The Cadence of Part-time poets

Buddy you’re a boy, make a big noise, Playin’ in the street, gonna be a big man some day! You got mud on yo’ face, you big disgrace, Kickin your can all over the place, singin’— We will, we will rock you! We will, we will rock you! — “We Will Rock You” Queen, 1977 Воскресенье, 6 мая 1979 Когда Римус впервые увидел Раундхаус, тот напомнил ему более подозрительную и потрепанную версию Альберт-холла или, возможно, более индустриализированную версию какого-нибудь древнегреческого пантеона. С тех пор его внешний вид почти не изменился: тот же побитый тротуар, та же убитая парковка, вся в лужах и выбоинах. Груды старой черепицы на крыше были разбросаны вперемешку с заброшенными декорациями в дальнем конце здания – все это осталось от прежней жизни здания, когда оно было центром сценического искусства. Бетонные стены сооружения, первоначально построенного для размещения поворотных платформ для паровозов, подобно телефонной будке в любимом Марлин "Докторе Кто", даже не давали намека на то, какое пространство скрывается внутри. Теперь, стоя в центре круглого зала, Римус смотрел на множество стеклянных окон на самом верху крыши и представлял, что падение с такой высоты может убить любого. И они должны здесь играть? Он не был уверен, что его жалкий усилитель сможет заполнить хотя бы половину такого пространства, не говоря уже о том, чтобы перекричать целую толпу. Но вот они здесь. Назад дороги нет. — Вы будете рады это услышать: я принял решение о том, что Marauders завершают концерт, — сказал Гидеон. — Поняли? Типа закругляются – Раундхаус? Господи, ладно, я просто покончу с собой. Он хихикнул, подходя к ним и лениво постукивая планшетом по ладони. На нем все еще ничего не было записано, и Римусу показалось, что тот таскает его чисто для делового вида. Впрочем, выглядел он и без того убедительно: белоснежный костюм, темно-синяя рубашка, сам будто рыжеватый Марлон Брандо, только без сигареты и сицилийского акцента. — И еще, так, к слову, — добавил Гидеон, — у нас солдаут. Газ проявил щедрость: выложил объявление в прошлом выпуске Sounds. Он говорил с явным азартом. А мародеры тем временем стояли с отвисшими челюстями. Даже девчонки, пришедшие пораньше на саундчек, молчали. Неожиданно, чтобы поддержать Питера, появилась Мойра, заменив Лотти, которая все еще наслаждалась медовым месяцем с Роджером. Лотти, правда, прислала открытку: Поздравляю! Похоже, вы, идиоты, все-таки доказали отцу, что он ошибался. С любовью из Сан-Себастьяна! — Do Nuffin’s разогреют публику, задобрят и раскрепостят, — продолжал Гидеон, отвлекаясь, чтобы направить рабочих с гигантским пультом. — Вы выходите после Modern English в девять тридцать. Закончите где-то к одиннадцати. Позже нельзя: администрация оштрафует за шум. Учитывая, что у вас даже с деньгами на такси туго, я бы рисковать не стал. — Круто—круто... — Пробормотал Джеймс, выглядя совсем не круто. — Еще какие-нибудь советы? — Да. Не облажайтесь. Вот и все, что они получили: подмигивание и предупреждение не просрать свой шанс еще до того, как он наступил. Римус понимал, что, организовав им выступление в Раундхаусе, Гидеон фактически дал Marauders свое личное одобрение, а это означало, что любая неудача грозила запятнать его собственное имя в индустрии. И все же Римус не мог отделаться от ощущения, что, пойди что не так, они потеряют больше всех. Несмотря на предупреждение Гидеона, саундчек прошел просто ужасно. Новость об аншлаге превратила предвкушение концерта в настоящий ужас для четырех новичков. Из-за крошечной сцены у каждой группы не было достаточно места для собственной установки, а это означало, что единственным решением было поделить оборудование. Они согласились использовать ударную установку Питера, но усилители и педали взяли у Modern English, нью-вейв группы из Колчестера, звучание которой было больше похоже на Genesis, чем на Aerosmith или Led Zeppelin. Услышав их саундчек, Римус подумал, что песни получились плохими, ничем не отличающимися от куплетов-припевов, которые в те дни можно было услышать по радио, но что-то в выступлении группы на сцене нервировало. В основном они просто раскачивались перед своими синтезаторами, и Сириус позже передразнивал их во время собственной репетиции. Он сопроводил это забавным исполнением единственного сингла группы "I'm Drowning", шатаясь перед микрофоном, как зомби: — I’m drowning... dun-DUN-dun-DUN! Going underrr... I’m drowning... Он остановился только после того, как Питер пригрозил задушить его собственным микрофонным шнуром, чтобы его не услышала другая группа. В конце концов, они уже были узурпаторами. С самой первой встречи стало ясно, что ни одна из групп не хочет иметь ничего общего со своими новыми приятелями. Очевидно, что The Do Nuffin's – самая панк-группа среди них, они уже много лет играли вместе и поэтому были гораздо более известны на местной сцене, чем Marauders могли когда-либо надеяться стать. К сожалению, записанный сингл Modern English показал их как способных серьезных музыкантов, у которых есть реальный шанс чего-то добиться. Хотя ни одна из групп не была достаточно развитой, чтобы выдвигать какие-либо реальные требования, никто не скрывал тот факт, что Римус и его друзья были абсолютными новичками и поэтому ухватились за то, что могло бы стать большой и очень реальной возможностью. — Ну и что, — позже сказал Сириус, любуясь своей задницей в зеркале гримерки. — Полагаю, самая горячая птичка получает червяка. — Продолжай в том же духе – и однажды тебя сместит какая-нибудь новая горячая штучка, Блэк, — фыркнула Доркас. — Это невозможно. Никто больше не выглядит так хорошо. Они его еще немного поиздевались над ним, но уверенность Сириуса была очень заразительной. И, оглядев крошечную раздевалку, Римус понял, что они возьмут от нее все, что смогут, прямо сейчас. С помощью Мэри Сириус собрал сногсшибательный образ: подводка, черные бархатные штаны и красный жакет матадора, надетый на голое тело. Он половину выступления Do Nuffin’s ныл, что выглядел бы гораздо круче, если бы имел пару татуировок (сравнивая свои идеи с идеями Марлин и Питера), но Римус был не согласен. Сириус уже выглядел как рок-звезда. Он выглядел как Джаггер. — Надеюсь, вы готовы, парни! — Крикнул Гидеон, заглянув в гримерку. — Через пять минут ваш выход. Секунду спустя он исчез, как раз вовремя, чтобы заметить, как Джеймс поднялся со своего места, и его лицо приобрело ужасный пепельно-серый оттенок. — Мне... Нужно ведро! — Я начинаю думать, что это уже медицинская проблема, — поморщилась Лили, похлопывая своего парня по спине. Пока Джеймс мчался к мусорному ведру, Питер отставил пустую бутылку из-под пива и громко рыгнул: — Я чувствую это, — захрипел он, все еще выдыхая воздух. — Сегодня будет идеальный концерт. Десять из десяти! Правда..? Что думаешь, Лунатик? — Десять, — Ответил Римус, едва оторвав взгляд от своей бас-гитары. Питер одобрительно кивнул — Сириус? — Нгх—Одиннадцать! — Рявкнул тот, пытаясь сделать стойку на руках у стены с постерами Хендрикса. — Может, прекратишь уже? — Фыркнул Римус. — Шею сломаешь. — Я пытаюсь вызвать естественный кайф, — пыхтел Сириус с красным от напряжения лицом. — Раз уж кое-кто—нгх!.. Отказался от предложения звукарей. — Это буквально наш самый важный концерт, — простонал Джеймс, прижимая пластиковую корзину к груди. — Ты не можешь быть под кайфом! Сириус что-то проворчал, опуская ноги со стены. — Ты вообще рад, Сохатый? — Он заискивающе улыбнулся, подбираясь поближе к Джеймсу и его мусорному ведру. — Представь... Все эти люди там в предвкушении шоу. Ждут тебя—выкрикивают наши имена! Просто—Поттер, Поттер! Джеймс указал на него пальцем. — Я сейчас на тебя блевану, Блэк! Из-за двери раздевалки донесся звук удара кулака, заставивший их всех подпрыгнуть и означавший, что пришло время занять свои места. Девочки вышли первыми, чтобы присоединиться к зрителям у входной двери, а затем Сириус протянул руку и поднял своего лучшего друга на ноги. — Давай! — Ухмыльнулся он, хлопая Джеймса по спине. — Выблевывай все сейчас, потому что следующие два часа ты даже дышать не будешь успевать. За пределами гримерки царил хаос. Римус никогда не видел, чтобы такое количество людей собиралось в одном месте, за исключением, может быть, того раза, когда они пробрались за кулисы на The Clash. Две недели назад он был поражен способностью Сибиллы собрать всего сотню человек или около того, а теперь – между теми, кто устраивал шоу, и теми, кто его посещал, – между ними и входными дверями столпилось, должно быть, несколько тысяч человек. Очевидно, любой, кто приносил свой экземпляр Sounds с рекламой концерта, получал билет за полцены и возможность увидеть три группы по цене, которой не стоила и одна группа. Даже если бы они были полным дерьмом, никому в зале было бы до этого дело. Но дело было не только в правильном исполнении их песен, напомнил Римус себе: дело было в том, чтобы доказать таким парням, как Гидеон, что они стоят всех его усилий. Что Marauders могли бы стать лучшей группой в мире. Что они не полные неудачники... — А для таких сопляков эти колчестерские уроды неплохо раскачали зал, — сказал Сириус, выглядывая на балкон. Один из вращающихся прожекторов на сцене ударил ему прямо в глаза, когда он это делал, и он вздрогнул, но тут же повернулся обратно, а его волосы в свете фонаря казались голубыми и на лице сияла улыбка. — Охренеть. — Охренеть, — кивнул Римус. — Соберись, — Питер был занят тем, что рассказывал что-то Джеймсу. Как на маленьких крестинах, каждому из них дали по рюмке виски и крепко пожали руку, когда они подошли к ветхой лестнице, ведущей на сцену. Там они застали Modern English, заканчивающих выступление на бис под бурные аплодисменты. Казалось, что их минимальное присутствие на сцене не имело особого значения для восторженной толпы, но Джеймс этого будто не замечал. Он был слишком занят тем, что теребил воротник своей футболки и старался не дышать слишком часто. — Кто-нибудь видит Лили и девочек? — Прохрипел он, прикрывая рот, чтобы вдохнуть воздух через нос. Ответ был отрицательным: почти невозможно выделить кого-либо из толпы. Если они хотели увидеть своих друзей, им нужно было выйти на сцену. — Все почти готово, — появился Гидеон, появляясь из-за мониторов на сцене. — Ну что, готовы к своему первому большому шоу? — Ты всегда это делаешь? — Вместо ответа спросил Сириус. — Ну, знаешь, нянчишься с группами? — Это моя работа: нянчиться с избалованными рок-звездными придурками. Да, это не слишком уж гламурно, но плюсы есть. Например, дом в Коста-Рике. Прежде чем Гидеон смог продолжить хвастаться, к нему сзади подошел мужчина во всем черном и в наушниках. Он показал ему поднятые вверх большие пальцы, и Римус почувствовал, как его желудок ухнул в пол. — Сцена ваша, господа, — улыбнулся Гидеон. — Вы ведь помните, что с этим делать, верно? Помните, где у гитары верх? Оглядываясь назад, Римус думал о том моменте, когда Сириус Блэк заключил сделку на всю оставшуюся жизнь. Они не знали этого, но Гидеон Пруэтт уже в тот самый первый вечер, когда увидел их игру, решил, что у них есть все, что нужно, чтобы стать хорошей группой. Тем не менее, именно уверенность Сириуса и его безотказный настрой делали Marauders по-настоящему великими. Свет погас, когда они выходили на сцену. Пока публика замерла в предвкушении, Римус сосредоточился на том, чтобы вспомнить обстановку: установка Питера в глубине сцены, стойка для микрофона в центре и клавиатура в дальнем правом углу для фортепианных партий Сириуса. Его дешевая бас-гитара, должно быть, ждала его рядом с усилителями слева от сцены. Там он пытался нащупать ее, пока его пальцы в темноте, наконец, не коснулись струн. Из подключенных усилителей донесся слабый вибрирующий звук, когда низкие ноты прокатились по залу. Где-то поблизости Римус слышал слабое тиканье усиленного метронома, готового отсчитывать ритм. Тик–тик–тик! Он перекинул ремень бас-гитары через голову. Это было оно. Тик–тик–тик! Подстроил гитарную струну. Это было, блять, оно. На другом конце сцены, в кромешной тьме, Джеймс Поттер зажал медиатор в зубах и нажал на клавиши. Раздалось эхо от усилителя. Толпа зашумела. Позади них Питер Петтигрю провел палочкой по краю тарелки. Тик..! Римус Люпин дернул струну. Почувствовал дрожь в ногах от звука. Тик..! Сириус Блэк обмотал шнур микрофона вокруг своего запястья. ...Тик! — Ну что... Вы еще помните, каково это – чувствовать магию? Свет все еще приглушен, предвкушая нетерпеливый рев толпы, когда Сириус заговорил в микрофон. Каждое слово ощущалось Римусом как ласка на коже рук и шеи, но у него не было времени отдаваться чувственности Сириуса. Легким движением он начал нисходящую басовую партию, на которой строилась песня. Это была песня о любви, но в то же время и проклятие. Он придумал мелодию давным-давно, во время какой-то глупой ссоры между ним и Сириусом, причину которой он даже не мог вспомнить. Но там была драма и там была страсть. И когда Сириус запел... I know that they’re here and we’re supposed to play, A song that I wrote for you in happier days; Sweet little mama, I’m caught under your spell, Black magic woman, I fear I ain’t well! С оглушительным свистом вспыхнул свет, и внезапно Римусу показалось, что его ослепила вспышка сверхновой. Гитара Джеймса взвизгнула и заскулила, превратив их зловещую песню о любви в проклятие, на которое Римус тогда, в гневе, рассчитывал. Он чувствовал себя уязвленным, оскорбленным, презираемым, и за что же? Сириус, Сириус, Сириус—но Сириус здесь, держит микрофон одной рукой и, кажется, выдыхает весь воздух из своей груди: You knoooow it can’t be no more— I think this man outta leave, Ain’t got no more answers, baby, but you taste so sweet; Run me around in a dark room— Don’t know where I am, Yeah, draw me in, baby, my heart’s growing weak! Это похоже на то, как будто ты сам подставляешься под удар, вместо того чтобы увернуться. Питер держал их в строю мягким тук-тук по барабану и тарелкам, а каждое дрожащее, звенящее дерганье гитары Джеймса выбивало их из равновесия. Толпа перед ними двигалась, словно загипнотизированная: люди не понимали, стонать им или плакать. Джеймс называл это "эффектом Zeppelin": когда у людей отвисают челюсти и стекленеют глаза, будто перед ними только предстали белые врата рая. Сириус и сам производил на людей такой эффект, но стоило ему перейти на надрыв – голос менялся. Становился хриплым. И от этого их накрывало. If being lost is a crime, then a sinner I’ll be, I still love you, baby, you’ve got magic up your sleeve; Praying for a woman shouldn’t be too much to need, Can’t it be now, baby— Please don’t leave me to grieve! Сириус резко откинул волосы назад. Please don’t leave me to grieve! Питер опустил палочки. Don’t leave me to grieve! Джеймс рубанул по струнам. Don’t leave me! Римус вдохнул. DON’T LEAVE ME! Еще до того, как Сириус закончил свой последний крик, Джеймс вышел на центр сцены, подаваясь бедрами вперед, а его пальцы сами собой забегали вверх и вниз по струнам. С Питером за спиной его партия завыла над залом, как сирена, и волна людей внизу рванула к нему навстречу, захлестывая край сцены отчаянными, тянущимися руками. Все звуки исчезли, кроме них самих – и они сами не знали, что делают – все рождалось на ходу! Слова – выдумка, мелодия – фальшивка, но это не имело значения, пока они слышали друг друга. Их первая песня на их первом настоящем концерте. Казалось, будто они играют что-то, чего сами никогда не слышали. Да и плевать. Marauders знали друг друга достаточно, чтобы любая странная вещь снова показалась им знакомой. I know that they’re here and we’re supposed to play, I’ll make love to ya, baby—thinking of happier days; And sweet little mama, I’m still caught under your spell— Black magic woman, I’m gonna send you to hell! Ему казалось, что сейчас он чувствует на себе руки Сириуса. Шнур микрофона обвился вокруг его горла, сжимая и разжимая его до тех пор, пока не останется только то ощущение легкости, которое охватывает твой мозг, прежде чем ты теряешь сознание. Может быть, им не следовало начинать с "Black Magic Woman"; они взлетели слишком высоко, и дальше оставалось только спускаться. Ну и черт с ним. Тогда можно устроить вечеринку. К следующей песне толпа вышла из транса, и с каждым ударом барабанных палочек Питера, возвращалась эта бешеная, бессмысленная тряска. На третьей песне Римус перестал чувствовать свои пальцы. Это было странное ощущение – не от пальцев, а от восхищения, – но публика так себя не вела ни с Do Nuffin’s, ни с Modern English. Те просто играли, но здесь – другое. Тут было животное желание чего-то большего. Римус посвятил бы им весь вечер, если бы мог, но у Marauders не хватило бы собственного материала на весь полуторачасовой сет. Зато у них было вот что: Сириус Блэк. И Джим Моррисон. Five to one, baby— One in five; No one here gets out alive, now— You get yours, and baby, I’ll get mine; Gonna make it, baby— If we try! Сириус не хотел исполнять каверы, но было что-то стоящее в песне, которой зрители могли бы подпевать. Возможно, людям нравились и их собственные песни, но у них еще не было времени познакомиться с ними поближе. Джим Моррисон умер почти десять лет назад, а у мертвых американцев иногда получалось довольно приличное искусство. Во всяком случае, запоминающееся. The old get old— And the young get stronger... Хрип снова вернулся, почти рычание. Сириус держал микрофон обеими руками, скользя к краю сцены: May take a week— And it may take longer... Его колени в бархатных штанах коснулись пола. They got the guns, But we got the numbers... Голова запрокинута назад. Gonna win, yeah, We’re takin’ over— COME ON! Сириус растянулся на черном виниловом полу сцены, раскинув руки, словно мог впитать в себя каждый сантиметр безумия, зашкаливающего по его метафорической шкале. Римус смотрел на него и хотел его, но было и что-то еще. Он заметил это перед последним бриджем, а теперь Джеймс снова заиграл, и мысль ускользнула. Вспоминай. Да вспоминай же! Вспоминай, где? Там..? Нет—там! В другом конце зала, у задней стойки бара, освещенной черными лампочками, он узнал Гидеона по белому костюму и волосам, но на самом деле Римуса заинтересовал мужчина, стоявший рядом с ним. Он видел его всего один раз, возле магазина на углу Денмарк-стрит, и теперь свет бил ему в глаза, ослепляя, но он точно был уверен! — Это Газ! — Крикнул Римус, пробираясь к Сириусу, который уже поднялся с пола. — У бара, это Газ Спектр, он здесь! Глаза Сириуса жадно блеснули – как в тумане, – но он увидел его. По тому, как Сириус вставил микрофон обратно в подставку, и тут же будто щелкнул переключатель. Менять мелодию посреди песни всегда было рискованно, но Гидеон солгал им и все равно привел Спектра. Если когда и нужно было выстрелить напоследок – так это сейчас. Your ballroom days are over, baby, — прорычал Сириус; Night is drawing near... Shadows of the evening, — проскулил; Crawl across the years... Ya walk across the floor with a flower in your hand, — простонал; Trying to tell me no one understands... Trade in your hours for a handful of dimes, — прокричал; Gonna make it, baby—IN OUR PRIME! Звук исчез, и постепенно толпа начала перешептываться. Come together… one more time. Удар Питера по бас-бочке: к-тсс! Get together… one more time. Джеймс медленно провел слайдом по струнам. Get together… one more time. Римус затаил дыхание. Get together… one more time! И одним оглушительным ударом Сириус пнул стойку микрофона, и та рухнула на пол. — GET TOGETHER—ONE MORE TIME! И это было все, что нужно. Они были вместе – весь зал был с ними. Римус смотрел и смотрел, но так и не мог увидеть Лили, и все же инстинктивно знал, что она здесь. Она, Мэри, Марлин и Доркас. Чувствовали ли они то же самое? Римус был уверен, что да. К тому времени, когда они с грохотом покидали сцену, Римус чувствовал себя так, словно его только что переехал поезд весом в миллион тонн. У него звенело в ушах (кто там решил, что не покупать беруши – отличная идея?) и он определенно не чувствовал своих ног. — Хорошие новости! — Заорал Джеймс, хотя стоял рядом. — Меня больше не тянет блевать! И тут Римус заметил, что у Джеймса нет очков. Может, так даже лучше – не видеть толпу – но искать их сейчас времени не было. — Спектр! — Выдохнул Римус, хлопнув Сириуса в грудь, тем самым чуть не опрокинув его на пол снова. — Он был у бара—пошли! Но им не позволили. То ли потому, что беспокоились о том, что их новые звезды устроят беспорядки у входа, то ли потому, что намеревались затолкать их четверых в подсобку, чтобы очень жестоко заставить расписаться, поставив на кон свои жизни (и банковские счета), в обмен на краткие пять минут славы, сцену и небольшую команду охраны Гидеона, организаторы мероприятия начали провожать Marauders обратно в гримерку. — Да идем мы, черт вас дери! — Огрызнулся Сириус, а потом вдруг снова расплылся в улыбке и обнял Джеймса за плечи. — ОХУЕТЬ, это было потрясающе. Ты слышал нас? В смысле, ты, блять, нас слышал?! — Я, кажется, больше ничего не услышу! — Заорал Питер, очевидно, страдая от того же звона в ушах, что и Римус. Они добрались до гримерки, и Сириус ворвался в дверь, как быстроногий кролик. Он остановился только тогда, когда они столкнулись лицом к лицу с Гидеоном, который, улыбаясь, курил сигарету, прислонившись спиной к одному из столиков. Он сказал что-то, вероятно, очень хитрое, но Римус едва ли что-то расслышал из-за звона в ушах и криков Джеймса: — ЧЕ?! Гидеон щелкнул пальцами, и дверь за ними захлопнулась. — Давайте поговорим, парни. Через несколько минут они уже стащили с себя мокрую одежду, им налили виски и дали холодные полотенца, чтобы накрыть шеи и глаза. Это казалось излишним, но когда Римус начал замечать пятна от света софитов, он смирился с жалким маленьким полотенцем и откинулся на спинку стула, закрыв лицо. — Вы отлично выступили, — донесся голос Гидеона. — У нас просто крышу снесло. Практически в буквальном смысле — Мне показалось, что плитка посыпалась, — хихикнул Джеймс. — А Спектр? — Резко спросил Сириус. — Мы вас видели возле бара. — Глаз у тебя острый. Но Спектр уже дааавно ушел. Простите, парни. Я старался держать это в секрете, чтобы избежать возможного разочарования. Римусу не нужно было поднимать полотенце с лица, чтобы заметить, что в комнате уже царило разочарование. — Значит, мы ему не понравились, — буркнул Питер. — Наоборот, Петтигрю... Газ хочет подписать с вами контракт. Эта новость оказалась настолько неожиданной, что на несколько секунд поставила всех в тупик. Не успел Римус выпрямиться на стуле – салфетка отлетела в сторону с невероятной скоростью, – как Сириус уже был на ногах. — ТЫ СЕРЬЕЗНО?! ОН ХОЧЕТ ПОДПИСАТЬ С НАМИ КОНТРАКТ?! — Да, сэр. — Ты не прикалываешься? — Затараторил Джеймс. — Потому что если да, кое-кто живым отсюда не выйдет. Гидеон, усмехнувшись, наклонил голову вперед. — Нет, Поттер. Рад сообщить, что Marauders – новая и лучшая группа Spectre Records Limited. Осталось только бумаги подписать. Вы сегодня впечатлили не только зал – вы произвели впечатление на Газа. Он считает, что вы можете стать теми, кем себя называете, и он готов дать вам шанс, так что... Добро пожаловать в семью, ребята. Последовал настоящий взрыв радости. Питер подбросил свои палочки в воздух, а Джеймс подскочил к нему сзади и, оторвав от земли, заключил в крепкие медвежьи объятия. Они обняли и Гидеона, но Римус этого едва заметил. Он уже схватил Сириуса. — Мы сделали это, Лунатик! — Выдохнул Сириус, сжимая его лицо. — Контракт! Мы сделали это! Сириус был прав: они действительно это сделали! И Римус, как всегда делал в такие моменты, машинально обнял его за шею и поцеловал. Им потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что произошло, но к тому времени было уже слишком поздно. Сириус отскочил от Римуса, как будто его ударило током, и они обнаружили, что Гидеон озадаченно смотрит на них. Некоторое время все молчали, пока, наконец, Джеймс не подошел к Сириусу. — Дааа! Мы сделали это! — Он радостно закричал, прежде чем попытался схватить Сириуса за лицо и прижаться к нему. Ему так и не удалось зайти так далеко: Сириус оттолкнул Джеймса за щеку, прежде чем их губы оказались слишком близко друг к другу. — Да отвали ты, Поттер! — Нет! Я празд-ну-ю! Смелая попытка скрыть ошибку Римуса все же не помешала Сириусу оттолкнуть его, как ребенка, от которого он боится подхватить вшей. Питер, тем временем, подпер голову рукой, уставившись в пол, как будто подвергал сомнению каждое решение, которое привело его к этому моменту. — Смело, Поттер, — хмыкнул Гидеон, указав поочередно на Римуса с Сириусом. — Так между вами, типа, что-то есть? — Нет, — сказал Сириус, в то время как Римус ответил: — Да. Потрясенный Сириус резко обернулся, и Римус почувствовал легкий укол вины за то, что пошел против него. Он попытался взглядом дать Сириусу понять, что они в безопасности до тех пор, пока решают, кто знает, но у Гидеона был готов ответ: — Придется серьезно заняться пиаром... — Пробормотал он, почесывая подбородок. Затем: — Ну, это как раз моя работа. Сириус усмехнулся, словно не веря в это. — Ты хочешь сказать, что тебя не волнует, что ты только что согласился подписать контракт с группой педиков? — У меня есть девушка, — поднял руку Питер. Гидеон рассмеялся: — Что?.. Думаешь, вы первые? Да брось. Нет, мы разберемся с этим. Найдем вам девчонок, ну, для вида. Все так делают. — Все?.. — Вытаращился Питер. — Даже Led Zeppelin? Прежде чем кто-либо успел ему ответить, раздался стук в дверь. Один из охранников просунул голову в дверь: — Эй, Гид, тут несколько девушек пришли посмотреть на группу. У них у есть пропуска... — Кстати, о девушках! — Обрадовался Джеймс. Он бросился вперед как раз в тот момент, когда Лили и другие девочки ввалились в комнату, с мокрыми от пота волосами, сразу с порога выкрикивая слова похвалы. — Вы потрясающие! — Вскрикнула Лили, обнимая Джеймса. — Обожемой—это было невероятно! — Великолепно! — Просто восхитительно! — В следующий раз играйте без рубашек! Римус все еще был немного в прострации. Спустя какое-то время к нему подошел Гидеон и протянул еще один шот виски. — Не переживай, Люпин. У всех есть свои слабости. Раз это уже случилось – просто выброси из головы. Но теперь действуй с умом, а я позабочусь, чтобы все это не обернулось против нас. От его слов у Римуса возникло отчетливое чувство дежавю, но он все равно чокнулся с ним и пообещал себе, что больше не допустит такой глупой ошибки. Пока Лили обнимала Джеймса, а Мойра бросилась целовать и поздравлять Питера, Римус отставил стакан и улыбнулся, заметив, как к нему направляются Доркас и Марлин. — Похоже, ты реально стал играть лучше, Люпин, — усмехнулась Доркас и дружески ткнула его в плечо. — Видимо, увольнение из магазина пошло тебе на пользу. — Забавно, как это бывает, — ухмыльнулся Римус. — Подожди еще немного, — подхватила Марлин, — скоро вас будут возить по шикарным местам в лимузинах с тонированными окнами. — Ага, и заселяться будете в Савой под вымышленными именами, чтобы фанаты не выломали двери, — весело добавила Мэри, обвив шею Сириуса руками; его щеки уже были покрыты следами ее помады. Но прежде, чем она успела поцеловать его еще раз, вмешался Гидеон: — Этот день может быть ближе, чем вы думаете, дамы! — И тут же сообщил девушкам новости, даже распорядился принести шампанское для праздника. — Приходите в офис в эту пятницу. У вас будет встреча с Газом, на которой он решит, что делать дальше. Не ручаюсь, конечно—но, думаю, он отправит вас в тур. На лицах парней отразилось недоверие. Джеймс схватился обеими руками за голову, как будто его сейчас снова стошнит, а Сириус был в одном бокале шампанского от того, чтобы снова встать на руки. Это было потрясающе! Целый тур? Внезапно их головы наполнились идеями о том, куда бы им отправиться. Север? Юг? Вся страна? Но тут Гидеон небрежно упомянул Америку, и они, похоже, окончательно потеряли способность здраво мыслить. Америка... Нихуя себе. Несмотря на все свое волнение, они каким-то образом пришли к выводу, что такую новость надо срочно отметить еще раз. Потребовалось некоторое время, чтобы Гидеон согласился сводить их бар Раундхауса. Большая часть толпы к этому времени уже рассеялась, но наверняка остались те, кто все еще мог их узнать. — И запомните: не болтайте направо и налево про контракт, — предупредил Гидеон. — Плохая примета. — Мы вообще-то еще ничего не подписали, — заметил Джеймс. Сириус тут же шлепнул его по руке: — Не сглазь, Поттер! Они уже направились к двери, когда Римус почувствовал, как кто-то тянет его за рукав. — Римус, подожди. Тебе нужно кое-что узнать. Это была Лили. Она не отпускала его, нервно покусывая губу. — Что случилось? — Это Томни... Он был здесь. Пришел на концерт. Внезапно весь шум вокруг будто исчез. — Томни..? — Да! — Быстро сказала Лили, когда Сириус и остальные обернулись. — Он смотрел выступление, клянусь, я его видела! Внезапно Римус почувствовал себя измученным. — Ага, и королева на балконе сидела, — усмехнулся он, не желая, чтобы его хорошее настроение портила игра, в которую затеяла Лили. Прежде чем он успел отдернуть руку, Лили сильнее сжала его рукав: — Я серьезно, Римус! Клянусь—Я знаю, что это был он. Он стоял совсем рядом. Мы заметили его только под конец. — Она не врет, — добавила Марлин. — Мы просто не могли пробиться ближе. — И куда он делся? — Спросил Сириус. — Не знаю... Наверное, ушел вместе со всеми. Как удар под дых. Сердце Римуса снова заколотилось – по-другому, но так же сильно, как на сцене. Он повернулся к Сириусу. — Чего ты ждешь? — Сказал тот. — Не хочешь его найти? Теперь Римусу было плевать на всех вокруг. Переполненный чувствами, он наклонился и снова поцеловал Сириуса. — Он был у восточных дверей! — Крикнула Мэри, когда Римус распахнул дверь гримерки и едва не врезался в спины двух охранников, стоявших снаружи. — Стой! — Рявкнул Гидеон. — Тебе нельзя одному! Ребята, верните его обратно. Проигнорировав пожелания своего нового менеджера, Римус протиснулся мимо телохранителей и бросился по коридору прежде, чем его успели остановить. Глупо было надеяться, особенно учитывая, что он понятия не имел, куда направляется и будет ли Томни все еще там. Возможно, Лили ошиблась. Может, это был даже не он, в конце концов. В Лондоне было много других светловолосых парней неряшливого вида. Пробираясь по запутанным коридорам за кулисами Раундхауса и выходя в вестибюль, Римус начал представлять себе незнакомца на месте Томни, застрявшего в недоумении, кто же такой этот идиот "Римус" и почему к нему пристают четыре чокнутые девчонки. Посмотри-ка на них! — сказал бы он, — они думают, я знаю— — Томни! Распахнув парадные двери, Римус обнаружил, что стоит на большом тротуаре. По темной улице проносились машины, а вокруг толпились люди, как они часто делали после окончания концертов, куря и прихлебывая пиво из банок. Не может быть... Это он? Да, вроде он! — Эй, подпишешь мне футболку?! Римус дернулся в сторону, но в итоге наткнулся спиной на девушку и случайно наступил ей на ногу. Сначала она обиженно вскрикнула, но, подняв глаза, чтобы посмотреть, кто это, быстро забыла о своем потертом ботинке. — Ты же из группы? — Спросила она. Измотанный и полностью дезориентированный, Римус попятился в другую сторону и почувствовал, как кто-то схватил его за руку. — Он из группы! — Он реально из группы! — Эй—ребята, смотрите! Он из группы! Блять. Блять. Блять. Люди начали стекаться со всех сторон. Они даже не знали его имени, но это не имело значения. Их не пугал ни его рост, ни общее недружелюбие – они отчаянно надеялись, что хоть на мгновение им улыбнется удача. Вглядываясь в их многочисленные лица, Римус начал задаваться вопросом, могут ли такие толпы, как эта, чувствовать запах страха. — Простите—Мне очень жаль, — он поморщился, пытаясь протиснуться сквозь толпу, — Пожалуйста, просто—Черт, просто дайте мне пройти! Я ищу кое-кого, хорошо— Слова замерли у него на языке, когда Римус, наконец, заметил его. Он стоял в стороне и смотрел на него. Те же песочные волосы, та же белая футболка с разрезом на вороте, синие джинсы— — Том! — Ты так круто играл в этой части— — Ты правда знаешь Modern English? — Томни! — Как тебя зовут? — Ты пойдешь за кулисы? — ТОМ! Фанаты собрались еще плотнее, а те, кто стоял поодаль, даже не были уверены, кого же они хотят увидеть. Стоявшая неподалеку полицейская машина включила сирены, на время напугав их и заставив Римуса потерять друга из виду. Он начал пробиваться сквозь стену людей перед собой. Они, естественно, последовали за ним, и то, что началось как случайная стычка, превратилось в небольшую погоню. Так ли чувствовали себя участники Led Zeppelin? Конечно, нет. Их фанаты, по крайней мере, почувствовали бы необходимость гоняться за ними больше, чем вдоль одного здания. Прошло некоторое время, прежде чем он освободился, и за это время он проделал весь обратный путь до дальнего конца зала и почувствовал, что сильно запыхался. Он не видел Томни, не мог заметить его, пока ускользал от своих—фанатов? Поклонников? Безумных группи? — Черт. Римус закрыл лицо руками. Он, возможно, заплакал бы от отчаяния, если бы из ниоткуда не появилась рука и не ударила его по затылку. После того, как он практически врезался лицом в грязный тротуар, Римус развернулся, ожидая драки. Но затем— — Повезло тебе... Это была левая. На мгновение Римусу показалось, что он сходит с ума. — Том?.. — Повторил он, затаив дыхание. — Ты... Что ты здесь делаешь? Томни не улыбнулся ему. Вместо этого он скрестил руки на груди, выглядя более раздраженным из-за того, что ему снова приходится разбираться с дерьмом Римуса, чем из-за чего-либо еще. Кожа под его левым глазом была желтой, а на верхней губе виднелась ссадина, которая уже покрылась корочкой. Казалось, его старый шрам снова открылся. — Это твой парень, — сказал он. — Прислал мне билет. — Сириус..? Ты сказал, что он тебе билет отправил? — Ага. — Томни взглянул на каменную стену, которая поднималась почти на пятьдесят футов к крыше Раундхауса. — Сказал, ты тут чем-то большим занимаешься. Только я не думал, что настолько... Черт, ты теперь как настоящий рок-звезда. Римус почувствовал, что у него начинают гореть уши. — Мы ничего на этом не заработали, — пробормотал он, — мы просто хотели посмотреть, сможем ли мы заключить контракт с компанией. — И? Получилось? — Э-э... Да. Да, я думаю—думаю да. — Хорошо. Любой придурок, который скажет вам "нет", просто охуеть какой глухой. Это было приятно, лучше, чем он заслуживал. Римус почувствовал, что его решимость снова начинает таять. Томни, должно быть, увидел это по его лицу, потому что тут же взмахнул рукой в воздухе. — Только без соплей, — отмахнулся Томни. — Я не за этим пришел. Римус смущенно вытер лицо. — Тогда зач...— Он осекся, в его голосе послышался всхлип. — Тогда зачем ты пришел? Томни засунул руки в задние карманы, покусывая внутреннюю сторону щеки. — Наверное... Потому что скучал по своему лучшему другу. И Римус не выдержал. — Агх! — Простонал Томни, запрокидывая голову, пока Римус яростно тер свои глаза и щеки. — Прекрати! Эй, хватит, прекращай давай. Он хлопнул его по голове. Потом по груди. — Не надо! — Смущенно простонал Римус. — Отвали. — Заставь меня, маленький засранец. Еще один слабый удар, на этот раз по лицу. Римус отодвинул его руки. — Перестань! — И что ты собираешься с этим делать, принцесса? Томни снова влепил ему пощечину, и на этот раз Римус нанес ответный удар. Он рассек воздух перед его носом, но Томни был слишком занят, злорадствуя из-за промаха Римуса, чтобы заметить, как вторая пара костяшек направляется прямо ему в челюсть. Удар пришелся по зубам, и Римус почувствовал легкий приступ удовлетворения, который длился ровно столько, сколько потребовалось Томни, чтобы прийти в себя и ударить его кулаком в живот. С этого момента началось испытание на выносливость, когда они оба схватились друг за друга, почти повалив друг друга на землю, когда подъехала полицейская машина и замигала огнями. Томни поднял его на ноги: — Черт, бежим! — Они рванули по улице и остановились только за углом. Они бежали, пока не завернули за угол близлежащей Риджентс-Парк-роуд, где машины проносились по перекрестку, а люди продолжали проходить мимо них, не проявляя ни малейшего интереса к тому, кто они такие. — Да... Мне это было нужно, — выдохнул Томни, почти вжимаясь в покрытый граффити кирпич. Римус последовал за ним, прислонившись спиной к грязной стене и тяжело дыша. Он прижал руку к грудной клетке, и одно это движение вырвало у него стон, заставивший Томни весело рассмеяться. — Сильно я тебя отделал, красавчик? Когда мы были младше, ты умел постоять за себя. — Если хочешь знать, в последнее время мне пришлось нелегко, — проворчал Римус. — Я поранился, упав с края твоего старого балкона, понял? — Хвастаешься? — Отъебись, Том. В этом не было ни капли иронии, но Томни просто снова рассмеялся, когда мимо проехало такси, осветив их фарами. — Идиот... Зачем ты вообще туда вернулся? Римус уставился в трещину в асфальте: — За тобой. За кем еще? Томни замялся, прижав язык к внутренней стороне щеки. — И, эм—Ли, он... — Угрожал меня убить. — И не в первый раз. — Черт... — С измученным вздохом Томни провел рукой по волосам. — Послушай, если бы я знал, что ты вернешься туда, я бы... — Что? Поднял бы, наконец, трубку? — Ведешь себя так, будто сам прожигал дыру в телефоне. — Ну, я ведь делал больше, чем ты, не так ли?! В этом уже чувствовалась резкость, и Римус сразу же об этом пожалел. Они оба опустили головы – виновато – и в конце концов Томни вытащил из кармана пачку сигарет. Сначала предложил Римусу, тот взял, но лишь заложил сигарету за ухо. Томни ничего не сказал. — Скайлар заходила к нам в прошлом месяце. — О, правда? — Нигде не могла тебя найти. — В этом и был смысл. Зажав сигарету губами, Томни стал возиться с зажигалкой. Та все никак не зажигалась – кончился бензин, – и в итоге Римус протянул руку и забрал ее. Пламя вспыхнуло со второго раза, и Римус щелкнул крышкой, закрывая ее. Томни затянулся. — Не горжусь этим. — Выдох. — Свалил от своей девушки, когда оставалось пара дней до родов, да? Римус неловко щелкал зажигалкой. — Где ты был? — Да так... Шатался по району. — И там ты заработал все это? — Римус кивнул на синяк и разбитую губу. — А? Не, это не то. Это я к мамке сходил. — К твоей маме? — Ага. У нее, оказывается, мужик есть... Урод еще тот. Римус был поражен. — Я не понимаю, ты же никогда о ней не говорил. Значит, ты все-таки ее нашел? — Ага. Она в Плейстоу была, как я и думал. — Томни усмехнулся безрадостно. — Вбил себе в голову мысль, что ей стоит узнать про ребенка. Черт, у меня даже план какой-то был... Только она меня видеть не захотела. Просто до меня это не сразу дошло. — Господи, Томни... А потом? Почему ты просто не вернулся домой? Томни вынул сигарету изо рта. Единственным источником света был гудящий уличный фонарь, но даже так Римус заметил, как задрожала его нижняя губа. — Не знаю, Лу. Я... Черт... Римус был благодарен темноте, когда притянул Томни к себе за голову, утыкая его в плечо, пряча слезы разочарования, которые тот, возможно, проливал. Он не ожидал, что Томни заплачет, не говоря уже о том, что обнимет его в ответ, но его руки с силой сомкнулись у него за спиной. — Я проебался, Лу. — Все нормально, Том. — Мне не надо было уходить, правда... Теперь я такой же кусок дерьма, как и мой старик. — Это неправда. Ты вернулся. Я знаю – Скайлар мне звонила. Раздался жалкий всхлип. — Мне пришлось, верно? Это ж мой ребенок... — Да. Да, твой. Томни сжал его еще сильнее, и Римус, чувствуя боль в ребрах, опустил взгляд. В конце концов он заметил все еще тлеющую сигарету, лежащую на бетоне. — Том... Ты же знаешь, что я тобой горжусь? Прошло несколько секунд, и Томни медленно отпустил его, оставив руку на плече. Римус ответил тем же, сжимая его за рубашку. — Прости меня за то, что я тогда сказал, — тихо сказал он. — Мне стыдно перед тобой и перед Скайлар. Прости, что я никогда не пойму, каково это. И прости, что я когда-то смотрел на тебя свысока. Даже... Черт, даже когда не имел этого в виду. Нет, особенно тогда. Я должен был быть на твоей стороне, а я тебя подвел. — Да ладно тебе— — Нет, — упрямо перебил Римус. — Я облажался. Вел себя как полный мудак с тобой и со Скай. Но, клянусь, Том... Я всегда гордился тем, что ты мой друг. Это была чистая правда. В детстве Римус хвастался всем подряд, какой у него крутой и классный друг. Он даже не заметил, когда это изменилось, и теперь жалел, что исчез именно тогда, когда Томни больше всего нуждался в нем. — Ты тряпка, — сказал Томни. — И ты мне не друг. Римус тревожно опустил взгляд. — Ты мой брат. То, как с его плеч вдруг свалился груз, не описать никакими словами. Римус выдохнул так, словно его снова ударили, а Томни, будто извиняясь, ласково хлопнул его по щеке. — У меня для тебя кое-что есть, — сказал он, залезая в карман. Этим "кое-чем" оказался маленький, серебристый жетон размером с фишку для покера. Римус едва не уронил его, когда Томни ткнул им в его в грудь, а потом поднес к свету. — "Будь верен самому себе", — прочитал он. — Двадцать четыре часа. — Уже чуть больше, — смущенно улыбнулся Томни. — Еще неделя – и будет месяц. Ни одной дозы за все это время. Я пообещал Скай. Только так она согласилась пустить меня обратно домой. — Значит, она правда тебя изменила. Ты никогда не любил ультиматумы. — Вам бы поболтать. Римус усмехнулся, возвращая жетон трезвости: — Я правда тобой горжусь, — повторил он, имея в виду именно это. Томни вернул жетон в карман и улыбнулся. Внимание Римуса привлекла серия сигналов, раздавшихся неподалеку. Он гадал, который час и ждут ли его все еще друзья. И Сириус... Он отправил Томни билет. В его жизни было столько хорошего, и за все это он мог благодарить Сириуса. — Есть еще кое-что, Лу, — сказал Томни, привлекая его внимание. В руке у него была фотография. — Подумал, тебе захочется увидеть свою крестницу. Малышке на фото не было и суток: лицо как картофелина, широкая беззубая улыбка и редкие темные волоски на макушке. За все девятнадцать лет жизни случаи, когда Римус видел младенцев, можно пересчитать по пальцам одной руки. Даже просто глядя на фотографию, на него уже накатывала паника. — Она... Вот черт. Она... красивая, Том. — Да ладно, на раздавленную тыкву больше похожа, — ухмыльнулся Томни. — Не ври! Я же вижу, ты думаешь то же самое. Скай чуть не выгнала меня из палаты за такие слова, но это правда. — Нет, нет, — рассмеялся Римус, сморщившись от улыбки. — Она красивая, правда. По-моему, у нее нос Скайлар. — Думаешь? А я решил, что мой. — Томни задрал кончик носа для наглядности, потом отпустил. — Сейчас уже не такой сплющенный. Родилась в апреле. Двадцать второго, если точно. В девять ноль девять утра... Я чуть на пол не грохнулся, когда ее увидел. — Черт. Не могу винить тебя. — Назвали Эммой. Эмма Луиза. — Хорошее имя. — Ага, Скай хотела что-то простое. — Томни прочистил горло и сунул руки в карманы, выглядя почти нервным. — Она сразу на "Эмму" настроилась, но я... возмооожно... рассказал ей кое-что про мою любимую "тетю Луизу". — Да? — Ага! Как она на меня повлияла, и что я всегда хотел назвать первого ребенка в ее честь, понял? Сработало – Скай сразу согласилась. Римус не сразу сообразил, почему Томни толкал его локтем и хитро подмигивал. Он просто перевернул фотографию и пробормотал: — Я не знал, что у тебя есть тетя. Томни стукнул его по голове. — Эй—!? — Серьезно, ты вроде умный, а тупишь как последний идиот! — Ладно, за что ты меня ударил? — У меня нет никакой тети Лу-и-зы, ты, аристократ хренов. Мне что, по буквам объяснять? Римусу потребовалось время, но постепенно он сложил два и два: Луиза. Луис. Лу— — Ты издеваешься. Томни провел языком по зубам, улыбаясь. Римус, все еще не веря, ударил его в грудь. — Ты соврал беременной девушке про какую-то тетю только ради того, чтобы назвать ребенка в честь... В честь— — Скажешь кому – все отрицать буду, — ухмыльнулся Томни. — Слушай, Лу, у меня нет отца, чтобы называть в его честь. И я точно не назову ребенка "Томасом". Ты – все, что у меня есть... И теперь, похоже, ты влип навсегда, приятель. — Я сейчас еще раз ударю тебя, старый пень. — А, так в тот раз ты бил? А я думал, ты просто проверяешь, боюсь ли я щекотки. Они рассмеялись. — Пойдешь со мной? — Спросил Римус. — Думаю, остальные тоже захотят это услышать. Томни пожал плечами. — Да, почему бы и нет. Скайлар все равно грозится оторвать мне яйца за то, что я шатаюсь так поздно – Эмма спит очень неспокойно – так что пара часов роли не сыграет. Совершенно счастливый, Римус развернулся, и они вместе пошли обратно по темной улице. Народу почти не осталось, и вряд ли кто-то теперь узнал бы в нем участника группы. Уж слишком глупо-счастливой была его улыбка. — Кстати, оставь себе, — сказал Томни, кивнув на фотографию, которую Римус все еще держал в руке. — И приходи к нам. Скайлар тебя приглашает, и Эмма... Она должна познакомиться со своим крестным. Римус снова запаниковал. — Блять! Знаешь, звучит действительно безумно, когда ты так говоришь. — Ты думаешь, "крестный" звучит безумно? А как насчет "папа"?

★★★

Пятница, 11 мая 1979 Римус понял, что все пойдет наперекосяк, в тот самый момент, когда Джеймс спустился вниз с аккуратно расчесанными волосами. Все они в то утро встали вовремя и даже за завтраком обсуждали план действий на случай, если Спектр вдруг решит, что не хочет подписывать с ними контракт. (В основном он сводился к тому, чтобы сказать именитому продюсеру, куда он может засунуть свои золотые пластинки, а после с треском хлопнуть дверью на выходе.) Но как бы хорошо они ни были подготовлены, предсказать поломку фургона посреди одной из самых оживленных улиц Лондона было невозможно. — Переключай передачу, Пит! Переключай! — Я, черт побери, пытаюсь, Поттер! — Давай, Минни. Держись, старушка! Фургон дернулся, рванул вперед, словно пылесос, засосавший собственный шнур. Римус понял, что дело плохо, еще с Паддингтона, когда двигатель начал барахлить каждый раз, стоило Питеру разогнать его больше пятидесяти километров в час. До офиса Спектра в Барнсбери оставалось всего несколько минут езды, но они заигрались – слишком расслабились, имея запас времени, топтались у входной двери, будто они The Rolling Stones, и в контракте у них прописано элегантно задерживаться. — Я же говорил, что не надо было брать эти чертовы сосиски в тесте! — Воскликнул Джеймс, когда двигатель снова завыл. — Там была акция "две по цене одной"! — Возмутился Сириус. Вытирая пот со лба, Питер переключил на первую передачу и дал машине ползти, как умирающему зверю, пока раздраженные водители, спешащие на работу, сигналили и обгоняли их. В конце концов выбора не осталось: фургон захрипел и заглох всего в двух улицах от Кингс-Кросс. — Ну просто замечательно! — Заорал Сириус, когда Джеймс открыл крышку двигателя и получил в лицо облако серого дыма. — Стоило один раз пустить Петтигрю за руль – и все, машина сдохла посреди дороги! — Я-то тут при чем?! — Огрызнулся Питер. — Почему всегда виноват я, это вообще-то Лунатик эту развалюху купил! Стоя чуть дальше на тротуаре, Римус вставил сигарету в рот. — Думаю, сейчас не лучший момент, чтобы разыграть карту Лили-меня-заставила. Джеймс с тяжелым вздохом захлопнул крышку двигателя, поднялся и отряхнул руки о брюки. — Ну что, парни, придется идти пешком. — И сколько времени это займет? — Спросил Питер. В ответ Сириус окликнул прохожего, который остановился, чтобы его маленький терьер пописал на дерево. — Северный Барнсбери, говорите? — Переспросил тот, почесавшись под кепкой. — Да вы почти на месте, ребята. Километра два пешком. — Километра два? — Плюс-минус. Займет около двадцати минут. Они все посмотрели на Джеймса, который отдернул рукав и взглянул на часы. — У нас четырнадцать минут. Дерьмо. — Почему мы всегда, мать его, опаздываем?! — Застонал Питер, и они сорвались с места. Это был не самый легкий забег. Джеймс, разумеется, мчался без проблем, а Сириусу помогала его одержимость – он напрочь забывал, что последние одиннадцать месяцев почти только пил и курил. Но вот Римус и Питер вскоре начали отставать. Легкие у Римуса начали гореть еще до того, как они пересекли Риджентс-канал, а заодно он обнаружил, что подошва на его ботинке почти оторвалась. — Лунатик, ты чего там?! — Крикнул Сириус. — Ты же раньше нас всех обгонял в школе! — Твои родственники правы, — прохрипел Римус, — ты сраный лжец. Это хотя бы вызвало улыбку, но впереди оставалось еще полпути. Римуса утешало только то, что они знали дорогу, но, когда они наконец добрались до нужного здания, он был уверен, что сейчас выкашляет свои легкие. — Держитесь, парни, — сказал Джеймс, хлопая его и Питера по спине. Сириус уже называл их имена секретарше в холле, когда двери лифта звякнули, и из него вышел Гидеон Пруэтт в очередном шикарном итальянском костюме. — А, отлично, вы здесь! — Сказал он. — Я уже начал думать, что вы решили нас продинамить. — Прости... — Выдохнул Питер. — Фургон сломался, — закончил Джеймс. Гидеон окинул взглядом их потные лица. — То есть вы что, сюда бежали? Ответом ему послужило очередной хриплый вдох Римуса, и Гидеон вдруг ухмыльнулся, загоняя их в лифт. — Газу очень понравилось ваше выступление в Раундхаусе, — продолжал он, ведя их по длинному коридору на верхнем этаже. Проходящая мимо секретарша поспешно скрылась в дверях, покраснев, когда их взгляды с Римусом встретились. — Кстати, именно мой брат Фабиан первым передал вашу запись, — добавил Гидеон. — Я подумал, что вы просто подражаете Zeppelin, но он убедил нас с Газом дослушать. — Так почему бы нам не встретиться, чтобы благодарить его? — Лениво протянул Сириус. — Еще успеете. Он уже на встрече. Я занимаюсь артистами, Фаб – финансами. Мы идем комплектом, так что постарайтесь его не бесить. Именно он следит за тем, чтобы вам платили. Marauders обменялись восторженными взглядами. Платили за музыку? Вот это да. Следуя за менеджером, Римус удивился, увидев, что офис с портретами рок-звезд на стенах пуст. — Газ любит, чтобы при встречах с новыми артистами в офисе никого не было, — пояснил Гидеон. — Считает, что лишний шум отвлекает. — Скажите ему еще иногда с персоналом общаться, — пробурчал Римус, вспоминая грубого типа, которому они отдали демо. Остановившись у двери с золотой табличкой "Газ Спектр", Гидеон постучал один раз и впустил их внутрь. Это был приятный кабинет с массивной кожаной мебелью и застекленными книжными шкафами, на которых хранились фотографии и различные награды. Не такой вычурный, как ожидал Римус, но у него и опыта общения с настоящими продюсерами не было. Флетчер разыгрывал перед ними спектакль, и они, по своей наивности, купились на это. Газу Спектру не нужны были спектакли, ему нужен был свежий талант, и если Marauders не оправдают ожиданий, то их быстро выставят за дверь. — Ну что ж, — насмешливо протянул Спектр, когда они вошли, — это ли не моя любимая группа феноменов. Он сидел за столом, откинувшись в кожаном кресле, с толстой сигарой между пальцами. Костюм безупречный, у висков – седина, но усы и бородка все еще черные. Наверное, красит, язвительно подумал Римус. За его спиной стоял мужчина, очень похожий на Гидеона, только с коротко стрижеными волосами – он прислонился к тележке с напитками, держа пустой стакан. — Газ, — начал Гидеон, и по очереди указал на каждого из них. — Это Римус Люпин, Питер Петтигрю, Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Парни, это Газ Спектр – основатель Spectre Records. А это мой брат Фабиан. Спектр кивнул. Фабиан налил в стакан щедрую порцию виски и поставил его рядом с пепельницей. — Бурбон? — Предложил он. Они кивнули, и он налил каждому. Сам Спектр к своему стакану не притронулся, и Marauders с сомнением переглянулись, не зная, стоит им пить или нет. — Ну? — Поднял сигару Спектр. — Садиться будете или как? Они поспешили подчиниться, втиснувшись на кожаный диван напротив письменного стола. Сириус уселся рядом с ними в свободное кресло, постукивая пальцем по краю своего бокала с бурбоном. Римус знал, что это был тревожный жест, но Сириусу очень хорошо удавалось скрывать свое беспокойство, после того как он небрежно закинул одну лодыжку на колено другой. — На типичных рок-звезд вы не похожи, — сказал Газ. — Скорее на тех, кто опоздал лет на десять. — Или больше, — добавил Фабиан. — Не понял... — Сказал Джеймс. — Вы называете нас слишком... Старыми? — Я называю вас устаревшими. Все. Конец. Выглядите так, будто ждете новый Вудсток, а с хиппи я покончил. Marauders невольно осмотрели себя. Сириус выглядел как обычно: кожанка, байкерские ботинки. Джеймс – как индийский Джон Леннон с уложенными волосами и круглыми очками. Питер – в пальто от Мойры и с галстуком. Совсем не рок, если только ты не катаешься на мопеде и не слушаешь скиффл. Римус же, не задумываясь, надел джинсовку и темные брюки – и, как теперь понял, выглядел как местный газетчик. — Не переживайте, на обложке альбома мы выглядим лучше, — сказал Сириус, вызвав смешок у Гидеона. Когда Спектр повернулся, чтобы посмотреть на него, Гидеон перегнулся через плечо Джеймса из-за дивана и указал на каждого из них в очереди. — Я обещал тебе рок, Газ, — вставил тот. — И ты сам видел, что они могут зажечь. — Шоу устроить могут, — кивнул Спектр, — но это не значит, что они соберут стадион. — А кто вообще собирает стадионы в начале? — Спросил Питер. — Вот Beatles— — Продали триста миллионов копий, пока ты еще носом шмыгал. — Ответил Спектр. — У них конкуренции не было, — сказал Джеймс. — Радио было слишком расистским, чтобы ставить что-то кроме ливерпульского попа, конечно они сразу стали популярны. — Против скаузеров что-то имеешь? — Моя девушка из Ливерпуля. Спектр даже улыбнулся. Потом указал сигарой на Римуса, и у того внутри все похолодело. — Когда этот остановил меня на улице, я подумал: ну вот, очередной псих, считающий, что его мечты стоят больше, чем лужа мочи на тротуаре. Так что представь мое удивление, когда Фаб принес мне его запись. И я подумал: черт, может, он и правда стоит больше, чем моча. — Как великодушно, — пробормотал Римус, и Сириус тихо хмыкнул. — Итак, они умные, они изворотливые, ну и что? — Продолжил Спектр. — Рок в наши дни – это помеха, парни. Все хотят поп. Теперь просто хорошей музыки недостаточно. Люди покупают пластинки не только потому, что им нравится, как звучит музыка. Теперь вы должны соответствовать их "более широкому восприятию". Надо быть "шире" в том, как выглядишь, как пьешь, как себя ведешь. Если ты не блестишь, как Гари Глиттер, – ты никому не нужен. — Это неправда, — сказал Сириус. — The Who ломали инструменты, Оззи обливался кровью – и люди их любили. — Ты что, не слушаешь, коротышка? Они старые. Они уже добились успеха. Что есть у вас? — Сердце, — сказал Питер. Римус видел выражение лица Спектра: Сердце? Серьезно? — А что еще нужно? — Подхватил Сириус. — Настоящие группы, настоящие люди – у них есть сердце. Его не вложишь в кнопку синтезатора. Люди это знают, они просто забыли. И наша задача – напомнить. Да, Оззи старый. Такие парни, как он, больше не знают, каково это – быть просто еще одним лицом в огромной толпе. — А вы знаете? — Конечно. Джо Страммер как-то предложил Люпину воспользоваться его туалетом, когда мы пробрались за кулисы. Джеймс стукнул Римуса – ЧТО? – и тот закрыл лицо руками. — Думаю, последнее, что вы хотели услышать – что вы опоздали, — сказал Фабиан. — Если рок мертв, зачем вы нас позвали? — Резко спросил Римус. Сначала никто ничего не сказал. Спектр начал посасывать кончик своей сигары. Наконец он кивнул Гидеону, который облокотился на спинку кожаного дивана с довольной улыбкой на лице. — Как насчет тура по Америке? Челюсти у всех мародеров отвисли. Они переглянулись, будто мысленно уже открывали шампанское. — В самом деле? — Выдохнул Джеймс. — Вы не шутите? — Ты вообще слышал об Америке, приятель? Джеймс вцепился в подлокотник, Питер начал радостно хлопать Римуса по ноге. Сириус притих. — Я признаю, что это немного отсталый подход, — сказал Spectre, гася сигару в пепельнице. — Обычно мы приглашаем на дополнительные концерты, пока работаем над выходом сингла на радио. Потом мы думаем о местных турах, знакомим вас с университетами, может быть, даем несколько концертов на севере, чтобы заинтересовать более широкие круги, но, как я уже сказал, рок – это риск. Новый рок – тем более. Недостаточно просто вбухать деньги в альбом, это пустая трата времени. А я не люблю тратить что-либо впустую. — И..? — Подтолкнул Римус. — Поэтому делаем наоборот. У меня есть группа в Неваде – им нужен разогрев. Думаю, вы подойдете. Параллельно выпустим ваше демо как EP и разошлем на крупные станции. Посмотрим, будет ли интерес. Warner Brothers так сделали с Van Halen в прошлом году. Если вы сможете завести публику, получите контракт на три альбома. Джеймс практически вскочил со своего места. — Три альбома?! — Воскликнул Джеймс, схватив Гидеона за руку. — Вы врете! — Отличные новости, да? — Ухмыльнулся Гидеон. — Ослепительные! Но затем, словно наглый дьявол у них на плече, Сириус перестал постукивать по стакану с бурбоном. — А потом? Джеймс и остальные тут же повернулись к нему. Спектр лишь фыркнул: — В смысле "а потом"? — В смысле, что будет, когда мы разнесем и Van Halen, и вашу чертову группку из Лас-Вегаса в пух и прах? Потому что нам захочется большего. И Вам тоже, Газ. Уголки усов Спектра чуть приподнялись. — Ты сейчас пытаешься продать себя в рабство, парень? — Вовсе нет. — Сириус подался вперед, упираясь локтями в колени. — Просто показываю, как выглядит настоящий феномен. — Он скосил взгляд на друзей и подмигнул, затем небрежно закинул ногу на ногу. — Мы хотим Гарден. Слова повисли в воздухе. — Гарден? — Переспросил Фабиан. — То есть вы хотите выступить в Мэдисон-сквер-гарден? — Именно. Через три года. — Чт—! Через три года..? Сириус пожал плечами. — Или раньше. Зависит от того, как вы нас продвинете, полагаю. Газ постучал кончиком сигары о пепельницу. — Смело. А в нашем бизнесе "смело" значит рискованно. — А что за феномен без доли риска? Фабиан сжал переносицу. — Ты вообще представляешь, как мало групп добираются хотя бы до среднего стадиона? То, о чем говоришь ты – это колизей, построенный для двадцати тысяч человек. — Всего-то? Тогда бронируйте нас сразу на три вечера. Marauders с трудом сдержали смех. Они привыкли к легкой, почти безрассудной уверенности Сириуса, но продюсеры – явно нет. К счастью, на их стороне был Гидеон. — Ладно, шутник, — сказал он. — Докажите сначала, что справитесь с залом в Денвере, а потом уже поговорим о самом знаменитом концертном зале в мире. Сириус и Гидеон стукнулись кулаками, после чего все повернулись к Фабиану, который пристально изучал фронтмена. Затем он кивнул Джеймсу: — Ты, Поттер. Контактные линзы пробовал? — Эм... Нет. — В туре попробуешь. Рок-звезды очки не носят. Джеймс почесал затылок. — Звучит немного дискриминационно, но ладно... — Лили нравятся твои очки, — добродушно вставил Питер, как раз в тот момент, когда Гидеон шагнул вперед и хлопнул в ладони. — Есть у нас одно правило в индустрии, парни: "Девушки в зале должны хотеть быть с парнями из группы, а парни – хотеть быть на их месте". Сложно этого добиться, если ты выглядишь как Элтон Джон. — Ха! — Фыркнул Сириус. — Элтон Джон хотел бы так выглядеть. В конце концов они снова устроились в креслах, и Спектр наконец поднял свой давно забытый бокал. — Британское вторжение закончилось, парни, — объявил он. — Вы пропустили последний рывок. Здесь остались только возрожденные панки да бездушные синтезаторы. Боюсь, Америка – все, что у вас теперь есть. В ответ Сириус поднял свой стакан: — Тогда вперед к янки! Они, спотыкаясь, вышли на городскую мостовую, в ушах у них все еще звенел шок от предложения Спектра. "Вы уезжаете через месяц, — сказал он им, — завершите все остальные дела до этого, и, ради всего святого, найдите себе нормальную одежду. Американки отличаются от англичанок тем, что сначала смотрят на то, как выглядит ваша одежда, прежде чем они начнут ее срывать". — Это правда сейчас произошло? — Спросил Питер, когда мимо проехал экскурсионный автобус, и туристы высунулись из окон, фотографируя их. Когда автобус уехал, Сириус обхватил Питера за шею, подтянул к себе и с чувством хлопнул по боку. — Да, мой дорогой Хвостик, с тобой только что подписал контракт один из крупнейших лейблов страны! Пора паковать чемоданы и прощаться с мамочкой! Они продолжали ликовать, орать вслед каждому случайному прохожему. Тем временем Джеймс отошел чуть дальше по тротуару и с большим вниманием уставился в решетку канализации. — Поттер? — Римус подошел и положил руку ему на плечо. — Ты в порядке? Джеймс поднял на него взгляд. — Великолепно. Просто хотел хорошенько вдохнуть. — Вдохнуть что? — Наше дерьмо. Потому что теперь оно не воняет. — Очень надеюсь, что это была неудачная попытка пошутить. Лицо Джеймса расплылось в широкой улыбке, и он в ответ схватил Римуса за плечо, как раз когда к ним подскочили Сириус и Питер. — Мы сделали это, да? Мы реально, блять, сделали это. — Сделали! — Охренеть... Мы сделали это! — Надо позвонить Эванс. Джеймс откинулся на пятки, не веря сам себе. А потом подпрыгнул вверх одним мощным рывком. — ПАКУЕМ МОНАТКИ, ПАРНИ! — Заорал он в небо. — МЫ ЕДЕМ В АМЕРИКУ!