Дохлый лев лучше живой собаки

Вегасу двадцать… И снова проливной дождь барабанит колючими каплями по земле, нарушая ночное безмолвие плачущими стенаниями. Парень идёт по раскисшей тропе, бесшумной тенью следуя за удаляющимся в лесную чащу огоньком. Деревья склоняют ветви под тяжестью дождевого штурма, запутываясь в волосах бегущих друг за другом потерянных во тьме людей. Таких родных… Таких незнакомых друг с другом… Размытый силуэт застывает. Сквозь непрекращающийся ни на секунду гул раздаётся ядовитый смех. Но Вегас слышит в нём болезненную мольбу. Вопрос, ответ на который никогда не будет получен... — Почему всё так, Ви? Зачем страдают мои младшенькие? Почему я не достоин быть просто любящим старшим братом? Как ты…, — тонкое тело рябит всё сильнее, мелко дрожа. — У меня нет выбора… — Пока мы живы — выбор есть всегда! — резко перебивает юношу Вегас. — Ты выбрал плыть по течению и наблюдать. И, на самом деле, твой выбор — самый верный в нашем мире. Мне стоит взять с тебя пример, Кхун! — мягкая усмешка исчезает с лица парня так же стремительно, как и появилась. — Но…, — голос с каждым словом становится всё холоднее, чётче. — Меня связывает долг.

Священный долг — любой ценой сохранить душу детишкам. Защитить и указать им правильный путь.

— Есть ли в этом толк? — тихо спрашивает юноша, медленно поворачиваясь к парню. Бледное лицо кажется почти неподвижным. Только большие глаза сверкают в тусклом свете фонарика праведным гневом. — Однажды тебя не станет. Что будет с теми, кого ты имел наглую смелость приручить своими красивыми речами? Не знаешь? А я знаю! Именно я спас Кинна от голодной смерти, когда ты ушёл. Благо, у мальца всё в порядке с головой, и он очень любит жить. Но когда-нибудь случится так, что и тебя не будет рядом, и меня тоже. Второе крушение мира Кинн не перенесёт. — Про мир что-то ты загнул! — хмурится Вегас. — Ты — весь мир для Кинна! — невозмутимо повторяет Танкхун. — Знаешь ли ты, как часто он перечит отцу? Несмотря на побои. На угрозы прикончить Кимхана. Ты пробудил в нём желание быть свободным. Идти против отцовских правил вопреки всему. Ты — его якорь. И маяк в вечном шторме. Если однажды Кинн потеряет ориентир, он захлебнётся в пучине. — Ты недооцениваешь мелкого! — кривит губы Вегас. Дождь стихает. Деревья стряхивают с себя воду, плавно распрямляя ветки. Далеко наверху — небо меняет цвет, становясь тёмно-синим. По нему кружевными узорами бегут облака. А повсюду слышится нежная трель ранних птиц, поющих приветственную песню новому дню. На горизонте брезжит рассвет. — Тебе не стоит волноваться за Кинна! — говорит Вегас. Танкхун за всё время их разговора не шелохнулся. — Он — крепкий орешек. Справится и без меня. Но, пока могу, я буду рядом. А тебе, мой дорогой кузен, предлагаю подумать о себе. Действительно ли у тебя нет выбора? Или это — простая лень? Хочешь ли ты навсегда остаться «папочкиной амёбой, не имеющей своего мнения»? Тварь ты дрожащая, иль право имеешь?! Тихонько хохотнув, Вегас хлопает Кхуна по плечу, шепнув на ухо: — Будь человеком! Небо светлеет. Облака окрашиваются в нежно-розовый цвет. Пение птиц становится громче. Двое молча стоят, глядя невидящим взглядом в необъятную высь, сокрытую паутиной ветвей. Юноша позволяет крепким рукам обнять себя, прижимая теснее. С усталым вздохом опускает голову на чужую-родную грудь, жадно вслушиваясь в мерный стук любящего сердца. И… всхлипывает в такт ударам. Точно зная: Ви не осудит… Ведь однажды и на всю жизнь старший заложил ему в голову одну простую, но волшебную правду:

«Хэй, Кхун, со мной ты можешь быть слабым…»

*** «Видимость закона должна быть соблюдена, особенно когда он нарушается…» Вегас качает головой, усмехаясь. Неслышно скользит в комнату через окно, стараясь не скрипеть старыми досками. И усаживается на пол, мягко обнимая задремавшего Кинна, положившего голову на исцарапанные коленки. Из маленьких наушников звучат голоса, а на валяющимся на полу телефоне, выроненном из рук, мелькают кадры фильма «Банды Нью-Йорка». — Родной, сколько раз ты пересмотрел этот фильм? И почему не пошёл спать в свою комнату? — вопрошает Вегас, строго глядя на протирающего глаза мальчика. — Тебя ждал, Ви! Ты же обещал навестить нас. Но МиМи я уложил спать в кроватку. А сам остался здесь, — Кинн пожимает плечами, выключая телефон. — Фильм пересмотрел раз 15! И ещё буду! Успокаивает он меня! — Странные у тебя предпочтения! — тихо смеётся парень. — Чем ближе к нашей реальности, тем лучше? — Помогает смириться с неизбежным! — отвечает мальчик, обречённо потупив взор. — Появляется стимул стать сильнее этой гадкой реальности... Вегас смотрит на Кинна с… восхищением. Понимает: Анакинн — тот, кем в будущем он будет гордиться... Тот, кто отныне никогда не прогнётся... Тот, кому под силу изменить их жуткий мир... Тот, кого нельзя запугать. Нечем… Тревожит Вегаса только одно: Кинн слишком рано повзрослел. Сознавать это… невыносимо. — Ви! — серьёзный голос вырывает старшего из размышлений, и он вопросительно выгибает бровь, пристально смотря на нахмурившегося младшего. — Хочу научиться метать ножи! И топорики! Научишь? Вегас…научит. Скрепя сердце. Бледнея от противного скрежета заточенного железа по древесине. Вздрагивая при каждом ударе ножа. Или топора. И подавляя желание самому броситься под свистящее в воздухе лезвие... Чтобы тупое чувство вины не разъедало грудину. Чтобы ноющая боль не сковывала каждый шаг. Чтобы мысли опять не душили. Вегас… обязан… *** Как известно, беда приходит молча… Солнечный день… Малыш Ким гоняет мячик по лужайке, шустро уводя его из-под носа своего телохранителя-няньки. Бедняга Биг едва успевает выхватывать мячик, вновь и вновь заставляя мальца маневрировать, продумывать последующий шаг, внимательно следить за всем и сразу. И, надо признать, расчётливость мальчика приводит мужчину в ужас, смешанный с восторгом. «Не может шестилетний карапуз быть выдающимся стратегом! Это невозможно…» Свистят, разрезая раскалённый полуденной жарой воздух, ножи, жутко скрипя по деревянным доскам. Как ни странно, дядя Корн одобрил внезапное начинание Кинна. Приказал поставить огромный стенд. Подарил набор красивейших и острейших ножей, предварительно побеседовав с сыном о мерах безопасности при их использовании. И даже любезно пригласил своего брата с племянником на семейный отдых, мотивируя эту неожиданную акцию невиданного великодушия желанием похвалиться первыми успехами среднего отпрыска. — Ты посмотри, какой меткий! — воркует дядя, методично прихлёбывая чай из миниатюрной чашки, «изящно» оттопырив мизинец. — На соревнования пошлю! Будет у меня личный Чемпион! Вегасу неспокойно. Улыбаясь счастливому кузену, готовящемуся метнуть маленький ножичек прямо в цель, он чувствует тревогу, с каждой минутой овладевающую сердцем всё сильнее. Болезненный жар растекается в груди, хватая непрерывными спазмами горло. В глаза будто песку насыпали, так страшно их печёт. Парень сосредотачивает всё своё внимание на происходящем вокруг, пытаясь вычленить причину надвигающейся… трагедии…

Всё… Слишком… Безупречно…

— О! — восклицает дядя, возбуждённо подаваясь всем телом вперёд. — У меня есть идея достойного испытания твоей меткости, сынок! Пускай твоя главная мишень будет на… голове Вегаса? Или… на груди? Что думаешь, Родной? — в голосе отчётливо сквозит издевательская насмешка. Последнее слово произнесено с гадкой улыбкой, отражающей безграничное наслаждение. Оно… искреннее. Пронизывает движения, наполняя их дрожью предвкушения. Туманит взгляд, делая его безумным. Одержимым… Искажает убийственной ухмылкой губы, ужасной в своём абсолютном бездушии. Кинн бледнеет. Его кожа блестит каплями ледяного пота, ручьями стекающего по щекам и шее. Он замирает, как раз собираясь бросить нож, и стоит, медленно покачиваясь, точно почерневший листик на сильном ветру, с минуты на минуту норовящий сорваться. И упасть с верхушки иссохшего дерева, дабы сгнить в земле… — Нет! — наконец, шипит он. — Ты что-то сказал? Извини, не расслышал! — глумится дядя Корн. — НЕТ, ПАПА! — чеканит каждый слог мальчик, роняя на землю нож. Вегас видит, как хочется малышу… бежать подальше от настигнувшего его кошмара Снова… А ещё парень находит ироничным тот факт, что самые мрачные его мысли… материализуются с завидной регулярностью. — Какие же вы скучные! Всё удовольствие портите! — разочарованно вздыхает Корн. — А если так? — он целится прямо в Кимхана. Вегас знает: золотой Магнум заражен под завязку. — Стреляй! — безразлично пожимает плечами Кинн. Но Вегас слишком чётко сознаёт: мальчик храбрится. Непосильным трудом сохраняет последние крупицы здравого рассудка. Не поддаётся страху, захлёстывающему с головой. Гремит выстрел… Кимхан валится на землю, рефлекторно принимая позу эмбриона. Покрывает крошечными ладошками голову. Тихонько всхлипывает, трясясь от испуга. — А теперь? Порадуешь папу зрелищем? — спрашивает Корн, направляя прицел в кучерявый затылок. — Разумеется, дядя! — холодно берёт слово Вегас, склоняясь над лежащим малышом. Бережно поглаживая мальчика по голове, ласково шепчет: — Всё хорошо, МиМи… Зло не тронет тебя. «Пока…» — мысленно добавляет парень, аккуратно поднимая ребёнка на руки. И передаёт Бигу, коротко бросая: — В дом! Благо, приказы племянника выполняются телохранителями Основной семьи так же беспрекословно. Или в это хотелось верить… Вегас подходит к столу, выбирая самое крупное яблоко. Дарит успокаивающую усмешку обеспокоено сжавшему кулаки отцу, всеми силами сохраняющему беспристрастное лицо. Невозмутимо встаёт рядом со стендом и вытягивается, застывая неподвижно. Удерживая на голове проклятое яблоко. Пристально глядит в глаза Кинну, подёрнутые пеленой горьких слёз. Ободряюще улыбается уголками губ. И говорит, надеясь, что мальчик поймёт: — Не бойся, Родной… Слышен звон бокала с красным вином. Он звучит колоколом, что славит торжество лицемерия и лжи. Сыплет медью тщеславия и золотом алчности, сияющими вместо души в глазах мужчины, наблюдающего за… разрушенными собственными руками жизнями ни в чём неповинных ближних своих. Кинн… вытирает рукавом белой рубашки глаза, оставляя на ней пропитанные горечью разводы. Поднимает нож, прицеливаясь в красное яблоко. И, метнув дрожащей рукой, крепко зажмуривается от охватившего душу ужаса… Слышит сдавленный стон. Открывает глаза и громко кричит, раздирая в клочья связки: — НЕТ! ПРОСТИ МЕНЯ, ВИ… Падает на колени, продолжая истошно кричать. Выворачивая наизнанку исполосованную свежими ранами душонку. И ковыряя душащей виной старые, истекающие гноем. Смотрит, как расплывается на правом плече Ви алое пятно. Вегас стонет, но… усмехается, глуша едким смехом боль. Молча просит Кинна не терять лицо. Держаться… — Отлично! Одна цель поражена! Но осталась главная! — дядя захлёбывается от счастья, довольно потирая руки. Ему нравится разыгравшаяся перед ним трагедия. Он хочет отыграть финальный акт. — Давай, сынок, ты должен попасть в яблочко! Удиви папочку! Мальчик мотает головой. Сейчас для него не существует ничего, кроме сухих слёз Вегаса. Они украшают трещинами каждый порванный лоскут в сердце. Оно вот-вот рассыплется прахом. — Впрочем, это сделаю я! Покажу мастер-класс для малолетних бездарей! Кинн ползёт по траве, впиваясь ногтями в землю и сдирая их до мяса. Цепляется за край отцовских брюк. И умоляет, со слезами умоляет прекратить этот кромешный ужас. Парализующий, скользкий, вязкий. Получает пинок в щёку и летит лицом в землю, откатываясь на несколько метров. Слышит пронзительный свист. И стоны, опять терзающие, въедающиеся в сознание червями, любящими кромсать мозг. Длинный клинок увяз в яблочной мякоти, почти разрубив плод пополам. А маленький топорик торчит из ноги чуть выше колена. Кровь тонкими струйками течёт, окропляя траву. Унося в почву безмолвное проклятие. Дядя Корн подходит ближе, чтобы полюбоваться своим сотворённым шедевром. Молвит с притворным сочувствием, тошнотворно хрустя пальцами: — Досталось тебе, племяшка! Из-за тугодума Кинна! Вот что случается, если не слушаться старших! Надеюсь, ты уяснил? Выродок бесхребетный? — ответом служит невнятное мычание. — Сочту это за «да»! — жмёт плечами Корн. Наклоняется к уху Вегаса и шепчет с еле сдерживаемой злобой. — Беги! Беги прочь и никогда не возвращайся… Вегас смотрит, как вырывается из рук Танкхуна Кинн. Слышит его душераздирающий вопль, эхом бьющий по пустой тишине в голове. Но лишь кивает старшему кузену, молча прося присмотреть за мальчиком. Уходит, прихрамывая и превозмогая адскую боль. Не оглядывается назад. Игнорирует теребящий сердце отчаянный крик. Далёкий... Отныне… чужой…

Возьми мое сердце, возьми мою душу

Я так одинок в этот час, что хочу умереть.

Мне некуда деться, свой мир я разрушил,

По мне плачет только свеча на холодной заре...

*** Вегас сидит на обочине дороги, прислонившись спиной к дереву. Холодная ночь. На небе — ни одной звезды. Парню кажется, что весь мир сгинул в пустошь Хаоса, оставив после себя мрак и безнадёгу. Окружающая его действительность — отражение души. Тот же вымораживающий холод. Та же звенящая пустота, созданная из хаотичных мыслей. Которые, к сожалению, уже не имеют никакого значения. Сам Вегас не имеет значения. Ни для себя. Ни для других. Хочется спать. Тяжёлые веки поднимать всё труднее. В какой-то момент Вегас перестаёт пытаться угнаться за ускользающим от него сознанием. Закрыв глаза, проваливается в вязкую тьму.

Там тепло…

Нет боли…

Страха…

Всё спокойно… Всё…

Раздражающий визг… Чьи-то руки касаются весьма неаккуратно, отчего плечо простреливает боль. — Ой-ой-ой! Ви, прости, не увидел! — голос, доносящийся из прекрасного далёко, кажется Вегасу смутно знакомым. Но парень никак не может вспомнить, откуда он его знает. Только одно знает: от него не нужно бежать. Между тем незнакомые руки действуют уже осторожнее, стараясь не задевать больное место. — Ви…, — голос хриплый, не на шутку взволнованный. — Я не смогу тебя поднять… Можешь дойти до машины? Я тебя поддержу. Вегас может еле-еле кивнуть. Волоча за собой раненную ногу, доползти до машины. Зачем-то виновато пробормотать: — Я грязный… И завалиться в салон, тяжело дыша и обессиленно цепляясь за сидения, в попытке подтянуть тело царапая грубую кожу обивки. — Будда, как у тебя хватает сил волноваться о всяких пустяках! — слышит Вегас изумлённый возглас. Всё же… что-то знакомое… Парень по-прежнему не видит лица своего сердобольного спасителя, но… голос, манера речи, машина. Всё… В голове оглушительно щёлкает… Возможно, Вегас тронулся крышей… Возможно, всё происходящее — иллюзия умирающего мозга… Пока его тело остывает где-то в овраге… Но… Вегас тихо и уверенно произносит, твёрдо зная, что не ошибается: — Пит… Судьба любит шутить…