Дохлый лев лучше живой собаки

Тогда… Вегасу десять… Сегодня странный день. Тётушка Лили приходит в гости без предупреждения. На взволнованный вопрос мальчика: «А где Кинн?» отвечает со спокойной улыбкой: — Дома, Вегас. Сегодня мне хочется погулять с тобой наедине. Хочу кое-что рассказать, показать… Случайно ли получилось так, что в этот день отец уехал по делам, оставив Вегаса дома одного? Или тётя специально подгадала, чтобы без лишних вопросов забрать племянника? Ведь, будь Кан дома, он вряд ли бы отпустил сына так просто. Устроил бы допрос и только потом, возможно, разрешил бы погулять. И то рядышком. Недолго. Мальчугану тревожно. Он сидит в машине и смотрит в окно, наблюдая за проносящимися мимо серыми пейзажами. Город стекла. Красивый, но бездушный. Идущие по улицам люди кажутся тенями, бредущими по зеркальным лабиринтам, отражающим бессмысленность бесчисленных действий. От рассвета до заката. От заката до рассвета. Повторяя вновь и вновь заезженные сюжеты быстротекущей жизни. — Вегас…, — вкрадчивый голос тёти Лили вырывает Вегаса из неприятных размышлений. Мальчик моргает, потирая глаза. — Да, тётушка? Извините, задумался! — виновато улыбается он. Отречённо думая о том, что стоило предупредить отца. Мало ли что может случиться… Но… тётушка Лили… Она, как никто другой, знает сопровождающие их жизнь риски. У неё всё под контролем. — Не волнуйся. Домой вернёшься вовремя. Целым и невредимым. Обещаю! — женщина говорит это как-то иначе. Обычно мягкий голос теперь звучит твёрдо. Кажется, режет воздух предгрозовыми нотками. В нём нет нежности.

Только… уверенность, граничащая с одержимостью...

Вегас ёжится, вжимаясь в сидение. Но сохраняет непроницаемое лицо, не выдавая охватившего его ужасного предчувствия. Вспоминает слова папы, сказанные перед отъездом. Тогда они прозвучали как бы невзначай, полушутливым тоном. Но сейчас в них отчётливо слышно скрытое предупреждение:

«Доверяй один раз, а проверяй чертову дюжину…»

— Мы на месте. Двухэтажное здание. В забытом Буддой месте где-то на окраине города. Обшарпанные стены. Сломанные двери, криво заделанные досками, повисающими одна за другой после каждого глухого удара. Разбитый асфальт, в глубоких трещинах которого может застрять колесо. Пугающее место… Не столько своим удручающим видом, сколько признаками жизни, доносящимися через стены звуками… стрельбы. «Что это?» — крутится в голове мальчика мысль. — «Школа…» Они заходят внутрь. Помещение довольно просторное, но серые стены будто сдавливают его в спичечный коробок, настолько здесь веет… началом конца. Посреди «зала» расставлены стенды. Длинные столы тянутся по всему периметру. На них лежит… оружие всех мастей. Возле каждого стола стоит мальчик лет десяти, с безучастным лицом методично разбирающий на части автомат… — Кхун’Лили! Я так рад, что Вы к нам заглянули! — к ним подбегает запыхавшийся молодой человек в строгом костюме. Рыжие волосы на затылке стоят дыбом, делая парня похожим на пугливого цыплёнка. Глаза, и так кажущиеся необычайно огромными, расширяются ещё больше от волнения, когда тот замечает стоящего за спиной женщины мальчика. — О, вы привели к нам нового ученика… — Нет, Нонг’Джек! Прошу отнестись к этому мальчику с должным уважением! Мой племянник просто приехал на экскурсию. — Извините меня! — несчастный бледнеет. Пятится назад и едва удерживает равновесие. Снова смотрит на Вегаса затравленной пташкой. — Чего трясёшься, как осиновый лист! — окликает парня тётя Лили. Её глаза холодно блестят. В осанке прослеживается невиданная ранее надменность. А голос переходит в рык от нетерпения. — Прочь с глаз моих! — и Джека как ветром сдуло. — Извини, Вегас! — как ни в чём не бывало улыбается женщина оторопевшему мальчику. — Это мой помощник. Отличный стрелок! Но никудышный организатор! Ну, пойдём, милый. Добро пожаловать в мою школу! — Лили обводит руками грязную комнату, стены которой вот-вот обрушатся. — Вижу, тебя шокирует обстановка. Но пока нет иного выбора. С чего-то же надо начинать! — бормочет она себе под нос, оправдываясь. — Но одно могу сказать точно: Из моей школы выйдут настоящие мужчины! Которые могут и будут защищать слабых и невинных! Для которых устранить неугодных миру людей, очерняющих своими поступками его чистый лик — священный долг! И восторжествует справедливость на бренной нашей Земле. Обещаю! Вегас молчит. Внимательно слушает, но не произносит ни единого слова. Лишь тоскливо переводит взгляд на детей, громыхающих предохранителями как кандалами. Отмечает завораживающую, неестественную, механическую точность движений. Усмехается в мыслях: «Ты — подопытный кролик, кузен!» — вспоминая тренировку семилетнего Кхуна на стрельбище. — «Секретный проект, который одобрил отец! Но… дядя Корн не знает, что на самом деле замыслила тётушка!» Телохранители, выращенные под грохот пуль и шлепков мёртвых тел. Мальчики, в чей мозг суровыми нитями вшивается программа:

«Убийство во имя благой идеи — путь к Очищению… Ты выше жалких людишек, не ценящих жизнь. Предающих её взамен на богатство и власть. Ты — вершитель земного Суда…»

И неважно, что на деле Жертва — всего лишь владелец ларька, что имел неосторожность поставить ларёк в неудобном для кого-то месте. Или же мелкий мафиози, в отличие от своих старших братьев по ремеслу, неотступно следующий Кодексу. И тот, и другой — люди, которые всего лишь не понравились одной съехавшей с катушек особе, возомнившей себя всесильной. Воспитавшей несчастных детей, чьё будущее, увы, предопределено... — Хэй! — Вегас вздрагивает от неожиданности, очнувшись. Тётя Лили отошла, о чём-то разговаривая с Джеком. А рядом с ним стоит низкорослый мальчишка, протягивающий ему дружелюбно раскрытую ладошку. Он лучезарно улыбается, показывая милые ямочки на пухлых щеках. — Не пугайся! Я не кусаюсь! — звонко хохочет славный малый. — Просто хотел познакомиться. А то стоишь тут один-одинёшенек. Кстати, я Байсон! — Бай! Чего пристал к племяннику Кхун’Мамы? А ну пошёл вон! — к ним подбегает высокий мальчуган лет двенадцати, грубо хватая нового знакомого за руку. — Простите, Кхун’… — Фадель! Отпусти! Мне больно! — ноет коротышка, вяло предпринимая попытку вырваться из цепкого захвата. — Эта кирпичная морда — мой старший брат! — добавляет он, с тёплой усмешкой встречая удивлённый взгляд Вегаса. Вегас расправляет плечи. Выпрямляется. Медленно качает головой, разминая затёкшую шею. Протягивает руку замершим в неуверенности мальчишкам, спокойно говоря: — Пи’Фадель, Нонг’Байсон. Меня зовут Вегас. Я очень рад знакомству… «Думаю, мы ещё встретимся. И не раз…» — бубнит про себя. Урок № 3. «Доверяй каждому. Проверяй только тех, с кем по жизни идёшь! Остальные — пустышки. Им доверие твоё не нужно!» *** Сейчас... Вегас прячет смешливую ухмылку. — Здесь самые вкусные бургеры в Бангкоке! — воодушевлённо трещит над ухом Пит. — Пойдём! Перекусим! Заодно познакомлю с крутыми парнями. «Как тесен этот необъятный мир, однако…» — вздыхает Вегас, читая горящую красными буквами вывеску. — «Булочки Фаделя»? Неужто чувство юмора проснулось у кирпичной морды?» Кафешка удивительно пустынна. Видимо, народ не жалует жирные перекусы в полуденную жару. Помещение просторное и светлое. Окна в пол, выходящие во все четыре стороны Света. Уютные диванчики для парочек и маленькие мягкие кресла для любителей уединиться с книгой под стакан колы. Прямоугольные столы на шумную компашку располагаются в центральной части зала. А кругленькие столики стоят в тенистых углах, ожидая одиноких работяг. Здесь преобладает красный. Но красный тоже бывает уютным и спокойным. Как закат. — Бай! Опять спалил говяжью котлету! Уже пятую за сегодня! Ну сколько можно! — за закрытой дверью, ведущей на кухню, слышна ругань. — Отдай нож! Не хватало мне ещё без руки остаться! — Сам напросился, Фадеууу! Бесишь меня вечно кислой физиономией! И котлетки твои невкусные! — Чего-чего? А ну иди сюда! «Впрочем, всё по-старому…» — усмехается Вегас, нажимая на кнопку вызова. *** — Кхун’Вегас! Вы пришли! Я как раз тут пробую котлетки жарить. Хотите? — Фадель ловко орудует лопаткой, переворачивая маленький комочек фарша, покрытый золотистой корочкой. Он умудряется учиться готовить на крохотном клочке грязного подоконника, притащив с помойки одноконфорочную плитку и выклянчив у тётушки Лили газовый баллончик. — Не ешьте это, Кхун'. Такая забористая шляпа! — бурчит сидящий рядом Байсон, обиженно стреляя глазами в брата. — Зачем ты портишь настроение окружающим? Злишься, что я не стал с тобой играть? — устало спрашивает Фадель. Почтительно склоняет голову, осторожно передавая Вегасу бумажную тарелку с лежащей на ней котлетой, завёрнутой в свежие листья салата. — Это вкусно… Ручаюсь! — серьёзно говорит мальчик, хмуря брови. Вегас ободряюще улыбается. Аккуратно берёт пальцами благоухающий ролл. И изящно откусывает кусочек, зажмуриваясь от удовольствия. Встречает взволнованный взгляд Фаделя, полный надежды. И молвит, сыто облизываясь: — Очень вкусно, Фадель! Твоя мечта обязательно станет реальностью! *** Голоса смолкают. Слышатся торопливые шаги. Дверь со скрипом открывается, являя взору посетителям улыбчивую рожицу Бая. Когда он улыбается, его глаза превращаются в хитрые щёлочки, делая его похожим на кота. — ПИТ?! Дружище! Давно ты к нам не захаживал! О, ты не один! — Стойте, где стоите! — суровый голос Фаделя гремит на всю округу. Парень закрывает собой Байсона, направляя пистолет на Вегаса. — Ты кто? — Ты нарушаешь главный постулат твоего существования: «Сначала стреляешь — потом задаёшь вопросы!». Тётушка Лили была бы очень недовольна тобой, Фадель. Вегас выходит вперёд, загораживая спиной Пита. Он стоит неподвижно, пристально глядя в глаза Фаделя. — Вы… Вы… Вы мертвы…, — рука, держащая пистолет, дрожит. Как и голос, что внезапно ломается болью. — Вы… знакомы? — эхом отражается поражённый голос Пита. — Да, Пит, мы знакомы… *** — Стреляй, Фадель! — руки Вегаса сильнее сжимают Байсона в захвате, лишая возможности шевельнуться. — Стреляй, говорю! Я убью твоего брата! Мальчик целится в голову. Щёлкает предохранителем. И застывает, неотрывно смотря в полыхающие глаза Кхун’Вегаса. Видит в них испепеляющий гнев. Туманящий разум и разжижающий кровь. — Вы… не причините вреда Баю, — шепчет уверенно Фадель, делая крохотный шаг навстречу. — Я знаю. — Ты знаешь, я на это способен! — Вегас крепче стискивает ладонями голову Байсона. — Одно движение — и он мёртв. — Но Бай до сих пор жив! — ещё один маленький шаг. — Я помню Ваше правило, Кхун’Вегас. Но не могу применить его к Вам. — Почему? — Вегас ехидно изгибает бровь. Байсон в его руках затихает, зачарованно наблюдая, как Фадель медленно приближается к ним, не опуская прицел. — Потому что… Холодное дуло упирается в бледный лоб. Скользит по щеке вместе с скупой слезой, уроненной случайно. Втыкается в грудную клетку, колючим льдом доставая до сердца. Байсон давно выпущен из рук. Вегас и Фадель стоят друг напротив друга. Каждый видит в глазах другого слова, что нельзя произносить вслух. И каждый ждёт, что один из них осмелится сказать их... — Я доверяю Вам, Кхун’Вегас! Верю, что вы никогда не тронете тех, кого научили защищать других словом, а не силой! Пистолет отброшен в сторону. Трое цепляются друг за друга. Боятся отпустить. Разорвать связь. Остаться наедине с одиночеством, идущим за ними по пятам. Они тихо всхлипывают. Дрожат от холода и жара, колотящего их хрупкие тела. Тогда Фадель клянётся никогда не поднимать оружие на Кхун’Вегаса… Потому что доверяет… Потому что отныне Фадель отдаст жизнь за лучшего друга. Наставника. Человека, показавшего, что убийство — не путь к справедливости. Слово — вот сила человеческая… *** Жизнь подобна спирали. Опять они в точке невозврата. — Здравствуй, мой дорогой друг! Дуло снова холодит грудь Вегаса. Байсон снова завороженно следит. Фадель… снова верит словам. — Я знаю. Мне многое придётся объяснить тебе, Фадель. Если позволишь. Но сейчас скажу одно: Я горжусь тобой! Твоя мечта… сбылась. Здесь, — Вегас обводит восхищённым взглядом каждый уголочек кафешки. — Хочется остаться. Потому что тут я чувствую себя… дома… Пальцы Вегаса бережно касаются дрожащего ствола. Мягко дотрагиваются до судорожно сжатых кулаков, поглаживая побелевшие костяшки. — Опусти…, — просит он тихо. Фадель… слушается. Неспешно опускает пистолет. Убирает за пазуху. И сгребает Вегаса в волчьи объятия, сотрясаясь от беззвучного воя: — Ви! Кхун’Вегас, как же Вам удалось? Я правда думал, что больше Вас не увижу… Слышит тихий смех. Чувствует широкие ладони, похлопывающие по спине. — Понимаю, дружище! Такая же фигня. Но вот мы снова встретились. — Вы такие милые! Меня сейчас стошнит! — морщит нос Бай, поворачиваясь к Питу. — А ты каким, прости, боком связан с Кхун’Вегасом… — Я его парень! — невозмутимо отвечает Пит, мило улыбаясь округлившему глаза Фаделю. — Хотел бы я устроить допрос с пристрастием. Но не буду. Времечко поджимает. — Так! А вот это уже интересное заявление! — густые брови Фаделя грозно хмурятся. Он встаёт по стойке «смирно», внимательно смотря на Вегаса и Пита. — Чем могу помочь Вам, Кхун’Вегас? Вегас одобрительно хмыкает: — Ты всегда на одной волне со мной, Фадель. Перейдём к делу! — парень тяжело вздыхает, кидая встревоженный взгляд на Пита. Когда-нибудь Вегас непременно расскажет Питу историю крошечной дружбы наследника мафиозного клана и братьев-убийц, чьё искусство лишать людей жизни не знает предела совершенству. Как и чуткость их сердец не знает границ нежности… Но сейчас… время уходит… *** Кимхану восемь… Школа для него — Ад. Как только он ступает на порог этого проклятого здания, всё меркнет вокруг. Белоснежные стены — душный гроб. Длинные парты — доски заколоченной крышки, лишающей лучика Солнца и последнего глотка свежего воздуха. Учителя — адские гончие, лающие на него с высоты своих мощных лап, противно клацая зубами. Их слова — тысячи страшнейших проклятий, оскверняющих душу. Они проникают в мозг гадким шипением, умертвляя желание делать хоть что-то:

«Неспособный!»

«Ничего путного из тебя не выйдет!»

«Будешь говно в коровнике грести!»

«Не тяни руку — тебя никто не спрашивал!»

«Слушать тебя — пустая трата времени!»

Не сами слова задевают Кима. Тот жуткий факт, что все до одного — продажные твари. Им дали задание — они безропотно его выполняют. Безмозглые псы, раболепно пресмыкающиеся перед всесильным мафиози. Трясущимися от жадности руками пихая в карманы хрустящие купюры, вымазанные липким потом. Гнобить ребёнка — плёвое дело. В этом мире нет ничего святого. Дети. Дети — это сам Дьявол, бликами разбившийся об кривое зеркало реальности. Нет никого страшнее этих маленьких монстров с лицами ангелов. Ложь — их диалект. Удары — обычное приветствие. Метка от ногтей или искупанного в луже кислоты ножа, кровоточащая уже четвёртые сутки — обычная шутка местного клоуна, любящего слушать симфонию стонов. Ким приходит домой. Не ест. Не пьёт. Просто лежит в кровати, постепенно проваливаясь в вязкую полудрему. Просыпается только тогда, когда голос Кинна срывается на отчаянный крик. Кривит губы в слабой ухмылке: — Я в порядке, Кинни. Не надо кричать. И позволяет впихнуть в себя ложку каши, понимая, что в противном случае однажды не проснётся. Сегодня… день, похожий на предыдущий. Ничего хорошего не предвещает. В школе — двойки, очередная порция «мотивации» и двойная порция блюда под названием «Привет — получай в еблет!». Только дома что-то… происходит… — Грейт, Пит, идёмте! Я всё Вам покажу и расскажу о Ваших обязанностях. Голос Бига звучит далеко… Кимхан пожимает плечами. Очередные мешки с кровью. Скоро от них следа не останется. Ким снова дремлет. До вечера, кажется, вечность… Сквозь сон слышны мягкие шаги. Ким хочет открыть глаза и поднять голову. Но не может шевельнуть пальцем. Он… измотан до смерти… Матрас под ним прогибается под тяжестью чужого тела. Чьи-то руки, бережные и сильные, осторожно приподнимают и…, плотнее завернув в одеяло, сажают на большие колени. Чужие пальцы порхают по впалым щекам, невесомо ощупывая синяки и ссадины. — Господи…, — слышит Ким голос. Он тихий и… смутно знакомый. — Что с тобой сделали? Ким понимает, что должен. Должен увидеть… Хотя бы одним глазком узреть чудесный сон… Глаза не хотят открываться. Но Кимхан не сдаётся. Распахивает их и замирает, глядя в неведомую высь. «Наверно, я умер…» — думает мальчик. Над ним склоняется лицо, спрятанное под чёрной маской. Смоляные пряди обрамляют его мраморным ореолом, заставляя кожу на открытом лбу сиять жемчужной белизной. Глаза… Кимхан пристально вглядывается в них, удивляясь их беспокойному взгляду. Медленно поднимает руку, пальцами касаясь чёрных волос. Перебирает пряди, дрожа всем измученным телом. И шепчет беззвучно, обессиленно роняя голову на грудь ласковому миражу: — Ты пришёл за мной, мой Ангел-хранитель… Я так рад видеть тебя, Ви… Кимхан засыпает. Не чувствует одинокой слезы, затерявшейся в его волосах. Не видит, как глаза, что отражают звёздное небо, тускнеют, затуманенные непосильной виной. Не слышит голоса, надтреснутого, больного: — МиМи… Я опоздал… Ким не знает, проснётся ли он… Но надеется, что этот счастливый сон… ещё вернётся…

Когда наступит тот день,

Когда я собьюсь с пути,

А времена года замрут и спрячутся в землю,

Когда небо станет серым,

И вокруг все закричит,

Я нащупаю внутри свое сердце,

Просто чтобы убедиться, что оно еще бьется.

Ты говоришь, чтобы я не сдавался,

О, ты говоришь, чтобы я не сдавался,

Но наивности больше нет,

И то, что было правильным, стало ошибкой...