Ритуалист гнева

— Шон… Лоу? Большой тушканчик, Шон Лоу, верно? Киншерг вздрогнул от вопроса администратора. На него смотрели два немигающих жёлтых глаза — работница отеля была низенькой жабой в ярко-белой форме, что резко контрастировала с тëмно-бурой бугристой кожей. Тушканчик ещё несколько секунд тупо сверлил взглядом лицо женщины, прежде чем несколько раз кивнул. — Да, да… меня так зовут. Шон Лоу — было именем и фамилией, указанными в поддельных документах, которые передал ему кабан по кличке Кучер (по крайней мере он сам так представился). Водитель-мафиози несколькими минутами ранее довёз его до отеля «Лири». Гигантское здание расположилось где-то между Шпилем и Брюхом, в так называемом Шве — тонкой «прослойке» между богатыми и бедными, место баланса, где проживал настоящий средний класс, располагалось множество деловых и развлекательных районов. Кучер высадил Киншерга прямо перед дверями отеля, не забыв передать тушканчику плотный пакет с документами внутри. Кроме того, кабан забрал у юноши пистолет (чему тот был скорее рад) после чего пожелал удачи и уехал. Теперь же Киншерг стоял здесь, на ресепшене и пытался получить ключ от номера. В записке, оставленной Хенричем вместе с документами, пантера подробно расписал что и как надо сказать. Киншерг видел в глазах администратора лёгкое недоверие — слишком уж его одежда была простой и даже дешёвой для данного заведения. Однако, к документам подкопаться было невозможно, а в системе отеля действительно был зарегестрирован номер на имя Шон Лоу. Жаба цокнула языком и положила на стойку бумажный конверт с фальшивым именем Киншерга и символикой отеля — лягушачей лапой. — Приятного отдыха, господин Лоу. Если вам нужен носильщик или какой-либо ещё сотрудник отеля, обращайтесь. Киншерг кивнул и забрал конверт. Внутри находилась блестящая белая ключ-карта. Тушканчик завсегдатаем дорогих отелей никогда не был, но знал примерный принцип работы такого ключа — он давал доступ к лифту и номеру, на время проживания в нём постояльца. Киншерг отошёл от стойки и направился к одному из лифтов, расположенных в конце гигантского холла. В такой поздний час здесь было совсем немного людей — уборщица-лань, старательно моющая пол, двое рослых охранников у входа и несколько постояльцев на удобных диванчиках подле стен. Киншерг быстро преодолел помещение и зашёл в кабинку лифта. Его номер располагался на двенадцатом этаже, что было просто невероятно для юноши — всю свою жизнь он провёл в приземистой пятиэтажке, вид с крыши которой казался ему невероятно прекрасным. Его привлекала высота и мысль о проживании на двенадцатом этаже несколько будоражила. Возможно Киншерг был бы даже рад столь внезапному переезду в роскошный отель из маленькой комнатки у Алевтины, но ему было совсем не до радостных мыслей. Их занимала мерзкая, липкая масса из страха, чувства вины и безмерной горечи. Хенрич склонил его к убийству, самому настоящему, жестокому и хладнокровному, на глазах у отца Сдэра. Может он был мудаком, высокомерным, подлым, может и так. Но он едва ли заслуживал такого мучительного конца. Киншерг, чьë дыхание сбилось, прижался к стеклянной стенке лифта. Вид из кабинки открывался на Шпиль, горящие сотней огней небоскрёбы, торговые центры. Далеко внизу всё ещё сновали сотни машин и пешеходов, будто ночь и не наступала. Вся эта жизнь, всё это многообразие цветов и света, оно было невыносимо далеко от Киншерга. Он будто перестал чувствовать себя живым, будто там, на ринге, убили не Сдэра, а его самого. Будто он дух, которого бесконечно тянет к земле, но он уже не сможет вернуться. Путь к комнате прошёл как в тумане — только что он стоял в лифте, а теперь уже перед дверью с электронным замком. Тихий писк и створка отходит в сторону, пропуская Киншерга внутрь. Свой номер он не особо изучал — сразу разулся и прошёл в ванную. Нащупав на стене выключатель и включив свет, тушканчик тут же сощурился и бросился к раковине. Шум потока, вырывающегося из крана, успокаивал. Юноша умыл лицо и со страхом взглянул в зеркало над раковиной. На него смотрел мокрый и напуганный тушканчик, коим он сейчас и являлся. Вся самоуверенность, наработанная победными боями и чередой успеха, исчезла без следа. Дело приняло совершенно другой оборот и Киншергу это не нравилось. Одно дело драться в нелегальных боях без правил, другое — убивать. Или всё же эти действия ближе, чем он думает? Киншерг выключил воду и двинулся в спальню. На двуспальной кровати лежало аккуратно сложенное полотенце. Тушканчик не заметил этого и улёгся на постель, не раздеваясь и не расстилая её. Полотенце юноша обнял, точно плюшевого шмеля и свернулся клубочком. Бредовые сны вклинились между мыслями о погибшем хамелеоне, убитых полицейских и ужасе, что обуял Киншерга при виде трупов. Убойная смесь тревоги и страха обеспечили тушканчику незабываемую ночь кошмаров.

***

— Уважаемые граждане! На первый путь прибывает скорый поезд номер двенадцать, «Лотаур—Сидас»! Нумерация вагонов начинается с головы поезда. Будьте аккуратны при посадке! На утреннем перроне была суета. Достаточно рядовое состояние для подобного места. Десятки столичных жителей выходили из громадного здания вокзала или наоборот — стремились к нему. Кто-то садился в поезд, предъявляя проводникам билеты, кто-то выходил из вагонов. Многих встречали или провожали — члены семьи, друзья, возлюбленные. Кто-то отъезжал в долгожданный отпуск, кто-то ехал в командировку, а небольшая группка народа в серой армейской форме, судя по молодым недовольным лицам и псу офицеру, что покрикивал на ребят, отправлялась в армию, на срочку. Близь стены вокзала, на длинной скамье, вальяжно раскинулся Хенрич. Пантера был одет в фирменную кожанку, спортивки, кроссовки и, абсолютно выбивающуюся из общего стиля, чёрную фетровую шляпу. Последняя была нововведением в образе пантеры, делающей его одновременно нелепым, но и чуточку обаятельным. Мужчина с полным равнодушием смотрел на граждан, равномерно циркулирующих по перрону. Лишь толпа срочников вызвала у Хенрича широкую ехидную улыбку. Вот они, будущие защитники империи — стоят и вздрагивают от каждого крика недо-офицера, который и сам то едва ли хотя бы Куранат посещал. Сколько Хенрич себя помнил, он никогда таким не был. Чёрный кот лучше бы сдох, чем позволил подобному жирному псу собой помыкать. Скорее набил бы тому морду и угодил в штрафбат. Отвлëкшись на мысли о срочниках, Хенрич почти что забыл о своей основной цели, ради которой он был здесь. Впрочем, эта самая «цель» со всех ног бежала к нему от вокзала. Это был долговязый мужчина-выдра в ярко-оранжевой куртке и красных штанах. С плеча странного мужика свисала чёрная, спортивная сумка. За его спиной по плитке, покрывавшей перрон, постоянно шлëпал широкий хвост. Неизвестный с некоторым трудом приземлил пятую точку на скамью. Достаточно долго он протискивал свой длинный хвост в специальную щель, прежде чем уселся подле Хенрича. Последний бросил на выдру насмешливый взгляд и проговорил: — Да я смотрю у нас тут спасатель нарисовался. Или работник дорожной службы? Мужчина в оранжевой куртке фыркнул и пробурчал в пол голоса с сильным хлардонским акцентом: — Пшёл нахуй, кто б говорил, мафиози на полставки. Хенрич поднёс руку с крючковатыми пальцами к своей шляпе и хмыкнул: — Один один, спасатель. Ладно, давай ближе к делу. Выдра нервно кивнул несколько раз, прежде чем протянул к пантере дрожащую руку и прошипел: — С-с-снач-ч-чала билет и бабки! И побыс-с-стрее, поез-з-зд уже прибыл! Хенрич принялся копаться в одном из карманов кожанки. Процесс поисков занял совсем немного времени — вскоре пантера выудил два предмета: империалы, стянутые резинкой в толстую трубочку и свёрнутый дважды лист бумаги. Деньги пантера без какого-либо предупреждения швырнул выдре в руки, заставив последнего суетиться и перехватывать денежный рулончик. Лист бумаги, который и был билетом, Хенрич, однако, отдавать не стал. Выдре потребовалось некоторое время для пересчёта денег, после которого он недовольно проговорил: — Тут только половина. Мы договаривались на… — Остальное в купе, мой человек позаботился. Тебе сейчас не деньги нужны, а это. Пантера продемонстрировал билет выдре. Последний злобно зафырчал и потянул к нему свои руки. Хенрич же с лёгкостью обогнул короткие руки бандита и отложил бумажку в сторону, так, чтобы выдра не имел возможности его достать. — Не так быстро. Сначала информация. А потом я встану и уйду. Ясно? Выдра в очередной раз фыркнул, но на споры с пантерой времени тратить не хотелось. Мужчина сердито ответил: — Идёт, бля. Слушай сюда тогда. Хенрич наклонил голову поближе к информатору и тот зашептал: — На отборочных будут рыбы, у всех разные. По идее, планировали случайно выдавать, чтобы честно было, но ты бля знаешь, как у нас всё «честно» — самых слабых раздали бойцам серьёзных шишек. Твоему, как бойцу дружка Семьи, оставили тех, что посерединке — угря и барракуду. В итоге, угря доставить не удалось и сошлись на двух барракудах, одну просто назовут снуком или морской щукой, хуй знает, я в рыбах не разбираюсь. В любом случае, обе рыбины будут барракудами, сечёшь? С длинными мордами такими и… — Ладно, я понял. Барракуды. Хенрич задумчиво почесал подбородок. Барракуды… он никогда в жизни не видел барракуд. С рыбами ему драться приходилось. Самой крупной из побеждённых им была белая акула по кличке «Котоубийца» (его хозяин спускал зверюгу только против кошачих), самой бешенной была мурена «Разрыватель связок» (кличка, на момент боя, слабо соответствовала действительности — ослепшая рыбина едва ли в тело попадала, куда уж в связки), а самой опасной, пожалуй, был бой с «Полуночной звездой» — иглобрюхом, не превышающим и метра ростом (смертельную опасность представляли его ядовитые шипы и то, что практически всё тело пузатого карлика было ими покрыто). Были и ещё несколько, но суть не особо отличалась — из своего опыта, Хенрич мог сказать лишь то, что рыбы опасны, абсолютно непредсказуемы и крайне многообразны. Это делало каждый бой лотереей, а Хенрич не мог полагаться на лотерею — ему нужна была победа. Пантера обернулся к выдре, который пытался вытянуть шею и разглядеть свой поезд, и вкрадчиво проговорил: — Хотя… ты можешь описать эту барракуду? Выдра сжал кулаки в бессильной ярости и тут же начал защищаться: — Мы так не договаривались! Я сказал всё, что обещал, дай мне уже этот ебаный билет!.. — Тише, тише. Спокойней. Я всё отдам, не ссы. Просто уточняю, может ты видел её поближе?.. Мужчина в оранжевой куртке чуть успокоился, но всё ещё сверлил пантеру подозрительным взглядом: — Нет, я че, ебнутый к ним лезть?! Только морду видел — длиннющая, с острыми зубьями. Руку мне любая из них точно бы отчекрыжила за милу душу, благо не часто я около контейнеров с ними ошивался. Этим дрессировщики занимались, может кого-нибудь из них распросишь. Хотя, вряд ли. Вот они ёбнутые наглухо, да. Все, поголовно, они сами как эти рыбы ебучие — злые как черти и ведут себя как шизы. С них ты вряд ли… — Я понял, достаточно. Свободен. Но сначала… бонус. Хенрич снял шляпу и приземлил головной убор на макушку собеседника. Теперь и без того нелепый образ, выглядел ещё нелепее. Прежде чем выдра успел опомниться, мужчина поднялся со скамьи и двинулся в сторону вокзала. Он был погружён в мысли о барракудах и не обращал особого внимания на то, как бандит настолько яро пытался схватить билет, что уронил его несколько раз, прежде чем крепко сжал в руках. Выдра, всё ещё в фетровой шляпе, которая каким-то чудом удержалась на его голове, убежал к одному из поездов, пока задумчивый Хенрич возвращался на улицы Лотаура.

***

Солнце робко выглядывало из дырявой пелены пасмурных облаков, танцуя на лужах от очередного ночного дождя. Киншерг шёл по тротуару, лавируя между лужами. Тушканчик был погружён в свои мысли и смотрел лишь под ноги, из-за чего пару раз чуть не врезался в прохожих. Район был Киншергу не знаком, но пункт назначения был отлично виден ему и издалека — гигантская заброшенная стройка. Возможно планировался торговый или деловой центр, однако в итоге стройка простаивала и, вероятно, довольно долго. В общем-то, это было неприметное сооружение, в Шве было достаточно много «недостроек». Киншерг шёл туда потому что получил сообщение от Хенрича сегодня утром. Пантера пожелал встретиться с учеником. Тушканчику тоже очень хотелось поговорить с учителем. Его внутренний страх, преобразовался в ярость. Хенрич обманул его и юноша собирался требовать объяснений. Чем ближе была недостроенная высотка, тем больше было желание получить ответы. Стройку окружал высокий бетонный забор, перелезть через который было практически невозможно, поэтому Киншергу пришлось обходить территорию, в поисках ворот. Когда тушканчик нашёл таковые, его ждал внезапный сюрприз — около решётчатых створок (которые были открыты) стоял никто иной, как Владимир. Лис был одет в строительную униформу, на голове была белая, новенькая каска. Хлардонец что-то смотрел на экране своего старенького смартфона, а в его уши были воткнуты проводные наушники. Киншерг на секунду забыл обо всех своих проблемах — об обманщике учителе, несчастной Алевтине и мёртвом Сдэре, настолько сюрреалистичной была эта ситуация. Как он умудрился вновь встретить этого лиса? Пока Киншерг застыл как истукан, Владимир почувствовал чужой взгляд и поднял глаза от экрана. Лис тут же радостно завопил: — Киншерг! Какая встреча! Хлардонец спрятал телефон в карман и резко приблизился к другу. Лис тут же протянул кисть для рукопожатия. Киншерг аккуратно потряс руку товарища, прежде чем выдавил из себя хоть что-то, похожее на приветствие: — П-привет?.. Не ожидал тебя здесь… увидеть… Лис развёл руками в стороны и, не менее радостно проговорил: — Так я тоже! Стою, жду бригаду, а тут ты! Киншерг всё ещё ощущал себя как в бредовом сне, но интерес взял своё и он с любопытством в голосе спросил: — Бригаду? — Ага. Ну, знаешь, помощники. Ну, точнее я скорее помощник, стажёр всё-таки… — Стажёр? Ты устроился на работу? — Ну да. Я специалист по обследованию зданий и сооружений. Ну, знаешь, проверяю не упадёт ли здание на голову тем, кто будет в нём находиться. Киншерг поражëнно покачал головой: — Разве для этого не нужно специального образования?.. — В смысле не нужно? Нужно конечно, архитектурное! И у меня оно есть! Я же говорил, что в архитектуре разбираюсь, забыл? Киншергу было стыдно признаваться, но он думал, что Владимирские познания в архитектуре заканчиваются на ремонте квартиры, или чём-то подобном. Немного потоптавшись с ноги на ногу, тушканчик неловко спросил: — Пропустишь? Лис удивлённо посмотрел на приятеля. — Это ещё зачем? Тебе на стройку надо? Она ж заброшенная, че там делать. Не, я не отрицаю — заброшки это классно. Но тут будет бригада и как-то наверное неудобно… — Мне надо встретиться с учителем. Прямо сейчас. Владимир почесал нос и, задумчиво оглядев недостроенное здание, неуверенно проговорил: — Ну… я не думаю что вы задержитесь… вы это, главное уйдите потом не спалившись, хорошо? А то ментов вызвать могут, сам понимаешь. У Киншерга шерсть встала дыбом от словосочетания «вызвать ментов». Да, он явно не хотел бы их приезда. Он просто не хотел видеть как Хенрич убивает перед ним ещё двух ни в чем не повинных граждан. Тушканчик неопределённо махнул головой и пробурчал: — Всё нормально будет, не кипишуй. Киншерг прошёл мимо Владимира, который провожал его взглядом. Тушканчик буквально чувствовал, как лисьи глаза направлены в его сторону. Киншерг надеялся, что хлардонец недостаточно чуток, чтобы уловить его тревогу. Уже на территории стройки, среди брошенных и потрескавшихся «стопок» кирпичей, строительного хлама и торчащих из земли кусков арматуры, Киншерг принялся оглядываться по сторонам. Хенрич, где мог бы быть Хенрич… где угодно, если так подумать, но он должен был оставить какой-то знак. Киншерг собирался уже изучать стены и потолки гигантской конструкции перед ним, как вдруг в кармане завибрировал телефон. Тушканчик, чертыхаясь, полез в карман и вытащил гаджет. Юноша хотел сбросить звонок, ожидая, что это спам звонок или предложение микрозайма, однако звонили отнюдь не мошенники. Это был Хенрич. Тушканчика почему-то опять передёрнуло и он принял звонок. Голос Хенрича был немного испорчен старым динамиком, однако Киншерг уловил весёлую интонацию. — Думал, когда же ты додумаешься. Не додумался. Я тебя вижу, пройди вперёд, поверни направ… нет, налево — там будет лестница. На шестом этаже я тебя жду, не пропустишь. Не дожидаясь ответа ученика, пантера сбросил. Киншерг спрятал телефон и двинулся внутрь. Здание, ожидаемо, было пустым. Эхо шагов разносилось между колоннами и давящими потолками — казалось, что вся эта конструкция в один миг может обрушиться на него. Киншерг вздохнул, но стал искать лестницу. Она всё-таки была справа, а не слева, по крайней мере больше никаких лестниц Киншерг не заметил. Его ждал увлекательный подъëм на шестой этаж по лестнице без перил в здании, где не было стен. Тушканчик развёл руки в стороны, точно канатоходец, хотя лестница и была широкой, страх потерять равновесие и навернуться вниз оказался сильнее любви к высоте — Киншерг кажется понял, что высота ему нравится лишь пока отделена от него толстым стеклом, либо пока он находится на более широкой и надёжной поверхности. Про себя юноша считал этажи, которые были ожидаемо абсолютно идентичными, однако это оказалось бесполезным занятием — на колонне шестого этажа была нанесённая чёрной краской цифра шесть. Краска была настолько свежей, что аж пахла химией. Киншерг наконец ступил на цементный пол и почувствовал себя полегче. Фигуру Хенрича он заметил издалека. Пантера стоял на краю этажа и выглядывал на улицу, вдаль, на жилые дома Шва. Тушканчик, еле передвигая ноги двинулся к нему. Миновав несколько метров, юноша замер, оставляя между ними расстояние в пару шагов. Хенрич, не оборачиваясь, хмыкнул. — Явился, наконец. Как тебе твой номер? Получше одной комнаты в старой квартире, да? Чемпион заслуживает награды. Кстати, об этом… Пантера перебросил что-то через плечо. Об пол звякнула железка. Киншерг опустился на колени и аккуратно поднял то, что мужчина так небрежно швырнул. Это был железный кругляшок стали, диаметром примерно с ладонь юноши. На сером металле, безо всякого блестящего отблеска, красовалась символика кошачьей руки с выпущеными когтями. Это была медаль. Не хватало только ленточки, чтобы повесить на шею. Хенрич проговорил. — Твоя первая награда, чемпион. Храни её. Железная Лапа позади, но нас ещё ждёт куча работы. Так что, предлагаю обсудить… — Ты наврал мне. Пантера осёкся. Он расправил плечи и глубоко вдохнул. Воздух здесь, на шестом этаже был действительно бодрящим. Или, быть может, это просто самовнушение? Киншерг стоял, сжимая в руках награду, которой не заслуживал. Он не чемпион Железной Лапы, а просто жалкий убийца. Хенрич обернулся и с насмешливой гримассой склонил голову. — Да? И в чем же? Киншерг почувствовал раздражение, переходящее в гнев. Он смеет смеяться? Действительно, ведь не он там убил сына перед отцом. Не он стал свидетелем того, как из-за него двоим людям прострелили головы. Не он лежал всю ночь в кошмарном полубреде, неспособный прийти в себя. Юноша злобно процедил: — Не прикидывайся идиотом. Там, на ринге ты был очень умным. Очень точно подсказал мне, как убить того хамелеона. Ты специально хотел, чтобы я его убил, да?! Хенрич ухмыльнулся. Глаз Киншерга дёрнулся. Пантера, не теряя своей зубастой ухмылки, размеренным шагом подошёл к тушканчику. Когда мужчина стоял рядом, чувствовалось его абсолютное превосходство. Он был выше на полторы головы, вынуждая Киншерга задирать нос вверх, а его плечи были настолько широкими, что тело хищника почти полностью заслонило тушканчику небо. Хенрич, всё также улыбаясь, проговорил: — Может и так. А тебе то, какая разница? Это был торчок, высокомерный ублюдок. Ты знал, что его некогда великий папка проебал всё, чтобы обеспечить сыну дозы наркоты, вместо того, чтобы запихнуть уебана в рехаб или, на худой конец, в подвал. Ты думаешь, если бы не ты, он бы прожил долгую и счастливую жизнь, нашёл бы себе красивую жену и вместе с ней отложил бы целую кладку яиц из которых бы вылупились прекрасные залупоглазые детки? Пф, не знал, что ты у нас веришь в сказки. Киншерг сжал кулаки. Медаль больно впилась в ладонь. Хенрич сейчас просто, безо всякого напряжения оправдывал убийство? Тушканчик знал, что его учитель не самый лучший человек. Он был грубый, наглый, ленивый, много пил, матерился. Но Киншерг не видел в нём убийцу. Причём безжалостного, и, возможно получающего от убийства искренее удовольствие. Одно дело мясо в пакете, другое… Киншерг проговорил, стараясь не выдать своей дрожи в голосе: — Я убил человека. Понимаешь? Я не хотел этого, не хотел убивать! Хенрич поднял руку. На мгновение Киншерг ожидал, что пантера сейчас его ударит, но учитель лишь опустил кисть на плечо юноши. Мужчина похлопал тушканчика по плечу и всё таким же будничным голосом проговорил: — Да, понимаю. Ужасное чувство. У меня также было, привыкнешь. Все привыкают, со временем. Киншерг стряхнул руку Хенрича и крикнул ему в лицо, брызгая слюной прямо на куртку и подбородок пантеры: — Я не хочу привыкать! Я не хочу быть убийцей, понимаешь ты меня, блять, или нет?! Не хочу! Хенрич сощурился. Мужчина сделал шаг назад (что было достаточно опасно, учитывая расстояние от края этажа) и развёл руки в стороны. — Эй, чемпион, остынь. Я и не говорил тебе пойти перестрелять торговый центр. Просто говорю, как это бывает. Нормально давать слабину, когда такое происходит впервые, только и всего. А убийца, не убийца… это всего лишь слова. Со временем и это перестанет трогать, поверь. Киншерг чувствовал внутренее бурление. Сердце забилось быстрее. С каждой фразой Хенрича его желание ударить учителя только росло. Мужчина же обошёл ученика и встал в нескольких шагах от его спины. — Не забивай голову бесполезной хернëй. Самокопание — только лишний гемор. Расслабься. Могу дать выпить, у меня есть забористая смесь — мигом о всякой хуйне забудешь. Хенрич сунул руку под куртку и высвободил наружу… железную плоскую флягу. Киншерг почувствовал, что уже не выдерживает и это было так. Хлопок кед об пол — тушканчик развернулся к Хенричу. В следующее мгновение он заорал, не думая ни о бригаде Владимира, ни о здравом смысле, ни о чем либо ещё: — Ты блять не понял?! Это ты виноват в том, что я убийца, ты и только ты! Я не хотел всего этого, я просто доверился тебе, а ты втянул меня в это! Ты втянул меня хрен знает во что, в какие-то разборки банд! Я что, был недостаточно хорош, чтобы победить честно?! Нужна была вся эта грязь?! Или тебе просто срать хотелось на то, согласен ли я на это или нет?! Киншерг, не в силах больше говорить, стал хватать ртом воздух, восстанавливая дыхание. Улыбка Хенрича потускнела. Пантера сложил руки на груди и пренебрежительно спросил: — Может хватит, а? Истеришь, как маленький соплежуй. Что блять такого случилось, чтобы ты так разорался, а? Сдох какой-то там торчок? Хлардонец щëлкнул двух легавых? Ты за их жизни беспокоишься? А ты видимо пропустил мимо ушей, что они пришли тебя убить? Их отправил Титус, этот недоносок с задранным носом. Если бы я не попросил Бориса удостоверится в твоей безопасности, ты был бы уже нашпигован пулями. Если бы не я, ты бы вообще нихрена не получил и сдох бы на бое с той крысой. Может стоит быть более благодарным, а, грызун? Киншерг не переставал ловить ртом воздух. Видимо, его мозг был недостаточно обогащён кислородом, ведь самое умное, что он мог сделать, оказалась отрывистая фраза, брошенная без оснований, особого контекста и аргументов: — Если ты реально… так думаешь… то тебе лечиться надо… Пожалеть Киншерг не успел. Фляга упала на пол с гулким звуком. Пантера резким рывком схватил Киншерга за грудки и, рыча, протащил его к краю крыши. Юноша почувствовал, как под его ногой исчезает опора и она повисла безвольно, точно кукольная конечность. Тушканчик инстинктивно пытался удержаться, но это не было нужно — над пропастью его крепко держал Хенрич. Разъярëнное лицо пантеры было единственным, что видел перед собой паникующий Киншерг. — Лечиться?! Лечиться?! Ты блять охреневший кусок дерьма! Кто ты без меня, ебаный отброс?! Ты корм для тарканов за складом, вот ты кто! Ебучий, тупорылый молокосос говорит МНЕ, что я «заставил» его убить?! Да, представь себе, выблядок, в этом мире убивают! Много убивают, каждый день умирают тысячи! А ты видимо думал, что будешь супергероем, да?! Уложишь всех плохих парней, а ебучего Ноктуса убьёшь, ведь он самый плохой парень и испытаешь от этого только удовлетворение?! Думал, что мы в сказочке, да?! Нет, песчанная крыса, мы не в сказке! Киншерг чувствовал, что его вторая нога начинает соскальзывать. Краем глаза он видел далёкую дорогу и дома. Он очень высоко. Упадёт: точно не выживет. Гнев очень быстро отступил перед страхом. Страхом гарантированной и крайне болезненной смерти. Хенрич же, заметив, что Киншерг отвёл взгляд, рыкнул: — На меня смотр-ри, мр-р-разëныш. Я сказал на меня! Тушканчик взглянул в глаза учителя, чтобы ужаснуться ещё больше. Его чёрные зрачки были расширены и занимали почти весь глаз. Пантера был на грани полного бешенства и начальной стадии безумия. Порыв ветра ударил Киншерга в спину. От ужаса, он не мог даже шелохнуться. Хенрич же продолжал и продолжал: — А теперь слушай сюда. Ты, отброс, который не имеет права пищать в МОЮ сторону, ты меня понял? Я СКАЗАЛ: ТЫ МЕНЯ ПОНЯЛ?! Киншерг чувствовал, как немеют его конечности. Голова задрожала тоже и в приступе своего гнева, Хенрич посчитал это за ответ «да». Пантера наконец начал дышать медленее. Он будто взглянул на Киншерга новым взглядом. Напуганным взглядом? Хенрич резко двинулся назад, затаскивая юношу на этаж. В следующее мгновение он отшвырнул Киншерга подальше от края. Тушканчик приземлился на пол, ударившись боком. Бетонный пол был холодным, но вставать юноше совершенно не хотелось. Он лишь ещё сильнее вцепился в медаль, которую каким-то образом умудрился не уронить. Ему было страшно и больно. Хенрич сделал несколько шагов. Мужчина поднял фляжку, с характерным скрипом открутил крышку и сделал несколько глотков. После этого пантера молча закрыл и спрятал фляжку под своей кожанкой. Хенрич замер на месте, точно истукан. Лёжа, Киншерг не мог разглядеть, что делает пантера и делает ли он хоть что-то. Поднимать голову было страшно. Наконец, раздался топот шагов и Хенрич приблизился к ученику. Тушканчик почувствовал, как его подхватили под руки. Пантера рывком поставил Киншерга на корточки и принялся отряхивать его куртку от грязи, будто заботливый отец. Тушканчик нервно сглотнул, не понимая резкой перемены в поведении Хенрича. Мужчина наконец поднялся на ноги и помог встать ученику. Из-за сомкнутых губ пантеры донеслись совсем неожиданные от него слова. — Прости. Погорячился. Совсем уже мозги набекрень. Ты как, ничего не сломал? Киншерг потряс головой, всё ещё боясь поднимать взгляд. Хенрич отошёл чуть назад и отвернулся от тушканчика. — Просто… у нас всё совершенно непросто. Понимаешь, Ноктус, он… птица ебать высокого полёта. Его окружает целый взвод охраны, он замуровал окна, чтобы его не подстрелил снайпер, никогда не появляется на публичных встречах, редко выступает. Он не только очень опасен, он ещё и очень защищён. Чтобы нам, хотя бы получить шанс на один точный выстрел, придётся сотрудничать с очень опасными ребятами. Например с мафией. Ну, думаю, ты, догадался, кем был тот кабан. Киншерг заметил небольшой дымок, идущий откуда-то перед пантерой. За разговором Хенрич уже успел закурить. Сделав затяжку и выпустив дым изо рта, пантера продолжил: — И да, я соврал. Потому что ты бы ни за что не убил его, если бы я сказал правду. Пойми, иногда надо убивать, чтобы добиться своей цели. Наша цель самая что ни на есть достойная этого. И тебе придётся убивать на нашем пути ещё не раз и не два. Я просто не хочу, чтобы каждый покойник на твоём счету сводил тебя с ума также, как они сводили твоего отца. Уж ты то, надеюсь, призраков во сне ещё не слышишь, хех… Киншерг не двигался с места, когда пантера вновь подошёл к нему. Хенрич с сигаретой в зубах похлопал тушканчика по плечу. — Я не буду лукавить, мне тебя понять сложно. Уж сколько я уложил, хрен уже посчитаешь. Но просто, знай — со временем, когда поймёшь, насколько дерьмовы люди, убивать их станет гораздо проще. Киншерг молчал. В его мыслях осталась лишь пустота. Гнев исчез, страх тоже. Только осознание во что он ввязался на самом деле. Грустное и одновременно безысходное. Всё ради мести? А стоит ли эта месть больше жизней, что на пути к ней он должен переступить? Тушканчик оказался выбит из своих мрачных дум, когда Хенрич пихнул его в бок. — Слушай. Тебе не помешает развеяться. Перед следующим боем нам как раз нужно покинуть Лотаур. Для консультации у одного специалиста. Расскажу в дороге, лады? Нам надо добраться до рынка в ближайшие полчаса. Обещаю тебе, поездка будет просто ебейшей. Ты главное это, воды не боишься? Киншерг осторожно покачал головой. Он уже не знал, как ему реагировать на подобные вопросы. Хенрич хмыкнул. — Это отлично. Мы как раз едем на побережье.