Дохлый лев лучше живой собаки

POV Вегас В нос бьёт ненавязчиво сладкий аромат. Кажется, он пронизывает каждую частичку воздуха, наполняя его волнующим звоном, но не лишая живительной свежести. Сонный мозг реагирует на него далёкой мыслью, за которую сложно ухватиться. Но которая явственно даёт понять, что происходящее вокруг — нереально:

«Так пахнет уют. Так пахнет Дом, в котором ждут…»

Открываю глаза и сильно жмурюсь от яркого солнечного света, чьи мягкие лучи проникают в окно, зайчиками прыгая повсюду. Долго промаргиваюсь, пытаясь научить отвыкшие глаза снова видеть что-то помимо ночной темноты. И медленно окидываю взглядом комнату, в которой нахожусь. Маленькая. Но удивительно просторная и чистая до скрипа. Узкая кровать, на которой, впрочем, чудом поместился немалых размеров детина (хотя худоба помогла). В углу стоит кресло-качалка с небрежно брошенным пледом. Миниатюрный письменный стол у двери. На нём — маленький творческий беспорядок. Листочки, карандаши, куски ватмана. Краски. И всё это навалено кучей, скрывающей повидавшую нелёгкие времена клавиатуру от компьютера. Окно во всю стену. Из него открывается шикарный вид на Бангкок, будто лежащий под подошвой. Полоса леса обрамляет представшую глазам красоту изумрудной рамой, словно самую дорогую картину на свете. В комнату врывается слишком много света и воздуха. От этого трудно дышать. Бежевые стены с голубыми причудливыми узорами, кажется, удлиняют и… расширяют помещение, делая его эфемерным и уязвимым. Навеивая страх своей чарующей хрупкостью и вселяя покой, не сравнимый ни с чем… Делаю несколько глубоких вздохов в попытке расправить сгорбленную осанку. Морщусь от тупой боли в повреждённом плече, но всё равно держу спину прямо. Плавно поднимаюсь на ноги, опираясь о стену одной рукой. Вторую оставляю в покое, дабы больше не тревожить рану. Медленным шагом плетусь к двери, надеясь, что она открыта. Иду по узкому коридору, ориентируясь на зазывающий запах свежесваренного кофе. Стараюсь ступать осторожно, но достаточно громко, чтобы оповестить хозяина дома о своём пробуждении. Вхожу на кухню и замираю, всё ещё не в силах поверить... — Ви!!! Ты чего меня не позвал?! Я отлучился-то на каких-то несколько минут! Решил кофе себе сварить! Ты что предпочитаешь? Крепкий кофе или чёрный чай? — парень из сладких грёз подаётся вперёд, застывая на почтительном расстоянии. Он быстро вытирает руки, глядя пристальным взглядом, залезающим в самую душу своим беспокойством и готовностью кинуться на помощь в любую секунду. Сглатываю, прочищая горло. Говорю тихо, точно боясь голосом разрушить наваждение: — Можно мне крепкий кофе, пожалуйста? Пит! — последнее сказано с нажимом от волнения. Тут же склоняю голову, беззвучно шепча: — Извини. Пит улыбается… нежно. Своей широкой улыбкой успокаивая. Говоря, что ничего плохого не случилось. Всё в порядке. — Конечно! Ты садись, Ви! Чего замер, как неродной? И прекращай извиняться за каждую мелочь! Пока что ты ни в чём не провинился!

«Провинился, Пит. Сильно! Не отмыться мне вовек от греха!»

Сажусь за стол, неосознанно вжимаясь в угол. Стыдливо прячась. Не желая пачкать светлое жилище скомканным шмотом грязи, коим являюсь. — Будешь яичницу? — спрашивает Пит, уже положив на тарелку блинок с глазками-солнышками. — Планирую хорошо тебя кормить! Чтобы быстрее сил набрался. И скорее выздоровел! — продолжает тараторить парень, кладя себе блинок поменьше. — Ешь, Ви! Тебе нужно поправиться. Чтобы вернуться к своим малышам! Рука дрожит, едва не роняя вилку. Но удерживаю её, крепко стиснув пальцами. Решаю сначала послушаться Пита. С удовольствием съедаю вкуснейшую яичницу, не отказав себе в желании помакать кусочком свежего хлебушка в жидкий желток, обильно пропитывая каждую крошечку. Позволяю себе побаловаться ломтём душистого вишнёвого пирога, чувствуя на себе мягкий заинтересованный взор. Не устаю нахваливать каждый съеденный кусок, искренне, от всей чёрствой души благодаря за проявленную заботу. Осмеливаюсь перейти к волнующему вопросу лишь тогда, когда Пит убрал со стола и теперь сидел, с наслаждением смакуя вторую чашечку чёрного кофе со сливками. Ловлю на себе внимательный взгляд и понимаю:

«Пит ждёт! Не торопит. Не задаёт вопросов! Просто терпеливо ждёт, когда я созрею для разговора…»

— Как много тебе известно обо мне, Пит? — вопрошаю, затаив дыхание. Слежу за прямым тёплым взглядом, в котором нет сомнений. Лишь какая-то древняя печаль. Да, почему-то чую её затхлую сладость. А на вкус она… горькая. Обжигающая... — Я знаю только то, что ты позволил мне узнать, — твёрдо отвечает парень и добавляет с грустной усмешкой. — Ты провалялся в лихорадке четыре дня. Бредил. Даже во сне не находил покоя. — И много я… наговорил? — становится совестно. Нагрузил своими проблемами совершенно непричастного к ним человека. А он ещё и ухаживал. Тащил на себе, обтирал, переодевал. Ох…

«Теперь я пожизненно у тебя в долгу, Пит!»

— На самом деле, немного. Ты поразительно ясно мыслишь. Фильтруешь даже бессознательный бред! — Пит негромко хихикает над своей неудачной шуткой. — Ты всё время говорил о Кинне. Умолял его ничего не бояться и быть сильным. А ещё упомянул МиМи, которому обещал, что зло его не тронет. Сетовал, что оставил малышей одних. Проклинал Семью… Улыбаюсь уголками губ. Вот уж действительно — ни одного лишнего словца… — И что же? Хочешь видеть всю картину? — заранее знаю ответ. — Да. Если позволишь, конечно! — невозмутимость Пита выбивает из колеи. Не могу понять, радоваться ли его чугунному спокойствию или опасаться. — Хорошо. Буду краток. История моя незавидная, — кашляю, старательно прочищая горло. — Я — Вегас Корнвит Тирпанякун. Мне двадцать лет. Моя Семья — влиятельный мафиозный клан. Кинн и МиМи — мои кузены. Им крупно не повезло быть сыновьями жестокого тирана, которого интересует только безграничная власть. Детки брошены и несчастны, поэтому всю сознательную жизнь старался привнести в их мир частичку заботы и счастья. Но, как видишь, пришлось их оставить. Моё присутствие угрожало их жизни… — Потому что ты пытался сохранить в их душах человека. Убеждал Кинна бороться со страхом перед отцом и продолжать гнуть свою линию, не останавливаясь. А дядя боится потерять контроль над сыном. Он не любит, когда у кого-то есть своё мнение. Устраивает ужасающие спектакли… Уверенный голос Пита — набат. Бьёт по голове гулким грохотом, заставляя поморщиться от страшной боли. — То, что я видел — одно из этих шоу? — продолжает он, перекинув ногу на ногу. — Кто ты? — чеканю холодно, медленно поднимаясь из-за стола. Не обращаю внимания на боль в ноге. Смотрю в распахнутые в недоумении глаза, пытаясь докопаться до правды. — О чём ты, Вег? — подмечаю перемену.

«Пит понял, что «Ви» — только для родных!»

— Ты коп? — спрашиваю в лоб, практически перегибаясь через стол и хватая парня за грудки. — Всё это время ты следил за мной? Собирал информацию? И готовишься сдать…? — Боже, Ви! — снова ласковое прозвище.

«Пытается успокоить. Ослабить бдительность..»

— Как тебе вообще в голову могла прийти такая несусветная чепуха?! Что во мне натолкнуло тебя на подобное умозаключение, Вегас? — сейчас Пит ехидничает. Губы кривит ухмылка, пугающая своей чуждостью. Она абсолютно не вяжется с мягкими чертами лица.

«Сам затеял эту игру! Пит защищается! Я — ничтожный монстр. Но придётся допеть песенку, чтобы между нами не было секретов!»

— Да всё! — рычу вслух, смотря в смеющиеся глаза, слегка прищуренные в любопытстве. — Всегда появляешься в критический момент! — Счастливая случайность! — весело отпаривает Пит. — Помогаешь, ничего не прося взамен. Выхаживаешь, поишь, кормишь! Волнуешься о чужих детях больше, чем за свою Жизнь. — Сердобольный идиот! Чё, никогда не встречал таких людей, Ви? — мрачное веселье так и искрит. — Твоя комната — рай сыщика! — громкий смех звенит, отскакивая от стен. — И самое главное — ты спокойно рассказываешь всю подноготную наших семейных распри, словно видел всё собственными глазами. Никак не отреагировал на убийство мной человека! Что я должен думать, Пит? Мы застываем, свирепо буравя друг друга глазами. Приходит противное осознание:

«Пит спас мне Жизнь. Дважды. Я же, неблагодарная скотина, допытываюсь до него! Отвращаю своим недоверием. Нужно извиниться!»

Но не успеваю открыть рот. Пит снова печально улыбается, легонько сжимая руками запястья. Но не пытается отодрать от себя руки, а наоборот расслабляет напряжённые пальцы, прижимая ладони к своей груди, нежно поглаживая: — Я всё понимаю, Вег, — сухая серьёзность. — Ты привык никому не доверять. В твоём мире это — единственный способ выжить. Но что, если я скажу тебе: Даже в твоём мире есть место доверию. Молча жду, когда парень соберётся с мыслями. Мои руки Пит так и не отпустил из тёплых объятий. — Я скажу тебе только правду. Если уличишь меня во лжи — можешь смело убить! Я не стану сопротивляться. Хочется крикнуть:

«Сопротивляйся, Пит! Никогда не позволяй неуравновешенному кретину угрожать!»

Но молчу. Не смею прерывать. — Наша первая встреча была случайна. Я возвращался домой поздно вечером и застал момент ужасного происшествия. Уже тогда я понял, что для тебя эта мера была вынужденная. Либо ты его, либо он вас с Кинном. Конечно, я мог бы уехать. Но остался, потому что видел: Ты нуждаешься в помощи. Поверь, я был счастлив согреть мальчика. Был рад сознавать, что ты жив. И продолжишь защищать родного человечка во что бы то ни стало. А после того, как наши пути разошлись, я начал… следить за тобой! Боже, не смотри на меня квадратными глазами, Вег! Понимаю, что не смог скрыть шок. Ну и ладно! — Да, признаю с чистой совестью, что следил за тобой. Украдкой. Когда выпадало счастливое совпадение оказаться вблизи тебя. Мне было интересно, как ты справляешься с такой сумасшедшей жизнью. Каждый раз обещал себе, что гляну одним глазком и всё. Но как только видел тебя, всё повторялось заново. Я по-прежнему ничего не знал о тебе. Просто любовался. Но, к сожалению, видел, как ты бежал, не разбирая дороги. Спотыкался, падал, полз. Кричал проклятия и клялся вернуться, чтобы убить. Тогда-то я и собрал мозаику твоей истории. И решил: «Всё равно! Буду рядом! Помогу! Мы справимся вместе!» — Тебе оно надо? — хриплю, не имея терпения молчать. — Приютил в своём доме убийцу! — Плевать! — Со мной ты будешь в постоянной опасности! — И что? — Я — не жилец! У меня нет смысла продолжать существовать. К малышам я больше никогда не вернусь… — Обязательно вернёшься! — тело Пита дрожит от волнения. — Я всё сделаю, чтобы ты вернулся! — Зачем? Чтобы угробить?! — кричу, срывая голос. — Чтобы направить в достойное будущее. Чтобы продолжить защищать своей любовью и заботой. Чтобы сделать маленьких кузенов счастливыми. — Я предал их, понимаешь? Они не простят меня никогда. Пит вздёргивает подбородок, глядя прямо в глаза: — Они ждут тебя, Ви! Помни это! Ты не можешь сдаться, слышишь меня? Ты никогда не прогнёшься под шакала. Потому что в тебе нет страха, понял меня? Закрепи в голове одну вещь. И вспоминай о ней всякий раз, когда отчаяние берёт верх:

Дохлый лев лучше живой собаки...

Несколько минут мы стоим неподвижно. Ощущаю, как Пит сильнее сжимает мои похолодевшие пальцы, согревая. Скольжу взглядом по лицу парня, пытаясь найти хотя бы намёк на насмешку. Но... нет. В глазах вижу лишь всеобъемлющее понимание и что-то... щемящее, доселе незнакомое мне. — Ты нужен маленьким кузенам. Ты... нужен мне... Прошу, поверь... Я всегда буду рядом с тобой. Я защищу тебя. Просто доверься мне... Довериться? Не помню, чтобы кому-то слепо доверял. Но Пит... Он... ошеломляет. Своей железобетонной уверенностью в своих намерениях. Твёрдыми решениями. И бескомпромиссностью. Питу хотелось верить... Всем естеством... Впервые в жизни разрешаю себе сделать опрометчивый шаг. Возможно, в будущем поплачусь за это. А быть может... вновь обрету то, что потерял... Прижимаюсь лбом ко лбу Пита, чувствуя, как он трепещет от этого мягкого жеста. И говорю, почему-то в этот раз доверяя себе: — Я верю тебе, Пит...

Скажи мне правду

Это конец.

Я чувствую, как теряю себя.

Не могу найти свой путь...