Дохлый лев лучше живой собаки

Всё как всегда, изменятся только имена.

Кажется, мы увядаем с каждым днём.

Ещё одно место, где лица так холодны…

Тогда… Вегасу шесть… — Малыш, посиди тихонечко в своей комнате. Сейчас папа всё уладит, и мы продолжим веселиться, хорошо? — бледное лицо отца пугает мальчика больше, чем доносящиеся со двора звуки стрельбы. Малышу чудится, что ободряющая улыбка, замершая на губах мужчины, никогда не дрогнет. — Папа, ты ведь вернёшься, правда? — маленький Вегас заглядывает в застывшие глаза с надеждой… И вздрагивает, глядя, как редкие слёзы остаются непролитыми, засыхая в покрасневших уголках. — Ну конечно! Папа вернётся и разрежет огромный тортик! А сейчас сиди тихо! Что бы ни случилось, не выходи из комнаты и не открывай никому! Мальчик кивает. Слышит, как щёлкнул замок. Удаляющиеся шаги отца ужасают всё сильнее, заставляя Вегаса вжаться в уголок и затихнуть. Малыш не знает, сколько проходит времени. Он обнимает руками колени и дрожит всем телом, вслушиваясь в страшный гомон... На мгновение наступает тишина. Вегас прислушивается, надеясь уловить торопливые отцовские шаги. Малыш мечтает, что вот сейчас зажжётся свет. Папа войдёт в комнату, целый и невредимый. Держа в руках большой торт, радостно поблёскивающий свечками. Но мечта эта… никогда не сбудется... Раздаётся оглушительный грохот. Дверь слетает с петель, падая на пол. А вместе с ней — отец. Из носа течёт кровь. Рана на виске кровит, заляпывая левую щёку. Глубокий стон боли проносится по комнатке, отражаясь от стен звонким эхом. — Брат, прошу тебя…, — отец хрипит. Смотрит на Вегаса обезумевшим от страха и глухого отчаяния взглядом. — Делай со мной что хочешь. Только не трогай моего сына… — Кто-то же должен ответить за твои ошибки, Кан! — дядя Корн наклоняется, грубо хватая брата за грудки. — Неужели думал, что сможешь улизнуть от меня? Бросить Семью, предать дело всей нашей жизни и тихо жить себе на окраине? Наивно полагал, что твоего исчезновения никто не заметит? Ты мертвецки глуп, Кан. И наказывать тебя — пустая трата времени. А вот сын твой определённо заслуживает хорошей порки. Чтобы никогда не забывал последствия непослушания. За всё нужно платить, правда, малыш? Маленький Вегас сильнее стискивает руками колени, не проронив ни единого слова. Только худенькие плечи дрожат да в глазах блестят крупные слёзы. Папа сказал — молчать… Папа сказал — всё будет хорошо… Папа никогда не врёт… — Корн, молю тебя…, — отец еле говорит от боли во всём покалеченном теле. — Ползи ко мне, бесхребетная мразота! Оближи мои ботинки до блеска. Чтобы ни одной пылинки на них не было! Тогда я подумаю… Отец не может ползти. Не в силах сделать глубокий вздох. Но последним гигантским усилием перекатывается на живот. Остервенело цепляется за жёсткий ворс ковра, пальцами выдирая из него большие комки шерсти, и тянет, тянет своё трясущееся тело, с громким стоном падая лицом на пол и снова делая крохотный рывок. Но с каждым новым ползком цель отдаляется, а гадкий смех над головой становится громче. Чётче. — Чего замер, пёс? — гаркает ехидный голос. — Или передумал геройствовать? Правильно! Эта протухшая плоть определённо не стоит твоих страданий. Отец продолжает подтягивать тело, волоча за собой отнявшиеся ноги. В каждом бедре по пуле. В каждом ребре — миллион трещин. Вегас знает… Возможно, не может назвать вещи своими именами. Но точно знает — на отце места живого нет… Отец хрипит. Приподнимается на руках. Делает судорожный вздох. И… кидается, вытягивая обессиленно правую руку. Цепко хватается за край брюк, не боясь удара в висок. Припадает, языком касаясь носков пыльных ботинок. Вылизывает тщательно, не оставляя и следа от грязи и ошмётков остатков жизнедеятельности. Чьих — неважно. Игнорирует всё… Для него имеет значение лишь мнимая безопасность сына… Вегасу дурно. Но малыш по-прежнему не шевельнулся, сознавая ужасную истину:

Помнить просьбы папы и выполнять их — единственное, чем он может помочь.

Беспомощность выжигает глаза и оставляет чёрную дыру вместо маленького сердечка. Бестолковость ещё никогда не была так болезненна. Надежда обратилась в прах. Спустя вечность дядя Корн пинком отстраняет от себя отца. Тот валится на спину, заливаясь лающим кашлем. Кажется, слышен сдавленный хохот. Сумасшедший. Обречённый. Дядя долго рассматривает ботинки. Придирчиво оглядывает со всех сторон, не находя изъяна. Блестят чистотой. Каждый дюйм свободен от пыли. Но вся она отныне очерняет душу несчастную, которая просто хотела жить... — Хм, а ты мастер грязных дел, братишка! — смеётся дядя. Склоняется и удивительно нежно треплет отца по голове. Точно послушную псину. — Надеюсь, ты усвоил урок? И больше не наступишь на одни и те же грабли? А раны и переломы заживут — ты же шавка. Моя преданная, но недалёкая шавка! Дядя уходит, больше не удостоив никого взглядом. В доме, полном окровавленных трупов, воцаряется гнетущее безмолвие. Маленький Вегас встаёт. Подходит к лежащему папе, свернувшемуся в дрожащий комок. Что-то тихо говорит ворвавшемуся в комнату выжившему телохранителю. Кажется, просит подогнать машину. Обнимает отца, сворачиваясь подле него крошечным котёнком. И засыпает, сквозь сон ощущая пальцы, сдавившие затылок в нечаянной, крепкой хватке. Шёпот разбивает тишину на осколки, ранящие каждое произнесённое слово мёртвой надеждой: — Мне не избежать своей Судьбы… Но я сделаю всё возможное, чтобы ты избежал моей участи, Вегас… Шестой год жизни малыша начался с сурового урока: Урок №1: Мечты не сбываются. Никогда… *** Сейчас… Вегасу двадцать один… Парень не любит свой День Рождения. Никогда не отмечает его. Самый лучший для него подарок — в этот день прятаться в своей комнате и не выходить на свет Божий. Никуда не ехать. Никого не убивать. Просто сидеть и пялиться в одну точку от зари до зари… Сегодня Вегас планирует провести свой День Рождения по-старому: в гордом одиночестве. Пит на работе. Твёрдо ходить он пока не в состоянии. Вот и посидит в тишине, подумает… Но… — Вег! — парень вздрагивает от неожиданности, подпрыгнув на стуле и едва не свалившись на пол. — Ты чего? Это всего лишь я! — Пит врывается на кухню неугомонным вихрем, норовя снести всё на своём пути. — Собирайся! Мы идём гулять! — Ты разве не должен быть на работе, Пит? — спокойно спрашивает Вегас, усаживаясь ровнее. В голосе нет интереса. Только вежливое участие. — Я отпросился! — Пит носится по кухне, что-то засовывая в рюкзак. — Имею право! — добавляет он на вопросительно вздёрнутые брови. — Иди сам. Я останусь! — с нажимом говорит Вегас. — Почему? — Не хочу. — Да почему? — обиженно бурчит Пит, плюхаясь на соседний стул. — На улице прекрасная погода! Тебе необходимо выходить из дома! Через силу ходить и дышать свежим воздухом. Так твоё восстановление пойдёт быстрее! — А если я не хочу восстанавливаться? — рявкает Вегас, заставляя парня замолчать. — Что, если я хочу, чтобы меня просто оставили в покое? — парень со всей яростью бьёт кулаком по столу, так что посуда на нём жалобно зазвенела. Пит вздыхает. Он с самого начала знал, с кем имеет дело. За последние пять месяцев единственным его достижением было то, что Вегас хотя бы с кровати начал вставать. А то всё лежал целыми днями, сверля взглядом потолок. Изредка улыбаясь вернувшемуся с работы парню и убеждая, что поел… Врал, конечно… Сегодня Пит решает сделать рисковый шаг — попытаться вытащить Вегаса на улицу. — Ви…, — парень знает, какое сильное влияние оказывает на парня это ласковое прозвище. Всякий раз, когда он произносит это имя, Вегас меняется в лице, становясь мягче и внимательно прислушиваясь. — Я знаю, тебе сейчас паршиво. Понимаю, как хочется спрятаться ото всего мира. Но… Пора, Вегас. Пора возвращаться к Жизни. Пора идти дальше. Пора прекратить хоронить себя. Давай… просто попробуем хоть немного погулять! Обещаю, если не захочешь, вернёмся домой. Но давай просто выйдем за порог, м? — Пит смотрит на Вегаса умоляющими глазами, сложив ладони «домиком». — Так что? Составишь компанию одинокому парню? Вегас громко фыркает. Улыбается уголком губ с понимающим укором. Поднимается на ноги, медленно разминая затёкшие от долгого сидения мышцы. И молвит с хитрым прищуром: — Пообещай мне больше не прибегать к манипуляциям, Пит? Штука сложная и жестокая. В тебе нет места этой дряни. Я же всегда прислушаюсь к тебе, понятно? Я доверяю тебе, забыл? Питу стыдно. Он глаза прячет. Пальцы ломает в неподвижном замке. Щеками трётся о похолодевшие кулаки, пытаясь охладить… Но твёрдо отвечает, поднимая взгляд. Признавая ошибку и… искренне раскаиваясь: — Обещаю, Вег! В ответ — короткий смешок: — Что ж, одинокий парень всё ещё ищет компанию? Пит не может скрыть восхищённой улыбки. Он очарован Вегасом… Он влюблён в него… под самые гланды… Эх… — Ищу! Позвольте взять Вас за руку? Вегас тихо смеётся над жгучим смущением, ощущаемым в каждом суетливом движении Пита. Осторожно обнимает рукой предплечье, как никогда чувствуя опору. И шепчет, нежно касаясь носом тёмной макушки: — Пожалуйста… Пожалуйста… *** — Ты слишком резкий, Вег, — мягко замечает Пит. Тёплые ладони несильно обнимают судорожно обхватившую рычажок руку, вынуждая расслабить кулак. — Не нужно бороться с машиной. Слушайся её! — шепчет он на ухо парню, находясь непозволительно близко. — Ну? Пробуй! «Я должен достать эту чертову игрушку!» — думает Вегас, всеми силами пытаясь сосредоточиться. Но глупое сердце лишь сильнее стучит от трепета, которым оно наполняется при каждом мимолётном взоре на Пита. Затихает на незначительном слове и пускается вскачь от одного невинного соприкосновения. Монетка летит в автомат. И снова зловещий крабик Судьбы движется в сторону заветной вещицы. — Так, будь внимательным! Готов? — голос Пита… далёкий. Но в то же время оглушает своей близостью. Вегас тяжело сглатывает и кивает, пристально глядя на плюшевую игрушку. Делает глубокий вздох и нажимает кнопку…

Поймал!!! Теперь аккуратно ведём… Есть!!!

Пит тихонько хихикает, наблюдая за радостно пританцовывающим Вегасом, крепко держащим в руках добытую с пятой попытки игрушку. Глаза сияют ярче Солнца от искреннего счастья. А губы украшает по-детски широкая улыбка. Светлая, невинная, истинная. «Как мало тебе нужно для счастья, мой потрясающий Ви!» — мысленно шепчет Пит. — Пит…, — парень моргает, приходя в чувство. И видит, как Вегас, смущённо алея щеками, протягивает ему… плюшевого львёнка. — Это… тебе! Чёрт! — Пит следит за эмоциями на бледном лице, сменяющимися со скоростью Света.

Страх… Стыд… Смущение… Смирение…

И весь этот спектр затмевает… боль. Осознание, что всё сделано неправильно. Что своими действиями только отпугивает.

«Милый, когда же ты перестанешь страдать? Когда же поймёшь, что для меня имеешь значение настоящий ты, а не тот, кого лепит осквернённая Семьёй Судьба? Хотя и Тьму твою я смиренно приму…»

Пит нежно улыбается. Бережно касается дрожащих от неуверенности рук, невесомо поглаживая побелевшие костяшки. Смотрит в широко распахнутые глаза неотрывно, видя в них спрятавшуюся в смятении надежду. Осторожно переплетает их пальцы и легко дотрагивается лбом до покрытого испариной чужого лба. Стоит так близко, что маленький плюшевый львёнок оказывается зажатым между ними, ютясь у каждого на груди и забирая рваный стук заполошных сердец…. Пит говорит беззвучно, точно зная, что Вег услышит: — Спасибо! — и добавляет, тихо смеясь. — Теперь, где бы я ни находился, ты всегда будешь со мной, мой славный Львёнок. Ведь плюшевый двойник напомнит о тебе в любую секунду… Да, всё это выглядит наивно… Но какая разница, когда любимые глаза блестят, отражаясь звёздами в душе… *** — Вег, выбирай! Какой на тебя смотрит? Я угощаю! Они стоят возле витрины, рассматривая причудливо разукрашенные торты. Та самая кондитерская, в которой Вегас частенько покупал крошечные тортики для Кинна. Теперь же… Вегасу предлагают выбрать лакомство для себя... Парню не по себе. Он вообще привык… отдавать. Любил дарить подарки, окутывать родных вниманием и заботой. А вот принимать поддержку, быть кем-то важным для других… Кем-то, кого хотят баловать... Кем-то, заслуживающим ласковых слов и внимания... Нежных поцелуев и… исполнения детских грёз... Всё это Вегасу чуждо… Во всём он ищет подвох… Но… это же Пит… — Эм! — мямлит Вегас, глядя на Пита затравленным взором. — Может… — Нет-нет-нет! Не потерплю отказа. Вижу же — хочешь сладкого. Давай-давай, смелее! Солнышко не даёт отступить. Не позволяет спрятаться в «домик» своими назойливыми лучиками. Вегас ещё долго разглядывает тортики, любуясь каждым как величайшим произведением искусства. И, наконец, шепчет, запинаясь: — Можно мне… Пьяную вишню? Их любимый с Кинном торт. Так Вегасу хочется на мгновение окунуться в тёплые воспоминания, чувствуя на губах знакомый вкус. Вкус беззаботного детства… Вкус потерянного навеки счастья… — О, отличный выбор! — восторженно восклицает Пит и смущённо добавляет. — Дашь попробовать кусочек? А то мне не приходилось… Вегас изумлённо хлопает ресницами. А затем смеётся. Громко… Искренне… — Ну конечно! Странные вопросы ты задаёшь, Пит… Они устраиваются на лужайке около дома Пита. Вегас, достав миниатюрный ножичек, аккуратно разрезает лакомство на две равные половинки и протягивает одну парню, снова густо краснея. «С Днём Рождения, мой потрясающий Ви!» — печально думает Пит. Да, он знает о Вегасе чуть больше, чем тот ему позволяет. Потому что, чтобы быть полезным, нужно копать глубже. И Пит копает, постепенно добывает информацию, всё сильнее зарываясь в прошлое любимого. Но делает это осторожно. Максимально безопасно для Вегаса. Храня в тайне само его существование… Ведь для всей общественности Вегас… мёртв… Пит выныривает из мрачных размышлений, смахивая скупую слезу. С яркой усмешкой смотрит на зардевшегося Вегаса, держащего в руках кусок торта. Неспешно наклоняется и… откусывает большой ломоть, заливаясь звонким хохотом. Облизывает выпачканные кремом губы, задорно щуря сверкающие глаза. Вегас завороженно следит, как спелая вишенка, украшающая торт, исчезает в чужом рту, брызнув густым соком. Переводит взгляд на глаза, что хитро блестят. И опять смотрит на алые губы, растянутые в милой улыбке. Вегас не осознаёт, что творит. Просто… знает, что ему это… жизненно необходимо. Если не осмелится — пожалеет. Упустит шанс испытать… что-то нежное, щемящее чёрствую душу. Поэтому он… приближается к Питу медленно. Давая время отпрянуть, оттолкнуть, ударить. Замирает в нескольких сантиметрах от приоткрытых уст, всё ещё не решаясь, не смея коснуться запретного… И судорожно ловит мягкое прикосновение вишнёвых губ, целуя их робко, трепетно, отчаянно… Смакует каждую секунду момента, лаская нежную кожу целомудренно, тихо, неверяще… Движения чужих губ ощущаются им лёгкими взмахами ангельских крыльев. Настолько они невесомы. Драгоценны… Пит отстраняется первым. В его глазах — безмерное счастье. Кажется, оно захлестнёт их обоих волнами ослепительного света. Он ласково соединяет их лбы, и они ждут, пока вновь смогут дышать. Смущённо хихикают, глядя друг другу в глаза. И каждый сжимает в руках игрушку — Львёнка и Солнышка… Вегас думает, что сегодня — самый счастливый День Рождения в его жизни… Пит думает, что… пропал… Окончательно и бесповоротно… *** — Он мёртв, Отец! Голос Танкхуна не дрожит. Он звучит так уверенно, что ни один глупец не усомнится в правдивости сказанного. Ничто не может сказать обратного. — Отличная работа, Кхун. Отец довольно потирает ладони. Готовится устроить цирк печали и скорби. Карнавал тлена с злорадными ухмылками на масках. Месть… совершена… Спустя время, но Корн взял плату за промахи Кана, уничтожив единственного наследника. Танкхун идёт по коридору, опустив голову. Не противится гневным ударам, оставляющим синяки на и так синеватых щеках. Позволяет вжать себя в стену, лишь невесело искривив губы. — Лжец! Подонок! Как ты можешь так спокойно лгать? — Где ты увидел ложь, Кинн? — спрашивает Кхун. — Тебе пора бы смириться! — Неправда! Неправда! Тело Вегаса не было найдено! Кинн кричит. Выворачивает душу. Грозится ударить. Но в последний миг кулак вонзается в стену, раня костяшки. И, кажется, ломая кисть… Кинн съезжает по стене на пол. Плакать нет сил. Поэтому он просто смотрит вслед уходящему брату. Невидящим, застывшим взглядом. «Ты оставил нас, Ви. Ангел улетел… Забрав всё…» «Живи, мой любимый кузен! Проживи ту прекрасную Жизнь, которую мы никогда не увидим. Удачи, Ви!» — на губах Кхуна меркнет последняя нежная улыбка. Больше он никогда не улыбнётся. — Ты жив, Вегас. Но я тебя никогда не прощу… Слышится тихий голос. Он по-детски звонкий, но по-взрослому грустный. Его не слышит никто, но он отражается в каждом ударе разбитых вдребезги сердец…

Это всё игра, в которой нельзя потерпеть поражение,

И истина истекает кровью,

Всё это во имя запретных плодов

И всего, в чём нет нужды.

Я страстно желаю, чтобы наступило «завтра»,

И никакое несчастье нас не коснулось,

Не коснулось больше.

И сильнее, чем когда-либо, я надеюсь никогда не пасть

Туда, где «довольно» значит совсем не то, что раньше.