Ритуалист гнева

— Последний раунд! Исход боя сейчас сложно предопределить. Два раунда показали нам как страшную силу безумного Шпоры, так и хитрость Грозного Киншерга. Кто же в итоге станет победителем?! Узнаем! Удар в гонг. Киншерг напрягся. В этом бою нельзя было долго оставаться на месте — напротив него бешено вертелся эпатажный высокий петух в разноцветных пятнистых бойцовских трусах. Должно быть, Шпора считал свой образ крайне крутым, но тушканчик еле сдерживал смех. Возможно, отвлечение внимания нелепостью также входило в план, потому что именно из-за уверенности в лёгкой победе над этим чудаком Киншерг и проиграл первый раунд. Шпора, помимо ужасного вкуса, имел абсолютно хаотичный стиль ведения боя, а также любил прыгать и махать мелкими крыльями, как бешеный. Пусть последнее служило скорее для устрашения (или усмешения), первое получалось весьма недурно. Уже во втором раунде Киншерг понял, что если прыгать вместе со Шпорой, то меткость его когтистых лап станет не столь неоспоримой, и тогда получится обвести его вокруг пёрышка на крыле. Благодаря этому преимуществу тушканчик и смог победить в том раунде и рассчитывал забрать победу в этом. Петух махом поднял крылья и громогласно прокудахтал: — Пос-мо-трим, куд-кудах, как ты смо-жешь пры-гать без но-жек, куд-кудах!!! Киншерг прижал руку к ограждению и хмыкнул. — Подумай о себе, пернатый. Тебе-то без ножек будет и того хуже! Особенно с такими крыльями! Насмешка вышла слабоватой, Хенрич бы точно раскритиковал за недостаток креатива, но на полоумную птицу сработала на все сто — Шпора яростно закудахтал и взмылся в воздух с грацией, присущей мешку картошки… будь тот крылатым и с двумя шипастыми лапами впридачу. Киншерг отскочил, пролетел мимо петуха и, оказавшись у него за спиной, сделал то, что умел лучше всего — ударил по тыльной стороне лап. Удар был скорее болезненный, чем травмирующий, однако вызвал у Шпоры бурю негодования. Петух резко развернулся и крутанул лапами, точно шестизубцовая циркулярная пила. Киншерг легко уклонился от этого устрашающего трюка и отпрыгнул назад. Снова канаты под лапами, снова толчок — и бойцы летят навстречу друг другу. На этот раз петух попытался клюнуть пролетающего мимо противника. Киншерг, не особо понимая, что делает, схватил того за клюв и оттолкнул. Шпора потерял ориентацию в пространстве и неловко грохнулся на пол. Всего нескольких мгновений хватило, чтобы он пришёл в себя, но было слишком поздно — Киншерг влетел в его пышногривую голову обеими ногами и приложил противника об канаты. Петух что-то кудахтнул и, закатив глаза, потерял сознание. Клюв с громким хлопком воткнулся в ринг. Киншерг, упавший после рискового трюка, встал и поднял лапы. Пока рефери-лев вытаскивал клюв проигравшего из пола, ринг-анонсер огласил итоги: — И в финале безоговорочная победа присуждается… Грозному Киншергу! Я ещё в первый раз, когда он появился на нашем ринге, говорил: «не обманывайтесь его внешним видом, это не человек, это настоящий монстр!» Давайте, проскандируем его имя! Толпа единогласно взревела: — Киншерг, Киншерг, Киншерг!

***

— Я к пантере по имени Хенрич. Он должен жить в комнате на четвёртом этаже… Номера не помню, простите. — Леопард Хенрич, значится… — худощавая лань заглянула в планшет на стойке. — Есть у нас такой, шестьдесят седьмой номер, этаж четыре. Мы известим его о Вашем визите. Киншерг не очень понял, при чём тут леопард, однако виду не подал и отошёл от ресепшена. Отель, в котором проживал Хенрич, был на все крепкие три звезды: приятный цветочный запах в холле, мебель из дешёвого, но приятного деревозаменителя, уложенный чёрной плиткой чистый (или грязь была незаметна из-за тёмного цвета) пол. Справа от ресепшена находились стальные двери лифта, а левый проход вёл в коридор со множеством дверей в как служебные, так и жилые комнаты. Постояльцы сновали туда-сюда, напоминая, что заведение пользуется спросом. За стеклянными парадными дверями виднелось ночное небо, затянутое тяжёлыми дождевыми тучами. Киншерг надеялся, что Владимир уже успел найти съёмную квартиру — он недавно звонил, однако заряд телефона закончился прямо во время разговора и больше он на связь не выходил. Тушканчик немного беспокоился за него. — Молодой человек, Вас ожидают. Киншерг нервно вздрогнул, но быстро пришёл в себя. Миновав ресепшн, он вызвал лифт и уже спустя полминуты оказался перед номером. Изнутри раздался приглушённый крик: — Входи, там открыто. Киншерг пригляделся и заметил, что деревянная створка действительно была приоткрыта, удерживаемая выдвинутым стальным засовом. Стоило ему зайти и притворить дверь, что-то щёлкнул — створка оказалась заблокирована на электронный замок. Киншерг и снаружи видел разъём для ключ-карты. Не составляло труда понять, что Хенрич как постоялец обладал этим самым ключом. Вокруг было крайне темно, лишь едва долетающий до четвёртого этажа свет уличных фонарей очерчивал тусклые контуры. В одной из комнат, предположительно, в спальне, нашёлся ещё один источник света — он отбрасывал на коридорную стену танцующие блики. Из глубины квартиры слышался монотонный бубнëж телевизора. Киншерг аккуратно разулся и двинулся на звук. За тёмным коридором оказался вход в спальню. Белоснежная дверь была распахнута, и в глаза юноши бил яркий свет телевизионного дисплея. Пока он привыкал, с кровати раздался ленивый голос Хенрича: — Я не знаю, на кой хрен ты припёрся, но закажи нам пожрать. Деньги я потом переведу, мне просто смертельно лень подниматься за телефоном. И принеси мне его тоже. Он на кухне, кажется… на столе, да. — И тебе привет, — протерев веки, буркнул Киншерг — Я люблю сразу обозначать все свои пожелания. Давай, пошевеливайся. Пантера был в своём репертуаре. А тушканчик никогда ему не перечил. Да и сейчас особых причин не было, поэтому он развернулся, вытаскивая смартфон, и проговорил: — Я закажу пиццу. Есть какие-то пожелания? — М, да всё равно. Главное, чтоб с мясом. Киншерг пожал плечами и пошёл на кухню, по пути заходя в приложение «Дронт пицца» и начиная выбирать ужин, как вдруг наткнулся на что-то стеклянное. Тушканчик опустил взгляд — это была пустая бутылка из-под пива. На кухне оказалось по меньшей мере с десяток таких, и все они стояли где попало. Раковина полнилась немытыми тарелками, вилками и ложками. Похоже, его наставник не особо заботился об уюте или хотя бы о его чистоте жилья. Тушканчик сглотнул и, забрав телефон, «украшенный» десятками трещин на экране, со стола, вернулся в спальню. Хенрич, как только получил телефон, тут же засунул его под подушку, после чего указал на небольшой диван у стены. Пока Киншерг выбирал, что бы заказать себе, Хенрич выключил звук на телевизоре и несколько недружелюбно спросил: — Что надо? Киншерг почувствовал себя неловко. Он ожидал, что пантера будет более довольным при виде сегодняшнего победителя. Из четырёх боёв он пока что имел лишь одну ничью и две победы, что ему казалось поводом для гордости. Хенрич же не спешил выражать восторг от данного факта, к тому же, ещё и быстро исчезал после боёв, оставляя Киншерга на произвол судьбы. Сначала такая свобода пьянила, но со временем тушканчик начал ощущать некое напряжение, понятное одному Хенричу. Ему хотелось разобраться, в чём дело, но говорить это в лоб было бы глупо. Поэтому Киншерг обошёлся обычной отговоркой: — Ключ потерял, а Алевтина сегодня ушла куда-то на ночёвку. Так что, похоже, сегодня я у тебя спать буду. — Диван к твоим услугам. Пантера отвернулся к телевизору и вернул звук. Киншерг вздохнул и продолжил оформлять заказ. Пока он вбивал адрес, его слух улавливал обрывки фраз из какого-то репортажа. Как только он нажал кнопку подтверждения и убрал телефон, его взгляд оказался прикован к экрану. Транслировался некий новостной канал, кажется, негосударственный. Репортёр вёл съёмку с высоты, находясь в вертолёте. Камера фокусировалась на площади, полной народу. Из-за проливного дождя и расстояния детали разглядеть не удавалось, однако по бубнежу журналиста-лиса Киншерг понял, что то была акция протеста. — Против чего протестуют? — Против действий нашего общего знакомого, — усмехнулся Хенрич. — Господин министр обороны придумал новую реформу, и какое-то революционное движение использовало это: собрали дураков да погнали их протестовать. Толку ноль, вот увидишь. Скоро их просто разгонит спецназ. — А зачем ты тогда смотришь? Тебе разве такое интересно? Пантера многозначительно промолчал, и Киншерг быстро понял, что ответа не последует. Протяжно вздохнув, он откинулся на спинку дивана и стал так же безмолвно наблюдать за бредущей по площади толпой.

***

Хлестал дождь, дул сильный ветер. Отвратительная погода, отвратительный день. Капитан Рокки мрачно смотрел вперёд, на приближающуюся толпу. Над площадью шумели вертолёты: два журналистских винтокрыла старались не столкнуться и запечатлеть происходящее. Штаб уже пытался их отогнать, но пилоты притворились, что у них нет связи. Впрочем, была более насущная проблема — толпа. Старый бульдог потянулся к тактическому наушнику. — Отряд «Аурум», отряд «Аргентум». Проверка связи. Приём. — Слышу вас хорошо, «Вождь», приём. — Связь работает отлично, «Вождь», приём. — Полная боевая готовность. Без приказа не атаковать. Как обычно — сначала пытаемся словами, потом стреляем в воздух, потом по-старинке. Приём. — Так точно, приём. — Так точно, приём. Рокки убрал руку от наушника и обернулся. Он стоял на крыше бронированного фургона с символикой лотаурского полицейского управления — обвитый драконьим хвостом щит. Несколько таких перекрыли площадь, позади них же стояли несколько легковых полицейских машин. Все были на взводе, особенно рядовые. Они первыми заблокировали улицу и до прибытия спецназа ощущали себя явно не в безопасности. Капитан прекрасно понимал их — сам когда-то являлся рядовым. Перекрикивая дождь с ветром, он подозвал офицера, старавшегося успокоить личный состав: — Лейтенант, мне нужен рупор. Молодой пёс, видимо, получивший офицерские погоны не больше года назад, держался молодцом — он незамедлительно ринулся к своим, вскоре вернувшись с рупором. Капитан с лёгкостью поймал тот и, кивнув лейтенанту, отошёл обратно, к краю фургона, направленному на приближающуюся толпу. Перед грузовиками замер ровный строй боевых отрядов Рокки — бойцы «Аргентума» выставили щиты и держали позицию, «Аурум» же пока отсиживался за «стеной» напарников. Строй выглядел неуязвимым, но поток людей впереди был громадный. Необходимо действовать быстро. Рокки спрыгнул с крыши за спины бойцов и вновь потянулся к наушнику. Он хотел раздать последние приказы, как вдруг раздались писк и шипение. Капитан поморщился и стукнул несколько раз по наушникам — чёртова гарнитура от ИВТ сломалась в самый ответственный момент. Однако вскоре писк прекратился сам собой. Рокки хотел было снова проверить связь, но его опередил донёсшийся из наушников гулкий, рокочущий голос: — «Вождь», говорит «Матриарх». Мы выехали на разгон беспорядков в районе площади Жозельто, ожидайте подкрепление в течение пятнадцати минут. Подтвердите, что приняли сигнал, приём? По спине Рокки прошли мурашки. Имперская Гвардия. «Матриарх». Это значит, что сюда едут бойцы «Алых бивней» во главе с их командиром Ираморой Гроссерфус. Старый капитан знал об отряде по наслышке — там, где появлялись эти гиганты, проливались реки крови. Гвардия не разгоняла бунты, она их подавляла — огонь по мирному населению для «Алых бивней» и иных гвардейских отрядов разрешил указ ныне покойного императора Корна Третьего. Впрочем, Рокки считал, что со смертью императора эти кровавые подавления и закончились. Похоже, ошибался. Капитан ещё раз бросил взгляд на толпу, которая была уже в жалкой паре десятков метров от них. Студенты, работяги, мелькали даже старшеклассники. Обманутые пропагандой подлых «революционеров», они шли на убой. Теперь Рокки предстояло разогнать всех, пока сюда не нагрянули «Алые бивни». У него пятнадцать минут. Капитан машинально кивнул и отчеканил: — Вас понял. Постараемся продержаться, приём. — Превосходно. Конец связи. Снова писк — и вот он вернулся на частоту своих офицеров и бойцов. — «Ювелир», готовь газовые гранаты. Мы должны действовать в темпе вальса — скоро прибудут гвардейцы. Приём. — Извините за вопрос, но разве это плохо, приём? — Это очень плохо. Выполняй приказ. Конец связи. Толпа начала замедляться. Первые ряды знатно растеряли храбрости, увидев ровный строй щитов. Рокки поднял рупор и прокричал: — Граждане, это несанкционированная акция. Немедленно разойдитесь, иначе нам придётся применить силу. Несчастных, стоявших в авангарде, начали подталкивать в спины. Из середины шествия раздались выкрики: — Это мирное шествие! — Мы идём ко дворцу императора! — Каэлан должен услышать свой народ! Рокки вздохнул. Конечно, всё не будет так просто. Чего он, собственно, ожидал? — Повторяю: немедленно разойдитесь, иначе мы будем вынуждены применить силу. «А ещё скоро появятся «Алые бивни» и превратят вас в пулесодержащий фарш!» — очень хотелось сказать ему, но все слова Рокки записывались. Было бы потом сложно объясниться перед начальством. Впрочем, толпа не собиралась расходиться, напротив — передние ряды оказались в опасной близости со щитами «Аргентума». Рокки вздохнул и убрал рупор в сторону. — «Ювелир», стреляем в воздух. Приказ тут же привели в действие. Загрохотали выстрелы, и авангард шествующих дрогнул — несколько десятков выбежали из строя и бросились в направлении домов. Капитан прокричал в рупор: — Последний раз повторю: отступите, пока целы! Несмотря на суматоху, толпа смогла утихомириться. Из-за спин демонстрантов полетели камни, бутылки и пакеты с содержимым ужасного запаха прямо в щиты бойцов «Аргентума». Рокки выругался. Мирного решения не предвиделось. Он потратил слишком много времени на попытки договориться, до появления «Алых бивней» осталось совсем немного. Не начнёт разгон сейчас — и демонстрантов придётся оттирать от плитки. Выбирать из двух зол ему не привыкать. — Видит Бог, я пытался… — прикоснувшись к наушнику, он громко и чётко приказал: — «Ювелир», газ. Несколько бойцов, стоящих за заграждением из щитов, вскинули гранатомёты. С громкими хлопками на толпу полетели бесчисленные канистры со слезоточивым газом. Рокки абсолютно спокойно наблюдал, как с тихим шипением молочно-белая дымка охватывает демонстрантов. — Газ! — Они нас травят! — Не терять строй! Бесполезные крики. Подобное оружие быстро вышибает из людей всякое желание бороться за что-то, кроме собственной жизни. — «Старатель», прорыв. «Ювелир» — ты знаешь, что делать. Бойцы «Аргентума» разомкнули строй в нескольких местах, и через эти «шлюзы» тут же выбежали их товарищи из «Аурума», все как один в противогазах и с электродубинками. Первых протестующих смели, не заметив. Люди падали наземь, бешено кашляя и лихорадочно пытаясь протереть глаза. Спецы «Аурума» заломали руки нескольким потенциальным «лидерам» протеста и передали за стену из щитов, где подчинённые «Ювелира» заковывали их в наручники и оттаскивали к автозакам. Строй вновь сомкнулся и продвинулся вперёд. Спустя пару секунд короткий штурм повторился. Таким образом спецназ принялся медленно, но верно вытеснять толпу с площади. Тех, кто аресту не подлежал, просто раскидывали в стороны — большинство протестантов старалось выползти из облака газа и угрозы более не представляло. Редкие борцы с системой пытались дать отпор, однако быстро успокаивались, получив несколько ударов. Строй демонстрантов был разрушен целиком и полностью — все пытались защититься, найти друзей или близких и бежать как можно дальше. Рокки знал, что беглецов уже ждут полицейские, перекрывшие все подходы к площади Жозельто. Кому-то точно удастся удрать, но это не важно. Угроза ликвидирована. «Аргентум» и «Аурум» на пару с имперской полицией взяли остатки демонстрантов в окружение. Несмотря на то, что газ остался позади и окружённые люди уже промыли глаза под проливным дождём, выглядели они жалко. Капитан вздохнул. Его бойцы в последний раз повторили разгромный алгоритм и потащили к автозакам. Капитан с грустью наблюдал, как один из рядовых затаскивал в машину плачущего от боли и страха гусёнка, едва ли старше семнадцати. Как же будут напуганы его родители, когда узнают, что их сын в участке… Рокки развернулся и двинулся к грузовикам. Их работа здесь завершена. Газ уже рассеивался, и становились видны масштабы давки — площадь была усыпана десятками бездыханных тел. Рядом с ними уже бродили медики. Кого-то спасти ещё пытались, кого-то даже осмотром не удостаивали — бедняг с раздавленной грудной клеткой или пробитой головой спасти не представлялось возможным. Демонстранты задавили своих же. Около мобильного штаба Рокки ждал неприятный сюрприз: к ним приближались громадные машины из чёрной стали — бронетранспортёры. На их бока была нанесена символика мастодонтизма — искусно отлитый Мастос, окрашенный в ярко-алый, на перевёрнутом кресте. Рядовые, занимающиеся «упаковкой» задержанных, замерли. Лишь когда БТРы остановились в опасной близости, можно было в полной мере оценить их размеры — они превосходили четыре метра в высоту и достигали десяти в длину. Двери крайнего из транспортников с грохотом открылись: одна створка поднялась вверх, другая же, точно сделанная для грузового вертолёта, опустилась на плитку — и на площадь спустилось нечто колоссального роста. Махина, закованная в тëмно-серые листы композита, образующие настоящие доспехи, была под три метра ростом. Голову гиганта закрывал шлем, похожий на старые гладиаторские, но более навороченный: забрало, под ним — гофрированная труба, внутри которой, судя по всему, располагался хобот, по бокам — два маленького бивня со специальными колпаками, а венчал всё это небольшой светло-красный гребень. Огромные уши скрывали бронированные мешки. Грудь в доспехах пересекали крест-накрест ленты патронташей. В одной руке исполин нёс крупный квадратный щит с эмблемой гвардии, в другой — тяжёлый пулемёт вроде тех, что ставят на военных вертолётах. С переполненного подсумками пояса свисала стальная булава, навершие которой покрывало множество одинаковых отверстий. Каждый шаг махины сотрясал землю. Рядовые полицейские попятились, и лишь Рокки не сдвинулся с места. Он знал, кто перед ним. Когда Ирамора нависла над капитаном, он только приподнял забрало и запрокинул голову, после чего отдал честь и буднично проговорил: — Здравия желаю, генерал Гроссерфус. Спешу доложить, что несанкционированный митинг подавлен нашими силами. Все протестующие отправятся в участки до… — Это ты называешь «разгоном», пёс?! Голос генерала был столь громким, что полицейские вокруг опустили уши. Рокки, готовый к такому, поморщился. — Безусловно, госпожа Гроссерфус. Опасности для дворца нет, все демонстранты в наших руках. Разве нужно что-то ещё? Ирамора опустила голову и прогудела в своей привычной оглушающей манере: — Они отсидят двадцать суток и вернутся домой, к своим мерзким семьям. Думаешь, ты и твои друзья с дубинками их чему-то научили? Нет. Таких, как они, исправит только это! — слониха тряхнула тяжёлым пулемётом. — Одной пули из моего малыша хватит любому предателю империи. И хватило бы, если б вы их не пощадили. Капитан сжал кулаки и поднял взгляд. Над ними всё ещё кружили журналистские вертолёты. Сейчас он в безопасности, можно и рискнуть. — Меня учили защищать людей, а не убивать их толпами. Ирамора слегка опустилась и фыркнула хоботом капитану прямо в лицо: — Слушай сюда, сопляк: где ты в них людей увидел? Люди предают свою семью? Предают своего отца, нашего императора? Люди идут сжигать свой же родной дом? Они — выродки, и место таким в мусоросжигателях. Тратить на них землю тоже расточительство. — Вы говорите от лица всей гвардии, генерал? Потому что в ином случае это крайне грубое нарушение протокола общения с представителем другой имперской службы специального… — Похер мне на твой протокол! Ирамора выпрямилась и уже начала отводить левую руку назад, как вдруг в её фасеточное забрало ударил неаккуратно направленный луч прожектора. Слониха окинула вертолёты взглядом и холодно заключила: — Тебе везёт, сучий сын. Журналюги спасли твою жизнь. Но не обольщайся — совсем скоро беспорядки, как этот, будут иметь полномочия разгонять только мои люди. Министр Айзенвальд считает вас неэффективными в подобных вопросах. Рокки стиснул зубы. Чёртов филин и чёртовы его реформы. Птица вышибает из империи любое инакомыслие и делает это даже слишком внаглую. — Решение будет за министром Литхартом, — подметил капитан. — И за императором Каэланом. Полиция отделена от армии, мы в юрисдикции другого министерства. — О, — Ирамора насмешливо раскинула руки, — да, эта маленькая песчанка точно будет против. Вот только, если он слишком часто будет «против», его тоже могут посчитать «неэффективным». С этими словами командир «Алых Бивней» двинулась к БТРам. Рокки молча проводил исполинские машины взглядом. Такими темпами до пенсии он просто не доживёт…

***

— Что это за монстр там был? Хенрич дёрнулся при слове монстр, но быстро успокоился и лениво протянул: — Какой ещё монстр? — Тот слон. Он… гигантский! Я видел слонов, но они же на голову ниже. — А, ты про неё… — его голос чуть оживился: — Хех, она не обычный слон. Ты же знаешь, что такое Цитадели? — Ну… в общих чертах? — Этого достаточно. Там из каждого бегемота, слона или носорога куётся элита энимской армии… так было раньше. Ну, знаешь, времена, когда заковывали слона в латы, давали копьё, щит в твой рост и ставили в строй из таких же громил. Непобедимая херня была. Как появился огнестрел, эта тактика перестала работать и сейчас они всего-лишь символ непобедимости Энимской армии и бла-бла-бла. Нет ничего лучше чем родиться гигантом — отслужишь в гвардии пару десятков лет и отправляешься на пенсию, всю оставшуюся жизнь занимаясь чем угодно… По крайней мере, так у мужиков. Женщин-гигантов редко выпускают из Цитаделей — их задача производить потомство на благо империи. А она… ну, не захотела всю жизнь рожать. Единственное, что она хотела, это воевать. С подачки нашего общего знакомого она смогла исполнить свою детскую мечту и вот теперь красуется в новостях. Как-то так. Киншерг с подозрением взглянул на Хенрича. — Ты как-то многовато про неё знаешь. Как ты вообще понял, что это она? Там же их едва видно было! — Журналиста надо слушать, балда. К тому же, у неё на шлеме красный гребень — такие только у командиров гвардейских отрядов. А узнал я её историю, когда был бойцом. Она, знаешь ли, та ещё любительница боёв без правил… — Ты знаком с ней лично? Хенрич как-то странно, будто наигранно фыркнул: — Куда мне, едва ли я бы её заинтересовал. А вот такому, как ты, она бы хотела раздавить черепушку. Киншерг аж подавился от удивления. — Это ещё почему? — Ты рушишь всё её мировоззрение. В парадигме Ираморы всё может решить лишь сила: сила армии, сила рук, сила удара лбом на крайняк. Я в эту картинку вписываюсь как нельзя лучше, а ты — не слишком. Она бы точно захотела от тебя избавиться. Киншерг почувствовал лёгкую дрожь. Не особо приятно знать, что какая-то трёхметровая слониха захочет его раздавить, если он просто будет слишком хорош. Только тушканчик собрался что-то сказать Хенричу, как вдруг телефон завибрировал. Киншерг взял трубку и услышал уставший голос курьера: — Я внизу, можете забрать заказ. Уже знатно изголодавшийся Киншерг тут же забыл обо всех тревогах и радостно бросил, подскакивая: — Я мигом! Пантера хмыкнул и выключил телевизор. — Ладно, хватит на сегодня порнографии. Тащи еду. Тушканчика, к его удивлению, уже и след простыл.