Голодные игры. Процент ненависти

Иногда, еще до того, как случится что-то плохое, мы подсознательно это ощущаем. Это самое «что-то» зудит где-то на подкорке навязчивым комариком, которого ты не видишь, постукивает внутри твоей головы тревожным колокольчиком, и заставляет внутренности чуть ли не скручиваться от напряжения. Для беспокойств даже нет причин. Но предчувствие не отпускает. После того, как Нил и Холли покинули Капитолий, и на всех порах мчались в поезде в дистрикт 12, это предчувствие поселилось внутри парня. За прошедшие две недели он сделал достаточно, чтобы не беспокоиться ни о мятежниках, ни о своей роли в плане отца по расшатыванию верхушки власти Панема. «Причин для беспокойства нет», - повторял он себе, выкуривая в полном одиночестве вторую сигарету. Но сколько бы он не уверял себя в том, что на ближайшее время вся его жизнь вернется в привычное русло, и все станет как раньше, что ни с ним, ни с кем из его близких ничего не случится – предчувствие надвигающейся опасности не отпускало. Вокзал, дорога домой – ему всюду мерещилась опасность. В каждом прохожем он невольно искал намеки на агрессию и желание причинить боль. Нил хотел сбежать. Подальше ото всех. Просто выскочить из этой чертовой машины, и со всех ног рвануть в лес, а потом дальше, через луг и к озеру. Запереться в хижине на берегу и не возвращаться. Его мысли крутились по кругу. От ощущения надвигающейся опасности, до плана побега, и к убеждению, что он уже не может сбежать. Не в одиночку. Теперь он не может так слепо бросить людей, которые стали для него близкими. Мать была бы в ярости. Она долгое время убеждала его, что собственное выживание должно быть в приоритете, и на остальных он должен наплевать. Но с ее смертью изменился и Натаниэль. Мэри, что до последнего защищала сына, показала ему, что есть люди, которых мы просто обязаны защищать даже ценой собственной жизни. Как она могла требовать от него слепого эгоизма, когда поступала совсем по-другому? Если бы мама не спасала его, а сбежала сама – вот это был бы урок. Нил стискивает зубы. Машина тормозит у ворот деревни победителей, и они покидают машину. Ваймак благодарит водителя, радостная Холли бежит к семье, а Нил молча поднимается на порог собственного дома. Ключ тихо щелкает, но не успевает парень взяться за ручку, как что-то мягкое прикасается к его ноге. Нил крупно вздрагивает и отшатывается к перилам. Но это только Сэр. Кошка ласково трется о его ногу, и приветственно мурчит. С другого конца порога Нил замечает пару тарелок, в которых Дэн или Мэтт оставляли ей еду. Парень протягивает руку и гладит длинную темную шерсть. Кажется она ему рада. Нил выдыхает. Дверная ручка тихо щелкает, и он заходит в дом. Сэр бежит в сторону любимого кресла в гостиной и блаженно валится в него. Нил же продолжает ощущать тревогу. Ему кажется, что в доме кто-то есть. Или был. Что в любой момент может случиться что-то плохое. Он снимает обувь, и верхнюю одежду. Нож в руках позволяет Нилу сконцентрироваться. Сейчас он на своей территории. Сейчас никто не тронет его, а если посмеет, то он знает, как разобраться с трупом. Ступая бесшумно в одних носках, Нил поочередно обходит все комнаты, проверяет задвижки на окнах, и все темные углы. Поднимается на чердак, и спускается в подвал. Никого. Все вещи на своих местах. За две недели пол и все поверхности покрылись небольшим слоем пыли, а потому, каждый шаг Нила остался четкой цепочкой на деревянном полу. Он присаживается на кухне. Лицом к лестнице и входной двери. Все еще не выпуская нож из рук, Нил прикуривает, и понимает, что если не сделает сейчас хоть что-то, паника просто съест его. Нил спешно обувается, наплевав на состояние своих носков, и натягивает куртку. Руки трясутся, и он роняет ключи два раза, прежде чем закрывает дверь, и срывается с места. Ему плевать на взгляды, на недостаток кислорода и на горящие от быстрого бега ноги. Нил мчится через весь двенадцатый. Вперед, мимо улиц и изможденных людей, через дамбу к поляне и к забору. Он буквально на лету проскальзывает между колючей проволокой и вновь мчится вперед. Лишь когда его со всех сторон окружает лес, а перед глазами перестают появляться цветные круги, он останавливается. Нил падает коленями в снег и глубоко вдыхает. Через минуту лес, потревоженные его бегом, вновь наполняется привычным шумом. Скрип голых деревьев, и ранние песни весенних птиц, которые уже ждут, не дождутся тепла. Где-то неподалеку вспорхнул фазан, и с громким кличем ринулся дальше. Нил задышал спокойнее. Здесь не было ни взглядов, ни шепотков за спиной, ни улыбок, ни ожиданий. Просто лес. Утерев раскрасневшееся лицо снегом, и почувствовав холодок, проползший по взмокшему позвоночнику змейкой, Нил, наконец, поднялся. В руках он так и держал нож. И, видимо, с ним же он пробежал весь дистрикт. Наверное, теперь косых взглядов точно прибавится. Он спрятал оружие и осмотрелся. В этой части леса Нил бывал довольно часто, поэтому вернувшись вверх на несколько десятков метров, парень вытащил из расщелины в дереве свой лук и стрелы. Проверив натяжение тетивы, и состояние стрел, Нил уже более уверенно стиснул оружие, и отправился дальше. Привычная среда делала свое дело. Руки больше не тряслись, а дыхание не сбивалось. Нил был сосредоточен на охоте. На поляне, почти с другой стороны леса перед полем паслись индюшки. Нил приметил ту, которая паслась дальше остальных, и достал две стрелы. Если выстрелить в середину стада, то все птицы разлетятся в страхе, но если начать с самой крайней, возможно у него будет шанс подстрелить еще одну. По крайней мере, пару раз у него срабатывал этот трюк. Зажав одну стрелу зубами, и положив вторую на тетиву, Нил осторожно выступил из-за дерева, и пока его не заметили, на выдохе выпустил стрелу прямо в голову птицы. Даже не проверяя результат, он моментально натягивает вторую стрелу, и уже всполошившаяся стая птиц лишается второй индюшки. Нил пронзил ей крыло. Первая лежит на том же месте, когда Нил сворачивает шею второй. Оттерев стрелы от крови, он уже собирался возвращаться домой, когда из леса вылетел рыжий комок шерсти. Очень знакомый комок шерсти. И радостно тявкнув, прямо как дворовая собака, лис завилял хвостом. Нил не знал, этот лисеныш был так рад увидеть его, или же активно просил часть добычи. Подняв индюшек повыше, Нил отвел руку в сторону, но лис продолжал крутиться под ногами. - Привет, рыжая морда, - потрепал он «дикого» зверя по холке, и провел по прижатым к голове ушам. Радостно тявкнув от проявления заботы, лис продолжил крутиться вокруг. - Ты меня объедаешь вообще-то, - обреченно вздохнул Нил. – Как же ты без меня две недели провел, дурачина? – Само собой вопрос остался без ответа. Парень выбрал птицу поменьше, и бросил ее под лапы радостного лиса. Зверь схватил жертву меткого лучника, и с загоревшимися глазами вновь умчался в лес. Нил проводил взглядом свою добычу и наглый рыжий хвост. - А говорили, что лисы зимой едят мышей. Наглёж, - протянул он. Начало смеркаться. Нил в тишине дошел до забора, и перебрался на территорию дистрикта. По безлюдным проулкам он дошел до старого дома, и остался там до темна. Лишь с наступлением ночи Нил добрался домой. Кошка сидела на подоконнике и следила за срывающимся с февральского неба снегом. Почуяв свежую кровь, она, как и ее собрат в лесу, начала тереться о ноги парня, и жалобно мяукать. Нил усмехнулся. Кажется, в нем нуждаются чуть больше, чем он мог представить раньше. *** Нил купил торт. В двенадцатом такую роскошь могли позволить далеко не все. Торт был не очень большим – три бисквитных коржа, крем и прослойка орешков. Украшенный сверху глазурованными завитушками и цветами. Цветы, к слову, рисовала сама Холли. Внутри торт мог быть с любым вкусом – конечно, в зависимости от сезона. С началом земляники, смельчаки, что принесут в пекарню корзинку ягод, получали по пирожку с мясом. За забор не каждый осмелится зайти, пусть ягоды и росли на опушке. Яблоки и вишню уже можно было найти у людей в дистрикте – семья Сприн тесно сотрудничала с владельцами фруктовых деревьев, и за свои фрукты они тоже частенько получали хлеб или булочки. Сладкие плоды и ягоды старались расходовать экономно, засушивая часть на зиму. Когда приходил заказ на торт с нужной начинкой, пекари замачивали кусочки фруктов, и варили джем, который и добавляли в крем. Обо всем этом ему успела рассказать Холли, пока ее отец упаковывал заказанное угощение. Так вот о торте. Торт Нила был с вишневой начинкой. С цветочками сверху. И выглядел достаточно сладко, чтобы парень точно НЕ хотел его пробовать. Но кое-кто должен быть в восторге от подарка. В начале марта маленькой Самире Бойд исполняется год. Надо же. Нил прожил в двенадцатом достаточно долго, чтобы отмечать с друзьями день рождения их ребенка. Остатки снега разлетались под ногами некрасивой серой кашей, когда он шел к дому друзей. Людей на улицах почти не было, и Нил только выдохнул. Дверь открыла Дэн, которая в честь праздника дочурки приоделась и даже заплела свои длинные вьющиеся волосы в прическу. Маленькая Самира в синем платьице сидела около бабушки, и стучала по полу кухонным черпаком. Нил передал Дэн торт, и коротко обняв, поздравил их с первым годом. Девушка счастливо улыбалась. Он помог им приготовить скромный ужин, и даже покатать малышку на плечах, когда домой вернулся Мэтт. Парень был уставший, весь перемазанный в угольной пыли. Но от одного взгляда на то, как его жена и мама хлопочут на кухне, а лучший друг Нил, терпеливо сносит любопытство его дочери, которая тянула его за волосы, и заливисто смеялась на каждую рожицу, Мэтту стало радостно. Его семья была в сборе. Его ребенок растет в любви и счастье, пусть и ему приходится взваливать на свои плечи тяжелую работу. Он умылся за кухней, и переоделся в чистое. Сегодня он хотел провести вечер в кругу семьи. Стоило двери закрыться за ним, как Мэтт замер, как и все остальные в комнате. Нил, придерживая девочку за ручки, осторожно вел ее за собой. Дочь Мэтта переставляла ножки и, сверкая молочными зубками, шла за парнем. Дэн прижала руки ко рту и сияющими глазами смотрела на мужа. Мэтт присел на корточки, и Нил осторожно отпустил одну ручку Самиры. Та покачнулась, но устояла. Когда в поле ее зрения попал папа, она улыбнулась еще ярче, и уже более уверенно потопала к нему, все еще сжимая ручкой пальцы Нила. Парень улыбался. Он впервые помогал кому-то делать свои первые шаги. Мэтт протянул руки к Самире, и она совсем отпустила руку Нила, чтобы через несколько самостоятельных шагов схватиться за папу. Мэтт осторожно прижал ее к себе на мгновение, и отстранился с улыбкой. Девочка улыбалась, и на поцелуй в лоб, только заливисто рассмеялась. Этот вечер был очень хорошим. Дэн Мэтт наперебой расхваливали дочурку, а Нил только посмеивался с них. Когда очередь дошла до торта, все были очень ошарашены, но благодарны. Самый первый кусочек достался имениннице, которая тут же попробовала его на прочность ладошкой, а позже и на вкус все той же ладошкой. Крем был везде, но, кажется, все остались довольны праздником. *** - Она так быстро растет, - с улыбкой сказал Нил, когда Дэн унесла засыпающую дочь в спальню. Они с Мэттом остались вдвоем в едва освещенной масляной лампой комнате, и потягивали настойку. - Да, - только вздохнул его друг. – Мы и оглянуться не успеем, как придет ее очередь участвовать в Жатве. Нил промолчал. Тема Голодных игр была не самой подходящей для дня рождения. Он уже было хотел собираться домой, но Мэтт неожиданно продолжил. - Конечно, если ничего не измениться. В его словах Нил уловил намек, а потому заинтересованно посмотрел. - Что ты имеешь в виду? Мэтт прищурился. - Ты не можешь не знать, - тихо добавил он. – Все в шахтах говорят об этом. Ты дал людям надежду. Нил выдохнул. Его чуть успокоившееся предчувствие надвигающейся беды вновь всколыхнулось. Он серьезно посмотрел на друга. - Ты смотрел тур победителей? - Да, но я считаю, что тебя заставили говорить все это! – импульсивно воскликнул Мэтт. - В каком-то смысле ты прав, Мэтт, - он остановил уже готового парня рукой. – Дай мне договорить. Ты смотрел тур победителей, а я проехал все эти дистрикты, и я знаю, как обстоят дела в Панеме. Восстания не избежать – это правда, Мэтт. Но лучше нам всем быть подальше. В моих действиях на арене кто-то усмотрел мятеж, но проблема в том, что я просто хотел выжить. Как я и сказал тому парню в пятом – я убил не Морияму, и остался безнаказанным, я убил трибута из второго, и выиграл в чертовых играх, Мэтт. Ни больше, ни меньше. - Но это не отменяет того, что люди, жаждавшие свободы от гнета Капитолия, увидели в тебе. Как ты можешь просто прикидываться пешкой Капитолия, когда в твоих руках такая власть? - Какая власть, друг? Ты хочешь, чтобы я открыто бросил вызов государству? Хочешь, чтобы поднял восстание, и, собрав под свое крыло горстку мятежников, попытался захватить Панем? Я не понимаю, почему одна смерть так воодушевила людей. - Потому что умер Морияма. - Люди умирают каждый день. Даже сейчас где-то умирают мятежники, под палками миротворцев. Мэтт вскочил на ноги, и схватил Нила за плечи. Его глаза лихорадочно блестели. - Что ты видел? - Что? – не понял Нил такой бурной реакции. - В дистриктах начались волнения? Люди сопротивляются? Нил словно окаменел. Даже его друг теперь горит идеей восстания. - Да, - спокойно отвечает парень. – Но их подавляют. Убивают и женщин и мужчин. Всех причастных к восстанию. Поэтому, - Нил внимательно посмотрел на слегка вздрогнувшего друга, - если тебе дорога твоя семья, ты не будешь в это ввязываться. Парень осел на свой стул. Теперь в его глазах было больше понимания и тревоги. - Мы устали так жить, Нил, - убитым голосом говорит Мэтт. – Устали пахать по двенадцать часов в шахте за гроши. Устали от того, что не можем порадовать детей сладким тортом или красивым подарком. Устали от похлебок из собак. Устали от того, что каждый год у нас забирают детей, и отправляют на смерть «во славу Панема». Скажи, как мы можем так жить? - Если начнется восстание, - спокойно говорит Нил, - где хоть малейшая гарантия, что твоя семья выживет? – Мэтт в ужасе уставился на Нила. – Когда тринадцатый дистрикт поднял восстание, скажи мне, что сделал Капитолий? Он сбросил бомбы. Такого будущего ты хочешь добиться? Мэтт сидел, обхватив голову руками. Нилу показалось, что ему удалось переубедить парня. - А если перестать смотреть игры? - Что? - Что если мы просто перестанем смотреть игры. Все перестанут. Тогда наши дети будут в безопасности? – с горечью спросил парень. - Никто не перестанет смотреть игры, Мэтт. Человеческая жестокость не знает пределов, а потому Голодные игры не исчезнут. - Тогда мы уйдем! – решительно воскликнул парень, поднимаясь на ноги. – Если восстания не избежать, и рано или поздно где-то полыхнет, то лучше убраться подальше из дистрикта, пока не прислали миротворцев из столицы. - Куда? – Нил обреченно тер бровь, понимая, что абсурдность вечера должна исчерпать себя рано или поздно. - В лес! Ты научишь меня охотиться. И мы все соберемся и уйдем. - А как же остальные люди? – спокойно спросил Нил. – Ваймак, Холли, ее семья, старики и беспризорники, которые живут на окраине, твои товарищи с шахты? Их ты хочешь бросить? - Нет. Они пойдут с нами. - Такая куча людей в лесу привлечет много внимания, - веско сказал Нил, словно действительно планировал побег почти половины дистрикта. - Тогда я не знаю! – в сердцах воскликнул Мэтт, хлопая ладонью по столу. На шум вышла Дэн. - Вы чего шумите? – девушка была в халате, и явно только проснулась. Нил отвел взгляд. Он пришел на детский праздник, а в итоге, они обсуждают революцию и побег. - Мэтт предлагал уйти отшельничать в лес всем семейством Бойдов, но я разбил его идею в пух прах. Вот и бесится, - спокойно сказал Нил, пока друг отводил виноватый взгляд от жены. - Он первым побежит обратно, когда в его хижину заползет какая-нибудь пакость, - со смешком поддержала его тон девушка. Нил согласно покивал. - Так что, друг, - весомо сказал Нил, поднимаясь на ноги, и накидывая свою куртку, - живи дома, радуйся успехам дочери и люби эту прекрасную девушку, которая подарила тебе семью. Уйти в лес и обниматься с деревьями мы всегда успеем, - На этой не самой радостной ноте Нил попрощался со всеми и ушел в ночь. Стоило двери закрыться за его спиной, как парень выдохнул. Темнота окружила со всех сторон, и он медленно двинулся вперед. Молодая луна давала не так много света, но глаза Джостена вскоре привыкли, и он зашагал бодрее. Но даже бодрящая прогулка по морозной мартовской ночи не позволила мыслям Нила успокоиться. Даже здесь, в двенадцатом, зрел мятеж. Пусть для самого Нила этот дистрикт не был родным домом, но в нем он нашел приют и обрел семью. Разве одно это не заставляет думать о защите, а не о разрушении? Отец часто вспоминал дистрикт тринадцать. Еще бы, ведь восстание подняли Хэтворды – далекие родственники Мэри. Пусть сам родитель не застал те времена, рассказ о том, как в назидание Капитолий сбросил на головы людей из тринадцатого бомбы, вызывал у того смех. Может быть, в тринадцатом тоже были люди, которых устраивала жизнь под пятой Капитолия. Тогда за что наказали их? За мятежников? И как поступит Капитолий, когда восстание вспыхнет снова? Мэтт прав, люди устали. Они не согласны с такой жизнью, и хотят перемен. Если само государство не меняется, то люди берут все в свои руки. Восстают против тирании и унижений. Вопрос даже не в том, чья сторона победит в конфликте, а в том, сколько человек положат в сырую землю. Сколько родителей не вернется домой, и сколько невинных жертв будет среди детей? Войны без жертв не бывает. Это правда. Но обиднее всего, когда вы ведете заведомо проигрышную партию, и все жертвы бессмысленны, ведь сила на стороне противника. Нил умел оценивать шансы. Он занимался этим столько, сколько помнил себя. Шанс на то, чтобы увернуться от ножа отца, шанс на побег, шанс на спасение, шанс на мирную жизнь, шанс на свободу. Учитывая разобщенность мятежников и силы Капитолия, шансов на победу в восстании нет. А потому и шансов выжить, возглавляя или поддерживая восстания не больше. *** Март продолжал мучать людей то теплом, то внезапными снегопадами. Нил старался продолжать жить, как прежде, не оглядываясь на тревогу и постоянный страх. Он вновь начал охотиться, и каждый раз, стоило ему выйти на дорогу с тушками птиц или кроликов, люди смотрели вслед с надеждой. Дешевая похлебка из собак, к которой привыкли обитатели дистрикта, разбавлялась настоящим мясом. Даже местные миротворцы стали приветливее. Дистрикт двенадцать находился дальше остальных, а потому ни столичные проверки, ни четкие приказы не имели здесь такого уж большого веса для парней в форме. Они вроде бы и несли службу, но в то же время, делили с жителями дистрикта все их лишения. Разве что у миротворцев жалование было больше. Они вместе со стариками радовались свежему кролику или индюшке. Забор вокруг дистрикта, по словам властей, должен защищать людей от лесных хищников. Но на самом деле, его поставили, чтобы люди не совались в лес, и даже не думали о побеге. Раньше забор был под напряжением, как и в других дистриктах. Только последние пару десятков лет, когда двенадцатый надолго выпал из поля зрения Капитолия, электричество отключили, и люди начали украдкой наведываться в лес. Местным миротворцам это даже на руку, поэтому все года на это смотрели сквозь пальцы. В тот день Нил не спеша шел домой. На его боку болталась маленькая куропатка, а из нагрудного кармана торчали три стебелька первых цветов. Он даже не отдавал себе отчет, почему сорвал их. Уже у входа в деревню победителей его окликнул Дэвид. - Нил, привет, - парень обернулся, и махнул рукой. - Что-то хотел? – иногда Ваймак просил его поохотиться. И Нил за отдельную плату соглашался. Ваймак дома разделывал мясо, и по частям относил некоторым знакомым. Он хотел и Нила привлечь к благотворительности, но тому никогда не хотелось таким заниматься. - Нет. Не в этот раз. Просто хотел напомнить, что завтра утром будет объявление президента о следующих Голодных играх. Возможно, на этот раз, ментором выберут кого-то из вас. - Эээм, - удивился Нил. – Разве ментором становятся не по желанию или отсутствию выбора среди других победителей? - В моем случае было отсутствие выбора. Но теперь нас трое победителей. В Капитолии могут выбрать кого-то из вас. Нил растерялся. Разве он сделал это все, не чтобы потом его оставили в покое в двенадцатом? И сейчас ему говорят, что его могут затащить назад тренировать детей, которые, скорее всего, погибнут? Он на такое не подписывался. Кажется, все недовольство было написано на лице, потому что Ваймак покосился на него, и, посоветовав не пропускать выпуск утренних новостей, развернулся в сторону своего дома. Скромный ужин завершился в гостиной. Нил даже и не помнил, когда в последний раз включал телеприемник в доме. Ему было не интересно, как идут дела в столице, да и о волнениях в дистриктах, простым людям не расскажут. Поэтому, глядя на сияющее лицо Кети Фердинанд, он только скривился, но продолжил слушать. «Итак, к теме завтрашнего объявления 75 Голодных игр, - бодро продолжала ведущая. – Не пропустите прямой эфир с места событий, который начнется в девять утра. На Круглой площади перед тренировочным центром президент Панема Кенго Морияма, официально распечатает письмо с правилами проведения третьей Квартальной бойни. А пока вспомним грандиозные по своему размаху Квартальные бойни 25 и 50 Голодных игр!» По телеприемнику начали транслировать документальный фильм о прошлых играх. Нил похолодел. Квартальная бойня отличалась особой жестокостью. Даже на этапе Жатвы. «Чтобы напомнить о том, что мятежники сами выбрали путь насилия, на 25 Голодных играх, было решено предоставить выбор трибутов жителям каждого из дистриктов» - торжественно вещала с трибуны тогдашняя президент – Мелисса Коулман. Нарезкой из кадров, начиная с первого дистрикта, показали, как люди сперва голосовали, а потом выталкивали детей на сцены. Родители некоторых плакали, и умоляли сжалиться, но толпа была единым жестоким организмом. Каждый дистрикт провел собственный отбор, и ведущий документальной программы продолжил рассказывать об особенностях арены для 25 игр, и о победителе, уже ныне почившем. Нил сидел как приклеенный. Жестокость на экране сменилась торжествующим лицом победителя. Интересно, о чем думал тот парень, после победы? Его выпихнули свои же, заставили участвовать в Голодных играх, и убивать, чтобы выжить. Что он почувствовал, вернувшись домой? Картинка сменилась большим числом «50» в лавровом венке на весь экран. Теперь уже молодой Кенго Морияма вещал с трибуны все той же Круглой площади. За его спиной стоял ряд приближенных, среди которых Нил, с удивлением узнал своего отца. Молодой, лет 20-25. Непослушные волосы с медным отливом в этот раз были уложены. Но его серьезные сосредоточенные глаза явно указывали на жестокую натуру. Понятно, почему из всех приближенных президента, именно Натан остался в живых. «Чтобы напомнить о том, что за каждого убитого капитолийца в Темные времена было убито двое мятежников, во второй Квартальной бойне число трибутов от каждого дистрикта будет увеличено вдвое». На сцене перед домами правосудия стояли не двое обреченных, а четверо. Нила начало мутить. Что они придумают для третьей Квартальной бойни? В каком пиздице его заставят принимать участие? Нил вздрогнул, когда на экране появился победитель. Разглядеть в молодом и амбициозном парне постаревшего, с гнусной улыбкой и жестокими шутками Ромеро Малкольма было непросто. Его жестокость на арене, где вместо 23 должны были умереть 47 человек, видимо так понравилась молодому Веснински, что вскоре победитель из второго дистрикта стал почетным Капитолийцем. Ведущий рассказывал о заслугах Ромеро перед Панемом, о жизни его сестры Лолы, которая уже больше десяти лет заведует тренировочным центром. К сожалению для парня, портрет в траурной рамке и с двумя датами так и не появился на экране. Вместо него, на свежем видео Ромеро дружески хлопает Натана по плечу, во время чаепития во дворце президента. Нил стиснул зубы. Теперь понятно, откуда у Малкольмов столько власти в Капитолии. Они не только шестерки его отца, но Ромеро победил в Голодных играх четверть века назад. На прошлых играх его не было в составе менторов второго, а значит, он оградил себя от этой мышиной возни. Джостен выключил телеприемник. Ночь уже вступила в свои права, а потому не стоит демонам прошлого и дальше появляться в его доме. Он поднялся в спальню, и, заперев за собой дверь, заставил себя заснуть. За ночь, он нет-нет да вздрагивал от призрачной ухмылки Ромеро и фантомной хватки Лолы в его волосах. Промучившись до рассвета, Нил окончательно проснулся. В морозном воздухе уже чувствовалось приближение тепла, но Нил не обманывался едва взошедшим солнцем. Натянув толстовку и легкую куртку, он вышел из дома. Сэр, подняв пушистый серый хвост, умчалась в ближайшие кусты, а сам парень решил пробежать пару раз вокруг деревни победителей. Через час Нил почувствовал себя значительно лучше. Хотя ощущение постоянной тревоги никуда не делось, после пробежки часть гнетущих мыслей выветрилась. Он вернулся домой, принял душ, и уже после завтрака, наконец, смог собраться с силами, чтобы сесть перед телеприемником. Это утро не должно было сильно отличаться от остальных. Но глядя на герб Панема, и слушая гимн, играющий на фоне, Нил невольно понимал, что его дурное предчувствие жило с ним именно до этого утра. Должно что-то произойти. В голове тревожно бегали мысли, когда Кенго Морияма шел к трибуне Круглой площади Капитолия. Капитолийский Мясник в бордовом пальто, стоял позади со скрещенными за спиной руками. Вся его поза кричала об уверенности и силе. Кенго же, пусть и приветственно махал зрителям, тяжело опирался на трость. Ичиро на трибуне не было. Вместо него Нил заметил другое знакомое лицо. Стюарт Браун с легкой улыбкой осматривал толпу. «Здравствуйте! – поприветствовал всех президент. – В этот день, мы празднуем семьдесят пятую годовщину торжества справедливости над беззаконием и войной. Именно тогда, в Темные времена, когда дистрикты нуждались больше всего в сплоченности, дистрикт тринадцать развязал кровопролитную войну. Именно победа над мятежниками дала нам Голодные игры – как напоминание о цене, которую приходится платить всем дистриктам за восстание, - президент смолкает, и Нил понимает, что это было явное предупреждение всем мятежникам. – Тогда, первые распорядители игр решили каждые двадцать пять лет проводить Квартальную бойню – чтобы освежить в людях память об убитых во время восстания. В этом году, - продолжил президент, - чтобы напомнить всем, что даже сильнейшие не могут противостоять могуществу Капитолия, участники семьдесят пятых Голодных игр будут выбраны из числа победителей прошлых лет!» - пораженные вздохи сменились, где овациями, где гневными выкриками. Нил засмеялся. Хохот рвался изнутри, отдаваясь крупной дрожью в руках и ногах. Его голова опустела. Наконец он понял, что за предчувствие мучало его все это время – его опять хотят убить. Его снова засунут в Капитолий на чертовы игры! Он схватился за волосы. Смех медленно успокаивался, и на смену истерике пришло осознание, что не он один отправится на смерть. Но в том, что убить хотят именно его, он почти не сомневался. Отец решил добраться до него всеми возможными способами. Нил выдохнул. Черта с два эти мудаки узнают, как он паниковал, сидя в собственном доме. Джостен схватил куртку, и наскоро обувшись, пошел в дом по соседству. Дверь была распахнута настежь, а родители Холли, которые только что вернулись из пекарни с перепуганными лицами, начали расспрашивать парня о своей дочери. Видимо девчонка тоже бурно отреагировала. Нил провел пятерней по волосам. Его жутко бесило, что кто-то имеет право распоряжаться его жизнью по щелчку пальцев. Может революция не такое уж и безнадежное дело. Нил прошагал в дом Ваймака. Тот сидел на кухне, опрокидывая в себя стопку за стопкой. Холли плакала рядом. Для нее прошлые игры прошли почти безболезненно. Только милость распорядителей позволила ей выйти победительницей. Но сейчас Нилу казалось, что это был один большой заговор. Не выживи тогда девчонка, правила для квартальной бойни изменили бы. А сейчас ей прямым текстом сказали, что нужно вернуться. Мало того – сражаться не с другими детьми из дистриктов, а с теми, кто уже побеждал в играх. И побеждал не так, как она, - а грубой силой и жестокими убийствами. Холли трясло. Нил сел рядом с Ваймаком, и под удивленный взгляд мужчины, налил себе стопку самогона. - Что нам теперь делать, Нил? – срывающимся голосом спросила девочка. Нил только покачал головой. Ее они точно заберут. Она одна девочка из победителей. А вот с Дэвидом и самим Нилом могут возникнуть проблемы. Кто-то из них точно поедет в качестве трибута. - Сейчас – иди домой, - со вздохом отозвался парень. – Твои родители снаружи. Мы придумаем что-то. – Нил потрепал девчонку по голове, и отвернулся. Он не хотел видеть глаз полных надежды, направленных на него. Тем более что надежды как таковой на предстоящие игры он не испытывал сам. Холли ушла. А они с Ваймаком еще долго сидели в полной тишине, попеременно наполняя и осушая рюмки. - Что думаешь? – убитым голосом спросил Дэвид, уложив свою голову на скрещенные руки. Нил сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и уже какое-то время вертел в руках маленький нож. - Нас хотят убить – это факт, - спокойно начал парень. – Как и то, что моя смерть им нужнее остальных. - Джостен, завязывай с мучениством, - устало протянул ментор. – Нас двое из двенадцатого. Я могу стать трибутом на этих играх, и как они тогда от тебя избавятся? Честно говоря, Нил даже не задумывался об этом. Взял и поставил в абсолют мысль, что его смерть будет всегда в приоритете у темной стороны Капитолия. - Я… не думал об этом, - честно признался парень. - Неудивительно, - фыркнул Дэвид в стакан. - Тогда зачем они это сделали? – если махинации с 75 Голодными играми затеяли не для того, чтобы убить его, тогда зачем? - Мысли шире. Им не нужны победители в целом. Подумай сам – победители получают кучу признания, и власть от народа и Капитолия. Ты сам доказал Ичиро, что можешь управлять толпой, - на вскинувшегося от этих слов парня, Дэвид бросил успокаивающий взгляд. - На туре победителей ты показал, на чьей стороне. Ты делал это для Капитолия. Что мешает тебе изменить мнение, и всколыхнуть восстание? - Мое нежелание участвовать в восстании? – предположил Нил напряженным тоном. - Желания и намерения крайне изменчивы, ребенок. Сейчас ты говоришь одно, завтра решишь другое. Насколько сильно ты возненавидел Капитолий за сегодняшнее заявление? – Нил промолчал. - Но тут проблема даже не в тебе самом. Другие победители тоже обладают властью, и люди Панема знают их дольше. Они важны для своих дистриктов, поэтому и они могут стать проблемой для Капитолия. - То есть они пытаются избавиться даже от потенциальной угрозы, которая за столько лет себя ни разу не проявила? – с сомнением спросил Нил, останавливая кручение ножика между пальцами. – Просто потому что кто-то что-то увидел во мне? - Возможно, - просто согласился Дэвид. - Ну так что мы будем делать дальше? Холли они по любому заберут. - Да, не повезло же ей, - выдохнул Ваймак, уже заранее чуть ли не хороня девочку. – Если выберут тебя – я вызовусь добровольцем, - просто продолжил он. - Дэвид… - растеряно проронил Нил, смотря на ментора. – Ты хочешь туда вернуться? - Нет, - просто ответил он. – Я не хочу, туда возвращаться. И я бы отдал многое, чтобы никто туда не возвращался. Поэтому, если я могу спасти хотя бы твою жизнь – я это сделаю. А ты взамен, сделаешь все возможное, чтобы Холли выбралась с арены живой. Обещай мне. - Хорошо, - напряженно отозвался парень. – Но ты тоже пообещай мне, если выберут тебя, и я вызовусь добровольцем – сделай все возможное, но вытащи Холли оттуда. Она заслуживает спасения, не я. - Нил, в этом мире каждый заслуживает спасения. Я хочу, чтобы вы все жили. Чтобы после этих Голодных игр ты исчез из дистрикта двенадцать, как и появился когда-то. Чтобы продолжал бороться за себя, а не за всех нас. Пойми, ни один человек не должен нести в одиночку на своих плечах заботу обо всех близких. Это неправильно. - Нет, Дэвид, - просто возразил ему Нил. – Я всю свою жизнь беспокоился о себе. Моя мать отдала свою жизнь за то, чтобы я продолжал бежать. Я больше не хочу. Хочу остаться. Как бы плохо или сложно не было, я хочу позаботиться обо всех близких. - Твоя мать? Нил упрямо сжал губы. - Это самое большее, что я могу сказать о себе. - Хорошо. Я понимаю. Нил оставил ментора наедине с собственными мыслями и вернулся домой. Теперь, когда он знал чего ждать, тревожное предчувствие беды сменилось на тяжелый кирпич безысходности и грусти где-то в области живота. Он знал чего ждать, и даже примерно когда. С приходом тепла, проведут Жатву. До тех пор придется жить под жалостливыми взглядами жителей дистрикта двенадцать. *** Рынок горел. Пропитанный угольной пылью, черный дым от огня возносился вверх под крики людей, и звон бьющихся стекол. Сэл – женщина, что готовила всем похлебку из собак и прочей живности, которую ей продавал Нил, спотыкаясь, бежала домой, прижимая к опухшему глазу тряпку. Сдавленные рыдания вырывались из груди этой уже не молодой женщины на каждом повороте. Но и на тесных улицах двенадцатого было не спокойнее. Новые миротворцы, которые приехали через несколько дней после объявления правил квартальной бойни, с первых минут учинили в городе кавардак. Мэр дистрикта, вышедший с дружелюбной улыбкой встречать гостей из столицы, тут же получил в лицо кулаком и несколько ударов плетью от обезумевшего от ярости командира. Во всех домах устроили обыски. Что искали непонятно – просто выкидывали вещи на грязную улицу, а всех сопротивляющихся били и тащили на допросы. Нил узнал о приближении опасности в лесу. Над деревьями пролетел большой джет, и не так далеко за забором, потянулась вереница автомобилей миротворцев. Вооруженные до зубов, скрытые лица за шлемами. Безликие военные, которым важны только приказы. Нил поспешил в дистрикт, на этот раз действуя осторожнее. Он оглядывался, и прятался за деревьями. У забора и вовсе остановился прислушиваясь – но шума от электрического напряжения не было. Нил перебрался на эту сторону, и бросился в центр, где миротворцы уже ставили столб для наказаний. Пострадавшего мэра увели, а приезжие солдаты выстроились в шеренгу перед домом правосудия. Кто-то продолжал обыски, но в основном всех жителей дистрикта сгоняли на площадь. Дети боязливо жались к родителям, старики с опаской и обреченностью провожали взглядом не стихающий дым от пожарища на рынке. На руку Нила оперлась бледная Дэн. Он сжал ее пальцы, и с тревогой осмотрел площадь. В толпе он мельком заметил Ваймака и темную макушку Холли – значит и в деревню победителей эти падальщики наведались. Нил очень злился. Разве это правильно? Что эти люди сделали? Что заставило Капитолий пригнать сюда отряд карателей? Иначе это подразделение не назовешь. Нил начинал понимать ход мыслей Ваймака. После объявления о соревновании между победителями, как сами будущие трибуты, так и их дистрикты могли воспротивиться такому решению. И примкнуть к восстанию. Только вот ничего подобного в двенадцатом не наблюдалось. Людей волокли и досматривали их дома на наличие оружия или запрещенной символики, коей с недавних пор негласно считался силуэт лиса в кругу. Только вот откуда у шахтеров, которые и так сводят концы с концами, найдется оружие? Поодаль приезжие миротворцы собирали в отдельный отряд всех миротворцев, которые проходили здесь службу. По четким приказам и надзору было очевидно, что и им веры нет. Толпа расступилась, и на площадь под руки выволокли темнокожего мужчину. Его руки заковали у столба, и только когда миротворцы отошли в сторону, все смогли рассмотреть кто именно был закован на площади. - Мэтт, - с ужасом выдохнула Дэн, делая шаг вперед, но Нил удержал ее, и развернул к себе, прижав голову девушки к своему плечу. - Он сопротивлялся аресту! – четко проговорил командир карателей. И, сняв свой шлем, достал из-за пояса плеть. – Все, кто будет сопротивляться действиям солдат Капитолия, будут приравниваться к мятежникам и будут соответствующе наказаны. В воздухе засвистела плеть, и по площади прокатился крик боли Мэтта. Дэн крупно вздрогнула, но Нил не позволил ей вырваться. - Если ты вмешаешься, пострадаете оба, - прошипел он на ухо девушке. Дэн продолжала вздрагивать каждый раз, когда плеть достигала своей цели. - Хватит! – с гневным криком выбежал вперед Ваймак. Он перехватил руку капитана, но тот тут же врезал ему в глаз. Дэвид повалился на землю, и капитан направил на него пистолет. Нил вздрогнул. Он не может допустить, чтобы Дэвид пострадал. Джостен отстранил от себя Дэн. - Стой здесь. Я заберу Мэтта, но ты не вмешивайся, - по лицу Дэн катились крупные слёзы, но она кивнула Нилу. Тот поспешил через толпу. - Кто ты такой, чтобы сопротивляться правосудию Капитолия? – высокомерно спрашивал капитан. Нил подбежал сбоку, выставляя вперед пустые руки. - Давайте успокоимся, - начал парень, но его следующие слова застряли в горле, стоило повнимательнее рассмотреть капитана миротворцев. Пистолет уже был направлен на него, но мужчина не стрелял. - К-капитан Димачио, - проскрежетал Нил сквозь зубы, - эти двое получили свой урок. Вам же не нужны жертвы среди победителей? - Нил Джостен, - выплюнул тот, даже не собираясь убирать пистолет. – Мне плевать кто они такие, каждый, кто препятствует работе миротворцев, должен быть наказан. - Я в этом не сомневаюсь, - скривился Нил. – Но вы уже и так разукрасили одного из победителей. Хотите – убейте нас обоих прямо сейчас, тогда может от двенадцатого на Квартальную бойню отправят вас? – с вызовом спросил парень, расправляя плечи. Патрик Димачио, был, как и полагается всем ублюдкам в этом мире, подчиненным Капитолийского Мясника. И он не осмелится убить его. Разве голова Нила не принадлежит отцу? Кто в здравом уме станет отбирать жертву у главного хищника этого зоопарка? Нил знал, что этот двухметровый перекачанный урод не осмелится сделать ему хоть что-то без прямого приказа Натана. - Они получили свой урок. Чрезмерная жестокость только распалит в жителях дистрикта жажду крови, а не животный страх, как вы добиваетесь, - последнюю фразу Нил сказал понизив голос, но по глазам Димачио было ясно, что он с ним не согласен. - С тобой же не сработало, - хмыкнул Патрик, порясая пистолетом в его сторону. – Отпустить! – рявкнул он. Миротворцы начали освобождать Мэтта, когда Димачио сделал шаг к Нилу, который продолжал стоять на месте. – Отец передавал тебе привет. Надеется, что вы скоро увидитесь, - гаденько ухмыльнувшись, пропел капитан. – Ну, знаешь, напоследок. Нил похолодел. В столице его все-таки ждали. Он постарался скрыть возникшую дрожь в пальцах, но по лицу Димачио было понятно, что он понял. Нил отвернулся, чтобы помочь Ваймаку, но тот уже был около Мэтта, и помогал парню подняться. Рубашка на спине была разодрана, а сама спина походила скорее на большой кусок исполосованного мяса. Нил поспешил помочь, когда за спиной вновь раздался громкий приказной крик Димачио. - С этого дня, в двенадцатом дистрикте введен комендантский час! Кто будет замечен на улице после отбоя – расстрел на месте! Все массовые собрания запрещены! Забор под напряжением! Шахтерская смена продлена на два часа! Всем разойтись! Толпа крупно вздрогнула, и все поспешили по домам. Нисколько товарищей Мэтта с шахты помогли дотащить его домой. Дэн тут же побежала за врачом, которая жила через улицу. Нил заметил, что в их доме все было перевернуто вверх дном. Мать Мэтта Рэнди еще до их прихода пыталась навести порядок, но как только увидела сына в таком состоянии – бросилась помогать. Маленькая Самира плакала в своей комнате, и Нил пошел успокаивать ребенка, пока мама и бабушка были заняты. В этой комнате тоже было все перевернуто. Вещи из шкафа валялись бесформенной кучей посередине, а содержимое ящиков вывалили на кровать. Нил бывал в этой комнате лишь однажды, когда только малышка родилась. Самира стояла в своей кроватке, держась за перила, и горько плакала. Как только в комнату вошел Нил, и выдавил из себя улыбку с тихим: «Что такое, маленькая? Что ты так плачешь?» - девочка подняла руки к нему, и притопнула ножкой. Нил осторожно подхватил маленькое тельце, и прижал к груди покачивая. «Ну-ну, теперь все хорошо. Все дома. Не надо плакать» - приговаривал Нил, осторожно баюкая ребенка на руках. Сейчас в соседней комнате ее отец лежит с разодранной в клочья спиной, а в самом дистрикте продолжается налет миротворцев. Нил не понимал, зачем Капитолию нужны такие жестокие методы? Если они продолжат давить на дистрикты грубой силой, то восстание вспыхнет раньше, чем могло бы быть. Они сами загоняют народ в невыносимые условия, но продолжают видеть причину восстания в других людях и символах. Разве не смешно? Политика террора замаскированная под демократию. Ведь у людей есть выбор – сдаться на милость победителю, или стать мятежником и умереть как собака. Нил понимал, почему зреет мятеж. Понимал, но он все также не хотел принимать в этом участие. Он не спаситель и не символ. Самира в его руках наконец успокоилась и задремала. Долгий плач вымотал ребенка. Нил осторожно переложил ее в кроватку, но прежде чем уйти засмотрелся и задумался. Сейчас она беспечный ребенок – вся ее жизнь крутится вокруг родителей и бабушки. Но что будет потом? Когда девочка начнет задавать вопросы о Жатве и играх. О том, почему они живут по таким правилам. Как ему это объяснили? Он уже и не помнил. Хотя нет. Ярким воспоминанием промелькнул вечер у телеприемника. Он сидел на ковре у ног отца. Тот, потягивая вино, сидел в кресле. Мать была неподалеку. Маленький Натаниэль уже тогда знал боль от побоев и порезов, но мама ничего не могла сделать. Натан в тот вечер был чем-то очень доволен, а потому позволил (приказал) ему и маме посмотреть с ним Игры. Нилу до этого не позволяли сидеть в гостиной, поэтому он с жадностью впитывал образы людей на экране, умирая от того, что нельзя расспросить о телеприемнике подробнее – отец ненавидел, когда он задавал ему вопросы. Кажется Натаниэлю было пять или шесть лет. После того, как на весь экран показали убийство девочки, участвовавшей в играх, Натаниэлю перехотелось смотреть. И задавать вопросы. Разве такой человек, как его отец, мог интересоваться хоть чем-то, что было бы не убийством? Уже тогда Натаниэль понимал, что нет. Мэри просила мужа прекратить показывать сыну это, но Натан был непреклонен. В тот же вечер мама рассказал ему об играх, но то, как обстоят дела в Панеме на самом деле, Нил понял на несколько лет позже. Так как Дэн и Мэтт объяснят своей дочери значение голодных игр? И то, что она в будущем тоже может стать одной из жертв. Как вообще можно рассказать о подобном ребенку? Нил вышел в коридор. Мэтт лежал на животе посреди кухонного стола. Дэн крепко держала его за руку, а Рэнди помогала врачу обтирать кровавые полосы. Парень подошел к Дэн, и осторожно положил руку на плечо. Девушка вздрогнула. Все ее внимание было сосредоточено на муже, приближение Нила она даже не заметила. - Я успокоил Самиру, - тихо сказал он, присаживаясь перед девушкой на корточки, - Она заснула. Но думаю, скоро проголодается и проснется, - Дэн кивнула на его слова, и прижалась лбом к руке Мэтта. – Дэн, он будет в порядке. Он сильный, - попытался подбодрить ее Нил, но девушка не отвечала. – Главное не забывай, что у тебя еще есть дочь, которой ты тоже нужна. Нил погладил ее по плечу и, кивнув Рэнди, вышел из дома. Дистрикт, который раньше жил своей размеренной жизнью, сейчас казался замершим в тревожном ожидании. Даже бродячие собаки попрятались по своим норам, не то что люди. По дороге в деревню победителей Нилу не встретился ни один знакомый миротворец. На него зыркали, но не останавливали. Видимо лицо победителя было все-таки узнаваемым. Дом, как и ожидалось, был не заперт. Нил прошел в гостиную, но уловив движение на кухне, молниеносно бросил нож в ту сторону. Лезвие вонзилось в дверной косяк на высоте глаз Дэвида. Тот выронил кружку чая, с которой вышел, и отшатнулся в сторону. Нил наконец понял, кого чуть не убил, и только раздраженно выдохнул. - Будь это Димачио, было бы даже обидно так промахнуться, - с горечью произнес парень, подходя к Ваймаку, и вынимая из косяка свой нож. – Ты в порядке? Дэвид выглядел немного помято. Синяк под глазом, оставленный новым капитаном, уже начал наливаться синевой. - Да, - заторможено ответил он, принимая руку, и вставая ровно. – Я разбил кружку. Нил посмотрел на осколки под ботинками и лужу ароматного чая. - Ерунда, - просто отозвался Нил, и бросил с кухонного островка тряпку на беспорядок. – Потом уберу. Они лазили по домам? - Да, - ответил Ваймак. – Изъяли весь самогон. - Жесть, - отозвался Нил, скидывая куртку, на стул, и проходя на кухню. - И нашли мясо. - Его тоже изъяли? – Нилу действительно было интересно, насколько наглые миротворцы им попались. - Ага, - просто отозвался Дэвид, присаживаясь за стол на кухне. Парень поставил чайник на плиту. - Хоть холодильник не опустошили, чертовы вредители, - пробормотал он, доставая хлеб и колбасу на бутерброды. - Нил, откуда ты знаешь капитана? – нельзя было надеяться, что Ваймак не услышит тот разговор. Он стоял достаточно близко, пусть и немного дезориентированный из-за сильного удара. - Об этой части своего прошлого я стараюсь не вспоминать, - беспечно отозвался он, отворачиваясь к плите. Говорить правду всегда тяжело. Хотя может Дэвид заслуживает знать почему он вляпался во все это дерьмо. - Я.., - начал было парень, но передумал. – Он работает с моим отцом, - сказал он, разворачиваясь к ожидающему ответа Ваймаку. – Отец, не очень хороший человек, как можно судить по его компании «друзей». Да и детство у меня было то еще. Так что этот сброд мне знаком. - Ты поэтому бежал все эти годы? Чтобы он тебя не нашел? - Да, - просто ответил Нил. - Тогда стать добровольцем на играх – это самый идиотский план из всех, что я когда-либо видел. - Ага, мне уже говорили, - протянул Нил, разливая по кружкам кипяток. - Что он может сделать? Капитан новый? – Нил нахмурился. Кажется, Ваймак все-таки не до конца понимает о каких людях идет речь. Но и просвещать его сейчас будет не очень хорошо. - Ничего, - просто ответил Нил. – Отец знает, где я. Мы с ним даже виделись несколько раз. И на прошлых играх, и во время тура победителей. Так что ему нет смысла вредить мне через третьи руки, когда я сам поеду в Капитолий через пару месяцев. - Нил, - осторожно протянул Ваймак, - твой отец Кенго Морияма? Лицо Нила вытянулось. Дэвид промахнулся на одну незначительную ступеньку. Но почти попал. От абсурдности вопроса, Нил засмеялся. Нервное это было, или его действительно повеселило предположение, он бы и сам не ответил однозначно. - Нет, - сквозь слезы выдавил парень. – Боже упаси, быть братом Рико или Ичиро. Да и какая разница, кто он, - Нил добавил в голос беспечности. – Сейчас нас должны волновать новые миротворцы. В дверь постучали. Три отрывистых стука прорезали тишину коридора и гостиной. Нил напрягся. Он знал, как стучатся Холли и Дэн, какие шаги издает Мэтт на крыльце, или почтальон. Этот стук был ему незнаком. Нил настороженно глядя на Ваймака, вынул из рукава нож, и прошел к двери. Открыв на несколько сантиметров, Нил увидел миротворца в новехонькой форме с блестящим панцирем. - Что надо? – строго спросил он, глядя в шлем ориентировочно в область глаз. Парень был высоким, такого сложнее убить. Но Нил трезво оценивал свои шансы. Тот не проявлял агрессии. - Нил Джостен, мы можем поговорить внутри? – напряженно спросил солдат, держа руки по швам, даже не пытаясь потянуться к оружию на поясе. - Нет, говори, что тебе нужно и иди, - также безэмоционально и грубо бросил Нил, поудобнее перехватывая короткий нож. - Я хочу поговорить с вами наедине, - все также напряженно отозвался парень. - Слушай, парень, - Нил намеренно раскрыл дверь шире, и демонстративно покрутил в руке нож. – Ты с первого раза не понял? Миротворец сделал шаг назад, но там как раз в распахнутую дверь с улицы мчалась Сэр, а потому, парень запнулся о кошку, которую даже не видел. Животное громко взвизгнуло, и миротворец повалился спиной назад через перила крыльца в маленький еще не растаявший сугроб. - Бляяяять, - отозвался стожившийся пополам солдат. Самостоятельно вылезти он не мог. Куст, от которого Нил когда-то думал избавиться, крепко опутал броню падальщика, и не позволял выбраться наружу. Нил со вздохом спустился с крыльца. Нож он убрал, но все равно оставался настороже. Потянув большого парня за шкирку, он выволок его на дорогу. Тот то ли испугался, то ли ударился, но тяжелое дыхание было слышно даже через шлем. - Ты в порядке? – Нил присел перед ним на корточки. Парня немного трясло, поэтому Нил только махнул рукой. - Если грохнешься в обморок здесь, никто тебя в дом не потащит. Бери себя в руки и заходи уже. Как ребенок, ей богу, - Нил поднял парня под руку и потащил к входной двери, где их уже ждал Ваймак. – Учти, одно резкое движение, и я всажу в тебя нож. Парень понятливо кивнул, и поплелся за Нилом, вцепившись обеими руками в предплечье Джостена. Когда за ними закрылась дверь дома, и Нил провел навязавшегося гостя на кухню, тот решил снять с себя шлем. Немного осунувшееся за последние недели лицо было невозможно не узнать. - Какого черта, Кевин? *** Слова Нила Джостена в тот день во время Тура победителей заставили Кевина пылать от гнева. Как мог какой-то парень, выскочка из маленького дистрикта предполагать такие ужасные вещи, по отношению к ЕГО дому? Да, Рико и Тэцуджи были иногда слишком жестоки в своих уроках, но это было справедливо – ни один человек не становился воином Панема без соответствующей подготовки. Да и стать трибутом на Голодных играх было почетно – немногим позволяли стать добровольцем. Рико был лучшим среди них. И, как бы много он не требовал от остальных, с себя он спрашивал не меньше. Кевин восхищался Рико, его силой и волей к победе. Он был гордецом, и не терпел неуважения к делу всей его жизни. Потому те, кто пренебрегал тренировками и оказывал сопротивление, получал по заслугам. Кевин всегда хотел стать ближе к идеалу победителя – таким, каким его описывал Тэцуджи, и каким, по мнению старика, был племянник. Оттого Кевин никогда не жаловался на выматывающие тренировки и бесконечные спарринги. Но однажды образ «непобедимого идеального Рико» треснул в глазах Кевина. Первый раз Кевину открылись глаза на истинную натуру названного брата. После того, как на его глазах Рико приказал избить Жана Моро – третьего по силе в их отряде, за то, что парень споткнулся из-за усталости на полигоне. Несколько подпевал с радостными криками и смешками повалили вяло сопротивляющегося Жана на землю, и начали пинать и дергать за волосы. Кевин стоял как громом пораженный. Они все устали, но именно на Жана сейчас бросалась толпа их соучеников, как оголодавшая стая собак. Они забыли об усталости, и колотили его по лицу и животу. В какой-то момент Жан потерял сознание от боли, но они продолжали наносить удары. Кевин опомнился, и подлетел к Рико, который наблюдал за всем с довольной улыбкой. - Зачем ты это делаешь?! Пусть прекратят! – Рико посмотрел на него холодно, и выдернул свою руку из пальцев Кевина. Тот уже развернулся к толпе, и начал их расталкивать, прося остановиться. Как голодные звери эти мальчишки и девчонки, которые воспитывались с ними с самого детства, сверлили Кевина и бесчувственного Жана взглядами. - Хватит! – вновь воскликнул Кевин. – Мы все устали! Это не повод набрасываться на Жана! - Только я скажу, когда хватит, Дэй! – со смешком заявил Рико, делая шаг вперед. – Моро нарушил строй, и поплатился за это. А ты нарушил приказ, и не избивал его со всеми. Ты тоже получишь наказание. Глаза Кевина расширились. Кажется, именно в тот день его непоколебимая уверенность в Рико и идеале победителя не просто пошатнулась, но рассыпалась в прах. С того дня он и Жан стали грушами для битья всего отряда. По первому приказу Рико на них бросались с кулаками, валили на землю, и продолжали пинать по кишкам, до тех пор, пока парней не рвало. Рико было мало. В тот год он познал вкус власти и жестокости. Только когда он заходил слишком далеко, и на лицах Кевина и Жана не оставалось живого места, тренер Тэцуджи делал замечания Рико, и просил воспитывать их не так яростно. Кевин не понимал, как в одночасье человек может превратиться в монстра. Хотя ответ всегда лежал на поверхности – Рико стал таким постепенно, но парень просто не хотел видеть эту его сторону. Жан с каждым днем ломался все больше и больше. В какой-то момент Кевин перестал замечать в его глазах искорку жизни. От Моро осталась пустая оболочка, которая продолжала механически выполнять приказы и принимать наказания. Кевин заметил, что синяки на теле парня появлялись чаще, чем у него. Хотя ВСЯ правда раскрылась позже. Рико стал добровольцем, как и Коллин. После ухода Мориямы, командиром отряда временно поставили Кевина, и избиения закончились. До тех пор, пока Кевин не ворвался в комнату Жана из-за шума. В тот вечер он обезумел от ярости и отвращения. Трое парней попали в больничное крыло, и за это ему предстояло держать ответ перед Тэцуджи, но не это волновало парня. Друг, который в тихой истерике сидел, покачиваясь на полу душа под струями воды, и тихо бормотал мольбы оставить его. Кевин сидел на кафеле неподалеку и рассматривал сбитые в кровь костяшки, чтобы не смотреть на разбитого истерзанного Жана. Его тело было в кровоподтеках, губа разбита, волосы в беспорядке. От места, где сидел парень, кровавыми разводами в слив уходила вода. Кевин испытывал отвращение. К тем, кто сделал это, к Рико, с чьей подачи это началось, как признался один из насильников, и к себе, за то, что не заметил, допустил, и почти потерял друга. Парня трясло от ярости. Рико не имел права распоряжаться другим человеком, его телом и жизнью. Как же сейчас ему хотелось отправиться на арену, и избить Рико также как и тех парней. Только этого не потребовалось. Рико убил парень из двенадцатого. На вид совсем мальчишка, но с ножом управлялся мастерски. И даже в последние минуты жизни Рико, когда его перерезанное горло крупным планом булькало на весь экран, Кевин невольно испытал жалость. Не к тому Рико, который избивал его, и позволил насиловать Жана, а к названному брату, который защищал его перед дядей, и тащил с собой на полигон, смотреть на тренировки взрослых. Кевин тосковал по человеку, которого не было уже долгие годы. И это его убивало. Из-за раскрывшихся деталей произошедшего, парней из их отряда, участвовавших во всем, выгнали. Жан не стал бы прежним, но он, по крайней мере, перестал вздрагивать каждый раз, как только Кевин подходил к нему. Исцелить физические травмы куда проще душевных. Почти год они учились жить без Рико, но с Тэцуджи. Старый тренер был расстроен и зол из-за смерти племянника. От этого на тренировках с ним, тростью доставалось всем. В феврале в дистрикт приехал виновник плохого настроения Тэцуджи, и вновь довел его, теперь уже своим присутствием и колкими словами. Кевин получил трещину в левой ноге после этого разговора. Но это было даже не так важно. Разговор с Нилом Джостеном – человеком, который убил Рико, вот, что поразило парня. Несмотря на неприязнь к Морияма, Кевин испытывал иррациональное желание защитить хотя бы светлую память о хороших днях с Рико. Но Нил видел его насквозь. Кевина воспитывали послушным, но жестокость «хозяев» больше не позволяла ему закрыть глаза на реальное положение вещей. Теперь каждое слово обвинения в сторону Рико встречало молчаливое одобрение внутри Кевина, когда рот как на автомате выдавал «правильные слова»: герой, победитель, ничтожество из двенадцатого. И когда Нил заикнулся о промытых мозгах, Кевина будто ударило током. Разве не так это и происходит? Мы понимаем всю неправильность ситуации, ее абсурдность, но продолжаем выдавать заученные из под палки истины за собственные убеждения. Кевин злился. Ведь парнишка из двенадцатого мог говорить свободно, мог не бояться очернить чью-либо память бранным словом. Он казался Кевину образцом истинного победителя – смелый, наглый, смертоносный. Говорит, что думает, без оглядки на других. Предположение Джостена о сбежавших из Эдгара Аллана вначале было встречено Дэем скептично. Но парень не стал бы говорить то, о чем не стоит задуматься. И Кевин задумался. Начал вынюхивать и расспрашивать. Вначале просто чтобы доказать призрачной ухмылке Нила, что он был неправ. Потом, чтобы вновь обрести уверенность в своем дистрикте, и доказать уже себе, что не все здесь такие же жестокие и бездушные, как тренер и Рико. Но, стоя перед маленьким крестом с табличкой «Теодора Мулдани», Кевин осознал всю тщетность своих попыток. Девушка, в которую он был безответно влюблен несколько лет, по заверениям Тэцуджи, стала миротворцем в одном из дистриктов, и попросила больше не писать ей. Кевин втайне надеялся в будущем разыскать первую любовь, но две даты, последняя из которых считалась днем отъезда Тэи на распределение, разбили и без того треснувшее сердце. Он сидел на кладбище, среди знакомых и друзей, которые то сбегали, то получали назначение, и чувствовал, как внутри его тела образуется большая пустота. В ней канули все светлые чувства и надежды. В ней Кевин хотел бы утопиться и сам, но навязчивая мысль, что так он оставит Жана – последнего друга, вернула ему самообладание. Ему нужно было найти человека, на которого он сможет опереться. Которому сможет довериться, кто не станет скрывать правду за лживыми улыбками и пустыми обещаниями. Почему-то такой человек предстал перед ним в образе Нила, нагло ухмыляющегося и доводящего тренера Тэцуджи до ручки. Кевин нуждался в помощи Нила. И Жан пойдет с ним. *** - Какого черта, Кевин? – с негодованием спрашивает Нил, как только парень снимает шлем, и прислоняется потным лбом к прохладной столешнице на кухне. Кевин не знал, какого черта. Просто нашел причину улизнуть, и поспешил найти Нила. После Тура победителей, Кевин втайне подал заявки на новый отбор миротворцев от себя и Жана в двенадцатый дистрикт. Тэцуджи был в ярости, но не ему спорить с приказом генерала. Парни прибыли в дистрикт со всеми, но из-за того, что они впервые на службе, им доверили патрулирование и караул. Пока в городе неразбериха, исчезновение одного миротворца не заметят. По крайней мере, на это Кевин и Жан надеялись. Не добившись ответа, Нил глубоко вздохнул, и присел за стол, ставя перед незваным гостем чашку чая и тарелку с бутербродами. Кевин поднял растерянный взгляд на них. Ваймак все также рассматривал Дэя, словно ища на его лице ответ на давно мучивший мужчину вопрос. - Что ты здесь делаешь? – уже спокойнее спросил Нил, потягивая свежий чай. Поколебавшись из-за присутствия Ваймака, Кевин все-таки протянул дрожащие руки к горячему чаю. - Ты был прав, - только и ответил он, пригубив напиток. – Во всем, что сказал тогда. - И ты приехал из второго дистрикта для того, чтобы сказать мне об этом? – скептически выгнув бровь, спросил Нил. Ваймак сел за стол, и медленно откусил бутерброд. - О чем речь? – спросил он, мало надеясь на честный ответ. - Кевина били, Рико урод, как и Тэцуджи, а лагерь в Эдгаре Аллане полоса препятствий, с которой если слетел – прикопали под горой, - скучающе ответил Нил, рассматривая Кевина. - Ааа, - глубокомысленно изрек Дэвид. – Ну так, это все знали. - Не, - отмахнулся Нил. – Тем, кто там живет – мозги промыли. Они как раз и не догадывались. - И ты их просветил? - Как видишь, сработало. Кевин переводил взгляд с одного на другого. Как можно вот так просто рассуждать о вещах, которые выбили его из привычной жизни, и правдой разломали на мелкие кусочки? Отчего-то ему захотелось плакать. Его жизнь и жизнь Жана для всех вокруг не стоили ничего. Почему он надеялся найти помощь в этом месте? - Я признаю, - тихо начал он, привлекая внимание к себе, – что был неправ, когда защищал Рико и второй дистрикт. Но вы тоже должны понимать – мы жили там чуть ли не с рождения. Порядки второго въелись в наши кости, и если бы не…, - он сглотнул большой ком, и почувствовал, как по щекам начали скатываться горячие дорожки слез, - …если бы не то, что я узнал о Рико, о Жане, о том, что случилось с Тэей, я бы и не подумал предавать их. Мы сбежали с Жаном из второго, - Кевин шмыгнул носом. Он боялся поднять взгляд и увидеть в глазах этих людей насмешку над своей наивностью. Именно так. Он был наивен думая, что единственный человек, который сказал ему правду в лицо, будет хотя бы немного рад его появлению. – Я записал нас в добровольцы для карательных работ в двенадцатом. Если мы вернемся к Тэцуджи, то ляжем рядом с Тэей и остальными… - дальше он уже не мог говорить. Рыдания душили парня, а броня миротворца сдавливала грудь. Его волос осторожно коснулись грубые пальцы, и Кевина порывисто обняли. На секунду он опешил, но тут же расслабился в крепких объятиях. Большая рука гладила его по голове, и плечам, а сам парень вцепился пальцами в потрепанный вязаный свитер, стараясь успокоиться. Только вот неожиданная ласка и сочувствие словно прорвали плотину. И Кевин еще долго всхлипывал, цепляясь за мужчину перед собой. Нил с интересом наблюдал за Ваймаком, который пытался успокоить парня. Казалось, что этих двоих что-то связывает, только Нил не понимал что. Он ушел в кладовую, и, порывшись, достал из подпольного тайника бутылку виски. Чай видимо отменяется. Разлив напиток, он пододвинул две кружки к Дэвиду и Кевину, который уже начал успокаиваться. Мужчина отпустил парня, и осмотрев его лицо, провел пальцами по глазам, стирая влагу. - Тебя никто не потащит к Тэцуджи, - пообещал он, глядя в заплаканные зеленые глаза. – Успокойся, ребенок. Ты теперь в безопасности. Кевин кивнул. Он перевел взгляд на Нила, но тот вглядывался в свой стакан. - Расскажи все, - мягко сказал Джостен. – Кто такой Жан, и что такого случилось в вашем лагере, что ты изменил мнение? - Жан мой друг, - ответил Кевин, хватаясь за стакан, и принюхиваясь. – Мы втроем с Рико долгое время были братьями. Пока, в тот последний год, - Кевина слегка передернуло от воспоминаний, - Рико не изменился. Он начал избивать нас с Жаном. Наказывать за оплошности. Меня они просто били. А Жан…, - в его глазах снова появились слезы. Кевин быстро проглотил виски, и закашлялся, хватая с тарелки бутерброд. – После ухода Рико на Голодные игры, я узнал, что долгое время по его приказу Жана насиловали наши же сокомандники, - Ваймак яростно потер лицо. Нил перевел на Кевина хмурый обеспокоенный взгляд. Сам парень с горечью смотрел на столешницу, хотя перед внутренним взором проносились те омерзительные сцены, что он застал в роковой вечер. - Я возненавидел Рико, но часть меня не хотела в это верить. А потом ты убил его. И все стало хуже. Тэцуджи избивал нас каждый день… После тура победителей я нашел их могилы. Их всех. И даже Тэя… Как они могли так поступить с нами? – Кевин был в отчаянии. Он искал помощь там, где может быть ее никогда ему и не предлагали. Но, как бы он не страшился своего будущего, он отчаянно надеялся, что его поймут. - Мы с Жаном теперь в отряде Димачио. Нас не пускают на обыски или допросы. Мы будем патрулировать дистрикт и стоять в карауле. Но даже это куда лучше Эдгара Аллана, понимаете? Нил понимал. Да и Ваймак скорее всего тоже. Кевин и Жан были детьми, которые бежали от своей дерьмовой жизни. Кому, как не Нилу понимать его? Парень коротко кивнул. - Понимаем, Кев. Только ты пойми, одним побегом из второго ты себя и Жана не спасешь. Рано или поздно они доберутся до вас. У Тэцуджи руки длинные. А я… я не знаю, как вас защитить. Кевин повесил голову. Нил может и победитель, но из-за правил третьей квартальной бойни он тоже может прожить не долго. - Так, отставить сопли, - в приказном тоне заявил Ваймак, хлопая ладонью по столу. – Давайте решать проблемы по мере их поступления, смертники. Нил невесело усмехнулся на это. - Кевин, надо будет, чтобы ты познакомил нас с Жаном. Если уж вы оба просите о помощи, то было бы неплохо узнать парнишку в лицо, - Нил долил себе виски, и откинулся на спинку стула. Когда надо, Дэвид мог стать очень деятельным. Или это градус ударил в голову, кто знает. - Двенадцатый маленький дистрикт, но это не значит, что здесь нельзя затеряться. Я познакомлю тебя с Мэттом и Дэн, они, если что, помогут вам. Учитывая нашу ситуацию… - Погоди, погоди, - перебил его Нил. – После того, как Мэтта отхлестали на площади, он миротворцев будет восьмой дорогой обходить. И ты серьезно хочешь подвергнуть опасности их дочь? - Нил, им нужна помощь. - Я понимаю это, но и ты бери во внимание обстоятельства, - попросил парень. - Это вашего друга там избили сегодня? – с ужасом спросил парень. - Да, - просто отозвался Нил. – Я знаю, рано или поздно Дэвид все равно сведет вас, так что не удивляйся, если Мэтт сперва вдарит тебе по ребрам. Он не со зла. - Понял, - напряженно отозвался Кевин, будто ожидая этого самого удара прямо сейчас. - Учитывая нашу ситуацию, - продолжил Ваймак, сверкая глазами на Нила. – Мы не можем быть уверены, кто вернется из Капитолия живым. - И вернется ли хоть кто-то, - пробормотал Нил в стакан. - Поэтому Кевину и Жану нужна поддержка от тех, кому мы можем доверять, - закончил ментор. - Дэвид, - устало протянул Нил. – Весь Панем живет на пороховой бочке. Достаточно одной искры, чтобы в живых не осталось ни меня, ни тебя, ни Кевина с Жаном, и всех тех, кому мы доверяем. - Ты просто законченный пессимист, - заключил Кевин, чуть расслабившись от разговора. - Нет. Я просто умею реально смотреть на вещи. Что и тебе советую. А теперь, будьте так любезны – выметайтесь из моего дома! Я смертельно устал, и хочу спать. - Ауч, это было грубо, - протянул Кевин. - Иди к черту. Сам развел тут драму, а теперь я грубый, - Нил показал ему средний палец. – Свои планы по внедрению двух беглых миротворцев из второго в быт двенадцатого вы можете продолжить в доме напротив. Ваймак лишь тяжело вздохнул, и поднялся со своего места. Кивнув Кевину на выход, он задержался в дверях, но парень продолжал сидеть напротив Нила. - Что еще? – раздраженно отозвался Нил, вновь вытаскивая из рукава нож, и начиная его крутить между пальцев. Кевин бросил взгляд на клинок, и усмехнулся. - Я просто хотел сказать спасибо. Спасибо, что помог мне решиться спасти наши с Жаном шкуры от Капитолия. - Не за что, - просто кивнул Нил. – А теперь вали из моего дома, пока этот нож не полетел в тебя. - Кевин схватил свой шлем, и вновь, чуть не налетев на кошку, скрылся на улице. *** Жан оказался не таким уж несчастным и разбитым, которым представлялся после рассказа Кевина. Нил даже подсознательно зауважал парня, когда тот осаживал и самого Кевина, и умудрялся спорить с ним самим. Если бы не постоянный бегающий взгляд в поисках возможной опасности, и нежелание приближаться к людям больше необходимого, Нил бы и не заметил никаких признаков психологической травмы. Знакомство с Бойдами прошло, как и предсказывал Джостен, напряженно. Тем более что в самом дистрикте продолжались допросы и наказания на площади. Патрик Димачио подходил к своей работе со всей ответственностью. Вскоре даже подчиненные были готовы лезть на стену от его постоянных подозрений. Кев и Жан не могли рисковать, поэтому общение сводилось к минимуму. За постоянным напряжением, люди даже не заметили, как в дистрикт двенадцать пришла весна. А это значит и время Жатвы. *** В этот раз не было напуганных детей и паникующих родителей. Все заранее знали имена трибутов. Под конвоем к дому правосудия вывели трех человек. Девушку с темными волосами до подбородка, и обреченностью в голубых глазах. Парня, чьи волосы на апрельском солнце посылали медные всполохи, и решимостью в темном тяжелом взгляде. Мужчину, с коротким ежиком волос с проседью, и огненными татуировками на обнаженных предплечьях. Взгляд его зеленых глаз не выражал ничего. Он был готов. Смирится с любым поворотом. Пусть имена трибутов были известны, но в глазах людей читалась скорбь. Семья Сприн стояла в первых рядах, как и Бойды. Может другим семьям Капитолий дал отсрочку на год, эти две семьи прощаются со своими близкими, без надежды на скорое воссоединение. На трибуне стояла Элисон. Как всегда великолепная. Платье, косметика, каблуки. Она казалась инородным существом в дистрикте двенадцать. Но ее фальшивая улыбка, и деланно бодрый голос могли обмануть только самых больших глупцов и слепцов Панема. А это значит, что Капитолий ей сейчас верит. Девушка еле сдерживала слезы. Победителей поставили по обе стороны ведущей. Холли стояла по левую руку, молча прощаясь с домом. В прошлый раз она тоже не верила, что вернется. Сейчас на это даже меньше шансов, чем год назад. - По традиции, девушки первые, - голос Элисон дрогнул, как и ее рука, тянущаяся к единственной бумажке в стеклянной колбе. - Холли Сприн, - с надрывом говорит она, тут же маскируя сорвавшийся голос лучезарной улыбкой. Девочка делает шаг вперед, и смотрит на родителей. Те уже не сдерживают слез. По щеке Холли тоже катится одинокая слеза, но она не позволяет себе ее смахнуть – пусть весь Панем видит слезы победителя. - Дальше, мальчики, - вновь врывается в сознания людей голос Элисон. На этот раз на дне колбы две бумажки. Элисон подцепляет одну, и разворачивает. Девушка сглатывает ком, и в ее глазах все отчетливей блестят слезы. - Дэвид Ваймак, - провозглашает она, но как только имя затихает над площадью, Нил делает шаг вперед. - Я доброволец! Дэвид тянет его за руку, пытается остановить, но Нил непреклонен. Дэвид просто не понимает. Нилу в любом случае не пережить этот год – так почему бы в последний раз не попытаться спасти эту вздорную девчонку, которая стала для него сестрой? На арене у него будет больше шансов, чем за ее пределами. Да и «один смертный приговор аннулирует другой». Став трибутом семьдесят пятых Голодных игр, Нил обеспечит себе смерть на арене, а не в руках отца. И это его осознанный выбор.