Тайна в крови

Время на электронных часах на тумбочке высвечивало 5:32 утра. Максим Левин резко распахнул глаза, вынырнув из глубокого, но беспокойного сна после тяжелого дня. Внутри всё вибрировало, голова гудела, словно внутри разорвался невидимый заряд. Он еле присел на край кровати, тяжелой хваткой взялся руками за голову и начал медленно качать ею, пытаясь понять: не раскалывается ли она и вправду, или это просто самовнушение. Такое странное, разрывающее состояние преследовало его в самые ранние периоды, когда к нему только пришла его Сила. Но в последние четыре года это стало возвращаться, накатывая практически каждый месяц, предвещая либо мощный прилив энергии, либо серьезное испытание. Медленно, с трудом приходя в себя, он отпустил голову. Туман в сознании рассеивался, и он начал вспоминать свой сон, который так сильно его взбодрил и вытащил из забытья. Выпив полную кружку воды прямо из графина, Левин снова почувствовал потребность в ритуале. Он вышел на балкон, чтобы покурить, и ночной воздух мгновенно взбодрил его. Каждый месяц ему, как по расписанию, снился его погост — не просто кладбище, а то сакральное место силы, где они работали вместе с Ангелиной. Место, где их связь была самой прочной, самой опасной. И вот, как назло, снова мысли о ней. Левин облокотился на перила балкона, чувствуя под ладонями холодный металл. Он сделал глубокую затяжку и медленно выдохнул. Думая о том, что он увидел во сне, он снова то и дело начал невольно думать про Ангелину. Его сознание отказывалось принимать факт, что она просто коллега. -Блять, даже поспать нормально нельзя?! -выругавшись в пустоту, он резко потушил сигарету в пепельнице, которая стояла на маленьком столике на балконе. Присев на рядом стоявший стул, он тяжело выдохнул. Он должен был признать: сон был лишь отражением реальности. Ангелина была его главной проблемой, его слабостью и его наваждением. И пока он не разберется с ней, ни о каком покое не может быть и речи. Картины из сна, который так резко его разбудил, начали показываться перед глазами, как слайды старого диапроектора. Они шли как по расписанию: сначала погост, потом вспышка огня, и снова погост, и так по кругу, без остановки. Этот цикл был его кошмаром и его одержимостью. Иногда он был там один, чувствуя давящую, первозданную мощь. Иногда промелькал силуэт Ангелины, стоящей спиной к нему у алтаря, такой же непоколебимой и загадочной, как всегда. А иногда и вовсе появлялся образ маленького ребенка, возрастом около года. Левин, не зная о Марке, все время думал, что этот мальчик — он сам в детстве. Ребенок был больно похож на него самого: те же черты, та же форма головы. Только вот глаза были более зеленого оттенка— цвета, которого не было ни у него, ни у кого в его семье. Это странное несовпадение не давало ему покоя, но он списывал это на игру подсознания. Подсознание не давало ему покоя, подкидывая этот тревожный образ, который, как и Ангелина, был одновременно родным и чужим. И каждый раз, когда в этом череде мрачных образов появлялся ребенок, Левин всегда просыпался с резким, жгучей болью в районе солнечного сплетения. Это было не физическое недомогание, а что-то глубоко энергетическое, пронзительное, будто кто-то невидимый натягивал тончайшую, но прочную нить, прикрепленную прямо к его центру силы. Он то и дело чувствовал сильную, необъяснимую связь с этим образом из сна, будто они были частицами одного целого, но доказать это было некому, да и некому было рассказать. Он не мог признаться даже самому себе, что его холодная броня рушится под натиском чьей-то чужой, но такой реальной энергии.  Поразмыслив еще минут десять, Левин пришел к единственно возможному решению. Он всё-таки решил вернуться в постель. Он не мог позволить сну окончательно ускользнуть. Он пообещал себе, что обязательно сделает ритуал, как только вернется на свою землю, на своё место силы, чтобы утихомирить своего внутреннего ребенка, который то и дело отнимал у него сон. А сейчас ему надо было спать, потому что ехать нужно будет на машине, а это, как он прекрасно знал, порой выматывает сильнее любого полета. Ему нужна была энергия для предстоящего дня, а не для борьбы с призраками собственного подсознания. Пока сон подкатывался к нему Левин усмехнулся в темноте. Может, это просто знак от Предков, что уже пора заводить семью? Всё-таки, он уже немолод. Мысль была абсурдной для его образа, но он не мог не усмехнуться над ней. Он знал, что семью и детей он в глубине души всегда хотел. Не зря же он до сих пор общается с пасынком Кириллом от бывшей жены, хотя они уже не живут и не общаются с его мамой лет шесть. Да и с сыном Ангелины, Яшей, он тоже очень хорошо ладил. Они с первого раза сдружились, и мальчик стал для него не просто товарищем, но и практически настоящим сыном. Да и с мамой его... — Так! На сегодня хватит этого! — резко приказал Левин самому себе. Он заставил себя отбросить эти опасные, тёплые воспоминания и еле как замолчать свой непослушный разум. Слишком много эмоций для ночного перекура. Сейчас нужно было просто спать. Утро пришло точно по расписанию. Ровно 9:30. Ангелина встала по первому зову будильника, чувствуя себя удивительно отдохнувшей. Она спала как младенец после того, как разговор с сыном утихомирил все её демоны. Её радовала прямо-таки физически ощутимая мысль, что она скоро будет с сыном. Вещи все были собраны, чемодан стоял у двери. Оставалось только завершить приятную миссию: купить подарок младшему сыну. Пока было время до выезда, она быстро решила сходить в «Детский мир», чтобы купить обещанную игрушку. Благо, магазин был недалеко от отеля, и она решила просто прогуляться. Время было почти 10 утра тем более вторник, и людей практически не было на улицах, что идеально подходило для её желания остаться незамеченной и насладиться спокойствием. Ангелина была на сто процентов уверена, что и в магазине не будет людей, и это спокойствие ей нравилось. Идя по улице, она наслаждалась тишиной и радовалась этому дню, наполненному предвкушением встречи. Дойдя до знакомого здания, она зашла внутрь. Внутри было очень светло, и по виду магазин только открылся. Воздух пах чем-то сладким и пластмассой. Ангелина, зная о предпочтениях сына, уверенно дошла до нужного отдела и стала рассматривать ассортимент. И вот оно: Лего датская компания которую сын обожал, новая коллекция про драконов — как раз то, о чём Марк недавно мечтал. Ангелина взяла большую коробку, довольная своей удачной покупкой, и направилась к кассе. Оплатив покупку и улыбнувшись молодой рыжей девушке-кассиру, она вышла из магазина с заветным пакетом в руках. Миссия выполнена. По дороге назад Ангелина почувствовала, что ей необходим привычный допинг. Она решила зайти в кофейню и купить себе кофе. Завтракать она не любила, но без кофе по утрам не представляла своего дня. Зайдя в первую попавшуюся кофейню, она заказала двойной эспрессо и решила подождать. Сев в мягкое кресло, она открыла телефон и написала сестре, что скоро будет дома, отправляя короткое сообщение о своем вылете. Кофе был готов быстро. Забрав стакан с ароматным, горячим напитком, она сразу же вышла на улицу. Время было 10:25, и она почти успевала добраться до отеля и отправиться в аэропорт. Поглощенная мыслями о сыне и наслаждаясь вкусом кофе, она шла по улице и не заметила, как в нескольких метрах позади неё, медленно двигаясь в потоке, едет черная машина. Максим Левин сегодня встал позднее обычного. Вчерашний алкоголь и неожиданное пробуждение ночью давали о себе знать тяжелым, тупым гулом в висках. Собрав все свои принадлежности и тщательно проверив номер, он спустился вниз. Отдав ключи на ресепшене и бросив дежурное «спасибо» персоналу, он вышел на улицу. Его машина уже ждала своего хозяина, черной, хищной тенью припаркованная у входа. Положив вещи в багажник, он сел за руль. Несмотря на похмелье, утро было бодрым, солнечный свет слепил, обещая теплый день. Едя по уже привычным улицам, которые за время съемок стали почти родными, он услышал, как зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя: Каталыч. Его давний друг и знакомый. — Ты где, мать твою, носишься? — раздался в трубке хриплый, возмущенный голос. Каталыч, как выяснилось, попросил, чтобы Максим приехал еще три дня назад, но Левин, конечно же, благополучно об этом забыл в круговерти съемок и конфликтов. — Еду, уже еду, — буркнул Левин, хотя только что ехал в совершенно другую сторону. Резко развернув машину на противоположную полосу движения, он быстро поехал к назначенному месту, на ходу пытаясь вспомнить, что же именно нужно было Каталычу. Доехав до нужного адреса, Левин припарковался. Каталыч уже ждал его у входа в подъезд. По-дружески поздоровавшись с ним крепким рукопожатием, друг тут же перешел к упрекам поднимаясь в свою квартиру. — Ты что, забыл про меня? — спросил он, улыбаясь, но в голосе слышалась легкая обида. — Сам же попросил и сам же забыл. Сказав это, Каталыч вытащил из-за спины черную кожаную куртку. — Помнишь? Сам же оставил его, когда приезжал на мой день рождения. А это, между прочим, было три месяца назад! Отчитав Левина за его невнимательность, друг покачал головой, передавая вещь. Левин принял куртку и закатил глаза: — И ради этого ты меня притащил с центра города? — У меня вообще-то переезд, Макс, — пояснил Каталыч, махнув рукой на стоящие рядом коробки с вещами. — Потеряется в этой суматохе твоя фирменная куртка — будешь потом мне что-то предъявлять. А я этого не хочу. Я бы предложил тебе чая, но тут у меня даже стола нет, — Каталыч обвел рукой коридор, полный коробок. — Так что могу предложить только покурить. Он улыбнулся и предложил выйти на улицу. Левин кивнул. Покурив и поговорив о том и о сём, обсудив последние новости и слухи, он попрощался с другом. Перед этим Левин предложил свою помощь с переездом, но Каталыч отказался, махнув рукой: — Не надо, Макс. Тебе ехать и ехать. У тебя сегодня важнее дела, чем мои коробки. Давай, забирай свою кожанку и вали уже. Левин усмехнулся, поняв, что Каталыч просто хотел избавиться от его вещи перед переездом. Он быстро кивнул, бросил куртку на заднее сиденье и, попрощавшись, снова сел за руль. Теперь он мог вернуться к своим делам. Левин снова тронулся с места. Чтобы не терять время, он поехал по перекрестку, который срезал путь. Он прибавил скорость, но вот красный свет, и он не успевает. С досадой ударив по тормозам, он остановился. Пока стоял перед светофором, он начал засматриваться на прохожих, которых практически не было на этой улице в рабочий час. Его взгляд скользил по редким фигурам, пока вдруг не зацепился за одну. И тут он видит похожую женщину, которая шла по тротуару, попивая кофе и держа пакет в руках. Что-то в её осанке, в том, как она откинула голову, делая глоток, было до боли знакомо. В этой фигуре он узнал сразу Ангелину. Она была здесь. Не в отеле, не на пути в аэропорт, а вот здесь, всего в нескольких метрах. И у неё в руках был пакет, который явно скрывал какую-то покупку. И вот, зажегся зеленый свет. Вместо того чтобы нажать на газ и проехать перекресток, Левин решил медленно поехать за ней. В голове не было никакого четкого мотива — просто интерес, едкое желание посмотреть, куда она направляется. Или, быть может, он просто хотел её подразнить, появиться внезапно, словно призрак из её кошмаров, и сбить с толку. У него не было даже объяснения этому делу, этой внезапной, иррациональной погоне, но ему просто хотелось следовать за ней. Ему хотелось чувствовать её присутствие, даже если оно вызывало лишь ярость и обострение его внутреннего конфликта. Он плавно держался позади, позволяя черной машине слиться с потоком, и наблюдал за каждым её шагом. Ангелина шла быстро, и вот, она поворачивает в переулок, который, судя по всему, находился поблизости и позволял ей срезать путь к отелю. Левин не растерялся. Он плавно съехал с проезжей части и, пропустив встречный автомобиль, поставил свою машину на край улицы, едва ли не вплотную к бордюру. Выходить он не стал, но опустил окно. Переулок был узким и тихим, и он идеально видел, как её силуэт растворяется в тени домов. Теперь ему нужно было либо ждать, либо действовать, но эта неожиданная близость Ангелины уже била по нервам. Быстро выйдя из машины и нажав на кнопку, чтобы заблокировать двери, Левин медленно начал идти за ней. Переулок, в который она свернула, был достаточно маленький, обшарпанный и тихий, и в буквальном смысле здесь никого не было. Это было, несомненно, к лучшему. Кажется, она даже и не замечала его, поглощенная своим кофе и мыслями. Левин шел бесшумно, его тяжелая походка была мастерски замедлена. Шаг за шагом он практически сровнялся с ней, и теперь их разделяло буквально пару шагов. Он чувствовал её запах — смесь кофе, легкого парфюма и чего-то неуловимо своего, как говорил Шепс старший так пахнут только ведьмы. Ангелина спокойно шла, прижимая пакет и стаканчик с кофе. Она решила, что надо побыстрее дойти до отеля, так как самолет её ждать не будет. Она быстро свернула в этот переулок, который был прямым проводником к её отелю. Идя, она даже и не замечала никого вокруг — её мысли были в буквальном смысле заняты сыном и её работой, всем, что было за пределами этого душного города и этого надоевшего шоу. Она чувствовала, как Марк уже ждет её, и это было единственной реальностью, имеющей значение. Именно поэтому она не услышала тихих шагов позади, не ощутила опасной близости, пока глубокий, знакомый до дрожи голос не прозвучал прямо за её ухом -Далеко собрались, Ангелина Юрьевна? — прозвучал в тишине переулка его голос. Этот голос она узнала бы из тысячи, даже если бы слышала его в последний раз десятилетие назад. Голос, который когда-то будил её по утрам нежным или требовательным шепотом. Голос, который теперь отдавал в груди как ясный гром каждый раз, когда он спорил с ней в готическом зале шоу. От шока Ангелина чуть не выронила кофе из ослабевшей руки, но вторая рука, словно по инстинкту самосохранения, только сильнее зажала пакет с игрушкой. Она резко остановилась, не смея обернуться, её спина мгновенно напряглась, ожидая следующего удара. — Левин? — выдавила она, и это было не вопросом, а констатацией неизбежного. — Бинго. Вам десять баллов за такую отгадливость, — произнес Левин, и в его голосе слышалась та самая, дразнящая насмешка. Она резко повернулась к нему, её глаза горели возмущением, которое, впрочем, не удивило Левина. — Ты что здесь делаешь? — выпалила она, переходя на резкое «ты». — Неужто что-то разнюхиваешь? Она прищурилась и смотрела на него с откровенным вызовом, стараясь выглядеть максимально устрашающе. — А мы уже на «ты» перешли? — не унимался он, слегка наклонив голову и всё так же усмехаясь над ней. Он наслаждался её мгновенно вспыхнувшим гневом. Ангелина закатила глаза, понимая, что этот разговор ни к чему не приведет, либо же пытаясь скрыть за маской безразличия свое беспокойство рядом с ним. Ей казалось, что он видит её насквозь. В мыслях сразу промелькнула ситуация в кладовке — та уязвимость, которую он в ней тогда вызвал. Она не позволит этому повториться. — Отвечай, Левин. Какого чёрта ты за мной тащишься? — потребовала она. Левин сделал шаг. Резкий, уверенный, сократив расстояние между ними до неприличия. Он подошел так сильно, что Ангелина начала ощущать его запах — терпкий, древесный и какого-то алкоголя. — Да так, просто мимо проходил, — небрежно соврал он, его низкий голос звучал почти как мурлыканье. — Смотрю, идёт знакомая, решил поздороваться. Он подмигнул ей, и этот жест пронзил Ангелину, как электрический разряд. Это было то самое подмигивание, которое она вчера заметила у сына. И в груди резко что-то защемило — не от гнева, а от странной, смешанной с болью ностальгии. Она не позволила себе поддаться этому чувству. — Иди гуляй. Рядом с тобой даже аппетит пропал, — резко сказала она. Она отошла от него, делая несколько быстрых шагов, и, не оглядываясь, бросила стаканчик с недопитым кофе в ближайшую мусорку. Ритуал, который должен был принести ей спокойствие, был испорчен. Левин, разумеется, решил не оставлять это просто так. Её резкий жест с кофе был еще одним вызовом, который он не мог игнорировать. Он резко схватил её за кисть и развернул на раз-два, притягивая обратно к себе. Рука с пакетом дернулась, но хватка Левина была стальной. — Куда такая спешка? — спросил он, и в его голосе уже не было насмешки, только жесткое требование внимания. — Отпусти! Ты совсем охренел?! — Ангелина немедленно вспыхнула, её глаза метали молнии. Ей это всё уже не нравилось. Она изо всех сил пыталась понять, что ему вообще от нее нужно было здесь, в этом тихом переулке, за пределами камер. Но колдун не унимался. Он продолжал держать её, его взгляд был прям и пронзителен, и в нем читалось то самое собственническое, опасное желание, которое она ненавидела. Она изо всех сил начала вырываться из его крепкой хватки, но это было бесполезно. Её попытки только усилили его захват. — Успокойся, женщина, — приказал Левин, и тон его стал угрожающе низким. Левину это тоже теперь не нравилось. Её сопротивление подпитывало его гнев, но он все таки ослабил хватку.  — Что, даже поговорить уже нельзя нормально? — спросил он, но это был скорее упрек. — Мне не о чем с тобой говорить, бесованный! — выплюнула Ангелина. — Да что ты? Прям не о чем? — Его губы тронула презрительная ухмылка. — Да пошёл ты к чёрту, Левин! Сейчас тебя ещё не хватало. Мы с тобой друг для друга никто. Всё, вали! Она показала ему средний палец, вложив в этот жест всё своё презрение, усмехнулась — криво, нервно — и пошла в том направлении, куда шла ранее. Он резко снова схватил ее за запястье и резко повернул к себе. С такой силой, что она в буквальном смысле вляпалась в его грудь. Пакет с Лего зашуршал. — Я ещё не закончил, — прорычал Левин прямо ей в макушку. — Я же сказала, вали! Тебе что, тех пощечин было мало?! — задохнулась Ангелина. Она снова начала вырываться из его хватки, но его рука крепко держала за запястье. Левин каждой клеткой чувствовал её присутствие — её запах, тепло её тела, её яростное дыхание. Теперь, прижимая её к себе, он уже не только злился, но и вспоминал их близость, которую не смог забыть даже спустя столько лет. Внутри нарастало опасное напряжение. — Да угомонись ты уже, — раздраженно выдохнул он. — Какая на хрен муха тебя укусила? — Ты урод, какого х*я?! Ты мне никто, отпусти уже! — выкрикнула Ангелина, пытаясь оттолкнуть его руками. Но Левин не слушал. Он тут же её крепче прижал к себе. Крепко хватая, он развернул её так, что она встала спиной к нему, и теперь её спина упиралась в его грудь. Эта позиция лишала её возможности драться и заставляла чувствовать всю его мощь и тепло, исходящее от него. — Всё, успокоилась, блять? — прозвучал его голос прямо над её ухом, грубый и торжествующий. — Это сейчас ты успокоишься, — сказала Ангелина, и её голос вдруг стал ехидным. Она ухмыльнулась, хотя он этого не видел, и пихнула его в левый бок со всей силой локтем. Левин резко ощутил боль в районе ребра. Это был неожиданный и сильный удар, который заставил его выдохнуть. Но хватку он не отпустил. — Я же сказал: успокоиться! Или тебя как раньше? — прошипел он ей это на ухо, и в этом вопросе была неприкрытая угроза и грязное воспоминание об их прошлом. Ангелина всем телом, хоть и не видела, ощутила, что он самодовольно усмехается. Эта усмешка была последней каплей. — Я сейчас буду так орать, что ты оглохнешь! — выпалила Ангелина, её голос дрожал от бешенства. Сказав это, Ангелина сделала ещё пару попыток выбраться из его крепкой хватки, извиваясь, но её усилия не увенчались успехом. Левин держал её крепко, словно её тонкое тело было лишь частью его собственного. — Да что ты? Ори сколько хочешь, — прошептал он ей на ухо, и в его голосе прозвучало ледяное спокойствие, которое сбивало с толку. — Если хочешь, чтоб тебя заметили фанатки, и потом уже будет что вспомнить на интервью. Её тело замерло. Угроза была реальной. Скандал в переулке с Левиным. Это был бы конец её имиджа и всего, что она строила. Он знал, на какую точку давить. Но сейчас ей было пофиг на всё это. Ярость, страх и бессилие достигли критической точки, перекрыв инстинкт самосохранения. И она начала так визжать, так истошно, что если бы рядом были люди, они подумали бы, что её режут. Крик был резким, высоким, полным дикой, животной паники. Она кричала не о помощи, а от бешенства, от невозможности вырваться из его хватки. Левин, не ожидавший такой реакции после его угрозы публичностью, на мгновение опешил. Но его реакция последовала мгновенно, чтобы заглушить этот опасный звук. Быстро оглянувшись, чтобы убедиться, что они всё ещё одни, он резко заткнул ей рот рукой, прерывая визг. — Ты что, совсем охренела, Изосимова?! — прошипел он. И тут она укусила его руку, укусила сильно, до боли, так что он тут же отпустил её, сам того не понимая, инстинктивно одернув ладонь. — Вот же неугомонная! — выдохнул он, глядя на след от зубов на своей руке. Ангелина быстро отпрянула от него и уже с победной мощью смотрела на него, будто только что обезвредила медведя, который загнал в угол свою добычу. — Сам напросился, урод, — сказала она, тяжело дыша. Она подправила платье, которое скатилось вверх во время борьбы, и только хотела уйти, как Левин, предвидя её дальнейшие действия, резко схватил её снова. Уже на будущее закрыв ей рот своей ладонью со всей силой, чтобы она не могла издать ни звука, он потащил её в машину. Его терпение закончилось. Как бы она ни брыкалась в его руках, она была лишь маленькой женщиной по сравнению с его силой. Он тащил её к машине, не обращая внимания на её нечленораздельные протесты, заглушённые его рукой. Резко разблокировав двери, он толкнул её на заднее сиденье, не церемонясь. Ангелина упала, а пакет с Лего выскользнул из её ослабевшей руки. Левин не дал ей опомниться: он тут же сам сел рядом с ней, чтобы лишить её пространства для маневра. Резко снова заблокировав двери, он посмотрел на неё с победоносным взглядом.  — Я сейчас буду орать еще больше, либо я звоню ментам! — возмущённо ответила она, тяжело дыша. — Вот видишь, как хорошо нам тут, — самодовольно произнес он, кивнув на запертые двери и пропустив угрозу с ментами. — Ты орёшь, я закрываю. Работает. — Слышь, урод! Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Что ты меня тут держишь ради "поговорить"? Отпусти меня, я опаздываю на самолёт. —  Интересно… Получается, во всю хуйню эзотерическую которую творит Котов ты веришь, а тут не можешь поверить, что я могу с тобой просто по-человечески поговорить? — его тон был насмешливо-обиженным. — Так, Макс, если я сейчас опоздаю, я тебе разорву глотку вместе с твоими бесами в голове. Открой дверь, я сказала! — Какие мы дерзкие. Если бы ты не начала весь этот сыр-бор, то была бы уже в отеле. — Так это ещё я виновата?! Если бы за мной не тащился старый мудак, который будто висит на мне как приворот, то я бы уже была в самолёте! Левин резко сократил расстояние, нависая над ней, его глаза потемнели от ярости. Он не обращал внимания на оскорбление, но его зацепило слово "приворот". — А ты уверена, что это я на тебе, а не ты на мне? — прошипел он. Она толкнула его со всей силой, которая была у неё. Толкнуть его было бесполезно, но движение получилось резким. Пакет с Лего глухо упал на пол под сиденье, и этот звук стал финальным аккордом в её терпении. — Уйди от меня, бесноватый! Ненавижу тебя! — выкрикнула она. — Нас уже ничего не связывает! В ответ на эти слова Левин замер. Его глаза стали дикими, хищными. Он не верил ни единому слову, но её яростное отрицание было для него последним вызовом. — Да что ты, мать? — Левин не отпустил её сразу, но немного ослабил хватку. Он присел на своё место, но сидел опасно близко. — Давай, перечислю то, что было пять лет назад. — начал он, и в его голосе появились игривые, но очень опасные нотки. — Заткнись сейчас же! — начала Ангелина, пытаясь не терять самообладание. Она скрестила руки на груди, пытаясь защититься не от него, а от воспоминаний. Её тело всё горело, и она то и дело не могла успокоиться от этой невыносимой близости. — А что? — Левин подался вперёд, совершенно не обращая внимания на её требование. — Это мои самые худшие воспоминания! — резко отрезала Ангелина. И она соврала. Это были её лучшие воспоминания. Все те годы, которые она была с Максимом, она не смогла забыть долго. И после него она не подпускала ни одного мужика к себе, потому что никто не мог сравниться с его огнём. — Худшие? — Левин посмотрел на нее с поднятыми бровями, его взгляд был насмешливо-скептическим. Он явно не поверил ей ни на секунду. — Интересно. Может, напомнить тебе, как ты... Он не закончил фразу, но его взгляд красноречиво скользнул по ней с головы до ног, вызывая жгучий прилив крови к её щекам. — Да, худшие. А для тебя, я смотрю, Максим Николаич, они лучшие, — Ангелина самодовольно усмехнулась. Её глаза сияли вызовом. — Настолько хорошие воспоминания, что ты не можешь забыть и тащишься за мной. Левин смотрел на неё и понимал, что она попала в точку. Не зря говорят «Лучшая защита это нападение». Ее слова били точно в его уязвимое место. Он не мог отрицать, что не забыл. — Что, уже после меня никого не хочешь? — Ангелина не собиралась останавливаться. — Или тебе уже не дают? Ах да, импотенция даёт о себе знать, да? Ангелина пошла ва-банк, намеренно используя максимально унизительные и личные провокации. Левину это не нравилось. Её удар был точен, и он бил ниже пояса. Он сжимал челюсть до такой степени, что скулы напряглись, превращая его лицо в маску свирепости. Вены выступили на лбу, ярко-синие жгуты под тонкой кожей, пульсируя и угрожая лопнуть от сдерживаемого бешенства. Его глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь горели диким, первобытным огнём. — Играешь с огнем, Ангелина, — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Огонь? — Ангелина снова засмеялась, она знала, что не сдастся, не сейчас. — От тебя остался только пепел, дорогой мой. Открой эту чёртову дверь, — и она наклонилась к нему, сокращая их расстояние до опасного минимума, — не хочу видеть, как твоя вена на лбу сейчас взорвется. Она думала, что контролирует ситуацию, но Левин был уже за пределами контроля. Он резко схватил её за горло и впечатал в кресло. Он не сжимал её, чтобы причинить боль, а просто держал, фиксируя её голову и не давая ей двигаться или говорить. Но этого хватило, чтобы она испугалась, хотя она не подала виду. В глазах Левина она увидела не просто гнев, а ту самую опасную, хищную решимость, с которой он всегда добивался своего. — Хочешь возобновить худшие воспоминания? — прозвучал его низкий, угрожающий шёпот. — Левин, ты совсем спя... — не успела она договорить. Он резко притянул её к себе, наклоняясь так, что их тела соприкоснулись, и поцеловал её так грубо и жадно, будто ждал этого целую вечность. Его рот был требовательным, настойчивым, в этом поцелуе не было нежности, лишь чистая, неистовая страсть. Сколько бы она ни сопротивлялась, её тело обмякло под напором этой внезапной страсти. Её руки, которые пытались оттолкнуть его от груди, вдруг обвили его шею, притягивая ещё ближе. Она ответила на этот поцелуй с такой же безумной, отчаянной силой. С каждой секундой поцелуй становился глубже, жарче. Он целовал так, словно хотел стереть все пять лет разлуки, заставить её забыть все слова ненависти. Ангелина почувствовала, как искры страсти прошивают её тело, а все её мышцы слабеют от этой знакомой, подавляющей силы. Напряжение, которое копилось между ними с первой встречи на шоу, взорвалось. Она простонала в губы Колдуна — низкий, сдавленный звук, который был одновременно капитуляцией и признанием. Левин, почувствовав её ответ, тут же начал блуждать по её телу, его рука скользнула с её шеи и резко опустилась на талию. Его прикосновения были уверенными, нетерпеливыми, будто он знал каждый миллиметр её тела даже после стольких лет. А ведь он знал. Знал все её точки, все её слабости, все те места, от прикосновения к которым её дыхание сбивалось, а разум отключался. Он знал, что делает, и это знание было его самым опасным оружием. В данный момент не существовало ни переулка, ни машины, ни внешнего мира. Были только она и он, запертые в этом безумном, отчаянном вихре. Её единственной реальностью был его вкус, его запах, его сила, и она тонула в этом ощущении, зная, что, возможно, это её последнее мгновение до того, как всё рухнет. Их поцелуй достиг пика — страсть, ярость и отчаяние слились воедино. Левин резко оторвался от её губ, тяжело дыша. Он не хотел этого делать, но инстинкт выживания — или просто физический предел — заставил его остановиться. Он остался нависать над ней, их лбы соприкасались. Его дыхание было рваным и горячим, а его взгляд — тёмным, почти безумным. Она не могла говорить. Её губы были припухшими, дыхание сбито. Ангелина только судорожно вздохнула, её глаза были прикрыты, а руки всё ещё цеплялись за его рубашку. Её молчание было громче любого признания. Левин резко отпрянул, словно обжёгшись. Он опустился на своё место, пытаясь взять под контроль своё тело, которое всё ещё дрожало от возбуждения. Тишина, наступившая в салоне, была оглушительной. Она была пропитана их тяжелым дыханием, запахом его одеколона и её сбитого жаром тела. Он смотрел на неё, на её спутанные волосы, на её распахнутые глаза, и только сейчас осознал, что творил. Ангелина тяжело дыша, всё ещё прижатая к сиденью, пыталась понять, что произошло. Её зрение сфокусировалось не сразу. Она провела пальцами по своим припухшим губам, ощущая вкус его поцелуя. Поняв, что она только что поддалась на его провокации, и более того — ответила на них, её лицо мгновенно вспыхнуло от ярости, направленной на саму себя. Её тело, минуту назад бывшее податливым, внезапно наполнилось холодной, жгучей ненавистью. Она резко оттолкнула его локтем, заставляя его немного отстраниться. — Убери свои руки! — выдохнула она, отворачиваясь к двери. Её голос был низким, трясущимся от омерзения, которое она чувствовала не к нему, а к своей слабости. —Открой, Левин! Немедленно! — потребовала она, глядя на него глазами — Да что с тобой? — Не понимал искренне он, глядя на внезапную метаморфозу её ярости и отвращения. — Я сказала заткнись и открой! Живо! — потребовала она. И он повиновался, словно под действием чар. Левин нажал на кнопку разблокировки, и откинулся назад на сиденье, наблюдая за ней. Она резко вышла, хлопнув с такой силой, что казалось, дверь сейчас отклеится от корпуса машины. Ангелина в гневе пошла прочь от машины, её шаги были резкими и почти военными. Она ворвалась в отель, не обращая внимания на недоуменные взгляды персонала. Не тратя времени, она взяла уже собранный чемодан и, выйдя на улицу, вызвала такси. Пока ждала, она стояла, тяжело дыша, и обматерила Левина с ног до головы — про себя, но с такой яростью, что её губы беззвучно двигались. Он был ублюдок, животное, беснованный урод, который воспользовался её слабостью и разрушил её контроль. Еле как успев на регистрацию в аэропорту, она сидела в зале ожидания, дрожа от остаточного адреналина. И тут, в этот момент относительного покоя, она вспомнила про невинную игрушку сына, коробку Лего, которая стала свидетелем этой дикой сцены и которая осталась у Колдуна в машине. «Чёрт! Чёрт бы его побрал!» — пронеслось в её голове. Теперь у Левина остался не только вкус её губ, но и осязаемое напоминание, которое он, скорее всего, использует. Она снова закрыла глаза, чувствуя, что этот конфликт далек от завершения. Как только дверь с грохотом закрылась, и Ангелина исчезла из виду, Левин резко ударил кулаком по сиденью рядом с собой. — Сука! Сука! Сука! — прорычал он, и ещё два удара сотрясли обивку кресла. В этой ярости была не только злость на неё, но и бешенство на себя за то, что он опять потерял контроль и отпустил её. Его рука горела от ударов, но это была ничтожная боль по сравнению с той, что рвала его изнутри. Он резко достал пачку сигарет, схватил сразу две штуки и, зажав их между губами, поджёг. Он вдыхал никотин с такой силой, с такой жадностью, что если бы он был новичком, то точно не выдержал бы — его лёгкие бы просто спазмировало. Дым обжигал горло, но приносил микроскопическое, необходимое облегчение, заглушая ярость и осознание того, что он загнал их обоих в тупик. Он закрывает глаза, откидываясь на сиденье, и его тело, измученное яростью и страстью, ищет хоть какое-то забвение. Взяв с переднего бардачка виски, он сразу же опустошил оставшуюся жидкость — залпом, не морщась. Внутри всё горело: алкоголь добавил жару к остаточному возбуждению, которое подкатывало всё больше от недавней близости. А разум подкидывал такие картины пятилетней давности — образы Ангелины в его руках, её стоны, её мольбы — что ему становилось не по себе. Поцелуй не успокоил демонов; он лишь пробудил их, и теперь они требовали продолжения, которое он только что сам от себя оттолкнул.  — Блять, надо было брать побольше вискаря, — прохрипел он, чувствуя, как алкоголь лишь раззадорил внутренний огонь, но не погасил его. Оглядев салон и то место, где только что сидела Колдовка, его взгляд упал под сиденье, откуда торчала коробка, завернутая в яркую бумагу. На коробке был нарисован конструкторный динозавр. Не заметить такой яркий пакет в черном салоне было бы ошибкой. Отбросив пустую бутылку в сторону, он потянулся за пакетом. В его руке оказалась не просто игрушка, а осязаемое доказательство того что она была здесь.  Он вытащил из пакета новую игрушку. Коробка была яркой и, судя по рисунку, явно детской. — Конструктор? — задал сам себе вопрос Колдун, его брови сошлись на переносице. — Нахрен он ей нужен? Яша же уже не играет в такие игрушки. — Он покрутил коробку в руках, и его взгляд зацепился за маркировку, где было написано «3+». — В подарок купила, что ли? — Подумал он, пытаясь найти логичное объяснение, которое не приводило бы к самым пугающим выводам. — Разве у её знакомых есть маленькие дети? Он положил игрушку обратно в пакет и оставил на заднем сиденье. Сам он вышел из машины и пересел на водительское сиденье, потому что находиться на заднем салоне было невыносимо — слишком много воспоминаний о последних минутах. Да и машину некому было водить. А впереди его ждала долгая дорога.