Традиции клана

В клане Учиха это неозвученная норма. Красивы и притягательны для других, столь опасны и далеки, сколь близки для семьи. Неправильно для тех, кто мог увидеть обычаи снаружи, но традиции — есть обязанность. В рождественскую ночь, до наступления рассвета, отец должен целовать в губы сыновей, мать — дочерей, шептать молитву и с возрастом посвящать в более глубокие тайны. У Обито сухие губы; Саске приходится вспоминать, почему здесь он, а не Итачи — потому что в праздничные ночи преступность растет и покидать пост нельзя. Поэтому Обито заменяет: распластав по футону, навалившись сверху, он оставляет долгие влажные поцелуи на линии челюсти, на адамовом яблоке, заставляет хрипеть под собой. Дрожь от другого человека, не от Итачи, сбивает, дыхание Саске заходится. — Подожди... Подожди, — он просит, откинув голову, вцепившись ногтями в чужое плечо. Боль возбуждения пугала не больше неизведанного, — Нии-сан... точно... не придет?.. — будто боясь. Виновато, из-за имени другого человека в такой момент, разглядывает потолок. Обито опирается на ладони, нависает, появляется прямо перед лицом, видит его нагое возбуждение. — Не придет, — успокаивая движением ладони по щеке. Почти нежно, но грубые мозоли слегка царапают. Саске невыносимо от горячего колена между ног. Несмотря на телосложение крупнее, Обито внимателен. Думать о том, что Итачи давал инструкции по обращению с ним — смущает до физических спазмов. Ногтями свозит чужой пот. Чтобы не думать, Саске жмурится, за волосы на затылке притягивает в поцелуй — вязкий и бездумный, как дрожь вниз по коленям, как неконтролируемое горячее дыхание, как движение животом навстречу. С кем это делал Обито до него? Тоже с Итачи? Или только со своим отцом? В клане это — норма. Странно только для Саске, насколько аккуратно руки распахивают халат и движутся по животу. Обито не отрывается: долго-долго целует, что немеют губы, растирает по животу вихреобразные движения, которые заставляют член сочиться. От общей ласки воздух пахнет пóтом, оседает внутри легких, не давая ровно дышать. — Притронься... прошу. — на грани вынужденного стыда, не находя сил отстраниться, Саске просит то ли в губы, то ли в щеку. Взгляд подернулся розовой пеленой, которую не сморгнуть, живот стянуло желанием, держать себя в руках нет надобности. — То, что происходит сейчас — важно, Саске. Ты слышишь? — дыхание паром оседает на слепой сетчатке. Пальцы ног немеют от сжатого воздуха. Мыслить в мучительном состоянии Саске кажется выше возможного. — Я слышу. Я слышу. Что мне сделать? Что я должен сделать? — обрывая себя же новым поцелуем. Спускает руку с волос на спину, забирается под чужой халат, заставляя оголиться. — Что я должен сделать? — повторяет с нетерпением, жадно перехватывая инициативу. Обито совсем не похож на Итачи. Кожа, шрамы, взгляд, действия, даже намерения — Саске читает собственными губами, оставляя поцелуи на шее, ключицах, груди... Простынь вымокла. Обито тянет Саске на себя, меняя позиции, зарывается пальцами в волосы, кусает за мочку уха. От тягучих поцелуев побаливают губы, но в черноте глаз Обито видятся блеск, жадность, огонь. — Покажи, что готов, и садись ко мне на колени, — полушепотом, по воздуху передавая искры. Обито опирается рукой позади себя. Саске откидывает завязки чужого халата в сторону. Разгоряченное тело, он слизывает капли пота, бегущие по торсу вниз, подбородком задевает член, и снова поднимается вверх. Забирает выдох удовольствия, касанием припадает к губам, рукой осторожно гладит головку. Откровенный стон — эротичный, подталкивающий, Саске дышит в унисон, внимательно собирая звезды из глаз. — Не торопись. У тебя хорошо получается. — Обито ласково жмурится, заправляя за потеплевшее ухо прядь волос и провожая большим пальцем каплю пота. Будто копируя Итачи. От нового сравнения дрожь идет в кончики пальцев, к чужой головке, щека сама льнет к знакомому жесту, а с губ срывается выдох. — Притронься… — не в силах смотреть в глаза, быть откровенным с кем-то кроме отца или брата. Но стоит Обито коснуться языком шеи и обхватить крупной ладонью стволы вместе, Саске тут же приваливается к влажной теплоте чужого тела. Слишком много и слишком мало — все действия и касания размазанные, медленные, чужие зубы оставляют след на плече, заставляя вздрогнуть, проглотить выдох. Ладонью гладит по спине, прижимает к себе: — Итачи каждый раз говорит тебе, что ты должен делать? — шепотом, невесомым касанием носа гладит по раковине уха. Упоминать имя в моменте, при этом уверенно сжимая вместе головки членов — Саске дрожит от чужого бесстыдства и собственного удовольствия. Нельзя игнорировать вопросы старших, но влажный воздух тяжелеет в носу, дает только сперто дышать. — Всегда, — отвечает подбитым шепотом, прикусывая ключицу. Голод похоти мучает и даже тайны клана не кажутся такими важными, как спросить, — а тебе? Но Обито ускоряется. Пот скатывается между телами, надрывные выдохи звучат Обито на ухо, Саске царапает по спине и плечам, приподнимается слегка, напрягая бедра. Несправедливость молчания мучает хуже подступающего оргазма — Саске чувствует, как по собственному телу царапают чужие ногти, пытаются фиксировать на месте, но скользят от пота и трогают там, где еще никто не смел. От этого изливается гораздо быстрее — испуг прячется где-то в плечах, вместе с ожиданием и обмякающим удовольствием. Оба дышат тяжело: Саске падает лбом в плечо и странно радуется, что они сделали это вместе. Лента лунного света падает на чужой шрам. Теперь Обито прижимает Саске сбоку и рассказывает очередную тайну, пока пелена близости витает по комнате.