Ритуалист гнева

— Идиот!!! На полу дворцового коридора сидел пожилой кролик в чёрном фраке слуги. Перед мужчиной лежал поднос, подле него была россыпь осколков. Слуга с трудом уселся на корточки и принялся безропотно собирать осколки на поднос. Причиной такого болезненного энтузиазма был принц Кассиан. Юноша стоял в своём домашнем «гидро-халате», весь вымокший в чём-то. Кассиан ударил ногой в тапке об пол и крикнул ещё раз: — Идиот, куда ты смотришь?! Под ноги смотреть надо! Ты меня облил! — Простите, ваше высочество… Пол скользкий, я не доглядел… — Мне плевать! Ты, ты!.. Принца охватила самая настоящая ярость. Меньше всего мальчишка любил неприятные случайности — они его ужасно бесили. Кассиан уже замахнулся, собираясь ударить старика, как вдруг издалека раздался знакомый голос, прервавший кару над слугой: — Что здесь произошло? Кассиан поднял злобный взгляд и отошёл на шаг назад. Через коридор, к нему шли Ноктус и двое его горностаев-слуг. Министр обороны оценивающе огляделся, после чего посмотрел на принца, ожидая объяснений. С трудом сдерживая ярость и слезы, мальчик заговорил: — Этот мерзкий слуга не смотрел под ноги и облил меня чаем! Где это видано, учитель?! Разве я не имею права его наказать?! Ноктус посмотрел на слугу. Тот сжался, пытаясь быть меньше. Едва ли кролик знал этого филина, но его сковал жуткий взгляд неподвижных глаз хищника. Министр махнул крылом и обратился к дланям: — Помогите ему подняться. Горностаи ринулись к поражённому слуге и помогли старику встать. Тот лишь залепетал: — Мне нужно убраться, господин… — Не нужно. Я вызову слуг, которые уберут это за вас. Вы не пострадали? Кролик, всё ещё не верящий в милость герцога, опустил голову и проговорил: — Нога… кажется, потянул… У меня давно колено болит, а сейчас вообще-то что-то жжёт так страшно… — Идите в дворцовый медпункт. Можете устроить себе сегодня выходной. Если возникнут вопросы, скажите, что вам позволил это Ноктус Айзенвальд. Все претензии — моему секретарю. Старик хотел было рассыпаться в благодарностях, однако филин его прервал: — Не стоит. Идите. Кролик спорить не стал. Прихрамывая, слуга покинул коридор. Кассиан обиженно фыркнул и по-детски показал язык в след старику. Он аккуратно обошёл осколки и поднос, после чего подошёл к Ноктусу. Филин покачал головой. — Вы ведёте себя неприемлимо, господин Кордо. Не под стать вашей знатной фамилии. — Он сам виноват! Ноктус промолчал и указал юноше крылом на выход из коридора, пропуская его вперёд. Кассиан, задрав нос, прошёл мимо филина. Внезапно, нога принца врезалась во что-то твёрдое. Неустойчивый гибрид опасно накренился и полетел вниз. Со звонким шлепком принц врезался в пол. Мальчик вскрикнул от боли и приподнявшись на локтях, закричал: — Я упал! Ноктус, однако, помогать воспитаннику не спешил. Вместо этого министр опустил когтистую ногу на голень принца и мягко придавил, не давая ему встать. Юноша заверещал, но филин был неприклонен. Старик склонился над Кассианом и строго проговорил: — Как и тот слуга. Выглядите не менее жалко, не так ли? — Отпустите! — Тише, господин Кордо. Не позорьтесь. Принц обиженно замолчал, но попытки вырваться не прекратил. Пока юноша пытался тщетно освободить свою ногу, Ноктус продолжал: — Благородная кровь не защитила вас от досадной случайности, как и слугу не защитил его жизненный опыт. Ничто не способно защитить от воли случая, так к чему ненависть к тем, кому повезло меньше вашего? — Не знаю, пустите, мне больно! Филин был непреклонен. Он чуть ослабил хватку, чтобы не навредить юноше, но убирать ногу не стал. — Или вы считаете, что ваше происхождение делает вас лучше этого кролика? Чем же, извольте узнать, вы лучше него, господин Кордо? Вы добились в жизни хоть толики того, чего добился этот старик, верно служивший вашей семье не менее десяти лет? Кто вы такой, чтобы называть его идиотом? — Не знаю, отпустите, пожалуйста! Мальчишка заплакал от бессилия. Ему было обидно и страшно. Ноктус же, выждав ещё немного, отошёл в сторону. — Помогите господину Кордо встать. Кассиан почувствовал, как его схватили крепкие руки горностаев. Юноша поднялся и встал перед учителем, хлюпая носом и вытирая слезы. Он ожидал криков, издёвок, насмешек. Однако, Ноктус лишь опустился на колено и крылом вытер слезы ученика. — Запомните, господин Кордо. Считая себя выше других, вы лишь рушите связь с реальностью. Люди не равны, мы все разные и каждый в чём-то лучше или хуже другого. Но, когда этим начинают мериться в ущерб эффективности, это превращается в первобытную грызню. Вы должны быть выше этого. Принц, всё ещё хлюпающий носом, кивнул. Филин встал в полный рост и продолжил чуть более строго: — Запомните и ещё кое-что. Никогда не обращайтесь так с честными рабочими. Будь он уборщик, слуга, дворник или кто-то ещё, кого принято считать человеком второго сорта — он выбрал труд. Такие люди могли пойти в подворотни и убивать прохожих за деньги или еду, но они выбрали трудную, грязную и неблагодарную работу. Кто мы без всех этих людей? Кучка снобов, что задохнётся в пыли, стоит уборщице не протирать этот коридор хотя бы месяц. Ты можешь ругать людей за недобросовестное выполнение обязанностей, но никогда не суди их за профессию. Поверь, это кролик ещё везунчик, смог выбить себе место при дворе. Далеко не всегда у таких как он был выбор и далеко не всегда он есть сейчас. Таких очень много и вам суждено править такими. Уж поверьте мне — императора, близкого к народу, народ никогда не захочет свергнуть. Напротив — они побегут первее солдат защищать вас от выпада врага, будь то злое слово или пуля. Попрошу вас запомнить этот день и осознать, что произошедшее было для вас не унижением, а уроком. Принц в последний раз хлюпнул носом и дрожащим (не от ужаса, а от недавнего плача) голосом пробормотал: — П-п-простит-т-те… — Тебе нужно извиняться не передо мной. Сегодня же возьми сотню империалов и отнеси их тому старику. Попроси прощения и пообещай больше так не делать. И постарайся сдержать слово. Хорошо? — Х-хорош-шо, учит-тель… Филин огляделся по сторонам, прежде чем проговорил: — Ну, вытрите слезы. Перед этим я исполню своё обещание. Идёмте в тронный зал.

***

Звуки шагов разносились по тронному залу эхом. Ноктус и Кассиан двигались вдоль длинного стола, за которым в дни заседаний распологались Энимские министры. Филин остановился около своего места и аккуратно опустился на стул. Принц сел рядом и с благоговением огляделся по сторонам. Исполинское помещение дейсвительно было сердцем императорского дворца. По меньше мере пятиметровые мраморные колонны доходили до расписного потолка, подле стен располагались огромные доспехи древних стражей императора — родов гигантов, слонов, носорогов и бегемотов. На стойках рядом лежали мечи, копья, булавы, алебарды. Всё было чистым, без единой пылинки — сказывался труд десятков слуг. В центре, как упоминалось ранее, был расположен длинный стол, сидеть за которым могло по меньшей мере сорок человек. Центром зала был сам трон энимского монарха — Кассиан много раз сидел на нём, когда был помладше и эта махина из чёрной стали, расписанная цитатами Первосвященника, внушала ему нечто, что можно было назвать смесью страха перед будущим и страстным предвкушением оного одновременно. Когда он стал постарше, принц конечно понял, что этот престол лишь очень дорогое и, по правде сказать, довольно неудобное кресло. Он бы предпочёл себе трон вроде кресла в его комнате — с возможностью регулирования и отверстием под хвост. Ноктус махнул крылом, описывая его кончиком зал и проговорил: — Вы просили рассказать меня об истории вашего отца и деда, как ваши предки стали теми, кем стали, как Каэлан стал императором и так далее. Прежде всего, я хочу вас предупредить — эта история долгая и за жалкие полчаса, что я могу провести здесь, нам не удастся раскрыть и трети случившегося. Рассказывать же вам скомканную сводку событий, как в учебнике истории, мне бы тоже не хотелось. Для полноты понимания, вы должны знать больше того, что пишут историки. Поэтому, сегодня я расскажу вам лишь начало истории. В следующую нашу более менее свободную встречу, не обременённую уроками или лекциями, я поведаю её продолжение и, таким образом, постепенно расскажу вам всё, как я это понял или видел. Вы согласны, господин Кордо? Принц кивнул. Он был готов ждать сколько угодно, лишь бы узнать об истории своего отца и деда побольше. Филин удовлетворённо кивнул и продолжил: — Также — какую-то часть повествования мне придётся полагаться на сведения очевидцев и непосредственных участников. Так уж вышло, что я в те года был не министром, а военным майором и служил на юго-восточном фронте. Это и позволило мне и моим людям внести вклад как в эту историю, так и в судьбу всего Энима, однако где-то половина того, что я рассказываю — лишь второсортный пересказ. Ваше право не доверять мне или желать больших подробностей. Если вас заинтересует это, обратитесь к Борину Лоури, он был с вашим отцом и дедом на протяжении практически всех событий, за редкими исключениями. Если больше нет вопросов, я могу начать. Принц кивнул. Его выпуклые глаза смотрели на филина зачарованным взглядом. Ноктус не стал медлить и резко указал крылом на трон. — Всё началось здесь, двадцать семь лет тому назад, в третьем числе воронеца тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года…

***

Гул праздника многократно усиливался эхом. В тронном зале стояло три длинных стола, заставленные десятками изысканных блюд и напитков. Между ними сновали слуги и знатные гости, переходя от места к месту. Некоторые господы отошли в свободную от столов часть зала — там, в специально отведённом месте, не меньше десятка пар исполняли медленный ритмичный танец, под музыку оркестра, расположившегося там же. От роскоши высшего энимского света можно было ослепнуть. Позади всех, подле гигантского витражного окна, на высоком троне, расположился глава застолья и всей империи. Окружённый тяжеловесной стражей в латах и телохранителями с автоматами наперевес (что вместе смотрелось крайне странно), престол занимал тот, кто величал себя величайшим императором Энима. На зелёном бархате развалился мужчина-варан. Если уточнять, чистокровным вараном он не был — всё тело ящера покрывали роговые наросты, шипы и щитки, делающие его похожим на дракона из сказок. Гигантом назвать императора было нельзя, особенно на фоне своей же стражи, однако нельзя было не признать его исключительной мускулатуры, делавшей его крупнее рядовых представителей своего вида. Вместе с этим, почтенность возраста монарха была заметна невооружённым глазом — чешуя мужчины давно потускнела, покрылась грубыми складками, один из глаз залило белой пеленой. Любому стороннему наблюдателю было ясно — этот человек прожил долгую и, вероятно, не лишённую боли и страданий жизнь. Мощное тело монарха прикрывала изумрудная мантия, подбитая горностаевым мехом. Широкую грудь защищал чёрный нагрудник с гербом рода Кордо. На руках и ногах варана-гибрида были надеты латные перчатки и сапоги из такой же тёмной стали. Поверх нагрудника, на цепи, свисал мастодонтиский крест — легендарная для верующих реликвия, успевшая потерять первородный блеск, но сохранившая свою главную тайну. Поверие гласило, что внутри, в специальной полости, хранилась щепа с креста, на котором распяли пророка Мастоса. Атрибут веры был изготовлен лично Первосвященником Нуллой и передан первому императору из рода Кордо. С тех самых пор императорский крест стал неотъемлемой частью образа энимского монарха и одним из символов его абсолютной власти. Голову венчала корона — венец с высокими острыми зубцами из платины, украшенный резными крестами и россыпями драгоценностей, образующих узоры. На коленях мужчины покоилась трость с необычным набалдашником — он напоминал рукоять и гарду рапиры. Император постукивал тростью по своим коленям, прикрытым латами и, подперев щеку рукой, с нескрываемой скукой смотрел на праздничный пир. За столом говорили тосты в его честь и отмечали будущий праздник — сдачу Кураната и его союзников, введение там имперского господства. Монарх фыркнул. Все эти жирные мешки с мясом его бесили. Он испытывал сильное желание встать и вызвать кого-нибудь на дуэль, дабы просто немного побороть скуку, однако пока было лень сделать даже столь базовое для него действие. Мужчина чувствовал противную, липкую дрëму — она начала хомутать его в свои сети относительно недавно, но это было явным признаком того, что старость настигла и величайшего императора из всех. Это его вводило в ярость — как бы не бились инженеры, врачи, как бы не трудилась вся его свита в поисках бессмертия для господина, ничто не было способно дать ему новые жизненные силы. Это только шарлатаны обещают бесконечную жизнь и божественную силу. Ха, он никогда не верил в магию и их россказни! Он верил в науку, но даже она не была в силах побороть природу. Император чувствовал как его руки сжимают металлические жгуты и рамы — под латами покоилось нечто, что императорские учёные называли «вторым скелетом». Эта гротескная и сложная конструкция хоть и выглядела устрашающе, на деле лишь позволяла старому варану двигаться чуть лучше, чем без него — внутреняя рама поддерживала тело и даже позволяла сидеть стоя (это, пожалуй, было его любимой функцией!). Император одернул себя ото сна в очередной раз и, в конец разозлившись, подозвал к себе слугу взмахом правой руки. Невысокий мужчина-пума в чёрном фраке тут же подбежал к трону и пал на колени, ударяясь лбом об пол ровно три раза. Император благосклонность проявлять не собирался и с удовольствием наблюдал за ритуалом почтения, обращённым в его честь. Дождавшись, когда слуга закончит кланяться и встанет просто на колени (таким как он полагалось говорить с императором только так, за редким исключением, когда монарху что-то совсем уж приспичит и смотреть на поклоны будет невмоготу), император ещё раз фыркнул и проговорил своим гулким, глубоким голосом, тронутым грубой хрипотцой: — Собери моих детей перед троном сию минуту. Если кто-то осмелился не прийти сюда — пусть найдут их во дворце и высекут. Ровно двадцать один удар шипастой плетью, но им пусть говорят, что ударов будет двадцать. Сюда после этого притаскивать не нужно. А теперь пшёл прочь. — Как вам будет угодно, Ваше Императорское Верховное Величество! Император проводил убегающего слугу взглядом, полным презрения. Иногда ему даже становилось интересно — каково это родиться таким ничтожеством? Как они живут, понимая, что не способны ни на что? Он бы точно так не смог. Уж лучше сдохнуть, чем жить в такой жалкой парадигме и полном отсутствии власти. В скором времени, к трону, минуя стражу и телохранителей подошло не менее десяти ящеров. Некоторые были чистокровными варанами, другие также с шипастой кожей. Среди них были как девушки в пышных платьях, так и юноши в ухоженных мундирах. Кто-то смотрел на отца с обожанием, кто-то с осторожностью и страхом, кто-то с полным безразличием. Лишь один из подошедших не смотрел на императора вовсе. Молодой чистокровный варан был одет в невзрачный мундир с кружевным воротником и рукавами. В руках юноша сжимал самый обычный блокнот и что-то старательно там вычëрчивал чёрным кусочком угля. Варан был так увлечëн, что будто бы вообще не замечал где стоит и пришёл сюда на автопилоте. Император опешил от такой наглости. Когда тяжёлая рука в латной перчатке ударила по подлокотнику трона, вздрогнули все, в том числе и художник. Юноша поднял непонимающий взгляд на отца, но встретил лишь гневный взор. Правитель взревел: — Ты совсем охренел, скорлупëныш? Убери быстро свои бумажки, пока я сам их не порвал! Юноша горько вздохнул и, отведя взгляд, спрятал блокнот за спиной. Спорить с отцом было бессмысленно. Другие принцы и принцессы посмотрели на брата со злостью, ведь чаще всего наказания в семье Кордо носили коллективный характер. Сказать что-то неудачливому художнику при отце, однако, никто ничего не осмелился. Император цокнул языком — вырастил на свою голову наглецов, смеют так вести себя в его присутствии. Он уже строил планы, как вызовет слугу и отправит этого выскочку в комнату наказаний, где плети вышибут из него всю дурь. Но, пока, ему нужен был даже этот выродок. Когда монарх встал, все принцы и принцессы чуть отошли в сторону, как и стражники. Мужчина стукнул тростью об пол, привлекая внимание. Все гости замолкли удивительно быстро и обратили взоры к хозяину дворца. Император ухмыльнулся и воздел руку со сжатым кулаком вверх: — Смерть предательским выродкам! Смерть врагам моего трона! Смерть истоньским сосункам! Смерть! Смерть! Смерть! Толпа тут же заскандировала лозунги своего лидера. Император довольно кивнул и вернулся на трон. — Завтра решится судьба Кураната и его трусливых союзников. Лидеры жалкого переворота склонят передо мной головы и мои земли вернутся в родное лоно. Такова судьба всякого, кто пройдёт против моего престола! Иначе, не смею я носить имя Корн Кордо! В честь Корна подняли кубки и бокалы. Пока дворяне распивали изысканный алкоголь, славя иммератора, тот продолжал: — В честь очередной моей победы, я снизойду на милость. Куранатское герцогство лишилось своего владыки — весь род Локшей был уничтожен. Эти земли я передам одному из моих детей, чтобы он или она начинал приобщаться к великому делу. Монарх видел в глазах многих гостей разочарование. Многие аристократы метили на земли Кураната и соседних ему провинций. Впрочем, Корна всегда мало интересовали амбиции высокородных особ. — Каждый из моих сыновей и дочерей потянет жребий. Тот, кто вытянет чёрный бриллиант — получит земли и отправится завтра со мной в Асизелли, на присягу местных властей. Корн махнул рукой одному из слуг и тот тут же пал на колени, протягивая императору мешочек из чёрной бархатистой ткани. Император выхватил его, с некоторыми трудом, развязал шнурок. Корн фыркнул в сторону слуги-пумы так, что тот вздрогнул. — Сколько не пришло? — Двое, Ваше Императорское Верховное Величество. Старик сунул руку внутрь и вытащил два блестящих белоснежных камушка, после чего просто кинул их на пол. Он видел, как глаза слуг хищно впились в бриллианты. Каждый из них уже строил планы, как заполучить камни. Корн подозвал одного из стражников и указал ему на камни. Носорог в латах кивнул и обрушил ногу в латном сапоге, кроша их в пыль. Император расхохотался, после чего выставил руку с открытым мешком вперёд. Ящеры, стоящие перед троном, начали подходить по одному. С некоторой опаской, каждый из них вытаскивал наружу один бриллиант в кулаке и отходил назад. Все знали правила жребия Корна — никто не показывал, что вытянул, до конца жеребьёвки. Когда последняя дочь Корна вытащила камушек из мешка и отошла от трона, император приказал всем показать свой жребий. Старик прошёлся взглядом по всему ряду, пропуская белоснежные камни на чешуйчатых ладонях, в поисках счастливчика. Им оказался никто иной, как наглец с блокнотом. Юноша смотрел на чёрный камень столь равнодушным взглядом, будто даже не осознавал, что в его руке право владеть огромной землёй. Корну даже на мгновение показалось, что его сын, имя которого он не знал, блаженный. Остальные дети, да и многие дворяне в зале смотрели на художника с нескрываемой завистью. Император обратился к счастливчику: — Подойди. Юноша подчинился и замер перед отцом. Он всё ещё держал чёрный бриллиант перед собой, будто собираясь вернуть его старику. Император сузил свой зрячий глаз и спросил: — Как тебя зовут, мальчишка? Юноша пал на одно колено и склонил голову: — Каэлан, Ваше Императорское Величество. — Моё Императорское ВЕРХОВНОЕ Величество. Каэлан промолчал, лишь опустив голову ещё ниже. Корн поднялся на ноги и, нагнувшись, вырвал из руки юноши блокнот. Художник поднял напуганный взгляд. Впервые в его глазах появилось что-то, похожее на эмоции. Из зала раздались смешки, но стоило императору зыркнуть на толпу, все умолкли. Корн взглянул на листы. Белое полотно украшал нарисованный углëм пейзаж. Мрачная закрашенная плотно гора возвышалась над своим каменным хребтом, сделанным хаотичной угловатой штриховкой. По склонам расположились густые леса, а на первом плане раскинулись поля. Всё это было сделано лишь одним кусочком угля. Корн опустил руку с блокнотом и обратил взор к сыну. Император проговорил: — Неплохо накалякано. Это Трупная гора? Каэлан покачал головой. — Нет, Ваше Императорское Верховное Величество. Я никогда не видел её, даже на картинках. Это просто гора. У неё нет названия. Старик всучил блокнот обратно в руки сына и пренебрежительно сказал: — Можешь назвать её в мою честь. А теперь иди со мной. Нужно подготовиться к полёту. Когда юноша поднялся на ноги, Корн вцепился в его плечо и потащил Каэлана за собой. С обоих сторон подле них шли телохранители и стражи, бесцеремонно расталкивающие гостей и даже других детей Корна, которые вновь перестали хоть сколько-нибудь интересовать его. Каэлан, сжимающий в одной руке бриллиант, а в другой блокнот, еле поспевал за отцом. Ближе к воротам из тронного зала, к процессии императора и принца подбежала женщина-варан. Она была одета в крайне простое (по меркам императорского бала) светло-синее платье без рукавов. Взгляд её чёрных глаз был полон ужаса, а кончик хвоста подрагивал, выдавая судорожную дрожь, бродящую по утончённому телу ящерицы волнами. Изначально госпожа была остановлена, однако когда Корн замер на месте и поднял руку, стража расступилась перед ней. Император узнал в ней свою фаворитку, одну из его многочисленных жён. Женщина тут же упала на пол и склонила голову перед своим мужем. Дама тут же залепетала дрожащим и осипшим голосом: — Ваше Императорское Верховное Величество, умоляю, выслушайте меня! Корн стукнул тростью по полу и презрительно ответил: — Говори быстрее, женщина. Наше время драгоценно. Дама протянула руки к Каэлану и пробормотала, будто находясь в бреду: — Прошу, не берите моего сына в Куранат. Это же земля безумцев! Вас же там убьют, прошу, остановитесь! Корн схватил женщину за руку и рывком поставил на ноги, а после грубо притянул к себе. Старик возвышался над женщиной как уродливая гора над прекрасным дворцом. Голос Корна был полон ярости. — Как ты смеешь, шваль, сомневаться в моей страже? Куранат наша земля и ты должна быть благодарна, что её получит твой сын! Император размахнулся и обрушил руку на жену. Лязгнули шарниры «второго скелета» и тыльная сторона кисти в латной перчатке с глухим звуком соприкоснулась с головой плачущей женщины. Та упала на пол и попыталась прикрыться руками, однако Корн ограничился одним ударом. Старик отпустил её. Немного подумав, он отобрал у сына чёрный бриллиант и кинул его жене, как подачку попрошайке. — Попроси ювелиров сделать тебе кольцо с этим камнем. Пусть он напоминает тебе о том, кому ты и твой сын должны быть благодарны. Стражники оттащили сопротивляющуюся даму. Камень она, однако, не потеряла, крепко сжимая его в руке с тонкими пальцами. Корн обернулся к Каэлану. Тот был всё также апатичен, будто ничего не произошло. Теперь он лишь перехватил блокнот двумя руками. Император проговорил: — Твоя мать — слабачка. Она тебе не нужна. Идём. Император и принц, в сопровождении стражи, покинули тронный зал, пока позади раздавались громкие тосты и танцевальная музыка.

***

— Хотя, Селина, а именно так звали вашу бабушку, господин Кордо, не могла знать этого, её слова оказались до боли пророческими. Спустя восемь часов, ранним утром, самолёт «Архангел» покинул военный аэродром неподалёку от Лотаура в сопровождении истребителей. Ни Корн, ни Каэлан ещё не знали, что на имперскую землю им предстоит вновь вступить ещё не скоро…

***

Мерно гудели двигатели. В салоне императорского самолёта это был единственный звук, перебивающий все другие. Корну предлагали включать музыку во время полётов, но он всегда был резко против, аргументируя это тем, что шум работающей машины — лучшее, что может ублажать его слух. Сам император раскинулся возле правой стены салона на специальном кресле — откидывающаяся спинка, отверстие для хвоста и мягкая подушка для той же части тела, удобные подлокотники. Монарх был одет в походную одежду — мундир со множеством наград за доблесть и честную службу Энимской империи. Выдал их, очевидно, Корн сам себе, ведь только он сам имел право награждать себя. Поверх чёрной ткани, тело обвили металлические штыри, шарниры и поршни. «Второй скелет», без доспеха поверх него, выглядел очень странно, будто император застрял в металлической клетке и не может выбраться. Даже пальцы Корна на левой руке были стянуты железными штырьками с панелью над кистью, ведь они иногда не слушались монарха и нуждались в дополнительной фиксации. На поясе под «Вторым скелетом», была прикреплена кобура с наградным пистолетом. В правой руке Корн всё также сжимал свою трость с гардой, нужной на ней непонятно для каких целей. Корона на голове осталась на месте, её император взял с собой. Монарх посапывал с широко раскрытым ртом. Его храп гулял по салону. Напротив старика, на таком же кресле сидел Каэлан. В отличие от Корна, военный мундир на нём не смотрелся, был великоват несмотря на все труды придворных портных. Варан выглядел в нём нескладным и каким-то маленьким. В руках юного принца был его блокнот и сточенный уголёк, которые император позволил тому взять. Каэлан самозабвенно выкрашивал лист в чёрный цвет. Периодически он поглядывал в иллюминатор, рассматривая плотные облака под ними. Молчаливая идиллия была нарушена, когда Корн внезапно распахнул зрячий глаз и подскочил на кресле. Император огляделся по сторонам и заспанным голосом спросил сына: — Уже прилетели? Юноша покачал головой. Корн потянулся, похрустывая старыми суставами. Император прокрутил специальное колёсико в основании кресла, поднимая спинку. Не переставая зевать, старик огляделся по сторонам, выглянул в иллюминатор и наконец посмотрел на сына. Без особого интереса, монарх обратился к Каэлану: — Что ты там калякаешь? Покажи. Юноша едва заметно вздохнул и, перехватив уголёк, перевернул блокнот. В этот раз художник нарисовал облака. Из-за чёрного цвета и плотности штриховки, они казались штормовыми. На фоне белой бумаги чёрные вестники бури создавали весьма мрачную картину. Корн цокнул языком и сказал: — Пустыня с чёрным песком? — Облака… — Моя версия лучше. Каэлан спорить не стал и повернул блокнот к себе, вновь вычерчивая облака. Император, однако, отставать от сына не собирался. — Ты умеешь что-то кроме облаков и гор рисовать? Юноша потер нос и пробормотал: — Поля, реки, побережья, животных… кроме рыб… я слишком редко видел их в книжках… — А технику рисовать умеешь? Самолёт этот смог бы нарисовать, а? — Срисовать, разве что… — А есть разница? — Ну… без примера я бы не смог… — Пф, ну и что. Ты что, не можешь себе самолёт позволить, чтобы его срисовать? Картина то будет, разницы никакой. Корн лениво помотал хвостом и, немного подумав, чуть наклонился вперёд и вкрадчиво спросил: — А меня нарисовать сможешь, м? Каэлан покачал головой. Император злобно зыркнул на него. — Это ещё почему? — Вам не понравится, Ваше Императорское Верховное Величество. Я плохо рисую портреты. — Даже срисовать не можешь? — Да… — Надо учится, скорлупеныш — не будешь же ты вечно просаживать свой талант на горы и пустыни. Портреты можно дарить, продавать, ими можно уничижать или ублажать. А природа… достаточно сфотографировать её на фотокамеру или заснять на видео, как фильм, понимаешь меня? Давай-ка, попрактикуйся на мне. Каэлан сжал уголь в кулаке, но перечить отцу права не имел. В последний раз с грустью взглянув на чёрные облака, он перевернул лист и, на чистом полотне начал вычерчивать продолговатую голову отца. Корн был никакущим натурщиком. В скором времени императору наскучило позировать и он снова уснул, откинувшись в кресле, так что принцу пришлось работать полагаясь на кривой набросок. В мятежной душе появилось стойкое желание нарисовать спящего Корна с нелепо распахнутым ртом и языком, свисающим до щеки. Однако, раны от плетей на спине, будто напоминая о возможных последствиях, заболели. Император не простил сыну его дерзость в тронном зале и, перед вылетом, заставил Каэлана вытерпеть шестнадцать ударов шипастыми плетьми от Несущих кару — придворных сановников и инквизиторов. Юноше меньше всего хотелось получить ещё раз.

***

—… Роковым стал тот вылет из-за заговора генералитета. Под влиянием герцогов Ганса Элидора, Ранквела Лонканец и Эркюля Совилло, высшее военное командование приняло решение убить императора Корна Третьего и посадить на трон нового, более слабого монарха, которым можно было с лëгкостью манипулировать. Найти хоть кого-то, кто любил вашего деда, признаться, было сложно и всё должно было пройти без каких-либо проблем. Сопровождающие самолёт истребители, должны были подорвать двигатели «Архангела» и покинуть воздушное пространство Кураната, сообщив о гибели Корна в авиакатастрофе. После, военная разведка должна была обнаружить обломки самолёта на данных им координатах и отыскать там останки Корна, подтверждая его гибель. Однако, всё пошло совершенно не по плану генералов…

***

Корн плохо помнил, как он проснулся. В самолёте орала сигнализация, бегали солдаты, что-то кричали пилоты. Его пытались вытащить к выходу и натянуть ему парашют, однако затем громыхнул ещё один взрыв и солдаты исчезли. Пилоты умолкли, а затем раздался громкий плач. После удар и темнота. Когда император начал приходить в себя, голова гудела. Острая боль прошибла мозг, заставив старика издать болезненный стон. Когда он смог приподняться и сесть, заныло в груди. Конечности онемели, однако, всё ещё двигались. Когда монарх открыл рот, он сразу закашлялся, вновь упал на холодный пол и стал лихорадочно ловить губами воздух. Кроме всего прочего, варан чувствовал жжение около спины. Специальная панель на «Втором скелете» обогревала его организм, дабы не допустить смерти от переохлаждения. Это значило, что датчики встроенные во вспомогательный костюм зафиксировали критическое снижение температуры тела. Корн, с трудом перебарывая боль, огляделся по сторонам. Всё вокруг плыло так, что императора начало тошнить, но всё же он смог определить, что находится в хвосте «Архангела». Что могло случиться, почему он на полу? Старик подполз к служебной двери, ведущей в салон и попытался её открыть. Когда ничего не получилось, императору пришлось подниматься на ноги, что у него получилось лишь спустя несколько минут. Щёлкнув ручкой, император вышел наружу. В лицо ударил порыв холодного ветра, тишина сменилась тихим шелестом песка. Салон «Архангела» был уничтожен, потолоки и стены разошлись в стороны, будто куски жестяной банки. Самолёт развалился на три крупные части и Корн сейчас находился в хвосте. Император медленно, но верно, начал осознавать, что произошло. Быть может, реакция старика была бы бурной, но боль в голове перекрывала всякие эмоции, поэтому монарх ограничился одним мощным ударом по и без того промятой стенке. Металл «Второго скелета» (который, к огромной удаче Корна практически не пострадал) лязгнул о сталь пробитой обшивки. После выплеска эмоций, варан лишь молча продолжил идти, прихрамывая, пока не достиг края хвостовой части. Пол салона уходил в песок. Корн сделал шаг наружу и огляделся. Вокруг места крушения раскинулась пустыня с гигантскими барханами. Песок озарял свет непривычно чистого звёздного неба, раскинувшегося над головой императора. Спутники планеты — Луна и Неанул, сияли ярче всех прочих небесных тел. Корну, однако, было не до изучения красот природы. Он осматривался прежде всего вокруг самолёта. Повсюду лежали обломки фюзеляжа, гигантские куски крыльев, выпавшие из самолёта ящики и прочий хлам. То тут, то там на песке валялись обгоревшие и искалеченные тела солдат. Никого живого Корн не наблюдал. Император двинулся к среднему куску разломанного самолёта и с огромным трудом залез внутрь. Вот и кресло, где он сидел — вся ткань на нём разорвалась и всё ещё тлела. Около него, зацепившись гардой за угол, лежала трость Корна. Император поднял её и, наконец смог чуть ослабить нагрузку на ноги, оперевшись на свой атрибут. На месте, где сидел его сын никого не было. Только блокнот, раскрытый на странице с незаконченным портретом старика, лежал под столом. Корн окинул его безразличным взглядом и двинулся дальше. Ему нужно было найти либо мальчишку, либо доказательство его смерти. Съехав вниз, по накренившемуся полу, император оказался около кабины. Дверь в неё была распахнута, однако залезть к ней не представлялось возможным. Ещё раз оглядевшись вокруг, Корн заметил небольшую ниточку дыма, идущую из-за кабины. Обогнув кусок стали, он заметил маленький рукотворный костёр из кусков кресел и иной мебели с воздушного судна. Около огня находились двое — один сидел на коленях, другой лежал на спине. Оба были одеты в форму имперской армии и носили фуражки пилотов. Корн двинулся к выжившим, стараясь быть как можно тише. По мере приближения, он услышал отголоски разговора: —… не жилец. Просто сделай это, пацан, мне очень больно. — К-капитан, но… мы что-нибудь придумаем, зашьëм вас как-нибудь… мы пережили крушение, неужели вы погибнете вот так… — Я потерял слишком много крови. Сомневаюсь, что в этой пустыне будет где-то пункт переливания, хех… я не хочу дохнуть, но умру и так и так. Просто нажми на… Внезапно лежащий на песке пилот-ласка, заметил приближающуюся фигуру императора. Глаза умирающего расширились от гнева. — Не-ет… Второй пилот обернулся. Это был молодой барсук, невысокий, но коренастый. Он напуганно приоткрыл рот, но молчал. Его же коллега молчать не собирался. Ласка слабыми пальцами отнял пистолет у барсука и взревел: — Т-ты!!! Корн проявил весь свой скоростной потенциал, когда ринулся за воткнувшийся в песок кусок крыла. Пуля шкрябнула по раме «Второго скелета». Император злобно зарычал и, перехватив трость, вытащил из кобуры свой пистолет — красивый, украшенный платиновым гербом империи. Бессильный капитан орал во всю глотку: — Выходи, паразит! Выблядок! Из-за тебя мы тут помираем! Я мечтал об этом всю жизнь, пустить в твою плоскую голову пулю! За всех, кого ты, выродок, убил! За каждого, каждого! Император не слушал. Он аккуратно обошёл обломок и вышел с другой стороны. Прицелившись, Корн сделал один выстрел. Из-за дрожи в руке, пуля пролетела мимо головы ласки, однако попала в его руку, сжимающую оружие. Служебный пистолет упал на песок. Ласка попытался его снова схватить, однако Корн был быстрее. Сократив расстояние, он оттолкнул барсука, застывшего от шока и обрушил сапог на руку мятежника. Хрустнули кости и капитан издал стон сквозь сжатые зубы. Император наставил ствол на мохнатый лоб ласки. Последними словами отчаянного капитана было что-то неразборчивое из-за крови, заполнившей горло. Грянул выстрел и глаза капитана остекленели. Корн сразу направил пистолет на безоружного барсука, который тут же поднял руки над головой. Он был ещё совсем молодым и, в отличие от своего несчастного коллеги, умирать едва ли хотел. — Пожалуйста, не надо… Император хотел было уже прикончить пилота, однако, немного подумав, решил, что ему, вобщем-то немощному старику, понадобится кто-то помоложе, чтобы пережить неопределённое время до эвакуации. Монарх опустился на колено и поднял пистолет ласки. Корн засунул его за пояс и проговорил: — Живи. Но хоть одно неправильное движение и твои мозги вылетят из черепушки. Я стреляю метко. Барсук несколько раз кивнул. Император, оттолкнув тело ласки, уселся на песок и потянул одну руку к костру, не переставая целиться на пилота. Абсолютно спокойным голосом он спросил: — Ещё выжившие есть? — Б-было пар-ра сол-лдат, н-но он-ни ист-текли кр-ров-вью и… — Ясно. Ты видел моего сына? Барсук покачал головой. Корн, достаточно нагрев замёрзшие руки, поднялся на ноги и небрежно кинул: — Идём искать. Поиски с барсуком под прицелом прошли куда более плодотворно. Вскоре, пилот и Корн обнаружили следы, которые привели их, к одному из пылающих двигателей. Возле него грелся никто иной, как Каэлан. Одежда принца была изуродована. Один из рукавов был целиком оторван и обвязан вокруг бедра. Неумелая повязка успела напитаться кровью. Принц дрожал, но вовсе не от холода. Он плакал. Корн испытал резкое отвращение к такой слабости. Отогнав барсука в сторону, император опустился рядом с сыном и отвесил тому подзатыльник: — Хватит рыдать. Мы живы. Варан вздрогнул от боли и обернулся на отца. На мгновение в его глазах мелькнуло разочарование. Он пролепетал. — Отец?.. — Да, чёртова скорлупа, это я. Подбери сопли и вставай. Мы должны отойти к самолёту. Пилот, внезапно, высказался резко против данной идеи: — Ваше Императорское Величество… — ВЕРХОВНОЕ Величество. И я не позволял тебе говорить. Пилот резко ударил ногой об песок и отчаянно закричал: — Да хватит вашего чванства! Выслушайте! Нас сбили не куранатцы. Это были наши истребители! Сделали залп по двигателями и улетели! Корн обернулся на барсука с выражением холодной ярости на лице. — Повтори? Отдышавшись, офицер продолжил: — Эвакуации не будет, может только отряд зачистки, чтобы убедиться, что вы погибли! Вас предали, Ваше Недовеличество! Каэлан захныкал ещё сильнее. Корн же, вопреки ожиданиям, лишь громко расхохотался. — Я знал! Знал! Они все говорили, что мне не о чем беспокоиться, клялись в верности своими детьми! А по итогу бам и я тут! Хрен вам, отбросы! Я не сдох! Бог на моей стороне, ведь я его избранник! Был всегда и буду! Истерический смех заставил Каэлана сжаться, а пилота сделать шаг назад. Вдоволь насмеявшись, Корн вновь навёл прицел на пилота и деловито проговорил: — Значит, нам нужно вернуться в империю самим. Вставай, скорлупа. Пойдём возвращать мой трон. Барсук замахал руками. — Вы безумец! Сейчас в этой стране война, начатая вами! Да ваше лицо же каждый местный знает! Вас растерзают первые же гражданские, котрых мы встретим… Корн фыркнул. — А что нам, сесть и сдохнуть? Спрячем лица, сменим одежду. В Куранте все ходят в обносках, найдём что-то им под стать. Если раскроют — будем биться. Я сделаю что угодно, чтобы вернуться в империю, понимаешь, грызун? — Я не грыз… — Мне плевать. Обернувшись к Каэлану, Корн прикрикнул на сына: — Тебе особое приглашение нужно?! Поднялся на ноги! Принц сквозь зубы процедил: — Нога… Мне трудно идти… Корн рывком поднял сына на ноги и закинул его безвольную руку себе на плечо, подперев его слабое тело. Император крикнул барсуку: — Быстро, сюда иди! Нам нужно добраться до самолёта, взять самое нужное и валить, пока ещё ночь и песок холодный. Я видел недалеко отсюда растения. Оазис или что-то подобное. Может найдём что-нибудь там. Пилот спорить не стал и подперев принца с другой стороны, на пару с императором потащил того к самолёту. Молодой варан обернулся к барсуку. Его глаза гуляли из стороны в сторону, будто он сейчас потеряет сознание. Внезапно, юноша обратился к пилоту: — Как… тебя зовут?.. Барсук, пыхтя от веса принца, пробурчал: — Борин. Борин Бенджамин Лоури.

***

— Часы. Ирма протянула Ноктусу руку с часами, дабы филин мог посмотреть время. Министр обороны скользнул взглядом по циферблату и встал из-за стола. — У нас осталось ещё пара минут, но пока что я хочу остановиться здесь. Кассиан вздохнул. История отца и деда увлекла его похлеще любой книги, что он читал до этого. Ноктус был исключительным рассказчиком и с ним, отведённые полчаса пролетели почти незамеченными. Филин взглянул на мальчика и, немного подумав, спросил: — Какой урок вы можете вынести из рассказанного? Принц несколько опешил от заданного ему вопроса и выпалил первое, что ему пришло на ум: — Надо уважать слуг?.. Филин покачал головой. Кассиан напряг извилины и, наконец выдавил нечто более вразумительное: — Надо… сохранять голову холодной в любой ситуации?.. — Это не совсем то, что я хотел услышать, но крайне близко. Ваш дед, господин Кордо, несмотря на все его выдающиеся достижения, был… очень сложным человеком. Его сложно было назвать холодной головой, скорее наоборот. Он был ведом эмоциями и собственными амбициями во многих вопросах, которые требовали куда более взвешенного подхода. Его паранойя каким-то образом уживалась с абсолютной верой в свою богоизбранность, что делало его подозрительным, но при этом неаккуратным. Сам полёт в Куранат был излишеством, унижением для руководства мятежников. Он хотел продемонстрировать свою безнаказанность. Это обернулось против него. Запомните, принц — не дайте высокомерию ослепить вас, как сегодня утром. Лучше себя недооценить, чем переоценить. Ирма откашлялась, напоминая министру о времени. Ноктус кивнул и двинулся к дверям. — Успешного вам учебного дня, господин Кордо. Не забудьте навестить слугу. С этими словами Ноктус покинул тронный зал. Принц остался один. Кассиан поднялся из-за стола и подошёл к трону. В нём вновь проснулось желание залезать на него, однако что-то остановило мальчика. Он будто чувствовал, что пока что рано. Задумчивый Кассиан последовал примеру учителя и покинул зал.