Ритуалист гнева

Глухие удары разносились по всему спортзалу — Киншерг самозабвенно избивал боксёрскую грушу под жалобные поскрипывания цепей. Только одна тусклая лампа освещала тушканчика, тренирующегося среди старых, но вполне презентабельных тренажёров. За его спиной располагался полноценный ринг. Возможность потренироваться в полноценном спортзале после двухдневного тягания арматуры на крышах заброшек перед боем с Жоммитом приятно радовала Киншерга. Хенрич, организовавший это, стоял чуть в отдалении, рядом с выходом. По другую сторону от дверного проёма на раскладном стуле сидел мужчина-гиена. Пожелтевшая с годами майка едва прикрывала его пузо. Он активно жестикулировал и скалился, часто состраивал на пятнистой морде гримасу ярости, с невероятным энтузиазмом что-то объясняя Хенричу. Однако пантера не проявлял особого интереса, лишь изредка кивая и поддакивая. До Киншерга долетали обрывки беседы, да и он не сильно не вслушивался, продолжая мутузить грушу. Хенрич мысленно вздохнул — компания Финга действовала ему на нервы. Финг Фратсек был заведующим спортзалом и по совместительству тем, кто отмывает деньги, заработанные на боях без правил в «Брюхе». Хенрич знаком с ним ещё с того времени, когда сам вертелся в сфере боёв. Гиена не казался ни надёжным, ни особо приятным, однако сейчас мог быть крайне полезным. Именно поэтому пантера, сдерживая зевок, слушал его причитания о дочери — некой Тири, сбежавшей из отцовского дома несколькими днями ранее. — Вот она, шлюшья натура. Сколько из шлюхи человека ни делай, всё равно одно на уме. Как знал я, что на ночёвки она ходила не к подругам, а к ёбырям. Хенрич с отсутствующим выражением морды спросил: — А зачем же ты её отпускал? — Так я и не отпускал! Ну, сначала да, в потом заподозрил неладное. Покопался хорошенько в её комнате, нашёл шлюшьи наряды да мятые империалы. Не, ну ты представляешь? У меня — и шлюха! Вот я ей устроил нагоняй, когда вернулась… — А потом она сбежала? — Не, это всё было этак полгода назад. Месяца три жила как надо — никуда не ходила, ни к каким подругам. Ну, я расслабился, значит — одумалась девка. Так нет, на четвёртый под шумок съебалась. У нас в тот день состоялась большая сделка, очень удачная, я к ней с подарками прийти собираюсь, а возвращаюсь — нет её. Ни дома, ни на даче — нигде нету! Неблагодарная шваль! — А как узнал, что она в Шпиле богачей ублажает? — Как, как — сучёныш из Семьи хвастался в нашем баре, что «дочь Финга отодрал». Ну, я, значится, притащил его сюда и вместе с Титусом как следует допросил. Там и узнали, что она теперь элитная шлюха — эскортница, бля. «Гордость семейная», сука. Финг от злости пустил слюни, что густыми каплями стекли по челюсти и упали прямиком на майку. Хенрич, наблюдая за этим своеобразным путешествием мутной слюны, с внезапно проснувшимся энтузиазмом сменил тему: — О, Титус, точно. Я как раз хотел о нём поговорить. Толстяк втянул слюни и отряхнулся, будто пытаясь вернуть приличный вид. — Чего тебе от него надо? Хочешь вернуться в бои? — Хах, вернуться. Будто так уж давно ушёл. Неа, видишь этого? — пантера небрежно махнул в сторону Киншерга, всё так же усердно отрабатывающего удары. Гиена посмотрел на Хенрича, как на человека сомнительных умственных способностей, и сказал ещё менее дружелюбным тоном: — Если вздумал тут шутки шутить, лучше перестань — я слишком не в духе для твоей клоунады. — Когда это ты меня в клоуны записал, а? Я говорю вполне серьёзно. Не веришь в него из-за размеров? Ты, похоже, забыл о Крошке Голиафе? Хенрич кивнул на стену, обклеенную в попытках прикрыть дыры и трещины целым множеством потёртых постеров. На выцветшей бумаге красовались разнообразные мощные бойцы: быки, львы, тигры, волки. Туда затесался даже жираф (впрочем, это был постер старого фильма про боевые искусства). На плакате, на которое обратил внимание Хенрич, был виден почти только силуэт мыши с белой, точно молоко, шерстью (или так казалось из-за поблёкших красок). Малыш едва ли достигал полтора метра, однако его мышцы бугрились под шкурой не хуже, чем у молодого быка. Мёртвый взгляд чёрных глаз в совокупности с этой гротескной мускулатурой вызывал некоторый дискомфорт. Финг, однако, нарисованной мыши не боялся. — Ага. Что-то я не вижу у тебя чемоданчика с десятком шприцов, полных разной химозной дряни. Голиаф — мышь сугубо лабораторная. Он в лаборатории родился, в ней жил и в ней же, наверняка, сдох от очередного эксперимента. То, что он победил того слона, скорее заслуга бездонных карманов его покровителя. — Ты явно не тем местом смотрел бои Голиафа. Не отрицаю, химии в его крови водилось столько, что он вряд ли от своего существования испытывал сильное удовольствие. Но он явно был не глуп. В боях побеждал не его допинг — он лишь немного уравнивал шансы. Голиаф всегда думал головой, а не кулаками. И, должен признать, я поражён, насколько его голова чисто и быстро мыслила. К тому же, именно Голиаф стал тем, кто сделал возможным участие в боях для всех, кто слабее горного козла — тестировавшиеся на нём допинги доработали, и теперь на Ритуале Гнева есть целая система химических добавок, уравнивающих таких, как этот тушканчик, и условного тигра. — Богатеи опустились до допингов на официальном уровне? Пф, подумать смешно. — Ты, как всегда… Ладно, хочешь, заключим пари? Мой боец победит любого, кого ты предложишь. Я спокойно докажу, что и без препаратов подобный ему уронит любой твой шкаф. — Уж извини, дружище, но тебя позорить не хочу, — Финг громко хохотнул. — Не обессудь. Если ищешь идиота, готового взять этого недоростка хотя бы на отборочные, то я не… — Да я уже нашёл, просто хотел проконсультироваться. Жаль, что мы не пришли к соглашению. Гиена напрягся. Его весёлое выражение вмиг сползло с лица. Медленно произнося слова, пытаясь скрыть дрожь, он спросил: — Это ты ещё какую сволочь нашёл, чтобы она на моей территории боями заправляла?! — Ты правильно выразился, говоря «она». Впрочем, ты знаешь эту особу куда лучше. Один результат ваших сугубо деловых отношений сбежал из твоего дома два месяца назад, а второй… — Сири! Ебучая сука, всё ж ей неймётся мне поднасрать. Знает, что, если с ней что-то случится, посадят меня, и пользуется! И ты собираешься сотрудничать с этой швалью?! — Ну, она куда сговорчивей. Да и, к тому же, примет в отборочные, как ты выразился, недоростка. Сотрудничество со мной для неё вполне выгодно. В конце-концов, я ведь Чемпион. Финг от злости щёлкнул зубами. — Хитрый кусок дерьма, — еле сдерживаясь, процедил он. — Как и всегда. Ладно, сделка твоя. Я выставлю своего бойца и, когда он… — Полагаю, после озвучивания новых условий я могу рассчитывать на честный конкурс, не так ли? Ты проебал шанс, теперь делай по-нормальному, иначе у твоей бывшей жёнушки появится очень выгодный партнёр… Гиена что-то прикинул и внезапно, будто переключившись, максимально дружелюбно выпалил: — Ладно, договорились. Когда Титус всё организует, я с тобой свяжусь. Хенрич оценивающе посмотрел на Финга. Он не ожидал столь резкой смены настроения и податливости. — Не сомневаюсь, — не теряя образа, довольным вальяжным голосом сказал пантера. Хенрич отошёл от стены и под буравящий его в спину взгляд гиены двинулся в сторону ученика. Проведя уже привычный разбор ошибок, пантера в сдержанной форме похвалил Киншерга за стойкость в набивании костяшек и указал на дверь. Сегодняшняя тренировка была окончена. Проходя мимо Финга, юноша обратил внимание, что гиена как-то странно на него поглядывает. Ему сделалось несколько дискомфортно, поэтому он поспешил покинуть зал. Уже на улице Киншерг озвучил назревшие вопросы: — Что это за Финг? Он же не просто владелец спортзала? — Не просто, — небрежно ответил Хенрич, всё ещё погружённый в раздумья. — А кто он тогда? — Можешь считать, что Вазан местного разлива. Только мозги варят лучше, жирнее и сын не такой бестолковый. — Значит, авторитет или вроде того? — Если говорить просто, да. — А то, что ты сказал про его жену — правда? — Подслушивать нехорошо, тебя не учили? — У меня уши просто большие. — Жаль, что не мозги. Конечно, я его просто обманул. Его жёнушка сейчас пытается отжать сферу проституции, а не боёв. — О… вот как. — Такая уж семейка, своеобразная. В скором времени Хенрич затих, оставляя вопросы Киншерга безответными, из-за чего совместный путь прошёл в тишине.

***

Алевтина задёрнула шторы, из-за чего свет стал приглушённым и погрузил кухню в приятный зеленоватый «туман». За столом сидел Киншерг. Чуть в стороне, около кухонных шкафов стоял Хенрич. Пантера явно скучающе ковырял когтем в зубах, вычленяя остатки позднего завтрака, и лениво поглядывал на питомца Алевтины. Безбожная коровка суетливо бродила туда-сюда, постоянно то врезаясь в ноги хозяйки, то наступая на длинные ступни Киншерга. Девушка пыталась успокоить Коврик, но та совершенно не собиралась сбавлять обороты. Отчаявшись, Алевтина отошла к плите и сняла кастрюлю. До этого она гостеприимно предложила Киншергу и Хенричу пообедать вместе. Пантера отказался, а вот тушканчик бесплатный обед упустить не мог. Алевтина разлила суп по двум мискам. Порцию Киншерга она специально «процедила», чтобы в тарелку не попали кусочки жучьего мяса, и поставила ту перед юношей. — Вот. Я постаралась убрать всё мясо, но это бульон, сами понимаете… мясной вкус никуда не денется. Киншерг сдержано кивнул: — Ничего страшного, это мелочи. Да и мы, тушканчики, вроде как всеядные... Они приступили к трапезе. Киншерг давно не ел чего-то столь сытного — когда его отец был ещё жив, подобная роскошь ему выпадала раз в месяц или того реже. В основном приходилось питаться бутербродами с дешёвой зеленью. Это было ужасно пресно и невкусно, но тушканчик не жаловался. Ему было скорее обидно за то, что отец так много работает, а питается такой дрянью. Жизнь несправедливо с ним обошлась. За мыслями юноша и не заметил заинтересованного взгляда соседки. Алевтина, заметив, что Киншерг обратил на неё внимание, спросила: — Как Ваша сегодняшняя… работа? Вы работаете даже на выходных? Тушканчик растерянно посмотрел на Хенрича, но он лишь едва слышно прошептал что-то в духе «импровизируй». Киншерг вздохнул и с натянуто деловой интонацией сказал: — Мы… вроде как старьёвщики. Таскаем старьё мелких дворян туда-сюда… Ну, знаете, дворян по типу тех, к которым приезжал какой-нибудь Казалис Третий на один день — и это их единственный запоминающийся момент за всю историю родословной. Девушка хмыкнула. Похоже, она поверила. — Да, знаю я подобных разорившихся и вечно ноющих баронов. У меня на работе несколько таких. — А кем вы работаете, Алевтина? — решил перевести тему тушканчик. — Швеёй. Обычной швеёй. — Извините за грубость, но я видел у Вас в зале изумрудный диплом. Он там, на полке, стоит… Вы его получили в столичном вузе? Как там его… ЛГЕ… ЛГИМ… — ЛГИМНЕ. Лотаурский Государственный Институт Межвидового и Народного Единства. Кто же знал, что аббревиатура окажется пророческой… — Он не так хорош, как о нём говорят? — Институт как институт, — пожала плечами Алевтина. — Лучший из имперских уж точно. Проблема в том, что училась я на биолога, а работаю швеёй. Платили чересчур мало. — Оу… простите, пожалуйста… — Не беспокойся, это не такая острая тема для меня, как раньше. Кроме того, я собираюсь вернуться в науку. Киншерг, уже набравший полный рот, удивлённо посмотрел на неё и, забыв о всяком приличии, прошамкал: — Это есë пошему? Алевтина показала палец — на нём красовалось золотистое кольцо. Судя по отсутствию драгоценных камней и иных украшений вроде вязи — обручальное. — Мой муж тоже учился на биолога. Вот только он остался учёным после окончания института, а я — нет. Киншерг, наконец прожевав, не менее удивлённо спросил: — Вы женаты? — А то. Уже пять лет, близимся к шести. Познакомились там же, в институте. Вместе два года жили на моё жалование… Его зарплаты едва на еду хватало. — Как-то удручающе звучит. — Да так и было, поверьте. Приятного мало… Но три года назад один из министров провёл полную реформу науки в Империи. Громкое дело было — головы летели только в путь, многие дворяне, годами занимавшие высокие должности, мигом отправились в отставку. Внезапно оказалось, что у государства огромные средства на развитие науки. Появилась особая Императорская Научная Комиссия — они-то и подняли архивы, где нашли множество несправедливо отвергнутых талантов… вроде моего Анита. Девушка прямо-таки ожила: её привычное спокойствие сменилось нескрываемым счастьем, и даже улыбка растянулась на всю шакалью морду. — Его нашли спустя несколько недель после реформ, — продолжила Алевтина. — Пригласили во дворец на «экзамен». Что конкретно там происходило, я не знаю, но вернулся Анит домой счастливым, как никогда. Ему предложили работу в одном из ведущих научных институтов! Да, должность была низкой, но он уже зарабатывал значительно больше меня. К тому же, он быстро поднялся по карьерной лестнице. Сейчас он старший научный сотрудник, и ему пророчат ведущего научного сотрудника и титул рыцаря. Подумать только — такие, как мы, и дворяне! Эту квартиру мы себе позволили сугубо на его зарплату, и это не конец — по его возвращении мы собираемся переезжать. — Возвращения? — Да, он в командировке. Поэтому я сдаю комнату и всё ещё хожу на работу — неудобно вышло, что он даже не может присылать деньги. Там даже связи нормальной нет. Какой-то засекреченный государственный объект, сами понимаете… Но позже всё изменится. Вот я и собиралась воспользоваться своим старым дипломом — постараюсь пробиться под его начало. Киншерг в глубине души искренне за неё порадовался — приятно видеть, что хорошие люди вроде Алевтины получают то, чего заслуживают. Девушка тем временем задумчиво помешивала суп, постукивая по столу. — Вот только никак не могу вспомнить, дурья я голова, как звали того министра… Не люблю политиков, однако запомнить имя человека, который так помог тысячам учёных, можно было бы… Как же его… — Ноктус. Ноктус Айзенвальд. Киншерг вздрогнул и обернулся на Хенрича. Тот ответил многозначительным взглядом и продолжил: — Министр обороны вмешался в деятельности Министерства Науки. Как показало время, не зря. — Точно, спасибо Вам, Хенрич! Этот филин, да… Киншерга точно током ударило. Упоминание убийцы отца мигом разрушило всю эту радужную картину, которую строила для него Алевтина. Тот, кто приказывал убить собственных солдат — герой в её глазах?! Она, очевидно, об этом не знает. Не знает никто, кроме выживших и Киншерга. Но самое страшное: будет ли это аргументом для большинства? В памяти вдруг всплыл эпизод из детства. Он подбежал к отцу, с порванной газетой. Отец тогда болел, жутко кашлял и много ругался — не на Киншерга, но тому всё равно делалось неуютно. Тогда он показал статью и радостно её зачитал — «Под чëтким руководством министра обороны, Ноктуса Айзенвальда, и министра здравоохранения, Эльске Конзура, была проведена реформа системы государственного здравоохранения». С того дня, любой гражданин мог получить бесплатное лечение. Многим позже юноша узнал, что филин к тому же поднял зарплаты врачей до столь заоблачных чисел, что и по сей день в государственные клиники рвались тысячи студентов. Однако, тогда, отец не разделил оптимизма, кинул газету в камин и сухо поблагодарил сына за прекрасную растопку. В бесплатную клинику Киншерг-старший так и не пошёл, сумев выкарабкаться самостоятельно где-то за месяц. Спустя года, Киншерг-младший его понял… От горьких раздумий его отвлёк звон упавшей ложки. Он поднял взгляд на встревоженную Алевтину. — Уберите это. Пожалуйста. Тушканчик взглянул на Хенрича. Пантера держал прозрачный пакет, внутри которого лежали небольшие кусочки бордового мяса. Один из этих кусочков с аппетитом пожирала Коврик — видимо, мужчина подкармливал ту. Киншерг сглотнул. Это отнюдь не жучье мясо. Его пробрала волна из смеси страха и отвращения — тема поедания сородичей в обществе поднималась редко. Было запрещено убивать представителей разумных видов. Было запрещено приобретать и торговать мясом представителей разумных видов. Но это вовсе не значило, что продавцов такого да и целых чёрных рынков не существовало. Практически каждый хищник хоть раз пробовал мясо, купленное нелегально. Удобная лазейка, чтобы сохранить негласный порядок — хищники редко едят травоядных, а те взамен не лишают их этого малого удовольствия. Хенрич хмыкнул и закинул следующий кусок в пасть. — Что такое, госпожа Ирам? Это прекрасное мясо, проверенное. Никаких инфекций, никаких паразитов, к тому же, немного обжаренное. Полностью пригодно для употребления. — Я запретила Вам трогать моего питомца. Кроме того, в моей квартире не едят наших сородичей. Пантера нахмурился. Видно было, что он начинает терять самообладание — непривычно быстро для Хенрича. — К чему этот глупый пацифизм? Вы будто сами не ели никогда настоящего мяса. — Я не ем разумных. — А чем эти драгоценные разумные отличаются от Вашего драгоценного питомца? Она-то неразумная, неужели Вы поставите её жизнь выше незнакомого быка? Коврик принялась тереться об ноги Хенрича, требуя добавки. Алевтина поднялась и решительно подошла к пантере, превосходившему её в росте на полголовы. Киншерг, парализованный страхом, не шевелился. — Хватит этих глупостей! Если Вы действительно не понимаете разницы, то Вы… — Кто же я? Скажите мне, м?! Хенрич почти перешёл на крик. Тушканчик ещё никогда не видел его таким взбешённым. Алевтина, однако, не показала и намёка на страх и вместо этого махнула рукой. Хенрич дёрнулся от резкой пощёчины. Пакет с мясом упал на пол, чем не преминула воспользоваться Коврик, начав копаться в пакете и добывать «вкусняшку». — Зверь, вот Вы кто. Пантера отрывисто и громко рыкнул, отчего Алевтина в порыве внезапно пробудившегося инстинкта самосохранения, отшатнулась и, споткнувшись о Коврик, грохнулась на пол. Хенрич потёр место удара, смотрели вниз, на девушку. В его глазах уже не читалось первоначальной злости, лишь… страх. Хенрич испугался? Испугался пощёчины от едва знакомой шакалицы? Киншерг выбрался из-за стола, поняв, что достаточно сильно промедлил. Когда он помог Алевтине встать и попытался подойти к Хенричу, тот неестественно быстро дёрнулся и выпалил: — Не надо. Тушканчик замер. Хенрич, не вспоминая про пакет, торопливо вышел из кухни, а затем, немного помедлив, проговорил: — Извините, я, наверное, несколько… Был несколько бестактен. Киншерг, тренировка завтра во столько же. Я больше сюда не вернусь, буди себя как-нибудь сам. Не дожидаясь ответа, пантера скрылся в коридоре, а вскоре раздался тихий хлопок входной двери. Хенрич действительно ушёл, оставив Алевтину и Киншерга догадываться, что именно произошло несколькими мгновениями ранее.