Ритуалист гнева

Запах рыбы бил в носовые пазухи. Склад уже добрый десяток лет не использовали для хранения рыбы, но характерный запашок настолько въелся в доски, что до сих пор резал обоняние самым чутким обитателям трущоб. Последние как раз собирались около столов, ранее использовавшихся для сортировки. Сейчас же на одном из них лежали мятые купюры и шестигранные бронзовые монеты, на другом — бочки с кранами и несколько стеклянных стаканов (большую часть народ уже разобрал). Рядом со столами стояли два широкоплечих крыса с битами в руках — охрана. Принимал ставки и оплату за напитки сам хозяин боёв — Вазан, старый крыс, формально являющийся главой «Жирного Пасюка», на практике имел неплохие деньги с боёв без правил. Сегодня, однако, на кону стояли не просто деньги. Жоммит отирался вокруг отца, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он был уже в одних бойцовских шортах и гордо демонстрировал всем широкий торс и волосатую грудь с небольшим шрамом чуть ближе к животу. Руки его — забинтованы, а ноги оставались полностью голыми. Жоммит криво улыбнулся во всю крысиную морду и огляделся по сторонам. — Может, он зассал, а? Не придёт, типа. — Может и так, мне почём знать, кретин? Не придёт — ему же хуже. Вазан был на взводе. Ему плевать на самого тушканчика — куда больше его заботил неожиданный соратник пустынника. Отец с самого его детства учил: «никогда не связывайся с кошками, особенно теми, что покрупнее». Старый крыс грубо нарушил это правило, ослеплённый предложенными деньгами. Сейчас он жалел об этом — такие, как этот пантера, не тратят деньги впустую. С самого утра хвост Вазана болел — своеобразная примета, что грядущий день не задастся. Совокупность этих событий давила на старика. Чёртов Жоммит и его тупая голова. Чёртов длинноухий сопляк. Чёртов чёрный и чёртовы его бездонные карманы. Громыхнула дверь чёрного хода, и зрители разом обернулись к ней. Из темноты коридора вышли две фигуры: пантера в неизменной кожаной куртке и тушканчик в шортах и неряшливом халате. Толпа сдержала смех лишь из страха перед хищником, который принялся с явным презрением изучать «зал». — И в это я вложил три сотни? Признаться, ожидал большего. Ринг у вас это подушки, к полу приклеенные? Вазан промолчал, продолжая считать деньги. Зрители зашептались — никто не осмеливался так вальяжно себя вести в обители хозяина «Пасюка». Слуха старика коснулись слова о том, что он потерял хватку, что возраст взял своё. «Идиоты, побывали бы на моём месте — мигом присмирели бы, — подумал крыс. — Сами до дрожи в коленях боятся пантеры, но слабак здесь — я. Пф, толпа бестолочей». Жоммит был менее благоразумен — сразу нахохлился и двинулся к Хенричу. Остановившись перед ним, он поднял голову и оскалил кривые зубы. — Чё-то не нравится, котяра? Привык к чему-то побогаче, а? У нас тут только так, переучивайся! Вазан злобно зыркнул на сына и что-то прошептал одному из охранников. Крыс-вышибала кивнул и двинулся к ввязавшемуся в словесную перепалку Обрубку. — Никогда не видел, чтобы кто-то хвастался бедностью. Когда я был на твоём месте, я её стыдился. Жоммит зашипел. Он не привык к открытым насмешкам и взглядам свысока. Жоммит собрался было что-то возразить, но охранник схватил его под лапы и с лёгкостью насильно оттащил в сторону. Обрубок яростно, точно взбесившийся пёс, попытался вырваться из захвата, однако не преуспел. Хенрич, с ухмылкой наблюдающий за развернувшейся сценой, повернулся к Киншергу и проговорил: — Ну, половина работы по слому его самоуверенности сделана. Едва выйдете на ринг, он тут же постарается разорвать тебя на части. Тушканчик нервно усмехнулся. — Ну спасибо… — Не за что. Ладно, сюсюкаться я здесь не буду, пойду лучше поищу место поопрятней. Ты пока иди вон к тому старикашке у стола, пусть объяснит, куда идти и когда всё начнётся. Ясно? — Едва ли он захочет мне что-то объяснять. — Пока я в зале, объяснит что угодно. Давай, иди и покажи ему, что не боишься. Киншерг вздохнул, но всё же поплёлся к ставочнику. Крысы-охранники проигнорировали его, а старик злобно покосился. — Чего тебе? — Через сколько начнётся бой? Мне казалось, мы опоздали… Вазан процедил сквозь зубы: — Вы и опоздали. Бой начнётся, как только мои парни развернут ринг. Жди, я всё объявлю. Вазан отвернулся, однако Киншергу сказанного было достаточно. Тушканчик огляделся и быстро нашёл Хенрича — пантера забрался на антресольный этаж и сел на решётчатый пол, свесив ноги. Юноша, минуя любопытных зрителей, подошёл ближе и прокричал: — Как ты туда залез? Мужчина улыбнулся и «промурчал»: — Я же пантера, это у нас в крови. Не стоять же среди этого сброда, да и отсюда видно лучше. Киншерг покачал головой и отошёл к холодной стене под антресолью. Прижался к ней спиной и поискал взглядом Жоммита. Разозлённого оппонента он нашёл быстро — Обрубок вернулся к отцу, размахивая руками и что-то говоря старику. Тот, однако, не обращал на сына внимания и продолжал принимать ставки и сортировать купюры. Из дальней части склада раздался грохот. Киншерг обернулся в его сторону: несколько рослых крыс тащили на плечах старые спортивные маты. Грызуны, выйдя в центр склада, расположили их между четырьмя деревянными сваями, поддерживающими крышу. Следом подоспели ещё несколько бандитов Вазана с мотками верёвок, которыми торопливо огородили импровизированный ринг. — Бойцы, по местам! — прокричал Вазан. Киншерг глубоко вдохнул. Момент истины. Всю ночь он не мог уснуть из-за страха, сегодня на страх уже не осталось сил. Он молча вышел из тени и подошёл к верёвочной ограде, а после одним движением перемахнул через верёвку, встал в угол. Жоммит справился с этим менее изящно — крыс, злобно пыхтя, сначала перекинул одну ногу и только затем вторую. Маты тихо зашипели, выпуская воздух через дырки в чехле. Обрубок поднял руки и завопил что-то нечленораздельное. Толпа поддержала его дикий порыв, и по чутким ушам Киншерга ударила волна неприятного гогота и свиста. — Тихо! Зрители заткнулись не сразу, но быстро. Вазан встал около кустарного гонга — стального помятого диска, подвешенного на раме парой цепей — и поднял ржавый гаечный ключ. — Итак, все вы знаете, зачем сюда пришли. Никаких правил, чистый мордобой! Ставки сделаны, пиво налито, наслаждайтесь! В левом углу ринга мой сын, Жоммит или же ОБРУБОК! Зрители разразились очередной волной бурных возгласов. Дождавшись, пока все успокоятся, старик продолжил: — Правый угол занял не кто иной, как наглец, что посмел полезть на моего сына! Нет большего оскорбления для нашей семьи, чем попытка навредить на нашей же территории! Советую вам подробнее рассмотреть этого недоростка, ведь совсем скоро от него останется только истерзанный труп! Не обращая внимания на улюлюканье и оскорбления, юноша скинул халат и поднял обе лапы над головой. Толпа только громче загоготала, предвкушая кровь. Лишь несколько людей молчали, внимательно изучая Киншерга. Некоторые поставили на него из-за пари, другие — из-за того, что по пьяни назвали не тот номер бойца, иные — по обычному предчувствию. Киншергу от этого стало в каком-то роде приятно — понимание, что у него есть какие-никакие болельщики, дорогого стоило. — Пусть бой смоет след оскорбления с моего сына! Пусть Бог отыграется на слабом и забудет о сильном! Вазан замахнулся гаечным ключом и обрушил удар на гонг. По складу разнёсся протяжный гулкий звук. Начался бой. У Киншерга была всего пара мгновений, чтобы составить план, как назло, вылетевший из головы ещё при входе. Жоммит понёсся вперёд, точно разъярённый бык. Тушканчик рефлекторно отскочил с его пути, и крыс врезался в борт, быстро развернулся и ринулся в бой вновь. Киншерг опять увернулся и мощно ударил нижней лапой в крисиное колено. Обрубок взвыл и, качнувшись, грохнулся на маты. Зрители впали в некоторое недоумение, однако не прекратили поддерживать любимца. Киншерг хмыкнул и несколько раз вмазал ещё не оправившемуся крысу в морду: дважды левой, единожды правой. Закончив простую комбинацию, тушканчик отскочил, так как взбесившийся Обрубок опасно замахал кулаками. Пока крыс барахтался и шипел, пытаясь подняться, Киншерг выкрикнул: — И это ваш чемпион?! Похоже, его папочка просто хорошо платил противникам, чтобы те «проигрывали» этому куску дерьма! Это была одна из заготовленных вместе с Хенричем фразочек. Сам пантера считал её излишне пафосной, но вполне подходящей для трущобных боёв. И эффект не заставил себя долго ждать — большая часть ранее ликовавшей толпы утихла. Активно поддерживать Обрубка продолжила разве что его банда. Крыс тем временем встал и стал, прихрамывая, приближаться к Киншергу. Тот, однако, на месте не стоял и принялся аккуратно обходить Жоммита в попытке зайти за спину. Крыс, несмотря на свою тупость, столь наглый манёвр раскусил и бросился вперёд. Киншерг в очередной раз отпрыгнул вбок и пнул Обрубка по затянутой в красные шорты заднице, придавая ему дополнительное ускорение. Этот удар был бессмысленным, но чрезвычайно унизительным, и те немногие, что поставили на тушканчика, довольно захохотали. Жоммит с трудом остановился, развернулся и попытался поймать Киншерга за нижнюю лапу. Воспользовавшись очередной ошибкой, тушканчик отступил и повторно пнул по коленям. В этот раз Обрубок каким-то чудом устоял и благодаря этому сумел впервые попасть, впечатав кулак в выставленные в блоке предплечья. Несколько напуганный попаданием Киншерг тут же отпрянул, совершенно забыв об окне для контратаки. Жоммит, наконец почувствовав хоть какой-то успех, начал стараться загнать тушканчика в угол, широко расставляя руки, тем самым отрезая пути отступления. Киншерг понимая, что попадание в захват ничем хорошим для него не закончится, решился рискнуть. Он молниеносно припал к рингу и кинулся крысу в ноги. Обрубок не удержался и неуклюже грохнулся на маты. На этот раз Киншерг лишь со всей силы пнул по и без того настрадавшемуся крысиному колену и отполз. Тушканчик поднялся быстрее соперника, поэтому успел пнуть Обрубка в морду. Тот взревел — розовый нос оказался крайне уязвимой точкой. С трудом встав, дрожащий от ярости Жоммит отошёл к верёвочной ограде, опёрся на неё и глубоко задышал, надеясь подавить боль. Киншерг воспользовался шансом перевести дух и, несколько расслабившись, осмотрелся. Большая часть зрителей буравила его ненавидящим взглядом — ещё никогда их фаворита так не унижали. Пришедшие за весёлым зрелищем и несколькими империалами мужики явно знатно разочаровались в случившемся. В задних рядах толпы даже началась драка — один из тех, кто болел за Киншерга, получил в морду за слишком счастливую улыбку, отчего завязалась потасовка. Несколько крыс с битами тут же ринулись разнимать сцепившихся. Их лидер, Вазан, был, на удивление, спокоен, что-то шепча подчинённому, который кровожадно поглядывал на Киншерга. В одной руке тот держал бутылку, а в другой покручивал нож. Почувствовав себя неуютно, тушканчик глянул на Хенрича. Пантера смотрел не на ринг, а на Вазана. Несомненно, он прекрасно знал, что бой не закончится ничем хорошим для его протеже, потому оставалось надеяться, что у него есть план на этот счёт. Грузный топот Жоммита ознаменовал окончание перерыва, и крыс, бешено вертя хвостом, стал надвигаться на тушканчика. Тяжёлое дыхание и дрожь в изрядно побитых коленях свидетельствовали, что Обрубок скоро свалится без сил. Сам же Киншерг тоже чувствовал усталость, однако после тренировок понимал, что на деле сил ещё в избытке. Подпустив Жоммита ближе, он махнул рукой, будто метил противнику в морду, но при этом резко ушёл вправо. Одураченный крыс промахнулся, пытаясь поймать ложный удар, и тут же получил кулаком в щёку, отчего в очередной раз злобно вскрикнул и сделал безрассудный рывок. Ступня Киншерга во время уворота угодила на невесть откуда взявшееся битое стекло, что рассекло бинты на ступнях, а затем и кожу. Шокированный болью тушканчик подскочил, отдёргивая раненую ногу, и тут же угодил в захват. Жоммит радостно заверещал и изо всех сил прижал Киншерга к ограждению. — Ну всё, тебе пиздец, урод! — выплюнул крыс слова из зловонной пасти. Удерживая Киншерга одной рукой, Обрубок с размаху ударил его по лицу. В ушах тушканчика зазвенело, а в глазах потемнело. Разум затуманился, когда тушканчик пропустил ещё удар. Он, совсем не соображая, продолжал бороться, ведомый лишь инстинктом выживания. Спасла удача — будучи хозяином положения, прижимая руки тушканчика, Жоммит всё-таки допустил ошибку, проигнорировав ноги. Переполненный адреналином Киншерг извернулся и всадил раненой стопой по многострадальному колену Обрубка. Раздался тихий хруст, и Жоммит со скулежом грохнулся на маты. Вместе с собой он уронил и Киншерга, однако от боли перелома ослабил хватку и упустил тушканчика. Встав на колени, Киншерг подполз к корчащемуся Жоммиту и, ничего не сказав, начал методично бить: левой, правой, левой, правой… Кровоподтёки покрыли всю морду нечленораздельно хрипящего Жоммита. Тушканчик перестал бить лишь тогда, когда тот окончательно умолк. На складе повисла мёртвая тишина. Киншерг поднялся и, хромая, пошёл в угол, откуда начинал бой. Оперевшись на верёвки, он мельком посмотрел на свежие порезы на ступне. Поморщился. Стекло, внезапно попавшее на ринг и точно под его лапы — очевидная подлость Вазана. Впрочем, даже грязные приёмы не позволили тупоголовому Обрубку победить. Старый крыс прочистил горло и вновь приблизился к гонгу. На его лице была непроницаемая маска безразличия. — Итак, победителем становится… Тушканчик. Наглому отбросу сегодня свезло. Повезёт ли ему так же крупно завтра? Кто знает… — Вазан угрожающе сжал гаечный ключ. — Но у нас всё по справедливости. Давай, подойди ко мне, «победитель». Я отдам тебе то, что причитается. Киншерг напрягся. Охранники начали стягиваться к рингу со всего склада, пробиваясь через молчащую толпу. Тушканчик поднял голову и поискал взглядом Хенрича, однако тот бесследно исчез с антресольного этажа, из-за чего Киншерг внутренне запаниковал. Пантера не мог его вот так бросить. Усталый тушканчик пытался придумать вариант спасения, но недолго — перед ним на маты приземлился Хенрич, бегло посмотрел на наручные часы и едко проговорил: — Должно быть, ты слюни от злости пускаешь, а, старик? Три сотни придётся вернуть, так ещё и с процентами. Не правда ли, обидно отпускать такое богатство? — Тебе какое дело, чужак? — фыркнул Вазан. — Или вы идёте за наградой, или… Договорить крысу не дали — двери склада с дребезгом слетели с петель, разлетаясь по полу. Из главного входа выбежали, по меньшей мере, два десятка людей в серой форме с гербами империи и серебристыми нашивками. На их головах были фуражки, так что ни у кого не осталось сомнений — склад штурмовала вооружённая до зубов имперская полиция. Впереди всех бежали несколько медведей и быков с тяжёлыми бронежилетами и полицейскими щитами. Чуть позади держались волки, крупные кошки и ещё несколько рослых хищников с автоматами и дробовиками. Рядовые псы, коих было большинство, сжимали в руках пистолеты. Издалека раздался усиленный мегафоном голос: — Всем ни с места, это имперская полиция! Бросайте оружие и руки за голову! Бойцы оружие на бандитов Вазана и неудачливых зрителей. Последние тут же бросились врассыпную, но столкнулись с другим отрядом, зашедшим с чёрного входа. В суматохе штурма все забыли про Киншерга с Хенричем, чем пантера не преминул воспользоваться. Он с лёгкостью закинул тушканчика на плечо и, протолкавшись через толпу, запрыгнул на антресоль. Оттуда Хенрич ринулся к первому попавшемуся разбитому окну, удостоверился, что внизу безопасно, и, поставив Киншерга, сказал: — Придётся прыгать. Как только упадёшь — беги со всех ног к забору, там есть дыра. Проскользнёшь через неё — и домой, я тебя потом найду. На шаг не переходи, пока не отойдешь хотя бы на квартал. Понял? Шокированный тушканчик безвольно кивнул и, миновав широкую раму, кинулся вниз. Приземлился в кусты, смягчившие падение и позволившие скрытно добраться до удачно попавшейся дыры в заборе. Когда он окончательно скрылся из виду, Хенрич довольно кивнул и повернулся к залу. Там уже гремели выстрелы, царил хаос. Пантера быстро нашёл стол для ставок — все деньги исчезли. Мужчина поискал Вазана, который, особо не скрываясь, бежал с полным мешком к одному из коридоров, ведущему в глубь здания. Хенрич хищно оскалился, прыжком преодолел «поле боя» и ринулся следом за стариком.

***

«Чёртов пантера, этот мудак наверняка замешан в облаве!» — пронеслось в голове Вазана. Ну ничего, он ещё утрёт им всем нос, заберёт из схрона оставшиеся деньги и спрячется в тайнике. Никакая ищейка не найдёт! Там он переждёт рейд, а потом сбежит из столицы. Да, уедет на родину, в деревеньку Дасткейв. Там легавые точно не найдут. Старик забежал в практически пустую комнату, когда-то служившую морозильной камерой. В углу на стене висело грязное полотно. Вазан сорвал его и принялся открывать обнаружившийся за ним сейф. Несмотря на внешний вид, этот ржавый ящик надёжно хранил деньги старика уже не один десяток лет. Закончив вводить код, крыс распахнул дверцу и начал сгребать кипы мятых империалов, доверху заполнявшие сейф. В какой-то момент он замер, почувствовав, что теперь не один. Паника чуть было не охватила его, но Вазан взял себя в руки и, покопавшись под купюрами, вытащил старый револьвер. В барабане были два патрона, он точно это помнил. Вполне хватит, чтобы убрать ненужного свидетеля. Резко обернувшись, старик выставил ствол вперёд и прорычал: — Кто здесь?! В темноте стоял крупный силуэт. Вазан незамедлительно вдавил спусковой крючок, но пуля пролетела мимо и с треском вгрызлась в стену, расколов грязную плитку. Раздался щелчок, и Вазан сделал второй выстрел, на этот раз более точный — пуля угодила в плечо пантере. Курок дважды сухо щёлкнул, оповещая о пустоте барабана. Холодок тронул спину старого крыса. Теперь у него остались лишь бесполезный револьвер и надежда на то, что пантера окажется глупее, чем выглядит. — Не советую тебе продолжать стрелять. Привлечёшь ненужных свидетелей. Он не догадался! Тогда осталось дальше пудрить ему мозги. Старик махнул рукой с револьвером и крикнул: — Какая разница, я убью тебя и сбегу! Это ведь ты натравил на меня легавых, так? — Предположим, что так. Вы собирались убить мальчишку, а это не в моих интересах. Пришлось прибегнуть к помощи старых знакомых… — Я не трону твоего сосунка, что ещё нужно?! Иди прочь, если жизнь дорога! Хищник прислонился к стене и выставил вперёд лапу ладонью вверх: — Я пришёл за своей долей. Моя ставка оказалась выигрышной, не так ли? Старик зашипел. — Ах ты наглый урод! Да я тебя сейчас изрешечу! Пшёл вон! — Ну, дерзай. Давай, стреляй. Старик напрягся. Рука с револьвером предательски дрожала. Пантера хмыкнул и отпрянул от стены. — Это ведь «Масто-7»? Можешь не отвечать, я знаю, что прав. У всех револьверов этой модели был забавный производственный брак: при смене на свободную камору или пустую гильзу, курок издаёт не один щелчок, а два. Он спокойно подошёл к дрожащему крысу и резко выбил оружие. Вазан упал на колени и завопил: — Пощади, я всего лишь старик! Я уйду из города, никогда больше не вернусь! Можешь забирать все деньги, только пощади! Вдали раздался топот нескольких пар ног. Хенрич чертыхнулся и ринулся вперёд. Конец крысиной жизни ознаменовал болезненный хрип. Вазан грохнулся на пол, точно мешок старых тряпок, а пантера, прошёл к сейфу и стал выгребать оставшиеся деньги в мешок старика. Опустошив стальной ящик, Хенрич захлопнул дверцу, подхватил теперь ничейные накопления и выбежал из нерабочей холодильной камеры. Миновав несколько помещений, он выпрыгнул в окно второго этажа. Рядом нашёлся мусорный бак, куда пантера и спрятал мешок, затолкав его промеж чёрных целлофановых пакетов. У него осталось ещё одно дело. Отряхнувшись, Хенрич вышел к главному входу склада. Перед выбитыми дверями расположились несколько полицейских машин и два автозака. В грузовики загоняли неудачливых зрителей окончившегося боя. За всем этим наблюдал грузный питбуль с мегафоном на поясе, пожёвывая сигарету и изредка лениво поглядывая на далёкий центральный район высоток и дворцов — Шпиль. Услышав шаги, питбуль обернулся и заулыбался пантере. Хенрич молча пожал ему руку. Не выпуская сигареты, полицейский пробасил: — А вот и вечный источник моего хорошего настроения! Дружище, ты в очередной раз даёшь повод моему начальству выдать ещё одну звёздочку на погоны. — Всегда рад помочь правоохранительным органам, лейтенант Моро. За достойную плату, естественно. Моро хмыкнул и потянулся в карман, достал зелёную коробочку и протянул Хенричу. — Как ты и просил, сигареты с юга. Мне немного неловко платить подобной мелочью вроде тростникового рома и дешёвых сигарет с плантаций. Может, всё-таки устроить тебя к нам в отдел? Могу обеспечить неплохое местечко, безопасное и удобное. Да и жалование не разочарует. Хенрич принял сигареты и проговорил: — Спасибо за предложение, но нет. Поверь, это всё для меня не мелочь — вспоминаю юность, не покидая столицу. Такие хрен закажешь, только с рук покупать. — А то! Бедняга Сурах чуть с ума не сошёл, пока искал эти твои сигареты. Его пытались ограбить, по меньшей мере, пять раз! — Я предупреждал, что на юге карманников, как тараканов в трущобах, — Хенрич развернулся и махнул на прощание. — Ладно, бывай. Желаю тебе получить погоны капитана до конца года. — Ну, если подкинешь ещё парочку подобных наводок, — хмыкнул Моро, — то я даже майора получу. — Как пойдёт. Передавай жене привет. Хенрич растворился в уличных тенях, а питбуль вернулся к созерцанию Шпиля.

***

На Шпиль смотрел в этот вечер не только счастливый от мыслей о повышении лейтенант. Киншерг сидел на крыше, свесив ноги, и отдыхал. Огоньки тысяч окон завораживали, как в первый раз. Влажный ветер обдувал слипшийся от крови и грязи мех. Тушканчик любил сюда приходить, когда на душе было неспокойно. Он покачал раненой ногой, прислушиваясь к жгучему зуду под чистыми бинтами. Помимо этого, у него неприятно болели кисти, а лицо опухло в нескольких местах. Сильнее всего ныла голова, но не от ударов — столько всего произошло за последние дни, он не мог так просто принять, что сказанное Хенричем — правда. Сейчас, когда бой остался позади, Киншерг хотел побольше расспросить пантеру об отце, узнать всё то, что при жизни Киншерг-старший тщательно скрывал. Хлопнула дверь чердака. Киншерг оглянулся — Хенрич вылез на крышу, уже без кожаной куртки, в одной только водолазке. На плече красовалась рваная дырка, через которую проглядывался белый бинт. — Тебя ранили? — Разве что поцарапали. Пантера уселся рядом и достал пачку сигарет. Выудив одну штуку, он протянул её Киншергу, но тот лишь покачал головой: — Не курю. — Правильно делаешь. Я вот бросить не могу. — Мне кажется, ты сам-то не хочешь. — Пхах, льстишь. Я просто слабый человек. Они замолчали, некоторое время наблюдая за улицами ночного Лотаура. Через десяток секунд, сделав затяжку, пантера насмешливо спросил: — Ну, как себя чувствуешь, чемпион? — Чувствую себя избитым. — Не то, чего я ожидал. После первой победы я был так рад, что набухался до отказа и обблевал своего тренера. Рад, что ты не такой. Киншерг хмыкнул. Ему не удавалось представить молодого Хенрича, блюющего на тренера… Медведя? Может, кенгуру? Тушканчик поставил себе задачу как-нибудь разузнать об этом. Но пока ему было интересно совершенно другое. — Могу я спросить об отце? Вернее, не о нём… о тех, кто его убил. Пантера глянул на него и сощурился: — Разве, я не говорил, что уже убил их всех? — Говорил, но это же только наёмники, пешки, верно? Ты знаешь имя того, кто решил устранить ваш отряд? Кто отдал приказ? — О, да, — Хенрич оскалился, — я прекрасно знаю. Знакома фамилия «Айзенвальд»? Киншерг напряг память. Кажется он встречал эту фамилию, когда краем уха слушал новости. — Важная шишка в правительстве? — Не просто важная, Ноктус Айзенвальд — министр обороны и, фактически, самый могущественный политик Энима. Однако я знал его когда-то как майора Шрайбера. Он был нашим начальником, отдавал приказы, говорил, кого убить, а кого пощадить. Он же и избавиться решил. И знаешь, что самое забавное? Помимо всех его безусловно важных дел, наша важная птица успевает заниматься и Ритуалом Гнева, главным турниром по смешанным единоборствам. — Поэтому ты участвовал в нём? Хотел убить Айзенвальда? — Ловишь на лету. Но потом пришло письмо, и я расставил приоритеты чуть иначе. Вновь повисла тишина, нарушаемая шумом ветра и далёким гулом автомобилей. Наконец, Киншерг сказал: — Я тоже хочу попытаться. Пантера слегка удивился. — Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? — Мне без разницы. Он убил моего отца и его сослуживцев. Я должен отомстить. Хенрич расхохотался и встал, далеко не отходя от края крыши. — Ну-с, как я и говорил, умом ты не блещешь, а благородством прямо таки воняешь. Но ты серьёзно настроен, чемпион. Таких как ты ждёт либо бесславный конец, либо неожиданный успех. Первый исход ожидает тебя практически в любом случае, так что чего мелочиться, не так ли? Мужчина сделал затяжку, помолчал и только затем продолжил: — Что ж, даже попасть в Ритуал Гнева не так-то просто, но, признаться, у тебя есть все шансы. — Это ещё почему? — Ты — тушканчик. Такие редко становятся бойцами. Практически каждый член золотой лиги — экзотический уродец. Ты впишешься идеально. Победа медведя или тигра вполовину не так интересна, как победа тушканчика. Но важно ещё кое-что — путь туда «законопослушному гражданину» заказан. Берут только тех, кого по блату протащили из нелегальных боёв без правил — это и выгоднее, и зрелищнее. Если готов немного нарушить закон… не критично, всего лишь парочку статей, то можешь и попробовать, — пантера выдержал паузу и закончил: — В любом случае, сегодня обо всём этом лучше не думать. Ты победил — уже хорошо, отдохни, позволь ноге зажить. Если решишься идти куда-то дальше — звони. Мужчина двинулся в сторону спуска с крыши, однако его остановил голос Киншерга: — Хенрич… спасибо. Если бы не ты, меня бы размазали по рингу. — Я... пожалуйста, в общем. С этими словами он исчез, оставив тушканчика наедине с ночной суетой Лотаура.

***

Серое дождливое небо нависало над столицей тоскливым куполом. Редкие прохожие стремились побыстрее добраться до дома или работы и спрятаться от промозглого утра в тёплых зданиях. Шпиль был довольно оживлëнным даже в такую рань. На дорогах стояли пробки — столичные жители, стремясь пораньше оказаться на работе, попали в бытовую ловушку от таких же работяг. Скорее ближе к небу, чем к земле, на верхних этажах одного из высочайших небоскрёбов Шпиля и всего Лотаура в целом, атмосфера была совсем иной. За толстой стеной (окон здесь не было, из-за чего с выключенным светом её окутывал непроглядный мрак) располагалась гигантская спальня, оформленная преимущественно в чёрном, белом и золотом цветах: колонны из чёрного мрамора, золочёные портретные рамки и белоснежная мебель. Этой самой мебели было совсем немного, из-за чего комната казалась ещё более громадной. Ровно в её центре на двуспальной кровати крепко спал хозяин пентхауса — филин в возрасте с бурым оперением. Едва настенные часы отстучали половину восьмого, в спальню бесшумно зашли двое горностаев, одетые в идентичные наряды: чёрные, идеально вылизанные костюмы, галстуки, туфли и белые воротники. Мужчина-горностай нёс позолоченный треугольник и палочку. Встав у постели, он аккуратно стукнул по треугольнику, держа его над скрытым под перьями ухом филина. Тот мигом распахнул глаза и посмотрел на часы. Пока старик сверялся со временем, горностай-женщина проговорила: — С добрым утром, господин Айзенвальд. Филин молча приподнялся на кровати, щёлкая когтями по полу, и несколько раз встряхнул крылья, чтобы размяться. Перед тем как подняться с постели хозяин обратился к горностаям: — Доброго утра, Тадеуш, Ирма. Слуги откланялись. Ноктус, поднявшись с кровати, прошагал к выходу, сопровождаемый слугами, сопроводившими его вплоть до ванной. С помощью слуг, министр помылся, и вскоре горностаи с помощью двух фенов стали его сушить. Приняв удобоваримый облик, Айзенвальд, так же благодаря слугам, закутался в шёлковый халат без рукавов и двинулся в столовую. Кухня точно так же не имела окон. Пентхаус в принципе можно было спутать с погребённым под толщей земли бункером, если не знать об этаже, на котором тот располагался. Когда Ноктус уселся за стол, слуги уже поставили перед ним крупный поднос. Тадеуш поднял серебряный колпак. На чёрной тарелке лежал слабо обжаренный стейк в тёмной лужице крови, окрасившей белоснежное пюре в нежно-розовый цвет. В картофельной массе виднелись чёрные кусочки трюфелей. С краю лежали стебли лука-порея, посыпанные мелким перцем. Айзенвальд скосил голову набок и резким движением клюнул стейк. Вырвав кусок и сразу проглотив, он скептично пробурчал: — Жестковато. Прискорбно, Таравас выглядел молодо для своих лет. Я ожидал, что и на вкус он будет таким же, как молодой бык, — Ноктус махнул крылом и приказал: — Воду. Слуга тут же поднёс хрустальный стакан и помог хозяину попить, после чего Ирма вытерла филину клюв салфеткой. Оба отступили на пару шагов. — Пригласите Фимию. Пусть введёт меня в курс сегодняшних дел. Тадеуш кивнул и, приложив руку к уху, чётко проговорил: — Господин Айзенвальд ожидает Фимию в своей трапезной. Ожидая секретаршу, филин молча продолжил клевать завтрак. Через минуту в зал вошла пожилая броненосиха, одетая в строгое старомодное платье. Старушка сжимала в тонких лапах планшетку с несколькими распечатанными листами. Фимия почтенно склонила голову и сухим голосом произнесла: — Доброго Вам утра, господин Айзенвальд. Надеюсь, сегодняшний ночной ливень Вас не потревожил? — Вам тоже доброго утра. Насчёт ночи - ничуть, дорогая Фимия. Я привык спать что на жёрдочке, что в кровати, что в грозу, что под бомбёжкой. Войны прекрасно воспитывает в людях подобные навыки. — Верно. Глупо с моей стороны предполагать, что Вам может помешать какой-то там дождь. — Не вините себя. Я ценю Ваше беспокойство, — Ноктус вновь попросил воды и, отпив, продолжил: — Впрочем, это не так важно. Мне нужны новости касательно произошедшего со вчерашнего вечера. Есть что-то значимое? Фимия посмотрела на планшетку, перелистнула пару распечаток. — Стоит начать с главного: предложенный партией «Рассвет» законопроект о праве каждого законопослушного гражданина на получение базового пайка ежедневно наконец подкреплён императорскими печатью и подписью. В силу закон вступит примерно через месяц, после длительной подготовки центров выдачи. Уверена, бедствующие граждане империи будут очень Вам благодарны. Ноктус кивнул. — Мы всегда действуем на благо империи. Этот закон — лишь малая часть грандиозного проекта, что мы готовим на рассмотрение сенату. Что-то ещё? — Акции ИВТ упали. Незначительно, но это самое крупное падение за последние полгода — три процента. — Известно, что послужило катализатором? — Дискредитирующая статья от издательства «Северный ветер». Полагаю, Вы… — Тогда я знаю всё, что нужно. Какие-то ещё новости? Фимия покачала головой. Филин проглотил последний кусок мяса и проговорил: — Что до нашего достопочтенного императора? — Его Величество Каэлан по-прежнему в трауре, как и весь Эним, — секретарша кивнула на своё чёрное платье. Ноктус мрачно щёлкнул клювом. — Я понимаю его горечь как никто другой в правительстве. Отправьте Его Величеству письмо, которое лежит у меня в столе. Я последний из совета правления, кто не выразил соболезнования. Трудно было подобрать верные слова — я не такой, как они. Я не использую горе как повод для укрепления положения при дворе. Это слишком личная трагедия, чтобы так её бесчестить. Фимия молча кивнула бахвальной речи старика. Ноктус выждал десяток секунд и задал ещё вопрос: — Есть новости из Асизелли? — Господин Абернети молчит. Однако это в рамках ожиданий — крайний эксперимент, о котором мы получили отчёт, подразумевает пропажу связи на несколько дней. Полагаю, нет повода для беспокойства. Горностай-мужчина приложил к уху палец и быстро отрапортовал: — Охрана сообщает о приближении к зданию вашей дочери. Она уже опустилась на балкон первого этажа апартаментов. Есть какие-то особые распоряжения? — Нет, пустите ко мне. Фимия, можете быть свободны. — Удачного Вам дня, господин Айзенвальд. — Не стоит прощаться, мои планы несколько изменились из-за вчерашних событий. Мы скоро вновь встретимся. Мне необходимо будет съездить в головной штаб ИВТ, Вы меня сопроводите. Пока что разберитесь с письмом и сообщите во дворец, что я сегодня припозднюсь. Фимия кивнула и вышла. Ноктус, чуть-чуть не доев, прервал трапезу и замер. Дочь себя не заставила долго ждать — распахнув двери, ворвалась запыханная совушка с белоснежными перьями, одетая в стандартный ярко-оранжевый полётный жилет и тёмные, обтягивающие штаны, из прорези в которых выглядывал хвост-веер. На её поясе были закреплены несколько армейских подсумков. Ноктус скептично осмотрел дочь. — Твоё крыло повреждено? Было опасно подниматься в воздух, ты могла пострадать. — И тебе привет, пап, — немного отдышавшись, она не без доли любопытства спросила: — Но как ты понял, что меня поранили? — Одышка. Ты бы никогда не устала от обычного полёта с первого этажа на сотый, даже если бы до этого рассекала небо всю ночь напролёт. Из чего я делаю вывод, что ты махала одним крылом больше, из-за чего и выдохлась. Кроме того, ты нацепила яркий жилет. Не в твоём стиле, ты предпочитаешь тёмные расцветки для своих игр в шпиона. Раз надела оранжевый, значит, чувствовала себя в воздухе уязвимой. Девушка попыталась показать крыльями знак «класс», однако, ожидаемо, ничего не получилось. — Есть немного… Сова с интересом взглянула на тарелку и проговорила с напускным пафосом: — Раз уж ты решил поиграть в детектива… сегодня редкий день, когда я вижу тебя за завтраком. Неужели какой-то праздник? Ноктус лишь покачал головой: — Тебе стоит быть внимательнее. Конечно, я каждый день принимаю пищу ровно в том количестве, в котором нуждается мой организм. Если бы я не завтракал так часто, думаю, очевидно, что я был бы уже мёртв. Разве не логично? — Ладно... а чьë это мясо? Выглядит как-то незнакомо... Филин, не теряя лица, абсолютно спокойно сказал: — Жука-ранзале, милая. Редкий вид, такие сейчас только в заповедниках, да в... развивающихся странах, вроде Кураната. Девушка махнула крылом и тут же одёрнула его — боль дала о себе знать. Она, быстро справившись с кратковременным приступом, проговорила крайне воодушевлённо: — Но, возвращаясь к моей травме, оно того стоило, пап, у меня настоящий пик популярности! Моя статья про недавнюю поставку бракованных бронежилетов городскому отделению полиции вызвала фурор! Акции ИВТ упали на целых три процента, представляешь?! Ноктус поднял крыло, заставляя её умолкнуть, прочистил горло и вкрадчиво проговорил: — Алиса, если ты здесь, значит, тебе нужна моя помощь. Едва ли ты бы высунула клюв из своего издательства хоть на секунду, если бы всё было так радужно. Мне сделать пару предположений или ты перейдёшь сразу к сути? Алиса вздохнула и виновата потупила взгляд. — Ты прав… как и всегда. Меня прижали их юристы! Угрожают, требуют отозвать иск или я и мои сотрудники пострадаем. Ты можешь помочь с адвокатами? Айзенвальда это не удивило. Его родная дочь в принципе едва ли способна его удивить. Филин щёлкнул своими когтями по гладкому кафелю, усмехаясь. — Что ж, давай снова вернёмся к нашему бесконечному спору. Ты в очередной раз втягиваешь меня в свои разборки, Алиса, постоянно лезешь на рожон, пытаясь дискредитировать моих подчинённых и коллег. Борясь с «системой», ты лишь усложняешь жизнь нам обоим. Твоя статья превосходно написана, признаюсь, я ещё никогда с таким интересом не читал про некачественные бронежилеты, но давай смотреть правде в глаза: она бессмысленно будоражит умы недалёкой части населения. Сейчас — время перемен. Люди и без того напряжены до предела и очень предвзято относятся к власти. А ты лишь подрываешь и без того хрупкий фундамент нашего великого государства. Фактическая ценность твоей работы — отрицательная, даже не нулевая. Подобная писанина только порождает у народа желание устраивать протесты, бастовать, а в худшем случае — вступать в экстремистские организации вроде «Пламени Возмездия». Хочешь подливать масло в огонь хаоса? Эта мелочь ничего не исправит, но может усугубить. Зачем ты продолжаешь этим заниматься? — Значит, ты не поможешь мне?! — Алиса, я задал вопрос, будь добра, ответь. Девушка, чьё радостное настроение быстро улетучилось, пробурчала: — Я говорила тебе, не раз. Мама считала это правильным — чтобы люди знали правду. Я так же считаю. — Правду? Правду о бракованных бронежилетах? Знаешь, кого в этой стране ненавидят чуть ли не больше политиков? Полицейских. Людям не хочется, чтобы ненавидимые ими стражи порядка были защищены подобающим образом. Им просто нужен повод указать пальцем на правительственную организацию и сказать, «какие же они негодяи!». Скоро, про эту ситуацию забудут, и твоя прекрасная статья лишь пойдёт в извечный коллаж ненависти к нам. Это и есть твоя «правда»? Алиса молчала. Ноктус несколько смягчился и, отвернувшись, добавил: — Но ты — моя дочь. Через пару минут я отъеду в генеральный штаб ИВТ и там встречусь с советом директоров, в частности — с председателем Понзу. Я вежливо попрошу его отозвать иск на твоё мелкое издательство, а затем публично извиниться перед городским отделением полиции и отправить в качестве извинений за свой счёт новую партию бронежилетов. Ты довольна? Алиса с подозрением взглянула на отца и пробормотала: — Да? И никаких угроз, никаких?.. — Мне это не нужно. Можешь продолжать играть в героя общественности, — Ноктус поднялся из-за стола и обратился к слугам: — Принесите одежду на выход и приведите Фимию. Мы отъезжаем. Горностаи кивнули и скрылись в коридоре. Проходя мимо совушки, Ноктус остановился. — Хорошего дня, Алиса. — И тебе, пап… Айзенвальд довольно прищурился и вышел через главные двери. Алиса глубоко вздохнула и, бубня себе что-то под нос, последовала примеру отца.