Ритуалист гнева

— Изворотливый Гуго бьёт по рингу и отдаёт победу Грозному Киншергу! Признаться, даже мне уже несколько скучно ходить на бои с участием этого парня — слишком уж очевиден исход. Но не будьте такими же снобами, как я — уверен, столь экстраординарный тушканчик ещё не раз нас удивит!

***

— Размашистые удары Хондо не смогли настичь нашего ловкого тушканчика, любимца публики, Грозного Киншерга! Очередной герой пал в попытках сломить этого титана! Как вы помните, пока это удалось лишь двум бойцам, однако те пали в матчах-реваншах! Кого ещё одолеет этот маленький демон — загадка, но можете не сомневаться: лидеры Железной Лапы уже смотрят на этого малыша с содроганием!

***

— Лоренц, в прошлом призёр Железной Лапы, пал на колени перед Грозным Киншергом! Всё ближе и ближе финал Железной Лапы, два боя — и, возможно, наш победитель сойдётся с текущим чемпионом лиги, Королём Гансом! Мы с нетерпением будем ждать этого боя и держать кулаки сжатыми за любимцев. Что бы ни случилось в полуфинале, готов поклясться — это будет по-настоящему выдающееся событие!

***

Ветер свистел в старых трубах бетонных домов Брюха. Хенрич достал из пачки, подаренной капитаном Моро, последнюю сигарету и закурил, устраиваясь поудобней на вентиляционном коробе. Далеко внизу медленно ползли машины — все постепенно возвращались домой, образовывая пробки на узких дорогах, стиснутых зданиями со всех сторон. Отсюда, сверху, автомобили казались игрушечными. За спиной мужчины раздался тихий, глубокий голос: — Ну здравствуй, Зило. Давненько мы не пересекались. Хенрич обернулся. Перед дверью на лестницу стоял высокий тигр в лёгком чёрном пальто. Правда, узнать в нём тигра с первого взгляда можно было лишь по форме морды — шкура незнакомца была лишена характерных чёрных полос, и вместо ярко-оранжевого меха его тело покрывала гладкая желтовато-белая шерсть. Пантера хмыкнул: — Сигизмунд, верно? Правая рука Костолома… Егора, если мне память не изменяет? — Евгения. Но у нас не принято произносить имена, сам знаешь. Зови меня Граф. — Довольно пафосно, не находишь? — Выбирал не я, выбирал Костолом. Хенрич потушил сигарету и швырнул бычок с крыши, после чего спрыгнул с вентиляционного короба и подошёл с Сигизмунду. Тигр был почти на голову выше и куда шире в плечах. Он окинул Хенрича оценивающим взглядом и спросил: — Ну и? Зачем ты меня пригласил сюда, Чемпион? — Не так быстро, всему своё время, — он развёл лапами. — Прежде всего мне интересно, почему ты ошиваешься на боях старины Финга. Это, вроде, не территория твоего босса, не так ли? Тигр фыркнул и, обойдя Хенрича, приблизился к краю крыши. — Обычно за местными боями следят другие солдаты, однако недавно один из бойцов Лапы перешёл дорогу Костолому. Не буду вдаваться в детали, но вышло так, что Сын, ответственный за эту часть Брюха, подарил этому бойцу прощение и не дал моему начальнику свершить месть. Это равноценно личному оскорблению между Сыновьями, чего не случалось уже больше десятка лет. Понимаешь, чем это грозит? — Мафиозная междоусобица? — Конечно, до таких крайностей дойдёт не сразу. Мы же не варвары. Однако, если дело дойдёт до Отца, ничем хорошим для обеих сторон это не закончится. Костолом не хочет разочаровывать Отца, сам понимаешь. Хенрич обернулся к Сигизмунду и шутливо спросил: — Может, тогда проще забить хрен на этого бойца? — Знаешь же, что всё не так просто. — Принципы, да, знаю. Довольно зловредная штука. Тигр кинул на пантеру оценивающий взгляд через плечо. — Ну, теперь расскажешь, чего хочешь? — Я могу разобраться с вашей проблемой. Лишить жизни этого бойца. Во взгляде Сигизмунда можно было заметить промелькнувшую искру интереса. — Сторонний наёмник, так ещё и друг Семьи… любопытно. Как ты собираешься это провернуть и что хочешь взамен? Хенрич махнул лапой в сторону двери. — Видел тушканчика? Киншерга, его сейчас Грозным кличут. — Видел. Удивительно способный для своих размеров и вида. Ещё я видел, что он и есть твой боец. Ученик? — Вроде того. Но суть не в этом. Дорогу вашему боссу перешёл Сдэр Загадочный? — Как догадался? — Наблюдательность. Для своего титула он слишком много хвастается связью с какой-то шишкой в Семье. Я многое про него знаю — у моего ученика с ним бой через несколько дней. Сам понимаешь, бои без правил, что угодно может пойти не так — ударил слишком сильно, ударил не в то место… Если этот хамелеон лишится жизни на ринге, лишних подозрений ни у кого не возникнет. — Имеет смысл, — кивнул тигр. — Что насчёт платы? — Я устал копаться в дерьме Финга. Всё слишком медленно, так ещё он и ставит палки мне в колёса, подсовывая моему бойцу самых упитых фриков. Двое из них чуть его не убили и жирдяй даже глазом не повёл. Пока мне не ясно, откуда у него такая уверенность в собственной неприкосновенности, однако есть определённые мысли. В любом случае, Костолом заведует боями куда более престижного уровня. Серебряная Лига, а там и до Ритуала Гнева как раз плюнуть. Мне нужно зарезервировать место для тушканчика. — Начальник не любит протаскивать по блату, — скептично фыркнул Сигизмунд. — Он берёт только тех, кто может впечатлить его или меня… — Я и не требую многого. Мне нужна просто возможность показаться. Поверь, этот малыш умеет куда больше, чем кажется на первый взгляд. Так будет честно? — Ладно, но если, как ты говоришь, бойцы Финга чуть его не грохнули, то чего ты ждёшь в Серебряной Лиге? Его же по стенке размажут. — Мне не нужна сама Лига. Нужно лишь зарезервировать места и показать себя. Мы вернёмся через год. Костолом же всё ещё практикует такой отбор бойцов, а? — Ну... Сигизмунд оглядел пантеру ещё раз, прежде чем оскалиться в деловой ухмылке и протянуть. — Пожалуй, на этом мы можем сойтись. Только учти, отборочные у нас куда более… необычные. — Знаю. Сам был там. Всё ещё устраиваете бои с рыбами? — Не могу разглашать тайны проведения, сам понимаешь. Хенрич усмехнулся и пожал мафиози руку. Сделка заключена, осталось лишь выполнить свою часть. Сигизмунд вновь обошёл его и направился к лестнице. На пороге мужчина замер и спросил, не поворачиваясь: — Костолом, весь этот конфликт, Финг… как-то всё удачно для тебя и твоего тушканчика складывается. Что бы ты делал, если б такой идеальной ситуации не сложилось? — У меня всегда есть план. Убил бы Финга, к примеру — его сынок куда более сговорчив. — Жестоко и эффективно. В твоём духе, Зило. Правду говорят — благо, что ты боями занимался, а не нашими делами. Иначе наша работа стала бы куда более… хаотичной. Хенрич промолчал. Тигр, поняв, что разговор окончен, оставил его наедине с мыслями и бесшумно удалился.

***

Киншерг нетерпеливо постукивал лапой по дорожному покрытию. Парк, который он посещал перед уходом из родного района, стал с того дня только краше. Ярко-зелёная листва и распустившиеся цветы контрастировали с серым небом — дожди вновь маячили на горизонте, угрожая превратить весенний Лотаур в место сугубо сырое и грязное. Впрочем, после митинга дождей в столице Энима не случалось. От размышлений о погоде тушканчика отвлёк знакомый шум метлы. Мастос вновь шёл по одинокой дорожке, сметая мусор в аккуратные кучки. Киншерг помахал слону, и гигант опустился на скамью рядом с ним. — Здравствуй, здравствуй, Киншерг. Какое дело опять привело тебя в мой парк? — Здравствуйте. Я жду здесь друга. Просто он говорил, что запомнил этот парк, пока жил в окрестностях. Как-то так. Тушканчик с тревогой взглянул на наручные часы (недавнее приобретение, купил по совету Хенрича). — Только он… задерживается. Слон оценивающе осмотрел юношу. — Вижу, ты имеешь некоторые успехи в своих начинаниях? Жизнь идёт в гору? Тушканчик напрягся. Как он узнал? Не похож на рядового зрителя боёв без правил, да и гигантов он на них никогда не видел. Пытаясь не подавать виду, Киншерг осторожно спросил: — Почему Вы так решили? Слон хохотнул и поспешил объясниться: — У тебя новая одежда, довольно недешёвая в сравнении с прошлой. А ещё у тебя появился друг, с которым ты мало знаком, раз у вас так мало мест, где вы вместе бывали. Или я где-то ошибаюсь? Боже, неужели дороговизна новой куртки такая заметная? Он же специально покупал самую невзрачную. Киншерг развёл руками и небрежно проговорил: — Ну, полагаю, есть такое. Я довольно успешен в… старьëвщичестве? — Старьёвщик значится… — хмыкнул Мастос. — Не знал, что продавцы дворянских безделушек столько зарабатывают. — А Вы попробуйте, — ляпнул он, не подумав. Ему тут же стало немного стыдно, но Мастос быстро исправил ситуацию, рассмеявшись: — Нет, я уже един с этим парком. Пока жив он, жив и я. А задыхаться в пыли старого хлама… то не по мне. Тушканчик пожал плечами и, запрокинув голову, размеренно проговорил: — Иногда мне кажется, что жизнь идёт уж слишком хорошо и что совсем скоро я отступлюсь и… — Оступишься в продаже хлама? — Э… ну, я имею в виду, что не найду покупателя или вроде того? В общем, не суть. Мне просто страшно ошибиться или чего-то не суметь, ведь впервые у меня что-то начало получаться, понимаете? Мастос огляделся по сторонам, будто выискивая нежелательных слушателей. — Может и оступишься, может и ошибёшься. Но разве это так уж плохо? Неужто ты никогда не падал? — Я всю жизнь до этого падал и ничего кроме шишек не получал. Говорят, ошибки дают опыт, но если они и давали мне что-то, то только понимание того, что я ничтожество. Киншерг замолчал. Кажется, это было грубо. Впрочем, не похоже, чтобы Мастос обиделся. Старик раскинул руки (аккуратно, чтобы не впечатать тушканчика в ближайшее дерево) и ответил: — Теперь же ты не ничтожество. Так к чему грусть о былом? Если научился падать, вставать будет проще. Поверь, по себе знаю. Я пережил некоторые… болезненные моменты, однако позже мне стало проще достигать новые высоты. Тебе, наверное, смешно, что дворник распинается о таком, но поверь — то, чем я занимаюсь, меня полностью удовлетворяет. О большем на старости лет я и не мечтаю, — слон хотел ещё что-то добавить, как вдруг обеспокоенно взглянул на руку, точно сверяясь с несуществующими часами, и цокнул языком: — Я бы с радостью поговорил побольше, малыш, но мне надо идти. Удачи тебе в… старьёвщичестве, Киншерг. Мастос вздохнул и удалился так спешно, что тушканчик даже не успел попрощаться. Он было поднялся со скамейки, чтобы попытаться догнать старика, однако его отвлёк звонкий голос: — Вот ты где! Киншерг нервно обернулся — хотя он и знал, кто это, рефлексы бойца давали о себе знать. Хенрич говорил, что такие приступы спонтанной паранойи у него будут часто. Что ж, это было не столь важно — к скамейке бежал Владимир. Лис был всё в том же стареньком пальто и с рюкзаком на спине. Добежав до скамейки, он тут же приземлил на неё свою пятую точку, предварительно просунув пышный хвост в широкую щель между спинкой и сидушкой. Немного отдышавшись, Владимир наконец обменялся с Киншергом рукопожатиями. — Кто ж знал, что в этом районе все парки одинаковые? Я, минимум, штук пять обыскал, тебя нигде нет, так ещё телефон опять, как назло, разрядился. Ну что ж такое-то… Тушканчик хмыкнул — чего-то такого он и ожидал от своего хлардонского друга. Ему доводилось слышать, что северяне славятся крайне плохой удачей, а также чрезвычайным упорством, что с лихвой компенсирует первое. Найти один конкретный парк в трущобах… Удивительно, Киншерг никогда не замечал здесь засилья парков. Может, Владимир как-то обнаружил подобные этому райские уголки? — Всё в порядке. Я тут разговаривал с одним дворником… может, ты видел его издалека, такой слон с метлой. Владимир задумчиво почесал подбородок. — Слон? Дворник? Звучит как что-то… А, это… ха-ха-ха. Смешно, подловил. Я почти поверил. Лис похлопал Киншерга по плечу, однако тот лишь фыркнул и развернулся. — Да нет же, тут реально слон-уборщик, просто он сейчас убежал куда-то… Я знаю, это звучит как шутка, но я не люблю… Ладно, забудь. Как-нибудь познакомлю. Хлардонец махнул лапой и нетерпеливо спросил: — Потом так потом. Что по Владу-то, узнал что-нибудь? — Мне с распорядителем поговорить не удалось, — признался Киншерг, — но я попросил учителя сделать это. Он выяснил, что в турнирных сетках и даже на отборочных, кроме тебя, лис весь последний год не было. Думаю, твой брат был разве что зрителем или водил знакомства с другими зеваками. — Хреново. Зацепка обрывается. Ладно, придумаю ещё что-нибудь. Пойдём пока прогуляемся, сходим куда, а? Тушканчик насмешливо хмыкнул — хлардонцы умели встроить отдых в своё расписание. Юноша кивнул, собираясь подняться со скамейки, однако вновь был остановлен. На этот раз — мелодичным рингтоном из кармана. Тушканчик выхватил телефон и с раздражением глянул на дисплей. Хенрич. Сбросить звонок учителя он не мог, это было чревато последствиями, например, дополнительными десятками отжиманий на вечерней тренировке. Вздохнув, Киншерг обернулся к Владимиру: — Вов, я… мне учитель звонит, надо ответить, — вскочив и отойдя на пару шагов, он поднял трубку. — Алло? Из телефона донёсся монотонный, ленивый голос пантеры: — Наконец-то. Звоню сообщить — бой сегодня вечером, в семь. — Как это сегодня, когда я должен был это узнать? — Я ебу? Титуса спрашивай, хрен ли он своё же расписание нарушает. Однако пока мы должны играть по его правилам. Чтобы к шести стоял перед отелем трезвый, как стёклышко. В этом бою тебя ждёт экзотичный противник и по совместительству тот ещё фрик, так что я должен дать парочку советов. Тушканчик взглянул на часы: полчетвертого и стрелка уже уверенно стремилась к пяти. Чёртов Титус и его перестановки. Киншерг обернулся на Владимира и буркнул в трубку: — Понял, буду вовремя. Хенрич сбросил звонок без прощаний, и тушканчик со вздохом убрал телефон. — Что-то случилось? — Вроде того. У меня в семь бой, о перестановке сообщили только сегодня. Хрен знает, что там в голове у распорядителя. Мне придётся уйти пораньше, чем хотелось бы, и обойтись без выпивки. Сам понимаешь. Лис почесал затылок и протянул: — Ну-у-у, если без выпивки… то можем сходить в компьютерный клуб? Если у тебя есть другие варианты, я, конечно… Компьютерные клубы — вещь, которой, казалось бы, стоило исчезнуть ещё более десятилетия назад, однако печальная правда была такова, что большая часть жителей империи не могла позволить себе компьютер, способный потянуть хоть что-то современное. Владельцы клубов — ребята предприимчивые и всегда шли в ногу со временем. У них можно было попробовать практически любые новинки за достаточно демократичные цены. — Ну… почему нет. Я был в компьютерном клубе последний раз на дне рождения, когда двенадцать исполнялось. С отцом играли. Было достаточно весело, а потом я как-то об этом не думал… Владимир поднялся со скамейки и хлопнул в ладоши. — Ну, полагаю, можно его навестить снова? Если он не закрылся. Не закрылся же? — Да вроде нет, — пожал он плечами. — Ну, если закрыли, там неподалёку ещё был, они постоянно друг друга на рекламных постерах стебали, помню. Ладно, давай. Тут минут десять идти. Лис и тушканчик миновали дорожку и дошли до ворот парка. Киншерг в последний раз обернулся, надеясь увидеть Мастоса, но маленький клочок природы был всё так же безлюден.

***

— Рота, подъём. На меня смотрим, слушаем очень внимательно и закрепляем в своей башке. Киншерг ущипнул себя за голую лапу и поднял взгляд на учителя. Хенрич расстегнул куртку и продолжил: — Итак, на ринге не паникуй. Сдэра хрен увидишь, он будет пытаться тебя сбить с ног, чтобы после забить на полу до сдачи. Держится постоянно у края ринга, там ему проще слиться с окружением. Если он пытается схватить языком, сразу хватайся за него в ответ — сейчас так делают редко, но кто знает, что на уме у этого фрика. Бить всегда пытайся в торс, в сердце, — Хенрич показал удар на себе, похлопав по своей широкой груди, — ему от этого будет хреново, а доказать, что ты намеренно он не сможет. Всё понял? — Мне точно надо бить в сердце? Разве это не жизненно важный орган? — Не ссы, — отмахнулся Хенрич, — у рептилий там по-другому устроено всё. Не помрёт он от парочки ударов в грудь. Надо пользоваться любой возможностью навредить противнику, пока тебя за это не могут поймать, сечёшь? Киншерг кивнул. Ему страшно было даже признать, что он испытывает лёгкую тревогу. Хенрич выглядел сегодня непривычно напряжённым. Может, так на нём сказывалось вечное пьянство, но тушканчику казалось, что алкоголь делает людей, наоборот, более открытыми и расслабленными. Пантера же вёл себя так, будто от этого боя зависела его жизнь. Во все прошлые разы Хенрич успевал десять раз пошутить между комментариями об опасных особенностях врага, демонстрируя полную несерьёзность, но не сегодня. За весь путь от отеля до склада он только и твердил, что необходимо бить в грудь, словно это и было ключевым фактором, от которого может перемениться исход драки. Что ещё страннее, стандартных напоминаний про удар в челюсть не было абсолютно — пантера лишь отговорился чем-то вроде «он мотает головой, не попадёшь». Звучало сомнительно. Киншерг терялся в происходящем, но перечить боялся. Хенрич, будто почувствовав его настрой, толкнул тушканчика в плечо и постарался поддержать: — Да ты ж не в первый раз. Расслабься, хамелеоны хороши только в понтах и стриптизе. Сдэр тот ещё отброс, это ему по наследству досталось. Помнится, я надрал его отцу задницу знатно в своё время — додик даже тридцати секунд не продержался, хотя перед боем крутил хвостом на потеху дворянкам на трибунах и убеждал их, что бой не займёт много времени. Тьфу, а ведь он был прав! — Хенрич хохотнул и развернулся к выходу. — В общем, не дай его самоуверенности тебя обмануть. Ты его уложишь быстро, если будешь думать головой и бить в грудь. Поближе к сердцу, напоминаю. Ладно, я пойду искать место получше. С этими словами пантера покинул раздевалку. Киншерг, глубоко вздохнув, последовал за учителем. Зрительный зал оказался полупустым. Очевидно, многие зрители банально не узнали о перестановке. Те же, кто пришёл, обсуждали в общей массе не участников боя, а странность перестановки. Киншерг оглянулся на «вип-ложу». Титуса было видно невооружённым глазом, в то время как Финг отсутствовал. Неужели распорядитель не удосужился предупредить собственного отца? Или у того дела важнее боёв? Сам Титус сверлил взглядом тушканчика. Юноша сглотнул и отвернулся. Может, просто показалось. Около ринга, как всегда, стояли охрана и ринг-анонсер. Последний выглядел так, будто его вытащили прямиком с вечеринки сомнительного характера — кот постоянно хихикал и пытался обняться с крупной гиеной из числа охранников. Бандитка с презрением оттолкнула его, и ринг-анонсер грохнулся на пятую точку. Несколькими мгновениями позже его стошнило прямо на пол. Киншерг отвернулся и аккуратно перелез ограждение. Раньше это вызывало у толпы невероятный восторг, но сейчас все были озадачены повисшей в воздухе напряжённо-загадочной атмосферой. Сегодня неправильно вообще всё, и в чем причина мог знать только Титус. Киншерг опёрся на угол и снова сделал глубокий вдох. Внезапно, откуда-то сверху раздался шутливый голос, едва пробивающийся через гул толпы: — Ещё штаны не намочил? Тушканчик озадаченно посмотрел вверх — Хенрич сидел на одной из потолочных балок, свесив ноги, точно заправский ловец планктона или водных жуков, и нахально улыбался. Киншерг про себя хихикнул — в такие моменты учитель напоминал скорее мальчишку-хулигана, что шкодит всем по поводу и без. Быть может, все кошки такие? Хенрич расположился поудобнее и бросил взгляд на «вип-ложу». Тревога, ранее отступившая из-за вида нарочитой нелепости взрослого мужчины на балке, нахлынула с новой силой. Он явно не просто так сидит именно там, сегодня точно произойдёт нечто нехорошее. Краем зрения тушканчик заметил, что к рингу кто-то приближался со стороны другой раздевалки. По специально расчищенной дорожке шли два хамелеона. Эти рептилии, всегда восхищавшие Киншерга, могли быть как прекрасными моделями и актёрами, так и неуловимыми ворами и убийцами. Никакой фильм про суперагентов не обходился без хамелеона. Однако вживую тушканчик их видел впервые. Тот хамелеон, что повыше, был одет в одни только бойцовские шорты. За ним по бетонному полу тащился скрученный в спираль хвост. Бредущего рядом старика укрывала старая куртка и несколько раз перелатанные штаны, а также покоящийся на скруглённой макушке выцветший берет. Его чешуя была тусклой, местами её покрывали уродливые пятна, цвет которых, как казалось Киншергу, хамелеону уже никогда не изменить. Старик активной жестикулировал в попытках в чём-то убедить бойца, размахивая руками так, что он никого не задевал лишь чудом. Однако второй на все его предостережения только огрызался. Когда хамелеоны дошли до ринга, боец переполз через ограждение и встал в своём углу. Киншерг почувствовал, как странные глаза рептилии впились в него хищным взглядом. Под сросшимися в одну «крышку» веками виднелись лишь чёрные зрачки. Тушканчик, с трудом оторвав взгляд от оппонента, отпустил канаты и встал с гордо выпрямленной спиной. Определить реакцию противника было невозможно, однако хамелеон тоже отвернулся и, оперевшись на собственные колени, сгорбился, пытаясь отдышаться. Похоже, он тоже совершенно не готов к бою или, по крайней мере, пытается убедить тушканчика в этом. Раздалось усиленное динамиками покашливание. Ринг-анонсер, которого успели переодеть в новую рубашку, уже держал в руках микрофон и, всё ещё посмеиваясь, как дурак, хотел было начать привычную речь представляющую бойцов, однако один из головорезов с битами толкнул кота в бок и что-то прошептал на ухо. Ринг-анонсер немного подумал, кивнул и объявил: — От лица Костоломки спешу извиниться перед вами, дрожащие зрители. Ик! Кхм, простите ещё раз. Спешу заверить, вы пришли сюда не зря — вас ждёт сражение двух настоящих профессионалов, каждый из них успел сделать себе имя во множестве боёв. Перед вами… Ринг-анонсера снова ткнули под бок, и тот, огрызнувшись, быстро закончил: — Грозный Киншерг и Сдэр Загадочный. Приятного всем зрелища, ик! Кот со второй попытки попал по гонгу и провозгласил начало первого раунда. — Это закончится быстро, — злобно выдохнул Сдэр. Киншерг промолчал. Обычно, он отвечал сопернику, но сейчас совершенно ничего в голову не лезло. Хамелеон принял стойку, и его чешуя начала преображаться — тело рептилии медленно переходило от вязкого болотно-зелёного к чёрному с красным, чтобы слиться с ограждениями. В процессе преображения по чешуе хаотично разошлись пурпурные точки. Большая их часть обратилась в чёрные, однако некоторые так и остались чужеродного цвета. Тушканчик не припоминал такую особенность хамелеонов — вроде бы, они меняли цвет целиком, с пяток до макушки и кончика хвоста. В любом случае, это была скорее проблема противника. Киншерг различал его значительно лучше благодаря пурпурным «маркерам», а грудь хамелеона особенно выделялась целым скоплением таких. Прекрасная мишень. Сдэр двинулся с места и медленно стал обходить тушканчика. Он двигался максимально плавно, стараясь не отсвечивать, и, если бы не пурпурные точки, Киншерг быстро бы потерял его из виду. Тушканчик решил не отставать, тоже начав вышагивать круги по рингу. Оба ожидали удара для контратаки. Киншерг в таких ситуациях всегда оказывался в более выгодном положении — противники бросались на него, пытаясь разорвать порочный круг, однако хамелеон даже не пытался сблизиться. Киншерг понимал, что таймер идёт и если Сдэр не начнёт бой, то придётся начинать ему. Он сделал шаг вперёд и резко прыгнул в сторону противника. Едва его лапы коснулись мягкого покрытия ринга, он отскочил назад. Провокация сработала почти идеально — длинный хвост рептилии пронёсся мимо его ноги, рассекая воздух, как хлыст. Тушканчик тут же контратаковал пинком. Ожидаемо, коронный удар не сработал — пока одна нога летела мимо тощей конечности соперника, вторую подсёк вернувшийся хвост. Тушканчик упал и сразу же кувыркнулся назад. Сдэр прыгнул на то место, где только что лежал Киншерг, за что был наказан мощным ударом по лицу. Пока Киншерг поднимался, хамелеон отполз и сменил позицию, после чего хвост снова полетел в ноги. Тот быстро отпрыгнул и вновь сблизился с рептилией. Он ожидал, что тот отойдёт в сторону, так как позади были канаты, однако Сдэр решился на опасный манёвр — тушканчик внезапно почувствовал, как его правую руку оплело нечто липкое и скользкое. Хамелеон отвёл его кулак сильным языком, открывая себе окно для атаки. Мгновение спустя в скулу тушканчика прилетел едва заметный удар. Киншерг рыкнул от боли. В глазах помутнело, а в ушах возник характерный звон. Хамелеон попытался втянуть язык, но тушканчик успел ухватиться за него. В его голове созрел зрелищный, но опасный план. Оттягивая язык в свою сторону, что Сдэр пытался в панике пресечь, Киншерг подскочил как можно выше, а затем, используя язык как опору, обеими лапами влетел хамелеону в грудь. Хамелеон издал жуткий хрип, и язык обмяк в руках Киншерга. Юноша приземлился и притянул голову соперника, ходившую ходуном, к себе. Тушканчик несколько раз ударил левой по морде рептилии, после чего у последнего подкосились ноги. Сдэр рухнул на пол, ударяя лапой по рингу и пытаясь восстановить дыхание, которое, как показалось Киншергу, было хриплое и одновременно булькающее, будто в горло попала кровь. — Перерыв! Преимущество за народным любимцем, впрочем, ик, разве могло быть иначе… Хамелеон тяжело поднялся и вернулся в угол. Он выглядел совсем плачевно, словно вот-вот выплюнет внутренности. Старый хамелеон принялся что-то безостановочно говорить бойцу, а тот лишь молчал и всё ещё пытался восстановить дыхание. По обрывкам фраз Киншерг догадался, что перед ним тот самый отец Сдэра, которого в своё время унизил Хенрич. Вспомнив о пантере, юноша поднял полный тревоги взгляд к потолку. Хенрич лениво ковырялся когтем в зубах и, заметив выражение лица ученика, пару раз стукнул себя в грудь, как бы напоминая об основной тактике. Тушканчик попытался показать жестами что-то вроде «он же сейчас прям здесь помрёт», но получилось не очень. Пантера, впрочем, вновь покивал, будто всё понял, и показал обеими руками «класс». Ну, «класс» так «класс». Киншерг обратил полный сомнения взгляд на противника. Сдэр, вроде бы, наконец успокоил дыхание, однако пурпурных точек на его груди прибавилось, как и по всему телу. Тушканчик не знал, что это значило, однако вряд ли что-то хорошее для рептилии. В скором времени грянул гонг, и ринг-анонсер радостно провозгласил: — Второй раунд! Киншерг ринулся вперёд, сразу провоцируя хамелеона на атаку. Но тот атаковать не спешил. Тушканчик безо всякого сопротивления сблизился, а затем начал осыпать его ударами, большая часть из которых приходилась либо мимо, либо в блок, но, тем не менее, этот вихрь ударов неотвратимо вдавливал Сдэра в ограждение. Хамелеон попытался сделать подсечку хвостом, но Киншерг просто перескочил через него и ответил быстрым ударом в морду. По чешуе хамелеона прошла алая волна. И ещё одна. И ещё… Лапы бойца на мгновение дрогнули и опустились. Перед Киншергом открылась отмеченная десятком точек грудь, и он молниеносно впечатал в неё кулак. Удар вышел не особо сильным, но достаточным, чтобы выбить дух. Ноги хамелеона в очередной раз подкосились, и он полетел всем телом на соперника. Тот успел отскочить, тогда как Сдэр рухнул на ринг. Едва боец открыл рот, из него тут же раздался ужасающий хриплый и мокрый кашель. Пол отметили алые капли. Чешуя хамелеона точно сошла с ума — безумно яркие цвета сменяли друг друга за секунды. Из пасти Сдэра повалила кровавая пена, а сам он перевернулся на спину, пронзительный крича. Киншерг в ужасе наблюдал не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как его собственное сердце бешено забилось. Он грохнулся на ринг и, руководствуясь только инстинктами, отполз подальше, приткнувшись спиной к ограждению. В зале раздались вопли. Юноша увидел, как через канаты перелез отец Сдэра и рухнул на колени рядом с сыном, лихорадочно что-то у того спрашивая. Даже рефери-лев с трудом оттолкнул старика. Ринг-анонсер звал врача по-прежнему пьяным голосом. Но вся эта суматоха была лишней. Чешуя преобразилась ещё несколько раз и застыла ярким полосатым полотном, которое тут же начало тускнеть. Хамелеон приоткрыл рот и тихо прохрипел, прежде чем его глаза окончательно остекленели, а дрожащие конечности замерли. Лев поднялся и отошёл в сторону, обращаясь к головорезам около ринга, пока старый хамелеон вновь ринулся к трупу, будто не понимая, что тот уже мёртв, и обнял его. В суматохе зала было сложно различить, но Киншерг слышал это чётко — старик рыдал над телом, тихо и скупо. Тушканчик с ужасом посмотрел на свои дрожащие руки. На них не было крови, но они только что лишили жизни человека. Он убил. Убил. Ринг вздрогнул, когда на него приземлился Хенрич. Киншерг поднял на учителя пустой взгляд, будто ожидая увидеть ярость или осуждение, хоть что-то. Но пантера вёл себя так, будто совершенно ничего не произошло. Вместо всего этого он схватил тушканчика за плечо, поднял на ноги, а после прижал к себе и прошептал: — Беги к раздевалке и переодевайся. Только быстро. В своих вещах найдешь ствол. Если кто попытается остановить на выходе — стреляй, на улице попытаются подойти — стреляй, не важно, кто это. Только с предохранителя снять не забудь. Беги домой и собирай вещи. Через полчаса к нему подъедет машина, «Роуд». Садись в неё, скажи, что от Зило. Пошёл. Пантера подтолкнул его к ограждению. Киншерг перемахнул через канаты и ринулся к неприметной двери. Сердце дико стучало, спина ловила десятки взглядов, напуганных, разозлённых, взбешённых, непонимающих. Тушканчик сам ничего не понимал. Пока он переодевался, всё было как в тумане. Во внутреннем кармане куртки действительно лежал пистолет. Киншерг дёрнулся, когда нащупал холодную рукоять. Неужели теперь это его лучший друг — оружие, созданное сугубо для убийств? Хищная сталь, плюющаяся смертью. Тушканчика передёрнуло. Стараясь не отсвечивать, он накинул капюшон и двинулся к выходу. Пересекая зал, юноша слился с толпой. На ринге стоял Титус и что-то активно приказывал своим людям. Благо, все бандиты собрались около распорядителя и выход остался без охраны. Ринг-анонсер пытался успокоить толпу и упрашивал разойтись по домам. Хенрича и след простыл. Киншерг скользнул в дверь и ринулся прочь, пробегая мимо бывших зрителей, что решили дать дёру, как только запахло жаренным. Тушканчик бежал быстрее всех, в скором времени свернув в один из безжизненных переулков Брюха. Киншерг и не думал замедляться. Ему казалось, что кто-то за ним гонится. Чувство погони не отпускало ещё долгие несколько минут, прежде чем тушканчик выдохся и всё-таки остановился, пытаясь отдышаться. Вокруг была ночная безжизненная улица, лишь редкие машины проносились мимо. Киншерг шарахнулся от одной такой и оказался в случайной подворотне. Не в силах больше держаться на ногах, он сполз по стене и закрыл лицо ладонями. Пистолет в кармане больно упёрся в живот. Тушканчик еле как сдерживал слëзы. — Блять, что я наделал…