Глава 4
31 мая 2025 г., 18:23
Январь 2012
Драко счастливее, чем когда-либо. Иногда он скучает по своей квартире, но Веле здесь гораздо лучше: она носится с Хейзел по саду, пугает кроликов и бдительно следит за окрестностями, балансируя на каменном уступе, лая на бескрайние зеленые холмы. Каждую ночь Драко засыпает в объятиях Гарри. Что может быть лучше его любви? Гарри — само совершенство: крепкие мускулы, мягкий слой на животе, удивительно мягкие волосы, ведущие вниз к его толстому, великолепному члену. Влюблен. Это слово, которое Драко выбрал бы. Он никогда раньше не был влюблен. Не в Себа. Не в Джошуа, Матео или других мужчин, которые бросали его в последние годы. Они ему нравились. Себа он любил, несмотря на его недостатки и нежелание лизать задницу Драко. Но те чувства кажутся бледными, почти бесцветными по сравнению с тем, что он испытывает к Гарри. Не то чтобы в Гарри нет ничего, что заставляло бы задуматься. Иногда он впадает в мрачные настроения. Не злится открыто, не проявляет насилия, но становится угрюмым, неестественно тихим. Особенно если Драко задержался на работе или вернулся домой слегка подвыпившим после коктейля с другом. — Мне просто не нравится, когда ты там, где кто-то может тебя обидеть. Я волнуюсь, — говорит Гарри, когда Драко прижимает его к стенке. Он обхватывает щеку Драко, целует его в лоб, мягко и успокаивающе. — Я хочу, чтобы ты веселился. Не обращай на меня внимания. Драко всё же обращает внимание. Он хочет угодить Гарри, загладить те школьные годы, когда был жесток и ужасен. Быть идеальным парнем. Чтобы он никогда, никогда не ушёл. Его переоценённая целительница разума твердила о гипербдительности, о том, как неподчинение Тёмному Лорду приносило Драко изощрённые наказания. Драко до сих пор несёт эти шрамы — боль, унижение, утраченную невинность, голод того безумца и его ненасытную жадность. Чушь. Гарри совсем не похож на Тёмного Лорда. Или на отца. Или на Фенрира, или Рудольфуса. Да, Гарри невероятно могуществен — поразительно, возбуждающе. И он знает немного тёмной магии, мелкие заклинания, которые, как он думает, Драко не замечает. Но на этом сходство заканчивается. Гарри боготворит его, а Драко всегда был предназначен для поклонения. Даёшь и берёшь. Отношения равных. И, Мерлин, их сексуальная жизнь — это что-то невероятное. Ни один партнёр не заставлял Драко чувствовать себя таким… желанным. Таким распутным, жаждущим, ебабельным. Гарри трахает его так часто, и Драко не может насытиться. Один взгляд Гарри, полный жара, — и Драко готов упасть на колени, открывая рот. Он шлюха для этого мужчины, и это его чертовски радует. Он не рассказывает друзьям о сексе. Раньше он делился такими подробностями, но теперь уклоняется, когда Панси спрашивает. Говорит, что Гарри скрытный. На самом деле Драко сам стал скрытным. То, что они делают, кажется почти незаконным, слишком личным. Это выходит за рамки того, что он делал с другими. Граничит с приличием. Они с Гарри немного более извращённые, чем обычная пара. Гарри такой сильный, магически мощный — Драко не смог бы сопротивляться ему, даже если бы захотел. Но он не боится Гарри. Не совсем. Гарри никогда не причинит ему вреда. Никогда. Нет, страх — не то слово. Скорее беспокойство. Озабоченность. Любопытство. Да, любопытство — вот подходящее слово. Есть мелочи, которые заставляют Драко задуматься. Он не делится этим с Панси, потому что она наконец начала принимать Гарри. Даже перестала называть его «Поттер». Возможно, потому, что Гарри свел её с Гермионой и подтолкнул их забыть старую школьную вражду ради лесбийского секса. Драко не пришлось его об этом просить — Гарри просто угадал, как сильно они друг другу понравятся. Его Гарри, такой проницательный. Так что Драко не хочет портить её мнение о Гарри. Он устал от разговоров о «красных флагах». Эти флаги, если уж на то пошло, горчично-жёлтые. Ну, может, оранжевые. Самое странное — Драко нравится, как Гарри пробуждает в нём легкий, едва уловимый страх. Это нагнетающее чувство, что что-то не так, что любовь Гарри слишком велика, слишком всепоглощающа. От этого желудок Драко сжимается, тело становится мягким, податливым. Это заставляет его хотеть раздвинуть ноги шире, засунуть член глубже в горячий, влажный канал горла Гарри. Ему нравится, как благоговейно Гарри сосёт его член, прижимаясь даже после того, как он становится мягким и сверхчувствительным, лижет и посасывает, пока Драко не извивается, не отталкивает его голову, задыхаясь от переизбытка ощущений. Ему нравится, когда Гарри не останавливается. Нравится, как рука Гарри скользит под его свитер, пальцы ласкают шрамы. Ещё больше нравится, когда Гарри твердеет, касаясь их. А когда Гарри задирает его рубашку, чтобы подрочить и кончить на серебристые линии шрамов — это сводит Драко с ума. Ему нравится, когда Гарри смотрит. Его взгляд слишком интенсивен, почти обжигающий. Драко раздевается для него. Позволяет Гарри трахать его в туалетных кабинках, в тёмных переулках, однажды за деревом в парке — без Муффлиато, без отводящих чар. Только звук бёдер Гарри, хлопающих по его заднице, и его собственные стоны, громкие, почти нечеловеческие. Драко позволил Гарри смотреть, как он рисует — чего никогда не делал ни для кого другого. На прошлой неделе Гарри начал гладить свой член, пока Драко склонялся над холстом. Драко ничего не сказал. Его тело наполнилось адреналином, эндорфинами, окситоцином. Он продолжал работать, погружаясь в нервное возбуждение, слушая шорох кожи о кожу и тихие стоны удовольствия Гарри. В конце концов, Гарри потерял терпение, подошел к Драко, стянул его брюки и начал ласкать его сзади, прижимаясь пальцами к простате. Он велел Драко кончить рядом с холстом, и тот подчинился, его тело содрогалось от удовольствия, изливаясь снова и снова, пока внутри не осталось ничего. Гарри особенно любит, когда Драко кончает на пол. Или на мебель. На постельное белье. На одежду Гарри. Однажды Драко слизал это с рубашки Гарри. Он не гордится этим, но делал и худшие вещи для мужчин. Гораздо худшие. Есть и другие мелочи. Драко всегда сам выбирает, как выглядеть, но с тех пор, как переехал к Гарри, тот подбирает ему нижнее белье, когда они выходят вместе. Тонкие шёлковые трусы. Мягкая сетка, ласкающая член так, что кажется невесомой. Часто кружева. Вещи, которые Гарри любит трогать, о которых думает. Он делает фотографии — так много фотографий. И Гарри редко выдерживает весь вечер, не затащив Драко в чулан, чтобы отсосать ему до головокружения, особенно если Драко говорил с другим мужчиной. Но Гарри не злится, когда ревнует. Не как Себ. Не мелочный, не стервозный. Он просто собственнический. Защитный. Как лев, метящий свою территорию. Драко принадлежит ему. Он принадлежит Драко. Они принадлежат этому коттеджу — с их глупыми собаками, дорогим искусством и диким садом, зачарованным цвести даже зимой. Драко готов прощать мелкие грехи, лишь бы Гарри продолжал выбирать его. Продолжал хотеть, чтобы он остался. Не исчезал, как другие подлые, дерьмовые парни. Ему даже не противно, что Гарри смотрит на него в душе. Наоборот, Драко нравится, что Гарри обожает вылизывать его после. Он просто прижимает голову Гарри руками, опирается на стену душа и трётся задницей о его лицо, пока Гарри жадно пожирает его, засовывая язык глубоко внутрь. Если Гарри после не кончает в задницу или рот Драко, он любит, чтобы Драко смотрел, как он заканчивает. Однажды он кончил на ноги Драко. Это было необычно, но Драко не против. Совсем не против. — Грязный мальчик, — поддразнил Драко. — Вылижи это. — И Гарри сделал это, вылизав его так чисто, словно котёнок, доедающий сливки. Это всё… ну, в пределах нормы. Гарри Поттер — озабоченный извращенец, и он безумно влюблён в Драко. Так Драко говорит себе большую часть времени. Жёлтые флаги, в крайнем случае. Но эта штука со сном — она оранжевая. Может быть. Скорее всего, нет. Просто чуть-чуть. Гарри трахает его, когда он спит. Не чаще раза в неделю, говорит Драко сначала. Ему нужно работать в галерее, несмотря на то, как сильно Гарри хочет, чтобы он оставался дома и «красиво валялся». Но теперь это случается чаще — не раз в неделю, а иногда больше. Драко просыпается, обнаруживая руки или ноги связанными, а язык, пальцы или член Гарри уже внутри, посылающие жгучее, восхитительное удовольствие через его тело. Драко — слабый, развращённый человек, и он всегда просит больше, сильнее. Он не устанавливает твёрдых границ. Его переоценённая целительница говорила, что Драко не поймёт где его границы, даже если бы они ударили его по лбу. Хорошо, что он больше не видит эту шарлатанку. Если бы Драко не позволил Гарри немного раздвинуть его границы, он бы пропустил столько секса. Столько близости. Ощущение члена Гарри, пульсирующего внутри. Отказаться от капли контроля ради экстаза, который Гарри дарит ему? Это того стоит. Но есть ещё кое-что. И оно продолжает прогрессировать. Однажды ночью Драко просыпается и видит, как руки Гарри светятся голубой магией, струящейся с его кожи. Драко не может пошевелиться. Это ново. Не совсем ужасно, но… ново. Его член твердеет так, что, кажется, способен резать сталь, когда Гарри касается его. — Это просто частичный Петрификус, любовь моя, — весело говорит Гарри, его голос легкий, словно он обсуждает погоду. — Позволяет мне двигать тебя, как мне нравится. Подумал, будет весело попробовать. Я не специально, но вот мы здесь. Боги, я так возбужден. Мне нужно тебя почувствовать. — Его член толстый, тяжелый, яростно пурпурный, сочащийся. — Ты можешь сказать «нет». Конечно, можешь. — Гарри облизывает губы, его взгляд голодный, почти хищный, в свете лампы. — Просто скажи сейчас. Иначе… мне будет трудно остановиться. Гарри сообщает всё это, словно он магловский диктор, сообщающий прогноз погоды на следующие пять дней. Драко пытается пошевелиться, но его конечности словно налиты свинцом. Его член болезненно пульсирует, тяжелое эротическое напряжение разливается в животе. Потребность быть тронутым, сдаться, позволить Гарри любить его так, как он хочет. Гарри устраивает его, поднимая руки Драко к изголовью и закрепляя их движением пальцев. Драко уже влажный внутри, и он смутно задаётся вопросом, не трахал ли его Гарри до пробуждения. Эта мысль заставляет его член дёрнуться, предэякулят вытекает, липко приставая к животу. Мерлин, он так чертовски твёрд. Это извращённо. Глубоко извращённо. Они не обсуждали ничего подобного. Он должен сказать Гарри, чтобы тот освободил его. Не должен этого хотеть. Не должен нуждаться в этом так, словно в воздухе. — Да, — хрипит Драко. — Наполни меня. — Хороший мальчик, — отвечает Гарри с нежной улыбкой. — Сначала я хочу прокатиться. Потом займусь наполнением. — Магия искрится на его руках, бедрах, и Драко теряет способность думать. Гарри не шевелит рукой, но Драко чувствует, как заклинание Лубрико вступает в силу внутри него, по легкому движению его бёдер. Гарри опускается на него, вскрикивая, и глаза Драко закатываются, когда тот начинает скакать, задавая ритм. «Это эскалация,» — шепчет внутренний голос. Но никто никогда не уделял Драко столько внимания. Никто так не поклонялся его телу, как Гарри. Никто не слушал его с таким восторгом. И никто не трахал его так. Никто никогда не был так жаден до Драко. Мужчины желали Драко — он первый это признает, он чертовски желанен. Но Гарри пьёт его, словно это последний глоток воды на земле. — Я хочу зачать в тебе ребенка, — говорит Гарри позже, после того, как Драко кончает в него. Он произносит это, скользя в задницу Драко, начиная толкаться длинными, медленными движениями. Конечности Драко снова подвижны, но он слаб, дрожит, его бёдра трясутся, пока Гарри его трахает. — Я мог бы наложить заклинание зачатия прямо сейчас, и ты стал бы таким скользким вокруг моего члена. Боги, это было бы так приятно. Ты стал бы таким чувствительным, горячим. Пожалуйста, позволь мне. Чёрт, позволь мне это сделать. Я вытащу, обещаю. Это ново. Что-то, о чём они никогда не говорили. Но Драко настолько не в себе, что он лишь притягивает Гарри ближе, впиваясь ногтями в его кожу. Боже, это извращённо, и это обжигающе горячо. Драко хочет быть влажным, чувствительным, открытым, хочет, чтобы Гарри его наполнил. Он даже думал, каково это — носить ребёнка от Гарри. Он хочет сказать: «Сделай это. А потом кончи внутрь.» Гарри не должен уметь накладывать такое заклинание. Но Драко не сомневается, что он может. Это только распаляет его желание. Его Гарри, такой могущественный. — Гарри, — хрипит Драко, беспомощно. — Гарри. — Имя теплое, округлое, ласкает его язык. Он почти рыдает от возбуждения, ноги дрожат, член дёргается, пока Гарри трахает его сильно, ритмично, тяжело. — Чёрт, ты заставишь меня кончить, — бормочет Гарри ему на ухо, его толчки становятся неконтролируемыми, яростными. — Что ты со мной делаешь. Господи. Хочу трахать твоё распутное тело, пока ты не будешь до краёв наполнен мной. Чёрт. Гарри кончает в него с криком. Он больше не упоминает заклинание. Вместо этого он мягко велит Драко не трогать свой член — который снова твёрд и ноет — и целует его тело, закидывая ноги Драко на свои плечи и зарываясь лицом в его текущую задницу. Спустя время Драко кончает без прикосновений, с языком Гарри глубоко внутри. Оргазм проносится через него, как лесной пожар, бёдра дергаются, пока он не опустошается полностью. Гарри больше не говорит о заклинании зачатия. Но Драко иногда, приходя в себя после бурной ночи полусонного, обездвиженного секса, задаётся вопросом, не наложил ли Гарри заклинание, а он просто не заметил. В душе Драко мастурбирует, думая об этом, пока Гарри шастает в ванной комнате и смотрит на него. Это не было бы худшим исходом — этот коттедж идеален для семьи. Мысль, что Гарри может просто это сделать, так сильно возбуждает Драко. Он продумывает, что скажет Панси, если это случится. Как объяснит Грейнджер. Хорошо иметь план на такой случай. С Гарри Драко научился ожидать неожиданного. Пока он никому об этом не говорит. Хранит эту часть их жизни как нежный секрет, скрытый от тех, кто мог бы осудить их. Двое влюблённых взрослых, дающих друг другу полное согласие.Март 2012
Дождь не прекращается, даже несмотря на приближение апреля, окутывая всё влажным холодом. Драко всё реже ходит в галерею, наняв молодую ведьму для утренних смен. Управлять галереей из дома оказалось проще простого. Гарри купил ему ноутбук и установил камеры в галерее, чтобы Драко мог следить за всем, не выходя из коттеджа. Его Гарри так хорошо разбирается в магловских технологиях — ещё одна черта, которую Драко в нём обожает. За угрюмой тьмой Гарри, скрывается острый ум. Его руки ловко размещают заклинания слежки вместе с крошечными камерами и микрофонами. Гарри — эксперт. Столько талантов, а ДМП заставило его уйти в отставку раньше времени. Абсолютное безумие. Но это значит, что Гарри полностью принадлежит Драко. Благодаря мастерству Гарри, Драко проводит почти все время в коттедже, рядом с ним. Это удобно для них обоих. Беспокойство Гарри стихает, а Драко купается в его внимании, требуя одеяла, бесконечные чашки чая и долгие, ленивые поцелуи. Они отправляются на неспешные прогулки с собаками, исследуя свои десять акров, пока мир медленно пробуждается с приходом весны. Гарри отдаёт ему всё с обожающей улыбкой, крепко держит за руку и устраивается рядом, где бы Драко ни был. — Я люблю, когда ты дома со мной, — говорит Гарри однажды утром, после долгих объятий на сером диване, с собаками лежащими вместе с ними. Хейзел кусает воображаемого врага, нарушая сон Велы и чуть не сталкивает её с дивана. — Мне нравится быть здесь с тобой, любовь моя, — отвечает Драко, прислоняя голову к плечу Гарри. Треск огня в камине успокаивает. — Мы должны сделать это постоянным. — Что сделать постоянным? — Драко усмехается. — Я и так либо припаркован на этом диване, либо склоняюсь над холстом в студии. — Мне нравится, когда ты склоняешься над холстом, — шепчет Гарри, покусывая мочку его уха. — Может, мне стоит заставить тебя натянуть холст и кончить на него. — Ты ужасен, — Драко дрожит, но его член уже твердеет, несмотря на упрёк. Какой же Гарри непристойный — Драко любит его за это. — Тогда хотя бы возьми дешёвый холст из магазина. Гарри смеётся, проводя языком по раковине уха Драко. Его рука лежит на груди Драко, большой палец ласкает сосок. — Я хотел сказать, — шепчет он, — я думал о кольце. Чтобы все знали, что ты мой. Если кто-то захочет тебя, то не сможет забрать. Потому что ты мой, мой будущий муж. А если тебя тронут, я, чёрт возьми, убью их. — Гарри, — слово слетает с губ Драко легко, словно вздох. Внутри вспыхивает огонь, сердце бьётся быстрее, соски твердеют под пальцами Гарри. — Ты просишь меня выйти за тебя? — Нет, — отвечает Гарри, его голос низкий, уверенный. — Не будь глупым. — Он целует шею Драко, присасываясь к коже. — Я говорю, что мы обручимся. Может, кольцо уже у меня. Кто знает? Это будет сюрприз. Я избалую тебя до чёртиков, прежде чем отдам его. Сделаю всё так чертовски идеально. Буду относиться к тебе как к королю. И трахать как шлюху. — Чёрт, Гарри, о, боже… Гарри стягивает его спортивные штаны, стонет, обнаружив любимые чёрные сетчатые трусики. Он трёт головку члена Драко большим пальцем, мучительно медленно. — Ты скажешь «да». Это не вопрос. — Да, — выдыхает Драко, его голова гудит от возбуждения. — Конечно, мой дорогой. Да. Я тебя люблю. — Ты заставил меня влюбиться в тебя, — шепчет Гарри, затаскивая Драко на себя и задирая его свитер, чтобы поцеловать грудь. Его губы медленно скользят по коже, язык ласкает сосок, пока тот не твердеет. Гарри издает тихие, жадные звуки. — Я был беспомощен. Ты не знаешь, какую власть надо мной имеешь. Драко стягивает свитер, вплетая пальцы в мягкие кудри Гарри, дрожа, пока тот лижет и сосет его соски. Язык Гарри скользит по шрамам, которые он сам оставил, по следам своей магии, разрезавшей Драко много лет назад. — Я тебя люблю, милый, — шепчет Драко. — Я весь твой. Каждая часть меня. — Ты мне нужен, — бормочет Гарри в центр груди Драко, сжимая его талию так, что ногти впиваются в кожу. — Ты мне так чертовски нужен. Хочу тебя почувствовать. Слова бьют Драко, как глоток Амортенции, горячей волной. — Ты можешь взять меня, как захочешь. Всегда. — Ты трахнешь меня, — говорит Гарри, его голос низкий, требовательный. — Сильно. Хочу ещё неделю чувствовать отголоски после этого. Драко кивает, его веки трепещут, когда Гарри тянется к его члену, играя с ним через ткань. Предэякулят оставляет влажное пятно на чёрных сетчатых трусиках, когда Гарри стягивает их и ложится, раздвинув ноги. Он выглядит уязвимым, почти как девственник, с широко раскрытыми глазами, полными надежды. Его руки собственнически скользят по телу Драко, притягивая ближе. Они делали это раньше, но обычно Гарри скачет на нем. Драко знает, что миссионерская позиция заставляет Гарри чувствовать себя открытым, незащищённым — он говорил об этом не раз. Но, Мерлин, сейчас он прекрасен. Держит ноги для Драко, раздвигает себя, его бедра дрожат, когда Драко накладывает заклинание Лубрико. Его дырочка маленькая, влажная, стеснительная, и Гарри извивается, когда Драко начинает его растягивать. Это особенно. Подарок для них обоих. Его будущий муж, распростёртый под ним, словно самое изысканое блюдо на пиру. — Что за смена меню, муж? — Драко добавляет третий палец, ухмыляясь, когда спина Гарри выгибается над диваном. Гарри задыхается, сжимая руку Драко, его ногти впиваются в бицепс. — Назови меня так ещё раз, и я буду делать всё, что ты захочешь, до конца времён. — Муж, — повторяет Драко, чувствуя себя дерзко. Он трахает Гарри пальцами, наслаждаясь его сладкой теснотой. — Почему ты хочешь, чтобы я трахнул тебя именно так сегодня? Гарри вскрикивает, когда Драко вынимает пальцы. — Хочу тебя ближе. Хочу, чтобы ты взял меня, как я беру тебя. Хочу тебя так. — Я твой, — Драко целует его, влажно, грязно, и выравнивает свой член, прижимая головку к входу, пока не проскальзывает внутрь. Тугое кольцо мышц, пульсирует вокруг него, почти болезненно сжимая, когда Драко проталкивается глубже. — Чёрт, дорогой. Ты… такой тугой. Я не делаю тебе больно, правда? — Нет, — Гарри облизывает губы, сжимая талию Драко, притягивая его ближе, и стонет. — Трахни меня. Давай, трахни. Будь груб со мной. Гарри словно бархат вокруг него. Драко ловит его губы в мягком, мучительном поцелуе, прежде чем начать двигать бедрами, вбиваясь в него, питая голод, нарастающий в животе. Его стоны смущающе громкие — хрипы, сдавленные звуки, пока бёдра шлёпают. Но Гарри подбадривает, умоляя сильнее, глубже. Это Гарри, так что нет стыда, только сладкое сжатие его тела и тяжелая полнота в члене Драко. Его соски, ещё влажные от слюны Гарри, трутся о кожу, а в груди натягивается горячая струна потребности. Драко давно никого не трахал так. Не потому, что не хотел — он научился быть сговорчивым в отношениях. Как сказал Матео, когда они развалились на диване в старой квартире Драко, он выглядит так, будто его нужно трахнуть. Многие мужчины так думали. И Драко не возражал. Он шлюха для любви и члена; ему всё равно, как их получить. Но это — это роскошь. Грешно, как мороженое на завтрак, как сон до полудня в воскресенье, как прогул работы ради телевизора с собаками, валяющимися в ногах. Удовольствие, густое, как патока, нарастает у основания его члена. Драко старается держать ритм, как Гарри, вбиваясь сильно и быстро. Но это слишком хорошо, слишком горячо и тесно, трепещет вокруг него. Его бёдра содрогаются, он теряет изящество, растворяясь в шлепках кожи и влажных, грязных звуках, пока Гарри принимает его. Гарри не замечает, что Драко сбивается. Его будущий муж потерян в блаженстве, ноги обвиты вокруг талии Драко, очки перепачканы и съехали набок, волосы торчат во все стороны. Боже, Драко любит его сверх меры, и этот человек будет его мужем. — Хорошая маленькая шлюшка, да? Так принимаешь мой член, — говорит Драко, слова, до этого принадлежавшие Гарри, вызывают всплеск возбуждения. — Чёрт, да, — Гарри плюет на руку, обхватывая свой член, хрипя от удовольствия. — Я близко, чёрт, так близко. Заставь меня кончить. Драко трахает его сильнее, безжалостно, почти рыдая от блаженства. Гарри сжимается вокруг него и кончает с криком, и Драко следует за ним. Оргазм бьёт его, словно удар, живот напрягается, он изливается в Гарри, наполняя горячей спермой, дрожа, впиваясь пальцами в его великолепные бёдра. Гарри держит его после, целуя, прижимая руки к пояснице. — Ты выйдешь за меня, Драко. Ты не представляешь, как долго я этого хотел. Драко прижимает потный лоб к плечу Гарри, дрожа от отголосков оргазменных волн. Он чувствует магию Гарри — горячий, шипящий гул, озоновый запах, силу, бурлящую под кожей. Если бы он не был так истощён, мог бы снова возбудиться, просто впитывая это. — Я удержу тебя, — бормочет Гарри, целуя его висок. — Мы состаримся вместе. Никому из нас не придётся быть одиноким или напуганным. Потому что мы настоящие. Навсегда. Беспомощный звук вырывается из груди Драко, и Гарри успокаивает его, нашёптывая, словно ребёнку. — Я так взволнован, — говорит Гарри, пока Драко засыпает на его груди. — Я так долго этого хотел. Ты всё, на что я надеялся, милый. И даже больше. Не могу дождаться, чтобы выйти за тебя. Драко зевает, прижимаясь ближе. Они будут счастливы. В дальнем уголке его разума тлеет крошечное беспокойство, но оно тонет в тепле Гарри, в любви, в ощущении дома. Он заглушает этот голос, прижимая ухо к груди Гарри. Он слушает ритм его сердца и засыпает.Май 2012
У Драко много разных качеств, но в первую очередь он любопытен, и Гарри довёл его до предела. Он думал, что предложение будет в тот уик-энд, когда Гарри увёз его в уютный отель на побережье. Но вместо кольца Гарри подарил ему огромный букет колокольчиков и диантусов, сшитый на заказ шёлковый костюм цвета слоновой кости и зачарованные золотые карманные часы с изумрудами. Он баловал Драко комплиментами и оргазмами, от которых плавились мозги. Гарри говорил о свадьбе следующей весной, возможно, в их саду, и с нежностью упоминал, как хочет завести семью вскоре после этого. Эти разговоры привели к тому, что они провели весь день в постели, выходя только чтобы выгулять собак по туманному пляжу, купить сэндвичи и имбирное пиво, а затем продолжить трахаться, пока не заснут. Драко думал, что момент настанет утром, после пробуждения. Но вместо этого Гарри сонно велел ему сесть на свое лицо. Драко подчинился, и после этого не мог думать ни о чем, кроме волнообразных движений языка Гарри и покачивания собственного розового члена, пока он двигал бёдрами и стонал. Он вернулся в Дартмур без кольца, слишком вымотанный и вытраханный, чтобы по-настоящему расстраиваться. Потом он решил, что это произойдёт на гала-вечере Гермионы в Министерстве. Но нет. Они напились и занялись обжигающе горячим сексом в чулане, набитом конфискованными артефактами. Гарри не наложил заглушающее заклинание и был до неприличия громким, пока Драко вбивался в него. Он не поправил волосы после, а засосы на шее Драко оставил без исцеления, когда они вернулись танцевать. — Хочу, чтобы все знали, чем мы занимались, — шепнул он Драко на ухо. Драко после этого не мог думать. Но на следующий день он дулся, отдавая Гарри приказы и отказываясь вставать с дивана. Гарри так завёлся от его кислого настроения, что ночью трахал Драко дважды и ещё раз утром, скользнув в него, едва тот проснулся. — Я буду трахать тебя, — прошептал Гарри, сжимая его бёдра с силой, оставляющей синяки, — пока ты не забудешь, как дуться. И он сделал именно это. Секс был жаркий и восхитительный, но Драко не терпелив. Он хочет своё кольцо. К этому моменту разочарование Драко переросло в постоянное раздражение. Он всё ещё очарован, на грани одержимости (да, он достаточно честен, чтобы это признать) этим нелепым, идеальным мужчиной. Он знает, что предложение будет грандиозным, когда Гарри наконец встанет на колено и сделает это как честный человек. Кольцо будет уникальным, сделанным на заказ, стоимостью как полугодовой заработок среднестатистического волшебника. Драко просто хочет его увидеть. Тогда он будет доволен. У него очень мало возможностей для поисков. Гарри редко покидает коттедж без Драко, но шанс появляется, когда Гарри отправляется к какому-то Уизли. Не к тому, которого Гарри трахал много лет назад — Драко следит, чтобы быть рядом, когда тот появляется. Нет, к другому. Драко не знает, к какому. Он смирился с существованием Уизела несколько месяцев назад, но не утруждается запоминать имена остальных, их супругов и рыжеволосых отпрысков. Это не важно. Важно, что Гарри уходит на несколько часов, и Драко найдет это чёртово кольцо, даже если это будет последнее, что он сделает. Просто чтобы взглянуть, потрогать, убедиться, что оно реально. Что его Гарри правда собирается сделать предложение; что он не исчезнет, как другие. — Я тебя люблю, милый, — говорит Гарри, целуя его так, что Драко кажется, будто он растает лужицей у его ног. — Увидимся вечером. Драко смотрит, как он исчезает в камине, и приступает к делу. Он начинает с кухни, проверяя шкафы. Гарри обновил фасады, но внутренности — из 1940-х, так что Драко ищет скрытые отсеки, используя заклинание, выученное в аспирантуре при реставрации портретов. Ничего. В домашней художественной студии — тот же результат. Кабинет Гарри, как и ожидалось, пуст. Драко когда-то считал Гарри глуповатым, но теперь восхищается его умом и хитростью. Кабинет слишком очевидное место, но Драко всё равно проверяет. Гостевые спальни — первая, вторая и третья, помеченная как будущая детская, — не приносят никаких сюрпризов, кроме скрытого ящика в старом сундуке, набитого устаревшей техникой. Драко это не интересует. Гарри может оставить себе свои кабели, камеры и прочий хлам. Драко избегает возни с ними, опасаясь вляпаться в какую-нибудь магловскую виртуальную реальность. Гарри смеётся, уверяя, что это невозможно, но Драко ему не верит, вспоминая фэнтезийные цифровые миры, о которых Гермиона рассказывала за бокалом вина в саду. Нет, кольца среди этих жутких проводов точно нет. Последнее место — их спальня. Драко знает каждый её уголок, но решает проверить всё. Он роется в ящиках Гарри, накладывая чары на них, чтобы раскрыть тайники. Ничего. Почти ничего. В ящике с носками, на самом дне, он замечает пару синих беговых носков. Такие же носил Себ — магловский бренд, который можно заказать только онлайн. Странно, но это всего одна пара, ничего особенного. И все же в животе Драко скручивает, а в голове звучит тихий голос — сегодня он яснее, чем когда-либо. Он не должен чувствовать себя неуютно в отношении своего будущего мужа. И не чувствует. Не совсем. Его Гарри идеален, заботится о нём, и через год они поженятся. Просто совпадение, что носки те же, что были у Себа. Драко смотрит на носки. Не стоит об этом размышлять. Нужно успокоиться. Он берёт один носок, переворачивает в руках. Пятка истерта, на большом пальце почти протерта дырка. Но он никогда не видел Гарри в них. Ни разу. Сердце Драко трепещет, и его охватывает мимолетное чувство неправильности. То же, что он ощущал перед тем, как Себ ударил его — не просто шлёпнул, а ударил, когда его лицо исказилось яростью, и он набросился на Драко. Тот же трепет, когда он нашёл чужие трусы среди вещей Матео; когда Джош вернулся пьяным, злым, с покрасневшими, голодными глазами. Он чувствовал это и раньше. Когда Тёмный Лорд смотрел на него рассчётливо холодно. Когда Грейбэк ухмылялся. И — Драко больно это признавать, но мысль ударяет его, цепляясь за другие страшные воспоминания — когда Гарри нашел его плачущим в ванной префектов. Тот взгляд в его глазах, собирающаяся буря магии после того, как Круцио Драко не достигло своей цели. Он кладёт носок обратно. Тот Гарри — не его Гарри. Его Гарри не похож на тех мужчин. Драко бросает заклинание, и ящик захлопывается. Сердце колотится так сильно, что кровь шумит в ушах. Драко пытается вытеснить узел беспокойства, вяло обыскивая остальную часть спальни. Конечно, ничего нет. Его Гарри слишком искусен в сокрытии. Никто в галерее даже не подозревает о камерах. Гарри говорит, что магловский закон требует согласия, но закон волшебников — нет. Поэтому Драко никому не сказал. Тогда это казалось самым простым решением. Предчувствие гложет Драко, пока он обыскивает гостиную и маленький чулан в конце коридора. Гарри мастер скрытности. Искусен в сложных сюрпризах, идеальных подарках и, кажется, бездонном знании, как доставить Драко удовольствие в постели. Драко вспоминает беспокойство Панси о собачьем парке и то, как Гарри завоевал её — с терпеливой точностью и сверхъестественным чутьем на то, что она ценит. Он поддразнивает её, когда она в настроении, смеётся над ее колкостями и отвечает тем же. И он практически подарил ей Гермиону, идеальную женщину, без подсказок Драко. Нет. Нет, конечно, нет. Его Гарри совершенен. Герой. Трахается, как бог, и приносит Драко завтрак в постель. Но. Драко не осознает, за чем он охотится, пока не возвращается в кухню, шепча заклинание, выученное в тёмные годы бытия Пожирателем Смерти. — Tenebris Volutabrum Aperire. Заклинание скользит с языка, как ртуть, дрожь пробегает по телу, когда оно тянет его магию. Не совсем тёмное, но и не вполне законное, оно отыскивает следы тёмной магии. Драко выдыхает с облегчением, не найдя ничего среди фарфора и серебра. Он должен остановиться, но идет в гостиную, повторяя заклинание снова и снова с мрачной решимостью. Он вымотан, когда луч попадает в витринный шкаф Гарри. Секунда тишины — и воздух начинает искрить, в ноздри бьёт запах затхлости и гниения. Пространство вокруг шкафа искажается, как иногда вокруг Гарри, когда его сила вырывается наружу. Драко дрожит. Вела скулит с дивана, следя за ним. Хейзел храпит, уткнувшись мордой в её зад. Мог бы наступить конец света, а Хейзел бы его точно проспала. Драко осторожно шагает к шкафу. Тень окутывает его, словно ночь опустилась на коттедж. Но за окнами сияет весеннее солнце, отбрасывая мягкие тени ветвей на деревянный пол. Это магия, поглощающая свет вокруг себя. Теперь Драко должен знать. Драко засовывает руки внутрь, живот скручивает. Тёмная вязкая магия, обволакивает руки до предплечий. Он делал это для Тёмного Лорда — и оно никогда не вредило, не повреждало его магическое ядро, — но это слабое утешение, когда он по локоть в холодной, липкой тьме. Руки покалывают, немеют, словно утопают в грязи. Он убеждает себя, что это случайность — старое проклятие на антикварном шкафу, купленном Гарри. Но Драко знает магическую подпись Гарри, как свою собственную, и чувствует её нити, вплетённые в чары. Холодный страх сжимает желудок, грудь. Он мог бы остановиться, забыть этот день бесплодных поисков, как очередной неудавшийся план. Но, собираясь вытащить руки, он касается чего-то холодного и твердого. Драко вытаскивает квадратную коробку — такую же, в какой его мать хранила детские фотографии. Волшебная коробка памяти, обтянутая лилово-серым шелком, с золотой филигранью и перламутровой инкрустацией. Тёмная магия рассеивается, когда он, спотыкаясь, идёт к дивану, сжимая коробку. Он тяжело опускается рядом с собаками. Вела скулит, Хейзел храпит. В оцепенении Драко пробует несколько тёмных отпирающих заклинаний, но, к его удивлению, срабатывает простая Алохомора. Защёлка отщёлкивается. Сердце колотится так сильно, что голова кружится. Дрожащими руками он открывает коробку, выдыхая с облегчением. На чёрном бархате лежит маленькая зелёная шкатулка для украшений, вероятно, из змеиной кожи. Драко улыбается, открывая шкатулку. Внутри — именно то, что он искал: потрясающее платиновое кольцо. Переплетение трёх полос, словно слои изысканного торта: изумрудная полоса, полоса, похожая на кость, и полоса чёрного камня — возможно, метеорита. Драко хочет примерить его, но руки дрожат, ладони вспотели, а день был просто кошмарным. Он аккуратно возвращает шкатулку на место, собираясь закрыть её, но замечает крошечное белое пятнышко на краю бархатной подкладки. Потянув за него, Драко обнаруживает, что подкладка отходит, открывая потайное дно — гораздо глубже, чем казалось, и заполненное вещами. На первый взгляд все кажется безобидным. Несколько журналов о магических фетишах — в основном про связывание и ограничения, что неудивительно. В них описаны полулегальные заклинания обездвиживания. Драко никогда точно не знает, какие чары использует Гарри, ведь он всегда оказывается обездвиженным задолго до того, как просыпается. И, чёрт возьми, ему это нравится. Похоже, именно отсюда Гарри черпает вдохновение. Он откладывает журналы в сторону, но то, что видит дальше, ошеломляет. Стопка фотографий, каждая в защитном пластиковом конверте. Первые несколько — откровенные: крупный план члена, входящего в мужскую задницу, голова мужчины между ног другого, тонкие запястья, стянутые веревкой, грудь с белыми шрамами и одним рассечённым соском. Драко сглатывает, чувствуя, как к горлу подступает ком. Его руки дрожат, когда он берёт снимок своей груди. Это его — никто другой не выглядит так, верно? Рыдание рвётся наружу, и он прикусывает кулак, чтобы сдержаться. Это нормально, правда? Гарри любит его шрамы, боготворит их. Драко знает, что у Гарри полно его фотографий — на телефоне, на ноутбуке. Это должно быть нормально. В попытке успокоить себя он берёт другой снимок. Зернистый. Старый. На нём — его ноги, его торс, его член, скользящий между губами мужчины. Но у мужчины светло-коричневые волосы и бледная кожа. Это Себ. Тошнота скручивает желудок. Драко хватает всю пачку фотографий — их десятки, может, больше сотни. Он листает их, и с каждым снимком его сердце бьётся быстрее. Вот Себ, трахающий его в разных позах. Дальше — Матео, Джош, другие мужчины, с которыми у Драко не дошло дальше пятого или шестого свидания. Фотографии датированы, начиная с середины 2002 года — времени, когда Гарри начал работать в Аврорате. В его квартире были камеры. Внутри его квартиры. Заклинания, улучшающие качество изображения. Гарри следил за ним десятилетие. — Какого черта? — шепчет Драко, чувствуя, словно пол ушёл из-под ног. Словно он стоит на краю пропасти, и делает шаг в пустоту. Его руки листают фотографии, желудок переворачивается с каждым новым снимком — его самые интимные, уязвимые моменты. Слезы текут по щекам, дыхание рвётся из груди, пока он тихо плачет, разглядывая каждый кадр. У Гарри должна быть веская причина. Хорошее объяснение. Вот и всё. Драко просто уберёт коробку обратно. Всё логично. Они поговорят, как взрослые. Гарри найдет слова, чтобы всё исправить. Но. Под фотографиями — дневники. Стопка, исписанная убористым, безошибочно узнаваемым почерком Гарри. Даты и наблюдения, имя Драко или его инициалы в каждой записи. 2 апреля 2006 — Наблюдал за ДЛМ с новым парнем, Матео. Д просил трахнуть его сзади, сильно и глубоко; любит игру с сосками и легкое поддразнивание перед проникновением. Д кончил без прикосновений через десять минут, наслаждаясь оверстимуляцией после оргазма. Изысканно. Сразу в классику. Видео на флешке за апрель 2006, G. Сотни записей. Годы его жизни, разобранные на части. Имена и адреса друзей. Данные о Джоше, Себе, Матео. О его старом бывшем, Аароне, работавшем с Гермионой в Министерстве. Слёзы Драко текут беспрерывно, рыдания становятся громче. Это не его Гарри. Это ошибка. Вела кладет голову ему на колени, тычась носом в локоть, пока он закрывает последний дневник. — Твой отец, — хрипит он, голос ломается, — поможет нам разобраться. Он чешет мягкую шерсть Велы, ища утешения. Голова пульсирует, слёзы не останавливаются. Драко хочет убрать дневники в коробку, прибраться. Кажется, это хорошая идея. Но пространство над дном коробки также искажено, как вокруг шкафа. Он знает, что не хочет видеть, что там, но достает палочку и шепчет заклинание. Там картины. Маленькие, такие, какие он дарил близким на дни рождения, на важные события. Первая — подарок Аарону перед его «несчастным случаем». Дерево — для Джоша. Облака — висели в квартире у Матео. На дне — картина созвездия Парус, подаренная Себу, когда тот принес Велу домой. Драко прижимает её к груди, сотрясаясь от рыданий. Вела скулит, тычась в него. Хейзел, наконец проснувшись, кружит по комнате, цокая когтями. Она лает — раз, два, три — и мчится на кухню. Там раздётся шум, звучат мягкие слова обращённые к Хейзел. Драко поднимает глаза и видит Гарри стоящего в дверях, руки опущенны вдоль тела. Его взгляд скользит по дивану, усыпанному дневниками и фотографиями, затем останавливается на Драко. Между бровей Гарри — лёгкая складка, но лицо остаётся пугающе нейтральным. — Ты мог пострадать, копаясь в этом, — в голосе Гарри лёгкий упрек, почти любовный. Словно говорит: Осторожнее с лестницей. Не ходи без пальто, ты всегда мёрзнешь. — Что это всё такое? — хрипит Драко, голос надломлен. Гарри небрежно машет рукой, и гул его магии рассекает воздух, обволакивая Драко. Это тепло камина в зимний вечер, тяжесть их любимого одеяла. Драко невольно расслабляется, хотя слёзы текут по щекам, одна капает на картину в его руках. Магия Гарри касается дневников, фотографий, картин — они плавно взлетают и опускаются в коробку. Только картина Себа остается у Драко в руках, влажная от его слез. Гарри пересекает комнату уверенно, легко, будто не застал своего парня, раскрывшего десятилетие одержимости и извращений. Драко плачет сильнее, тело дрожит, Вела прижимается к нему теплым грузом. Картина выскальзывает из рук, исчезая в коробке ужасов Гарри. Диван прогибается под весом Гарри, его сильные руки обнимают Драко, притягивая к знакомому запаху цитруса и дыма. Гарри укладывает голову Драко на своё плечо, кашемировый свитер мягко касается щеки. Жестокая ирония — это место, где Драко чувствует себя безопаснее всего, эти руки — единственные, что он хочет чувствовать вокруг своего тела. Лимон и шалфей его шампуня, ветивер и дым одеколона — ароматы дома, их дома с Гарри. — Всё в порядке, дорогой, — шепчет Гарри, целуя его в макушку с мучительной нежностью. — Всё будет хорошо. Обещаю. Драко цепляется за него, пальцы комкают свитер, нос уткнулся в шею Гарри, пока рыдания сотрясают его. Гарри говорит своим глубоким, бархатным баритоном, который Драко так любит. — Я знаю, это сбивает с толку. Ты напуган. Но я никогда, никогда не причиню тебе боль. Из горла Драко вырывается сдавленный вскрик. Он должен что-то сказать, спросить. Но слова не складываются. — Гарри, — хрипит он. — Что ты… — Нет, дорогой. Плачь, я позабочусь о тебе. — Гарри гладит его волосы, словно ребенка притягивая ближе. Его губы касаются лба Драко. — Сейчас приготовлю тебе что-нибудь. Ты ел, пока меня не было? Драко качает головой. Гарри делает движение, чтобы встать, но Драко вцепляется в него. — Не уходи. — Его тело дрожит. Часть его кричит, что его Гарри исчез, оставив хаос, боль, страдания. — Не оставляй меня. Объясни. Пожалуйста. Объясни. Новая волна рыданий захлестывает Драко. Голова кружится, зрение плывет. Он выжал свою магию до предела, не ел — Гарри всегда напоминал ему поесть, — и нашел это. Что бы это ни было. Его переоцененная целительница твердила, что Драко редко чувствует гнев, и, возможно, она была права. Он должен пылать яростью, как Люциус в гневе, как четырнадцатилетний он сам. Но он давно выжег это из себя, поняв, что Драко Малфой никому не нравился по-настоящему. Панси — единственная, если не считать матери и Люциуса. Единственное, чего он хочет, — чтобы Гарри его обнимал. И он уверен, без тени сомнения, что Гарри никогда не причинит ему вреда. — Сделай так, чтобы это имело смысл, — хрипит Драко, голос надломлен. Гарри шепчет что-то успокаивающее в его волосы, словно ребёнку. — У нас особая история, не как у других. Всегда так было, правда? Он не ждёт ответа Драко. — Я всегда хотел тебя, Драко. Просто не понимал, пока ДМП не поручило следить за тобой. Клянусь, я не начинал это. — Гарри смеётся, будто вспоминает что-то теплое. — Ты приводил мужчин в квартиру. Боже, ты так прекрасен, когда тебя трахают. Сначала я был сбит с толку. Злился. Но потом понял, что хочу быть тем, кто это делает. Драко моргает, слезы продолжают течь, пока он молчит. В животе зарождается тепло при мысли о молодом Гарри, смущённом, наблюдающем за ним, желающем его. Думающем, каково это — трахнуть Драко. Желающем быть, тем кто скользит внутрь него. Делающем заметки. — Потом я стал… немного защитником. Моя магия была нестабильной. Этот ублюдок Аарон пришел на встречу с Гермионой, и я сорвался. ДМП заставило меня уйти в оставку и пройти лечение. — Что? Аарон? — Драко дрожит. — В Св. Мунго сказали, это несчастный случай. Он сказал, что не может больше видеться со мной. — Я позаботился. Сказал, что убью его, если он тебя тронет. Забрал твою картину — он её не ценил. Не так, как надо. — Он ушёл из-за тебя? — Голос Драко срывается. — Мне сказали, что его кости… частично растворились. Это был несчастный случай. Его начинает трясти. Это сделал Гарри? — Ну, вроде того. Забавно, как бывает. — Гарри приподнимает его подбородок, целуя в губы с пугающей нежностью. — Я понял, что влюблён, когда вернулся домой и установил новое оборудование. Знал, что должен стать для тебя идеальным. Делал заметки. Практиковался на других парнях. Хотел сделать все правильно. — Ты практиковался? — В голосе Драко смесь стыда, ревности и тепла, бурлящая в животе. Он ёрзает рядом с Гарри, рыдания стихают до тихих всхлипов. Гарри успокаивает его, мягко поглаживая спину. — Да, — отвечает Гарри, его тон легкий, почти игривый. — Это было весело. Но ничто не сравнится с настоящим. Я не хотел их. Только тебя. — Он задирает рубашку Драко, прижимая теплую ладонь к его пояснице. — Ты заставил меня влюбиться. Я должен был убедиться, что ты в безопасности. Убирал тех мужчин, кто тебе не подходил. Делал фотографии. Создавал воспоминания. Так хорошо тебя изучил. И построил эту жизнь для нас. Всё для тебя. Драко кивает, слова Гарри обретают смысл. Гарри заботился о нём на протяжении долгого времени. Делал всё правильно, пусть и неидеально, пугающе. Гарри скользит рукой выше, рубашка Драко задрана до живота. — Никто, никогда не узнает тебя так, как я. Никто, никогда не имел тебя так, как я. — Его пальцы нежно обводят шрамы на груди Драко. — Я отметил тебя своим ещё в шестнадцать. Моя магия в тебе так давно. Разве это не особенно? Желудок Драко сжимается, вспышка возбуждения разливается внутри. Это особенно. Тогда было ужасно, и он не хотел бы повторения, но магия Гарри в его костях — доказательство их связи, глубокой, порочной. Гарри прав. Он единственный, кто может любить Драко так глубоко, единственный, кто знает его так, как Драко хочет быть узнанным — тщательно, полностью, без остатка. Гарри предугадывает его желания, безошибочно угадывает, как доставить ему радость. Гарри любит его так, как Драко мечтает быть любимым, потому что он оттачивал эту любовь годами. Он практиковался. Жизнь без Гарри — это не жизнь. Тихий голос, то смутное чувство тревоги, затихает в сознании Драко. — Это ведь что-то особенное, правда? — О, да, дорогой. Я не знаю никого, кто был бы так же связан, как мы. — Гарри притягивает Драко к себе на колени, облизывает губы, его взгляд скользит по лицу Драко, по задранной рубашке. Драко, должно быть, выглядит ужасно — он так долго плакал, глаза всё ещё влажные от слёз. Но Гарри смотрит на него с неприкрытым желанием, с голодной потребностью, словно Драко — оазис в бескрайней пустыне. Гарри кладёт руку на затылок Драко и притягивает его для поцелуя. Губы Гарри мягкие, тёплые, его язык скользит по языку Драко, а магия Гарри — успокаивающий пульс, обволакивающий кожу Драко. Такая мощная. Такая близкая. Такая родная. Тело Драко отзывается мгновенно, как собака Павлова на вспыхнувшую лампочку. Его ноги раздвигаются шире, жар внизу живота посылает искры вверх по позвоночнику. Он не должен этого хотеть, не должен таять под прикосновениями Гарри. Но это его Гарри. Он желал Гарри с тех пор, как понял, что значит желать мужчин. Возможно ещё раньше. Он начал влюбляться в Гарри с того самого момента, как увидел его в собачьем парке. Драко едва помнит, как любил Себа, и уж точно никогда не любил других. Гарри целует его жадно, собственнически, стонет в рот Драко. — Ты так прекрасен, когда выглядишь так — неприкрыто, уязвимо. Твои губы такие розовые. — Он задирает рубашку Драко выше и стягивает её через голову. Драко поддаётся, его тело расслаблено и податливо. — Позволь мне доставить тебе удовольствие. Я сделаю так, чтобы ты почувствовал себя лучше. Я хочу чувствовать тебя ещё ближе. Дыхание Драко сбивается; новые слёзы щиплют глаза. Нет, это неправильно. Им нужно поговорить. Они должны говорить. — Нам нужно поговорить, — слабо шепчет Драко. — Мы не должны… — Мы поговорим позже. Позволь мне позаботиться о тебе. У тебя был тяжёлый день, я знаю, ты напряжён. Тебе нужно, чтобы тебя потрогали. Я это чувствую. — Гарри проводит пальцами по шрамам Драко, прижимается губами к его соску и мягко посасывает. Тело Драко вздрагивает, нити возбуждения вспыхивают внутри. Его предательский член твердеет, прижимаясь к мягкой талии Гарри. — Мне нужно знать. Что ты с ними сделал? — Драко с трудом выдавливает слова. Если он не спросит сейчас, то не спросит никогда, он это знает. — Ох. — Гарри проводит большим пальцем по второму соску Драко, осыпая его грудь поцелуями. — Ты уверен, что хочешь знать? — Нет, — шепчет Драко. Всё, чего он хочет, — это раствориться в Гарри. Но он имеет право знать. — Но мне нужно. Я должен. — Я очень хорош в магии. — Гарри приподнимает бёдра Драко и стягивает с него спортивные штаны. Увидев, что Драко уже наполовину твёрд, Гарри ухмыляется. — Я правда хорош. Особенно в легилименции. Джош теперь почти не помнит тебя. А ещё я помог ему бросить пить — теперь его от этого тошнит. Мне достаточно было коснуться его головы и подумать об этом. — Ты это сделал? Это… ты не должен быть способен на такое. — Часть Драко хочет отстраниться, но вместо этого он прижимается к рукам Гарри, его веки трепещут. — Я сделал. — Гарри мурлычет, сжимая член Драко, массируя его крайнюю плоть. — С Матео было проще. Он хотел меня трахнуть. В итоге мне пришлось немного его… обидеть, но он этого не помнит. Он был мерзким типом. Мне понравилось заставлять его забыть. Я защищал тебя, даже тогда. Драко подаётся в руку Гарри, издавая беспомощный стон. Матео и правда был мерзким — Гарри прав. Гарри гладит его уверенно, крайняя плоть Драко скользит по головке, сильная рука Гарри сжимает его идеально — туго, но под контролем. Драко обнимает Гарри за плечи, покачивает бёдрами, толкаясь в его руку. Ему нужно знать, но ему нужно и это. — Вот так, — шепчет Гарри, его голос горячий и низкий у уха Драко. Магия Гарри собирается, пульсирует в воздухе, и внезапно рука Гарри становится скользкой от тёплого масла. Драко стонет, толкаясь сильнее в его ладонь. Прикосновения и правда приносят облегчение после всех слёз, стресса, поисков. — Так хорошо… — Я знаю, милый. Знаю, что тебе нужно. Просто отпусти себя. — Себ… — Драко хрипло выдыхает, когда Гарри сжимает его член. — Что ты… с ним сделал? — Ему нужно было исчезнуть. — Гарри проводит большим пальцем по головке члена Драко, а затем впивается в его губы резким, кусающим поцелуем, слегка царапая зубами нижнюю губу. — Я следил за ним. Пришёл в его квартиру. Наложил Петрификус. А потом испарил его сердце. Драко вскрикивает, резко толкаясь в руку Гарри. Нельзя просто так испарить часть тела человека, тем более орган. Сердце. Но Драко знает, что Гарри говорит правду. И, конечно, сделал это без палочки. — Я использовал заклинание, чтобы он пожил ещё немного — ровно столько, чтобы я мог видеть его лицо. — Бёдра Драко яростно движутся, напряжение в его теле закручивается спиралью, нарастает, сжимается в тугой узел. — Это было… захватывающе. Наблюдать, как жизнь покидает его. Он поднял на тебя руку. Он не заслуживал жить. Я вершил правосудие в тот день. Я спас тебя. Драко дрожит, рыдания рвутся из груди, слёзы снова катятся по щекам, смешиваясь с волнами извращённого наслаждения, что захлёстывают его. Он яростно трахает руку Гарри, наслаждаясь её силой, её грубой текстурой, мозолями. Это рука, убившая Себа. Рука, отнявшая жизнь у человека, который посмел обидеть Драко. — Ты почти у цели. Давай, милый. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Я так сильно тебя люблю, Драко. Драко задыхается, его бёдра дёргаются, и он кончает. Жемчужные струи пачкают свитер Гарри. Он хнычет, пока Гарри мягко дрочит его, выжимая последние капли. Мышцы Драко пульсируют, его потное лицо зарывается в шею Гарри, дыхание тяжёлое, рваное. — Что ты собираешься со мной сделать? — слова звучат хрипло, чуждо во рту Драко. — Я мог бы тебя сдать. Гарри тихо смеётся, зарываясь пальцами в волосы Драко. — Ты не сдашь. И тебе всё равно не поверят, даже если попытаешься. Тела нет. Оно давно исчезло. — Что ты с ним сделал? Гарри лишь усмехается и целует его. — Оно исчезло. — Его улыбка дьявольски остра. — Поверь, никто никогда не узнает. — Ты собираешься наложить на меня Обливиэйт? — голос Драко слаб, его член мягкий, влажный, всё ещё прижат к свитеру Гарри. Он цепляется за Гарри, не в силах отпустить. — Если захочешь, я это сделаю. — Гарри откидывает волосы Драко за ухо, его пальцы нежны. — Я сделаю для тебя что угодно. Если ты захочешь уйти… что ж, тогда, наверное, придётся прибегнуть к Обливиэйту. Я не могу позволить тебе уйти. Но я не хочу этого делать. Я хочу, чтобы ты остался. Чтобы я мог любить тебя. Выйти за тебя. — Гарри кладёт руку на живот Драко, поглаживая его большим пальцем. — Создать с тобой семью. Драко издаёт болезненный звук, слёзы снова текут, а в голове всё туманится. Гарри вновь целует его, и у Драко кружится голова. Он не может не ответить на поцелуй. Рот Гарри горячий, ищущий — это всё, что Драко когда-либо хотел. — Я так возбуждён, — хрипло шепчет Гарри. — Ты мне нужен. Твои красивые губы… обхвати ими мой член, прошу. Это не займёт много времени. Я быстро кончу. Драко кивает, прижимаясь к нему ближе. Да. Он хочет этого. Он всегда хочет. — Хороший мальчик. А после я наберу тебе ванну и приготовлю ту пасту, что тебе понравилась — с колбасой и вялеными помидорами. Добавлю побольше овощей и тот фермерский сыр с рынка. Может, посмотрим «Римские каникулы»? Как тебе? Гарри мягко перемещает Драко, устраивая его на коленях между своих ног. Драко охотно подчиняется — с Гарри иначе не бывает. Гарри стонет, доставая свой член, и выдыхает с облегчением, направляя рот Драко к головке. — Вот так. Делай то, что умеешь лучше всего, милый. Ох, чёрт… Боже, Драко. — Он издаёт непристойный звук, когда Драко ласкает языком щель уретры. — Посмотри на себя. Драко заглатывает его до основания, сглатывая вокруг головки, втягивая щёки. Дыхание Гарри становится тяжёлым, его пальцы свободно перебирают волосы Драко, а большой палец нежно касается его щеки. Когда Драко поднимает взгляд, Гарри смотрит на него с неприкрытым обожанием. Бёдра Гарри слегка подаются вверх, головка его члена задевает заднюю стенку мягкого нёба Драко. Гарри прижимает её туда, совершая мелкие толчки. — Ты идеален. Эти розовые губы. Это тугое, горячее горло. Так хорошо. Драко снова заглатывает его, и ноги Гарри дрожат. Он издаёт низкий, почти греховный стон, сжимая пальцы в волосах Драко так сильно, что тот чувствует, как эхо этого рывка отдаётся в основании его собственного члена. — Не двигайся, — командует Гарри, вбиваясь в рот Драко быстро и глубоко, проникая в его горло. — Я почти… Чёрт. Мерлин. — Он резко дёргает Драко за волосы, оттягивая его от своего члена. — Открой. Драко открывает рот, дрожа от предвкушения. Коробка с уликами убийств Гарри стоит прямо за ним, на виду, пока Гарри направляет свой член на язык Драко. Гарри издаёт сдавленный звук и кончает, брызгая на язык Драко, внимательно следя за его ртом. Его свободная рука ложится на горло Драко, большой палец скользит по его кадыку. Драко послушно сглатывает. — Это было… так хорошо. Ты так хорошо справился. Как я и обещал, это не заняло много времени. Глубокое чувство покоя окутывает Драко. Всё кажется правильным, когда они оба растрёпанные, ошеломлённые, падают друг в друга. Гарри уводит его в главную ванную, к ванне на когтистых ножках, наполняя её горячей водой — так, как любит Драко. Он добавляет его любимую лаванду и морскую соль, целует Драко в лоб, пока тот устраивается в воде, расслабляя тело. — Я всё исправлю, — говорит Гарри. — Я сделаю всё идеально. Драко долго отмокает в ванне, пытаясь привести мысли в порядок. Воспоминания этого дня обрушиваются на него, мельтешащие, словно снег в снежном шаре. Безумный снежный шар, полный пепла и кошмаров. Живот ноет от слёз, разум работает с мучительной медлительностью. Время от времени желудок сжимается от ледянящего страха, будто Драко снова стоит на краю пропасти, готовый сорваться. Но всё должно быть хорошо. Это должно быть правильно. Потому что его Гарри — хороший. Его Гарри принимает верные решения. Он заботится об их собаках, покупает Драко лучшие подарки, возит его в незабываемые путешествия. Трахает его до беспамятства хотя бы раз в день. И говорит о их будущем так, будто это единственное, что имеет значение в этом мире. Слежка — это проблема. Но убийство, как сказал Гарри, было оправдано. Себ причинял Драко боль, снова и снова. Он продолжал бы это делать. Он сделал бы больно кому-то ещё. Такие мужчины не меняются — они становятся только хуже. Если слежка помогла это остановить, то пусть будет так. Драко надевает мягкие джерсовые джоггеры, подаренные Гарри, и одну из его рубашек. Она пахнет им. Коробка в гостиной исчезла, диван приведён в порядок. На кофейном столике осталось только кольцо в шкатулке из змеиной кожи, стоящей ровно по центру. Собаки кучей спят в углу дивана; Хейзел тихо похрапывает. Из кухни доносится аромат готовки Гарри. Свежий базилик и орегано из сада за домом. Нарезанные помидоры и цукини, обжаренные с чесноком и красным луком. Кусочки итальянской колбасы и фермерский сыр. Драко заходит на кухню и молча наблюдает за Гарри. На нём фартук с надписью «Поцелуй повара» и он восхитительно босой. Мышцы перекатываются под рубашкой на спине, пока он помешивает травы в соусе. — Почти готово, — весело говорит Гарри. — Хочешь есть за столом или перед телеком? — За столом, — тихо отвечает Драко. — Отлично, дорогой. Выберешь вино? — Конечно. — Драко берёт бутылку Сира, открывает её, давая вину подышать, и расставляет бокалы на столе. Он раскладывает фамильный фарфор Блэков, привезённый из Мэнора, и дополняет его серебром, унаследованным Гарри вместе с Гриммо, соединяя их наследие, как и должно быть. Драко разливает вино, пока Гарри раскладывает пасту по тарелкам. Гарри садится напротив, и на его лице расцветает самая очаровательная улыбка. Живот Драко слегка сжимается от лёгкого страха, но по большей части он чувствует любовь. Эту любовь он будет ощущать всегда, пока жив. Сегодня она стала сложнее, но это не обязательно будет так. — Перед тем как начать есть, — начинает Драко. — Я решил, чего хочу. — Всё, что пожелаешь, — говорит Гарри. Драко знает, что это ложь. Гарри никогда не позволит ему уйти. Это нормально. Но это неважно — Драко не хочет уходить. — Я хочу обручиться. Сегодня вечером. Хочу, чтобы ты сделал мне предложение. А потом я хочу оставить этот день позади. Я не хочу терять это воспоминание. Не хочу терять ни одного воспоминания о тебе. Никогда. Гарри улыбается. — Но если ты можешь… сделать это проще для моего разума, я буду благодарен. — Драко отпивает вино. — Сгладить острые углы, чтобы я не думал об этом слишком часто. Чтобы оно ускользало, когда всплывает в памяти. Я хочу просто любить тебя. Гарри кивает, его челюсть на миг напрягается. — Я могу это. Хочешь, чтобы я сделал это сейчас? — Если не возражаешь. Гарри встаёт и подходит к Драко. Его руки бережно обхватывают лицо Драко, и он целует его, касаясь губами линии волос. Поцелуй нежный, почти благоговейный. Магия Гарри, тёплая и ласковая, струится через прикосновение, когда его большой палец прижимается ко лбу Драко. Острые шипы воспоминаний этого дня растворяются в сознании Драко, оставляя лишь смутные образы, которые ускользают, словно тени, пока они начинают ужинать. Гарри увлечённо рассказывает о новом техническом оборудовании, которое хочет купить, и они затевают оживлённый спор о том, готовы ли завести коз на своём участке — Гарри за, Драко категорически против. Драко улыбается, когда Гарри, закрыв ему глаза, ведёт его в гостиную и усаживает на диван. Он знает, что сейчас произойдёт, и в голове всплывает образ кольца. Лёгкая рябь беспокойства пробегает по нему, когда он замечает шкатулку из змеиной кожи в руке Гарри. Но когда Гарри опускается на колени между его ног и открывает её, это чувство ускользает, словно вода сквозь пальцы. — Конечно, я выйду за тебя, — говорит Драко, не давая Гарри вымолвить и слова. — Я сделаю тебя самым счастливым человеком на свете. Самым удачливым. Гарри надевает кольцо на его палец. — Ты уже это сделал. Много раз. — Изумруд в кольце — точно цвет Драко, почти совпадающий с цветом глаз Гарри. Полоса метеорита, как Драко и предполагал, символизирует их первую ночь в коттедже, когда они наблюдали за звёздами в саду. Их первая совместная ночь, под одеялом из россыпи небесных огней. Кость, призрачно-бледная и отполированная, идеально дополняет его кремовую кожу — странный, но удачный выбор материала. Они долго целуются после этого, как всегда теряясь друг в друге. Но им всё же удаётся досмотреть фильм, не заснув. Они ложатся в постель, цепляясь друг за друга, и засыпают, переплетясь конечностями, с собаками, спящими кучей где-то на полу. Утром Драко просыпается от солнечного света, заливающего комнату. Собаки всё ещё спят, даже не шелохнувшись. Гарри уже над ним, его губы жадно целуют Драко. — Ты мне нужен, — хрипло шепчет Гарри, голос пропитан желанием. — Да, — выдыхает Драко. — Да. Всё, что тебе нужно. Я твой. — Комната искрится магией, она покалывает кожу Драко, заставляя волосы на его руках вставать дыбом. — Гарри, — шепчет он, и его имя звучит как молитва на губах Драко. — Гарри.
