Все знают, что Демиан Десмонд — плохой лжец.

Когда Демиан пришёл к парку, он не стоял спокойно: прошло уже минут пятнадцать, а Ани все еще не было. Он ходил туда-сюда, вглядываясь в аллею, отмечая про себя, что она, как обычно, опаздывает. Даже когда её позвали вот-вот и на что-то важное, она всё равно нашла способ задержаться. Когда её фигура наконец вынырнула из-за поворота, сердце сжалось. Она шла быстро, почти бежала, и на лице у неё была улыбка. Не широкая, не расслабленная — тревожно-добрая. Одна из десятка улыбок, которые у неё были в арсенале на каждый случай жизни, и он спустя 10 лет знакомства научился в них ориентироваться. Наверняка она немного испугалась. Совсем чуть-чуть, ведь Демиан не мог ей навредить. Он мог гневом, словно пожаром охватить весь мир и обратить в пепел, но только не навредить ей. Он ничего не сказал. Только повернулся в полупрофиль, коротко кивнул в сторону дорожки и пошёл вперёд. Аня молча пошла за ним. Она не произнесла ни слова, не задала ни один вопрос, а просто пошла. Демиан слышал её шаги за спиной. И с каждым шагом по этой дорожке чувствовал, как внутри будто бы прорастает что-то тёплое. «Она мне…Доверяет. Просто пришла и просто идет со мной, даже не зная куда» Какое же это было... приятное осознание. Они прошли к одной из скамеек, которые их компания — Юэн, Эмиль, Бэкки и они сами — часто использовала. Это место было особенным: скамейка хоть и находилась не в глубине парка, но была окружена цветущей вишней, чья листва защищала от палящего солнца и распространяла приятный аромат. Он был настолько пронзительно-сладким, что ассоциировался теперь у него с одним — с друзьями и, конечно, с ней. С Аней. С её голосом, когда она спорила с Бэкки. С своим смехом, когда Эмиль в очередной раз падал с качели, которая была предназначена для младших классов, но кого это волновало? Они сели, Демиан протянул те самые пачки арахиса. В глазах девушки тут же блеснула радость: — Ты что, меня хочешь на что-то подкупить, Десмонд? – в голосе была смешинка, и она тут же открыла две пачки сразу. Демиан промолчал, лишь уголок губ дернулся в подобии улыбки. Хотя со стороны это точно смотрелся как нервный тик. Еще некоторое время они продолжали сидеть в тишине. Солнечный свет лениво пробивался сквозь ветви деревьев, бросая пятна света на руки и лицо Ани. Демиан держал пачку арахиса в руках, не открывая. Просто мял её пальцами — туда-сюда. Аня ела понемногу арахис, глядя куда-то в сторону дорожки, где изредка проходили ученики, но никто не обращал на них внимания. В этот момент они были будто отдельно от всей школы, в каком-то своём тихом временном пузыре. — Ну, — сказала она, не выдержав, — ты собирался что-то сказать? — Да, — Демиан выдохнул. — Просто... подожди. Он сделал глубокий вдох, будто собирался нырнуть под воду. — Слушай… я думал, что если принесу тебе арахис, то всё станет легче, — хрипло рассмеялся он. — Но теперь сижу тут и понимаю, что всё только сложнее. — Зачем ты вообще его принёс? — Аня повернулась к нему, не пряча любопытства. Он посмотрел на неё. Не в сторону и не вниз, а прямо в глаза. И в этом взгляде не было ни вызова, ни привычного упрямства. Только усталость…и честность. — Потому что ты его любишь. А я люблю, когда ты улыбаешься. И если арахис — это то, что помогает тебе это делать, значит, пусть будет арахис. Пауза. Аня на секунду опустила глаза, затем опять подняла их: — Странный ты сегодня. — Я всегда был странный, — буркнул он, — просто раньше прикрывал это хамством. — А теперь? — А теперь… больше не хочется прятаться. Особенно от тебя. Ещё одна пауза. И только после этой фразы он по-настоящему понял, что сказал. Настолько открыто, настолько оголенно, кажется впервые. Эта мысль зрела в нём со вчерашнего вечера, тревожным фоном жила в каждом действии, взгляде, пока, наконец, не оформилась в слова.

Больше не хочется прятаться. Особенно от тебя.

И вырвалась наружу — не как признание, а просто как… правда. Больше не хочется прятаться. Ни от неё. Ни от самого себя. — Это из-за Арнольда? — вдруг спросила она. — Ты ведь из-за него? И снова вопрос не в бровь, а в глаз. Он бы хотел, чтобы она хоть на секунду могла увидеть, как он видит её. В розовом блестящем облаке. Не идеальную — упрямую, вспыльчивую, шумную, но, как бы это не звучало избито — Единственную. Он каждый день ловил её мельком, в коридорах, за партой, в отражении окна, и каждый раз в нем кипело столько чувств… которые годами копились где-то под кожей, ломали изнутри. И если раньше он тратил все силы, чтобы эти чувства спрятать, задушить, загнать обратно, то сейчас больше не хотел. Хотел, чтобы она знала хоть немного. Хоть чуть-чуть. О том, что он может быть другим. Всё ещё израненным, всё ещё путающимся в себе, но способным чувствовать, беречь, защищать. Способным дарить свою любовь — снова и снова. — Может быть. Частично. Но дело не в нём. Просто он... напомнил мне, что я могу… не успеть. Аня опустила взгляд на свою пачку арахиса. Сердце парня стучало, как бешенное. — А что ты хочешь успеть? — спросила она, не поднимая головы. Они разговаривали достаточно абстрактно, фразами-обрывками, и ходили кругами вокруг одной мысли, но не говорили напрямую, но будто…все понимали. Аня, как всегда, улавливала всё между строк. Словно действительно слышала даже то, что он не произнёс. «Хочу успеть сделать все, чтобы мы наконец попробовали…быть вместе» — пронеслось в мыслях. Но, конечно, сказал другое: — Я не знаю, — соврал он. — Просто хотел, чтобы ты знала. Что мне… важно. Он не произнёс ни слова вроде «нравишься» или «люблю». Никаких романтических формулировок. Только факты и чувства, сказанные максимально по-десмондовски — сбито, и неуклюже. — Нашу ругань и колкие фразы обсуждает весь Эдем, — продолжил он, — и хочется… Наверстать всё то, что упустил. Перекрыть то плохое, что делал. Стать ближе… Он резко споткнулся на полуслове и скомкано добавил: — Как друзья. Снова ложь. Привычная и спасительная.

Ложь, в которую он сам пытался поверить годами.

Его бы никогда не устроило быть ее другом.

Он не хотел просто смеяться с ней в общей компании, обниматься украдкой только при приветствии и теряться в шуме десятков её знакомых. Он не хотел дружить. Хотел быть ближе. Гораздо ближе. Хотел, чтобы она знала, как он смотрит на её губы, когда она говорит. Как сжимает кулаки, когда случайно касается её плеча в коридоре. Как каждый её долгий взгляд прожигает сквозь форму и остаётся на коже отметинами. Хотел не просто касаться её рук, передавая школьный плащ, а переплетать пальцы, прижимать к стене в пустом коридоре, когда никто не видит, прижимать её так близко, чтобы не оставалось воздуха. Чтобы её бёдра чувствовали его ладони — гораздо ниже и крепче, чем позволительно. Шептать ей в губы всё то, о чём не мог сказать вслух и порой стыдился даже подумать. Оставлять поцелуи на шее, точно зная, где заканчивается воротник ее блузки. Хотел, чтобы она откидывала голову назад, закрывала глаза, ловила его дыхание, чтобы её руки цеплялись за лацканы его пиджака, а сердце билось, как его — часто, открыто, сгорая от любви. Хотел стать тем, кого она вспоминает утром и по вечерам. Тем, из-за кого у неё перехватывало бы дыхание, стоило лишь услышать его имя.

Но другом.

Никогда.

Демиан отогнал от себя наваждение и повернул к ней голову. Она сидела в полупрофиль, её лицо наполовину скрывал мягкий свет. Щёки порозовели, глаза будто заблестели чуть сильнее, и она перестала есть арахис, просто сжав пачку в пальцах. — И как ты хочешь наверстать…нашу дружбу? Он пожал плечами, будто не знал. — Не знаю. Может… ещё одной пачкой арахиса? – слова о встрече так и не смогли сорваться с языка, застряв где-то в глотке. Аня хмыкнула, достала из пакета карамельный орешек и протянула ему: — А может, тогда… прогуляемся один на один? Мы ведь никогда так не делали. Всё с Бекки, Эмилем, Юэном… А вот просто мы вдвоём. Это, наверное, большой шаг… для нашей дружбы? Как всегда, она снова его спасла. Снова сделала и сказала то, на что он не мог решиться. Он закинул орешек в рот и улыбнулся: — Так и быть, Форджер. Тогда завтра в центральном парке. — Уже завтра? — А что тянуть? Я хочу дружить с тобой как можно скорее. Шутка разрядила вязкую, запутанную атмосферу, полную недосказанностей, домыслов, неясных отношений, которые будто вот-вот выйдут за грань… Аня поднялась. Забрала то, что осталось от пачек арахиса, подошла и мягко провела рукой по его волосам —его тело моментально отреагировало легкой приятной дрожью. — Демиан, — сказала она, и солнечный закатный свет, пробившийся сквозь кроны деревьев, лег на ее волосы красным розовым золотом, — спасибо. Он не знал, за что она его благодарит, но на ее лице снова расцвела улыбка, но не из арсенала на случай неловкости или вежливости. Другая, и одна из тех немногих, что он обожал. Самых настоящих и искренних. И самых счастливых. — И до завтра. Он остался сидеть, провожая взглядом ее удаляющийся силуэт. И в одну секунду почти сорвался — почти встал, чтобы догнать, схватить за руку и договорить все до конца. Быть честным полностью, как он ей и пообещал. Но не в этот вечер, не сегодня. Но завтра...он точно сделает шаг.

***

Бэкки сидела на подоконнике кабинета литературы, небрежно держа в руках раскрытый томик «Двенадцати закатов над Звёздным прудом». Книга была одной из её любимых типов: пафосной, слишком романтичной, чересчур растянутой — и сейчас идеально подходила под момент, когда нужно было делать вид, что читаешь, а на деле просто наблюдать за происходящим на улице. А происходящее было интересным. Около входа в сад стоял он. В руке — даже не коробка конфет, не букет, а пачки арахиса. Бэкки чуть не захлопнула книгу от восторга. «Решился все-таки», — мысленно хмыкнула она, — «И сразу позвал на разговор». Она уже собиралась получше пристроится на подоконнике, когда сзади послышались шаги. Обернувшись, Бэкки увидела Арнольда. Ни капли удивления. Он молча вошёл, поставил портфель и подошёл к книжной полке. — Что ищешь? — спросила она, не вставая. — Книгу для реферата, — сухо ответил он, пробегая пальцами по корешкам, но постоянно бросая взгляды на окно. — А ты наблюдаешь за чем-то интересным? Бэкки мысленно умилилась его попытке «незаметно» выведать нужную ему информацию. Конечно же он был в классе, когда Демиан что-то сбивчиво прошептал ей на ухо и ушёл. И как Аня сказала своей подруге, что её позвал он поговорить в парк — пришлось, они с Блэкбелл вдвоём собирались идти вместе из школы — и просил быть одной. И каких усилий стоило Ане уговорить Блэкбелл не идти за ними. И Арнольд был там. Всё слышал и поэтому пришёл сюда. «Парни, какие же вы все одинаковые» — А ты ревнуешь? Его пальцы прекратили блуждать по книгам, замерев. Медленно повернулся: — О чем ты? — О, давай мы не будем притворяться, зачем ты здесь, - усмехнулась она и кивнула в сторону парка. Арнольд ничего не сказал. Только подошёл ближе и встал рядом. Смотрел туда же, куда несколько секунд назад смотрела она. На две фигуры — одну в форме, другую в тёмной рубашке, сидящих рядом на скамейке. Она усмехается, кладет руку ему на волосы и улыбается…как никогда ему раньше. — Я пригласил её первым, — тихо сказал он. — Это что-то значит? — Это значит, что ты умеешь быть первым. Но не обязательно — единственным, — так же тихо ответила Бэкки, даже не повернув головы. — Не в обиду. — Она согласилась. Хотя ранее всем отказывала. — Да. Но как она согласилась? Через сколько раз? Арнольд не ответил. — Ты умный, Арнольд. Ты, возможно, даже хороший человек. Но если ты сам видишь, что она сидит с ним, улыбается, ест этот дурацкий арахис и не выглядит так, будто ей с ним некомфортно… может, стоит задуматься? Он отвёл взгляд. Бэкки почувствовала, как в нём что-то дрогнуло. Не сломалось — он не из тех. Но точно изменилось. — Я не отступлю, — тихо сказал он. — Я этого и не прошу, — пожала плечами она. — Просто… не думай, что она — приз, который можно «выиграть». Она — не конкурс, а человек. Сложный, упрямый, местами не от мира сего, но человек. И ты, и Демиан, и кто угодно — вы все можете быть рядом. Но только она выберет, кто будет её. Эта была одна из любимых цитат ее сериала. И как она идеально сюда подошла! Он развернулся и молча вышел из кабинета. Бэкки наконец позволила себе встать с подоконника. Подошла к столу, бросила на него томик и вздохнула. — Ну что ж, шоу началось, — пробормотала она, и переведя взгляд с окна на дверь тихо продолжила, — но не заигрывайтесь, мальчики, никому из вас я не позволю ее обидеть.