вытащив ее, он окинул взглядом смятую оберточную бумагу и на мгновение задумался, не развернуть ли ее и не поставить ли на полку. Но потом он представил, что смотрит на нее каждый день, и, поскольку это показалось слишком утомительным, сунул ее в верхний ящик вместе с носками. Может, когда-нибудь он и смог бы пережить подобные яркие воспоминания, но сейчас было достаточно просто знать, что они вообще существовали. Сбежав вниз по лестнице, он обнаружил Питера и Джеймса на кухне, где они уплетали запеканку, которую Лили так любезно приготовила на ужин. Джеймс выглядел как обычно—хорошо, но без особых усилий, в простой белой футболке и брюках, в то время как Питер немного приоделся в рубашку с широким воротником и расстегнутый жилет. — Привет, Люпин! — Сказал Питер, когда Римус вошел. — Хороший день, ребята? — О да, — ответил Джеймс, сглотнув. — Как сказал бы мой менеджер, "в Ritz никогда не кончается суета". И это реально круто. Сегодня заходил какой-то важный член парламента—он заказал горькую настойку и тоник. — Вообще-то считается, что это очень полезно при расстройстве желудка, — вставила Лили, ставя тарелку с едой перед Римусом. — Вот, ешь. Я не могу допустить, чтобы ты потерял сознание на сцене. Он послушно уселся за стол и начал запихивать еду в рот вместе со своими друзьями. — С фургоном порядок? — Спросил он с набитым ртом. — Да, — ответил Питер, — Хотя, я думаю, папе уже надоело давать его взаймы. Вероятно, скоро нам придется обзавестись собственными. — Я поговорю об этом с Сириусом. — Ненавижу, что он всегда платит по счетам, — проворчал Джеймс. — Не беспокойся, — сказала Лили, облокачиваясь на кухонную стойку и поднося к губам чашку с чаем. — Думаю, ему втайне нравится быть всеобщим папочкой-выручалочкой. Некоторым даже больше, чем другим. — Она подмигнула Римусу, который с набитым ртом закатил глаза. — Что бы вы там ни думали, он не оплачивает за меня все. — А как насчет этого нового усилителя? — Спросил Джеймс. — Это была его идея! То же самое и с вашими педалями, и с новыми ботинками Питера! Джеймс пожал плечами и пробормотал: — Я не против иметь папика. — Честно говоря, Лунатик, тебе бы перестать испытывать чувство вины и злиться, — фыркнул Питер. — Любой другой позволил бы себя избаловать, но только не Лунатик—неееет. Все рассмеялись, даже Римус, а Лили взглянула на настенные часы. — Лучше поторопиться, если мы хотим успеть на саундчек. — А из тебя выходит отличный менеджер группы. — Сказал Джеймс, вставая и ставя тарелку в мыльную воду для мытья посуды. — Кто-то же должен держать вас в курсе, — сказала она, шлепнув его по заднице. — Боже мой, — скривился Питер. — Только они начали жить вместе, как вдруг начинается прелюдия у кухонной раковины. — Питер! Римус криво усмехнулся, отправляя в рот последние кусочки ужина. К тому времени, как Он вымыл посуду и поставил ее сушиться, Джеймс и Лили уже потянулись за своими куртками, Питер – за ключами. — Итак, — сказал Джеймс, когда они вынесли все оборудование из подвала квартиры и сложили его на тротуаре. — Сегодняшнее шоу—по шкале от одного до десяти. Я ставлю на, семь. Ты, Пит? — Пятерка, — сказал Питер, сражаясь с двумя самыми мощными усилителями. — Нгх–просто мне кажется, что сегодня будет пятерка. — Не густо. А как насчет тебя, Люпин? Римус задумался. Они уже некоторое время играли в игру "оцени шоу", с тех пор как Рэй, глава Шнурка, согласился разрешить им выступать еженедельно. Это был неплохой способ успокоить нервы, а проигравший после выступления покупал выпивку, какой бы плохой она ни была. — Девять. — У-у-у, — присвистнул Джеймс. — Лунатик настроен оптимистично. А Лунатик никогда не бывает настроен оптимистично. Должно быть, это значит, что нас все-таки ждет хорошая ночь. — Возможно, он просто пригласил кого-то, на кого хотел произвести впечатление, — добавила Лили, протягивая Римусу его бас-гитару. Римус взял ее и аккуратно положил в багажник фургона. — На самом деле, я так и сделал. Все удивленно уставились на него. — Правда? — Просто коллега. Ее зовут Кас. Она классная. — Боже мой, у тебя правда появились друзья? — Удивился Джеймс. — Отвали. — Будет здорово, — вмешалась Лили. — Остальные тоже придут. У Марлин сегодня выходной, а Мэри собирается после выступления пойти на уроки вокала. Только Лотти не придет, но это только потому, что она должна была сесть на поезд и повидаться с Роджером. — Не переживет, что не увидит его в течение одного уик-энда? — Пожаловался Питер. Лили подняла руки. — Она твоя сестра. Когда все было загружено, они вчетвером забрались в фургон и отправились через весь город в сторону захудалого района Саут-Бэнк. Джеймс сел за руль, поскольку все давным-давно согласились, что он лучше всех справляется с этим делом. Лили сидела рядом с ним, опустив окно, чтобы прохладный вечерний воздух проникал в ее огненно-рыжие волосы. Со стороны мистера Петтигрю было очень любезно одолжить им фургон, но Сириус постоянно ворчал по поводу того, что поездка на концерт в фургоне с надписью "Daily London Local" на боку не слишком хороша для их имиджа. Хотя, будь его воля, они бы возили свои инструменты на концерты на заднем сиденье мотоцикла. Паб Шнурок не был излюбленным местом встреч. Скорее, это была захудалая дыра, расположенная прямо за рекой. Однако расположенная довольно близко к центру, а это означало, что многие местные жители, как правило, заглядывали сюда после того, как верфи закрывались на весь день. Обычно их группа выступала только по вторникам, которые были гораздо менее загруженными и, как правило, рассчитаны на более стесненную в средствах публику, но группа, которая выступала в субботу вечером, недавно потеряла своего барабанщика. Сириус тут же ухватился за эту возможность, и, поскольку Рэй неохотно признавал, что он ему нравится, он согласился дать им шанс, но при условии, что они обязательно будут придумывать название напитка дня перед каждым концертом и, конечно же, соглашаться исполнять каверы. Только каверы. — Людям нравятся каверы! — Сказал менеджер, когда излагал свои условия. — Они могут подпевать каверам, а там, где есть пение, есть и выпивка. Так устроен мир, ребята. Римус все еще считал, что это полная чушь, но Рэй прав: нищим выбирать не приходится. Когда Джеймс подъехал к углу паба, их встретило облако сигаретного дыма, вызванного гуляющими снаружи бродягами. — Помни: не запирай двери, — проворчал Питер. — Мы все равно заберем все с собой, а папа говорит, что он предпочел бы, чтобы порылись в пустом бардачке, чем разбили чертово окно. Выскочив из фургона, каждый из них схватил что-то из снаряжения и потащил в переулок, пройдя мимо пьяного посетителя, который уже валялся на тротуаре. Им оставалось лишь надеяться, что он отключился, а не умер. Отложив бас-барабан Питера, Джеймс поступил благородно и пихнул парня ботинком. Тот хрюкнул и перевернулся в грязи. Ага, все еще жив. — Рэй! — Закричал Римус, колотя кулаком по металлу задней двери паба. — Рэй, открой! Прошло несколько секунд, и дверь, наконец, открыл крепкий парень с вечно недовольным выражением на лице. На нем была его обычная униформа – выцветшие брюки и гавайская рубашка, поверх которой был надет фартук, скорее желтый, чем белый. — Сегодня играешь в повара? — Спросил Римус. — Лонни так и не появился, — проворчал менеджер. — А я, кажется, говорил вам, придуркам, чтобы вы входили через парадный вход. — В прошлый раз, когда мы это сделали, Пита обворовали. — Такое случается со всеми в Шнурке. Воспринимайте это как посвящение. — Да ладно тебе, Рэй, — пожаловался Джеймс. — Не заставляй нас снова тащить все это на себе. Он, похоже, был не против, поэтому склонил свою толстую шею набок и позволил дружеской улыбке тронуть его губы. — Да, но только потому, что вы принесли мне цветы. Лили, о которой шла речь как о "цветке", хихикнула над очевидной попыткой польстить и протиснулась между ними с тарелками Питера в руках. — Спасибо, Рэй, — сказала она, когда менеджер отступил, пропуская ее внутрь раньше остальных. Римус вошел следом, склонив голову в знак благодарности и стараясь не уронить пару усилителей, которые он нес. — Знаешь, ты только поощряешь его, когда так делаешь, — усмехнулся Римус, когда они с Лили протискивались через грязную кухню. — Ты не представляешь, каково это, — фыркнула Лили. — Каждый день я наблюдаю, как к Поттеру пристают милые старушки. Редкие комплименты от начальника Сириуса никого не убьют. Римус оглянулся на Джеймса, который, стоя у двери, дружески похлопывал Рэя по плечу. Менеджер взял у него одну из гитар и даже помог ему занести ее в паб. — Не убьет так не убьет, — усмехнулся Римус. Внутри паба уже было оживленно: посетители сновали направо и налево с полными пинтами в руках. Справа от паба располагалась небольшая площадка для проведения развлекательных мероприятий, но все оборудование предоставлялось группами самостоятельно, за исключением единственного пианино в углу, которое выглядело так, словно пережило бомбежку в Майл-Энде. Отсутствие местных колонок или усилителей усложняло настройку, но как только они и комплект Питера были собраны, оставалось только подключить все и начать играть. — Пойду скажу Сириусу, что мы здесь, — сказал Римус остальным, когда они бросили свои вещи рядом со сценой. — Не угостишь нас чем-нибудь, Лунс? Римус отсалютовал Джеймсу двумя пальцами и направился обратно через паб. Он был уже на полпути, когда какой-то старый чудак с пеной в бороде и пустым стаканом в руке протянул руку и схватил его за рукав. — Ты новая группа, да? — Ее часть, да, — промямлил Римус. — Хорошо, хорошо. Терпеть не мог этих маппетов. Слишком много стонов в микрофон. Устроишь нам хорошее шоу, ладно, парень? Римус просто кивал, привыкший к пьяной болтовне, и парень, наконец, отпустил его на достаточное время, чтобы дойти до бара. — Налей-ка мне по кружке пива за самую крутую группу отсюда и до Голливуда, если будешь так любезен, — сказал он, выглядывая из-за стойки. Сириус тут же повернулся, прекрасно выглядя в своем простом белом жилете несмотря на то, что уже отработал полную смену. Вельветовые брюки, расширяющиеся к низу, и кожаный чокер на шее были немного чересчур, но Римуса больше интересовал исчезающий шрам от ожога, который гордо выделялся под правой лямкой жилета. За те месяцы, что они встречались, он так привык к нему, что для него он стал чем-то обыденным, но Римус был рад, что Сириус перестал так сильно переживать из-за этого. — Не говори так самодовольно, — улыбнулся Сириус, уже протягивая руку за бокалами. Он резко остановился, когда заметил, во что одет Римус, и Римус знал это, потому что Сириус всегда высказывал свое мнение по поводу его внешнего вида. — Господи, что на тебе надето? Римус оглядел себя. Джинсы, расстегнутая клетчатая рубашка поверх футболки. Обычная одежда для него. — Что? Это одежда. И я думаю, что это ты – лишний среди нас. Эти брюки теснее, чем у Мэри. — Это потому, что она мне их и одолжила. — Ты, должно быть, шутишь. — Как скажешь. Хочешь подойти и поцеловать? — Сириус злобно хлопнул себя ладонью по заднему карману. Прежде чем Римус удостоил его ответом, кто-то подошел к музыкальному автомату и включил Rolling Stones. Baby, baby, I've been so sad since you've been gone, Way back to New York City, Where you do belong! Сириус тут же замурлыкал: — Honey, I missed your two-tone kisses—legs wrapped around me tight. If I ever get back to Fun City, girl—I'm gonna make you scream all night! Отбросив в сторону стакан, он потянулся через стойку бара к рубашке Римуса, но он оттолкнул его руку. Но он все еще пел, и, возможно, стало бы только хуже, если бы Рэй не выскочил из дверей кухонного салона с корзинками чипсов в обеих руках. — Эй, Блэк! Кончай с заказами и отнеси швабру в туалет, прежде чем уйдешь! Сириус возмущенно обернулся, тыча большим пальцем в сторону пивных кранов. — А ты не можешь попросить Маршалла заняться этим? Я сегодня на баре. — Маршалл заменит тебя на баре, а теперь иди! — Ладно, ладно, — фыркнул Сириус, — Но послушай, Рэй, насчет того, о чем мы говорили ранее...  — Ответ по-прежнему отрицательный. Пиво, туалет, швабра—сейчас. Когда менеджер ушел разносить еду, Сириус повернулся к Римусу и закатил глаза. — Он по-прежнему не дает нам играть наши песни, чертов старик. — Думаю, он хочет, чтобы мы сначала проявили себя. Вычисти унитаз до блеска, и он, возможно, сжалится. Сириус усмехнулся, а затем закончил разливать оставшееся пиво. — Ладно, тогда вот тебе несколько пинт. Я приду помочь с настройкой после того, как вымою гребаный унитаз. — Не беспокойся об этом, — сказал Римус, доставая сигареты из кармана и протягивая их ему. — Ты усердно работал, сделай небольшой перерыв после этого. У нас все под контролем. Сириус взял сигареты и улыбнулся. — Я когда-нибудь говорил, как сильно тебя люблю? — Только когда тебе чего-нибудь хочется. — Римус взял пинту и отхлебнул, а Сириус наклонился, чтобы принять заказ у другой женщины. Было почти жарко видеть его за стойкой, его шея была мокрой от пота. Он довольно быстро освоился в качестве бармена, хотя в этом заведении трудно было найти человека, который не пил бы мутный сидр или кружку Хайнекена. — Еще по одной, Звездный мальчик! — Позвал кто-то из-за столика неподалеку. Сириус с нежностью указал на них в ответ и потянулся за бутылкой дешевого амаретто, прежде чем заметил нахальную улыбку на лице Римуса. — Заткнись. — Это милое прозвище. Когда-то оно бы тебе понравилось. — Откуда ты знаешь, что мне не нравится сейчас? Если я Звездный мальчик, то ты знаешь, кем это делает тебя, верно? — Нет, но, пожалуйста, просвети меня. Вместо ответа Сириус улыбнулся сам себе и поднял палец, словно ожидая ответа. Затем он указал на музыкальный автомат, и припев песни Stones достиг своего пика. — You’re a starfucker, starfucker, starfucker, starfucker, star—yes you are! — Ха-ха, очень смешно. — Решив, что ему пора возвращаться к остальным, Римус подхватил поднос с пивом и повернулся обратно к сцене. Затем, охваченный любопытством, он вспомнил о письме Шейлы и поставил поднос на место—ему было слишком любопытно, чтобы не спросить. — Эй, Регулус говорил тебе, что больше не играет на скрипке? Сириус оторвал взгляд от пива, которое наливал. — Не играет? — Во всяком случае, не на уроках музыки. — Так на чем же он тогда играет? — Не знаю, Шейла так и не сказала. Но сегодня я получил от нее еще одно письмо. — А, как там поживает наша удивительная крестная мама? — С ней все в порядке, и я бы хотел, чтобы ты перестал ее так называть. Сириус пожал плечами, разминая свои замечательные бицепсы и наливая еще один напиток. — Редж уже достаточно взрослый, чтобы поступать так, как ему хочется. Это же здорово, что он пробует что-то новое. Держу пари, он бы неплохо играл на гобое. — Откуда ты знаешь, что это не что-нибудь покруче? Может, гитара? А? — Потому что он мой младший брат, — фыркнул Сириус. — Редж гордится тем, что он не крутой. Я позвоню ему позже, вот увидишь. Он, наверное, выбрал что-нибудь необычное и заграничное—что-то типа диджериды. — Да, да. — Римус снова взял поднос с пивом. — Увидимся через несколько минут. Сириус послал ему воздушный поцелуй, а затем улыбнулся другому парню, который уже приближался к бару. — Ангус! Два джека с колой, я полагаю? С пинтами в руках Римус развернулся и направился к сцене. Джеймс и Питер уже почти установили микрофоны и ударную установку, и где-то во время его похода к Сириусу появились Мэри и Марлин. Лотти не было, что, должно быть, означало, что она все-таки поехала в Рединг навестить Роджера. — Приветик, — сказала Марлин, обнимая его, как только он поставил напитки на стол. Он поцеловал ее в щеку, а когда она отстранилась, Марлин ущипнула его за нос костяшками пальцев. — Ты должен был позвонить мне. — Точно! — Римус отвернулся. — Извини, я был немного занят. Мы с Сириусом вчера допоздна работали над новой песней. — И что, ничем другим не занимались? — Задумчиво спросила Мэри, сидя за своим ближайшим к сцене столиком. — Это что, национальный праздник "поиздевайся над Римусом"? — Римус покачал головой, затем притворно нахмурился. — Простишь меня, Черри? — Да все нормально, — сказала она. — В итоге все равно пришлось задержаться в офисе допоздна. Кто бы мог подумать, что группе радикалов понадобится столько гребаной бумажной работы. — Значит ли это, что вы пренебрегли своим гражданским долгом и подожгли все полицейские машины, как только они въехали на вашу территорию? — К сожалению. Работа фанатика никогда не заканчивается. — Она ухмыльнулась и протянула руку, чтобы поправить прядь волос, упавшую ей на глаза. Они стали длиннее с тех пор, как она остригла их перед их последним годом обучения, и теперь она носила их в виде грубой космы, коротко подстриженной вокруг ушей и лба. Мэри, когда впервые увидела ее, сравнила с уличной собакой, но Римус почему-то сомневался, что Марлин хотела произвести на нее впечатление. В остальном она была одета как обычно: безразмерная куртка, джинсы с дырками на коленях, тяжелые ботинки, которыми, скорее всего, можно убить человека. Красивая, беспощадная Черри. — Принести тебе пинту пива? — Предложил Римус, но Марлин только отмахнулась от него. — Нет, сама схожу. У меня тоже есть претензии к Блэку. Я знаю, что это его вырвало мне на ботинки после той ночи в Roxy на прошлой неделе. — Если тебе от этого станет легче, то в ту ночь он заснул, засунув голову в унитаз. — Как раз кстати. Я мигом вернусь. — Она поцеловала его в щеку и отошла как раз вовремя, чтобы Джеймс бросил в него кабелем от усилителя. — Ты сам настроишь свою чертову гитару или мне сделать и это тоже? Римус закатил глаза, легонько ударив Джеймса по бедру концом шнура, когда тот начал подключать свой усилитель. Сцена была без подсветки, но обычно они просто приглушали освещение бара, чего было достаточно. Стоя на возвышении, он уже мог видеть, как посетители паба оценивают их, без сомнения, гадая, будут ли они дерьмовыми или нет. Пока Джеймс настраивал высоту своего микрофона, а Питер тихо хлопотал над их предстоящим сет-листом, людей стало собираться еще больше: молодые и старые набивались в паб в этот оживленный субботний вечер. — А у тебя как дела? — Спросил Римус Мэри, беспокойно теребя кабель. — Не видел тебя с тех пор, как ты заходила ко мне в последний раз. Сидя в сторонке от сцены, Мэри отставила кружку пива, которую держала в руках, и сдула завитки волос, упавшие ей на глаза. — Все нормально. Наконец-то переехала от своей семьи, хотя Марлс по-прежнему отказывается переезжать ко мне. Говорит, что арендная плата слишком высока. Не знаю, почему она так переживает, я же сказала ей, что беспокоиться об этом не нужно, так как папа уже согласился оплачивать счета, пока я учусь. Он не сказал этого вслух, но Римус чувствовал, что именно поэтому Марлин и отказывалась. В начале сентября Мэри поселилась в роскошной маленькой квартирке в Блумсбери, менее чем в пяти минутах езды от Биркбекского университета, где она изучала французский язык и культуру. Биркбек, как и Калифорнийский университет, в котором училась Лили, был филиалом Лондонского университета. Район был менее шикарным, чем она привыкла, но она утверждала, что ей нравится интеллектуальная атмосфера, и они с Лили часто встречались за ланчем. Она по-прежнему брала уроки вокала на стороне, но не слишком любила болтать об этом, когда кто-нибудь спрашивал. В отличие от своих лучших подруг, Марлин решила не продолжать учебу в университете. Вместо этого она ушла из дома почти сразу после окончания старшей шестой школы и большую часть лета перебивалась случайной работой, прежде чем, наконец, занялась общественной деятельностью в какой-то местной некоммерческой организации. Ей платили гроши, но она была вполне довольна своей работой и слишком горда, чтобы позволить кому-либо из них оплачивать ее жилье—даже Мэри. — По большей части учеба легкая, — продолжила Мэри. — Преподаватели, похоже, довольны мной. Некоторые спрашивали, не хотела бы я поучиться год за границей в Монпелье или Париже. Вот было бы зрелище, а? — А уроки вокала? Как с ними? — О, знаешь... — она одарила его жеманной улыбкой. — Преподаватель говорит, что у меня, возможно, есть все необходимые данные, чтобы петь в стиле барокко. Немного банально, но это комплимент. Если вам когда-нибудь понадобится это или исполнитель бельканто, просто дайте мне знать. — Возможно, нам придется дать знать уже сейчас, — сказал Джеймс, вставая позади Римуса, — если Сириус не сочтет нужным прийти на свое собственное выступление. Господи, где же этот придурок? — Оттирает унитаз, — сказал Римус. —  И я сказал ему, чтобы он потом сходил на перекур. Я бы на твоем месте дал ему поблажку, ты же знаешь, как выглядит этот туалет. Джеймс вздохнул, не в силах спорить, и Питер появился рядом с ним, нервно перебирая барабанные палочки. — Мне кажется, или здесь больше людей, чем обычно? Римус снова оглядел толпу: народу было определенно больше, чем обычно по вторникам. За время, прошедшее с тех пор, как он покинул Сириуса, чтобы все подготовить, шум превратился в настоящий гам, и он ожидал, что им придется увеличить громкость микрофона и усилить звук на несколько децибел, чтобы их было слышно сквозь шум. Он как раз собирался это сделать, когда его внимание привлекло знакомое лицо, и Римус весь просиял. Вручив Джеймсу свою бас-гитару, он сошел со сцены и устремился вперед. Он поднял руки вверх прежде, чем осознал это, но Доркас никогда не производила на него впечатления обидчивого человека. Она отстранилась от него как раз в тот момент, когда они встретились в толпе, превратив объятие в "дай пять" и неловко рассмеявшись. — Думаю, сначала тебе придется угостить меня выпивкой, красавчик. — Прости! — Прощебетал Римус, удивляясь сам себе. С каких это пор он стал обнимать людей? — Твои волосы выглядят великолепно, — сказал он, указывая на новую прическу Доркас, в основном для того, чтобы скрыть свое волнение. — Черт... Я не могу поверить, что ты здесь! Улыбаясь, Доркас сняла жакет и перекинула его через плечо. — Да, ну, когда твой неуклюжий коллега приглашает тебя послушать его группу с сомнительным названием, ты соглашаешься. — Ой. Я так и не сказал тебе, какое у нас название? — Увидела его на вывеске по дороге сюда. Marauders, верно? Это, эм... сомнительно. — Полагаю, это высшее проявление твоей доброты. — Ты это знаешь, — ухмыльнулась она, прежде чем отступить назад и представить мужчину, стоящего рядом с ней. — Вот друг, о котором я говорила. Это мой мальчик, Кинг. Кинг был высоким, широкоплечим парнем с волосами такими же густыми и буйными, как у Джими Хендрикса. Он носил солнцезащитные очки, а в одном ухе у него была золотая серьга, но, когда Доркас представила его, он снял очки и дружески кивнул в знак приветствия. — Кингсли, — сказал он, протягивая Римусу руку. — Но друзья зовут меня Кинг. — Спасибо, что пришел, — сказал Римус, пожимая ее. Они пожали друг другу руки, и Доркас толкнула Кингсли локтем в бок. — Кинг и сам в некотором роде музыкант, — похвасталась она. — Он и его группа выступают в Нью-Кроссе каждые выходные, и дважды в месяц выступают в Ronnie Scott. — Я знаю это место, — кивнул Римус. — Джаз-клуб, верно? Убойные мелодии. Кингсли кивнул, поправляя солнцезащитные очки на переносице. — Вам, ребята, стоит как-нибудь зайти. Поговорим о джемах. Ди постоянно заглядывает, в основном, чтобы угоститься бесплатным скотчем. Иногда кажется, что мы не сможем заставить ее уйти. Доркас ударила Кинга по руке. — Эй, только не при коллеге. Римус усмехнулся, но это было так, словно в его мозгу просочился намек на какое-то забытое воспоминание. — Прости, — сказал он, — но ты сказал "Ди"? — Это просто прозвище, — сказала Доркас. — Кас, Ди – называй меня как хочешь. — Но она была Ди с тех пор, как мы были детьми, — закончил Кингсли. — Малышка Ди-Ди. — Кинг, клянусь Богом... — Извини, — кивнул Римус, отмахиваясь от странного совпадения. — Просто одна моя подруга когда-то знала... — Лунатик! Это был Сириус, мчавшийся сквозь толпу, как свеча зажигания на большой скорости. Он прошел мимо Доркас и Кингсли и схватил Римуса за плечи, уже направляя его к сцене. — Давай начнем концерт, пока в ход не пошли гнилые фрукты. — Погоди, Сириус, я хочу познакомиться тебя с— — Сириус! Теперь это была Марлин, проталкивающаяся сквозь толпу с бокалами в обеих руках. — Ты забыл свое пиво, придурок... — начала она, но потом поняла, с кем они были, и этот момент стал одним из тех безошибочных примеров совершенного провидения. Марлин посмотрела на Доркас, Доркас посмотрела на Марлин, и оба напитка полетели на пол. В тот же миг раздался крик, когда толстые стаканы ударились о доски, забрызгав лодыжки нескольких посетителей, находившихся поблизости. Этого было достаточно, чтобы разрушить чары Марлин, когда она отпрыгнула назад и изумилась тому, что натворила. — Черт! О, мне так жаль! — Сказала она Кингсли, чьи расклешенные брюки пострадали больше всего. — Не переживай. Немного пролитого пива еще никого не убило. Несмотря на помилование, Марлин схватила горсть бумажных салфеток и нырнула на пол. Сириус бросился ей на помощь, бормоча что-то о том, что пол и так достаточно липкий, но Доркас добралась до него первой. Она наклонилась над Марлин и поправила очки, которые, к счастью, не разбились. — Ух ты. Никогда не думала, что увижу тебя снова, блондиночка, — сказала она. Марлин тут же подняла на нее глаза, и румянец залил все ее лицо. — Ты... — Она внезапно рассмеялась, и это было похоже на вздох. — Ты сменила прическу! — Э-э, да. На самом деле, буквально сегодня. — Доркас, выглядя почти застенчивой, провела пальцами по коротко остриженным волосам у основания черепа. — Потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть, но я думаю, что небольшие перемены идут на пользу, не так ли? Марлин, беспомощная и ошеломленная, открыла рот, а Римус и Сириус, стоявшие в нескольких футах от нее, обменялись взглядами. — Ты...? — Нет, понятия не имею... Марлин взглянула на них и быстро вскочила на ноги, сжимая в кулаке грязные салфетки. — Ребята, это Ди. Мы... Мы познакомились в Марокко. — На самом деле меня зовут Доркас, — поправилась Доркас. — А вот и моя знаменитая заграничная персона. У нее вырвался смешок, и Марлин быстро прикрыла рот рукой, чтобы подавить его. К счастью для нее, Сириус знал, как привлечь внимание толпы. — О! — Воскликнул Он. — Так ты и есть та самая печально известная Ди? Доркас набросилась на Марлин. — Ты рассказывала обо мне, не так ли? Римус не думал, что Марлин может покраснеть еще сильнее. Он подтолкнул Доркас локтем, сам все еще не веря своим ушам. — Не могу поверить, что ты никогда не говорила мне, что тебя зовут Ди. — Прекрати быть придурком. Он только что назвал тебя "Лунтик", не хочешь мне это объяснить? — Вообще-то, Лунатик. — О, ну да, теперь в этом гораздо больше смысла. — Эй! — Рэй хмыкнул, появляясь позади всех. — Вы же практически умоляли меня об этом выступлении, не так ли? Так вы четверо собираетесь подняться туда и играть или нет? — Мы идем! — Воскликнул Сириус, уже подталкивая Римуса вперед. Марлин, Доркас и Кингсли подошли к столу девочек и встали между Мэри и Лили. Со своего места на сцене Римус не мог слышать, о чем шла речь, но он понял, когда Марлин представила их друг другу, по изумленным лицам Мэри и Лили. — Кто это с Марлин? — Спросил Питер. — Это Доркас, — сказал Римус. — Моя коллега. — Ага, также известная как "Ди", — живо добавил Сириус. — Нихрена. Та самая...? — Ага. Похоже, Лунатик что-то от нас скрывает. — Мы просто работаем вместе, — усмехнулся Римус. — Я понятия не имел, что они с Марлин встречались. Джеймс покачал головой. — Говорю вам, ребята, с каждым днем мир становится все меньше и меньше. — Ты прав, — сказал Сириус, берясь за микрофон. — Так что давай сделаем его немного больше, а? Римус посмотрел на Сириуса, стоявшего перед микрофоном, и готов был расцеловать его. Позже это чувство стало довольно распространенным, когда люди начали подпевать ему, а не выпивать кружку пива и немного шуметь, но даже тогда он ничего не смог бы с этим поделать. Поэтому вместо этого он начал отрабатывать движения, которые он будет исполнять всю оставшуюся жизнь: взял свою бас-гитару, подключил ее к усилителю и приготовился играть от всего сердца. Сириус повернулся к микрофону: — Всем привет и приятного вечера!!! Шум в зале немного стих, когда Сириус обратился к ним в первый раз. Все повернулись, чтобы посмотреть на худенького парня с микрофоном и в вельветовых брюках, но Сириус ничуть не смутился. Он выжимал из зрителей последние капли энтузиазма, и сегодняшний вечер не стал исключением. — Я знаю, вы, наверное, уже поняли, что мы не являемся вашими постоянными развлекателями по субботам, — сказал он, — Но, думаю, вы поймете, что с нами намного веселее. Мэри одобрительно хмыкнула и подняла свой бокал, когда к ней присоединились еще несколько человек. — Это Джеймс Поттер, наш соло-гитарист. Он мог бы стать юристом, как его отец, но вместо этого он здесь, с нами, неблагодарными детишками. Давайте все поблагодарим его за это. На барабанах играет Питер Петтигрю, наш ловелас—только не говорите его девушке. Питер несколько раз нажал на педаль барабана, и Сириус смиренно отдал ему честь. — А это Римус Люпин, наш большой плохой ублюдок на басу. — Очень смешно, — воскликнул Римус, когда толпа заулюлюкала, а Доркас подчеркнула этот момент очень своевременным волчьим воем. — Ммм, — промурлыкал Сириус, — я бы остерегался этого парня: у него есть зубки. Римус схватил свой запасной микрофон: — Просто представься, чтобы мы могли, черт возьми, поиграть! — Ладно, ладно. Не надо так нервничать, Люпин, это работа зрителей. — Сириус откинул волосы с лица. — Меня зовут Сириус Блэк, и вместе мы Marauders. Лучше запомните, потому что однажды ваши подружки будут выкрикивать наши имена. Зрители рассмеялись, и на этот раз какая-то женщина все-таки назвала Сириуса по имени, как раз вовремя, чтобы он подмигнул, а Питер закончил считать на своих палочках, а Джеймс сыграл свой первый главный рифф. — Итак, леди и джентльмены, погнали? С тех пор они были во власти Сириуса. По вторникам они исполняли один и тот же список каверов под сдержанные аплодисменты, но это было совсем не то, что играть при полном аншлаге. В зале, полном ликующих людей, даже коровий колокольчик мог звучать круто—хотя, возможно, помогло то, что они играли Zeppelin. In the days of my youth, I was told what it means to be a man; Now I’ve reached that age, I’ve tried to do all those things the best I can— Джеймс играл, расхаживая взад-вперед по сцене, напоминая Пейджа. Питер так быстро ударял по барабанам, что сбился с темпа, но это сработало даже в лучшую сторону, так что никто из них ничего не сказал. Внизу, в толпе, Марлин и Доркас стояли плечом к плечу, выкрикивая слова песни и при любой возможности бросая друг на друга взгляды. Римус был в восторге – это не так уж и несложно, – но, если быть честным, он уделял Сириусу больше внимания, чем кому-либо еще. Good times, bad times—you know I’ve had my share; When my woman left home for a brown-eyed man— Well, I still don’t seem to care! Боже, как же он отвлекает! Римус приступил к своему мимолетному басовому соло, но все, что он мог видеть, — это Сириус. Сириус! Когда он сорвал микрофон с подставки и, размахивая им, поймал его в воздухе как раз перед началом следующих строк. Good times, bad times—you know I’ve had my share; When my woman left home for a brown-eyed man— Well, I still don’t seem to care! К счастью для Римуса, все зрители, казалось, тоже видели только Сириуса. Они любили его, даже старики, которые никогда ни о ком не могли сказать ничего хорошего. Они поднимали бокалы за него, потом поднимали кулаки, а когда этого было недостаточно, они топали ногами и подпевали, пока у Самого Бога не осталось выбора, кроме как слушать их. Шнурок был старым зданием, построенным еще до войны, разбомбленным и отстроенным заново. У него не было структуры, чтобы поддерживать такое безумие. Пол застонал, свет замигал, и никто не был ни на каплю трезв. — Давай, Саут-Бэнк, — уговаривал Сириус, — я хочу услышать ваш крик! Их выступление длилось сорок пять минут, и они должны были выступить еще раз после десяти, но когда их финальный кавер подошел к концу, то Сириус повернулся к группе, едва закончив петь. — Мы должны сыграть одну из наших песен! — Прошипел он, прикрыв кулаком микрофон. — Что? — Переспросил Джеймс. — Но Рэй же сказал "нет". — Публика любит нас, но мы все равно можем потерять их из-за пива и чипсов в любую секунду! Только подумайте, у нас остался целый сет—даже если мы облажаемся, мы сможем отыграть его! — Я согласен с Сириусом! — Сказал Питер, вставая из-за своей ударной установки. — Я не знаю, — промямлил Римус. Его пальцы онемели, как и губы, хотя, возможно, это было из-за алкоголя. — Мы никогда не пели наши песни перед теми, кого не знаем. — Сейчас самое подходящее время!  — Сириус ухмыльнулся. — Все, что нам нужно сделать, это выбрать одну и сыграть! — Тебе легко говорить, тебе нужно только текст запомнить! — Сказал Джеймс. — Я вижу, признательность к своему вокалисту не знает границ, Поттер. — Мы должны сыграть "Hail Mary"! — Вставил Питер. — Мы только что закончили писать "Hail Mary"! — Простонал Джеймс. — Ты же помнишь ноты, не так ли? — Ну, вроде как— Сириус хлопнул его по руке. — Это все, что нам нужно, приятель! Половина людей здесь даже ничего не поймет! Услышав слова Сириуса, Римус посмотрел на публику. Большинство людей, включая девушек, смотрели на них с сомнением на лицах. Некоторые уже вернулись к своим напиткам, в то время как другие столпились у основания сцены, молча требуя добавки. Позади них, у стойки бара, стоял Рэй и махал рукой рядом со своей шеей, как бы говоря: "Прекращайте". Он хотел, чтобы они остановились, но Римус не хотел останавливаться. Он наконец-то попробовал то, о чем так долго мечтал. А теперь... Теперь он хотел получить максимум удовольствия. — Пит прав, мы должны сыграть "Hail Mary". Джеймс резко повернулся к нему. — И ты туда же? — ДА! — Сириус ответил первым, настраивая микрофон. — Похоже, сегодня у вас счастливый день, ребята: мы собираемся выступить еще раз перед перерывом. На бис, если не возражаете. Раздались приглушенные возгласы, и Джеймс принялся возиться с гитарой, пытаясь вставить ее обратно. Римус, который уже обливался потом в душной комнате, едва успел сорвать клетчатую верхнюю рубашку и остаться в футболке Сириуса "Bad Company", прежде чем его друзья снова заиграли. В песне было неплохое вступление, наполненное плавно раскачивающимися ритмами, так что после того, как им удалось справиться с нервами и начать, Сириус начал расхаживать взад и вперед по сцене, напевая в микрофон. — Кто-нибудь из присутствующих когда-нибудь слышал "Hail Mary"? — Спросил он, ухмыляясь, как кот. — Я знаю—кто-нибудь знает, каково это – молиться о матери? Раздался свист, за которым последовали радостные возгласы. Это были трущобы Саут-Бэнка, и все, что эти люди могли позволить себе в детстве, – это религия. Как и у Томни, дерьмовый отец был самим собой разумеющимся. Но была мать, о которой они знали, которую они хотели. И теперь, когда гитара Джеймса заиграла быстрее, а барабаны Питера – громче, они молили о том, чтобы шум помог им забыться. — Возможно, вы не знаете слов этой песни, — сказал Сириус, — но вы кажетесь богобоязненными людьми... Я знаю, вы помните, как молиться. А теперь—ДАВАЙТЕ! Сириус подкрепил свой крик настоящим ударом ноги, опрокинув несколько пустых стаканов, которые были оставлены на краю сцены. Их грохот мгновенно поглотил общий шум, и к тому времени зрители в зале снова начали раскачиваться, приходя в движение от каждого удара. Это не был шедевр – даже не лучшая их песня, – но она была новой и стала образцом триумфа для парочки идиотов-подростков, у которых не было ни малейшего реального опыта. Если уж на то пошло, мелодия была скопирована с Zeppelin, за вычетом убийственных соло на губной гармошке. Никто из них даже не умел играть на губной гармошке. Римусу это чертовски нравилось. I have visions of renegades, Visions of renegades— Scattered amongst the stars; We’re bound to see better days, Better days— When we’ve patched all our scars! У меня есть видения отступников, Видения отступников— Рассеянные среди звезд; Лучшие дни обязательно настанут, Лучшие из лучших— Когда мы залатаем все наши шрамы! Наконец-то—Наконец-то! Это были они, их песня. Ее исполнение заставило Римуса вспомнить все те долгие ночи, которые он проводил, сочиняя ее. Их дом, их квартира, каждое "Мужик, Томни бы это понравилось!" Он чувствовал тяжесть своей бас-гитары, покачивающейся у него на плече, прислоненной к бедру. Каждая вибрация струн, сотрясение пола и стен. Это был самый настоящий кайф, и когда он увидел своих друзей – Лили, обнимающую Мэри, Марлин, несомненно, державшуюся поближе к Доркас, – ему ни за что не захотелось возвращаться. Hollywood took all my money, Yeah, we’ve fallen from grace; Am I rich in someone else’s memories, A statue stuck in place? Hail mary, me oh my— String me up, so I might get high! Голливуд забрал все мои деньги, Да, мы впали в немилость; Неужели я разбогател на чьих-то воспоминаниях, Как статуя, застывшая на месте? Святая Мария, боже— Повесь меня, чтобы я мог кайфануть! Сириус не пел—он жил. Ко второму и третьему куплету толпа уже кричала им в ответ. — HAIL MARY, ME OH MY—STRING ME UP SO I MIGHT GET HIGH! — HAIL MARY, ME OH MY—STRING ME UP SO I MIGHT GET HIGH! На дворе 1978 год. Всего год отделяет их от катализатора современной поп-культуры – Walkman. Бензин стоит 75 пенсов за галлон, сигареты стоят дешевле, чем пачка парацетамола. Швеция вводит запрет на аэрозоли, который помогает в борьбе с врагом, которого никто даже не может увидеть или потрогать. Оливия Ньютон-Джон и Bee Gees доминируют на радио, а печально известные Sex Pistols распадаются менее чем через три месяца после выхода своего первого и единственного альбома. Панк-рок уступает место "новой волне", модному авангардному названию музыки, созданной людьми в возрасте до двадцати двух лет. Стоимость жизни выросла на восемь процентов, и все они на грани тэтчеризма и войны со всеми известными профсоюзами от Даннет-Хед до Гернси. Умирает Папа римский, а затем умирает еще раз. Это катастрофа для церкви. Не то чтобы кто-то из них обратил на это внимание. Им было по восемнадцать. Рок-н-ролл был их Богом.