Дохлый лев лучше живой собаки

Тогда… Вегасу двадцать три… Ночью ему редко удаётся сомкнуть глаза. Потому что в это время… творятся все грязные дела. Где-то через полчаса после полуночи в руки бдительных телохранителей попадаются самонадеянные идиоты, решившие попытать свою хрупкую удачу и, наконец, выполнить заказ очередного «партнёра» по бизнесу и похитить младших наследников Основной семьи, чтобы затем вынудить пойти на выгодную для заказчика сделку. Или хотя бы убить одного из них. Часто их молча пристреливают. А порой холодный голос из теней говорит: — Беги или умри! Предпочёл бы не пачкать руки! Почему-то, слыша в звучащем голосе печальную насмешку, несчастным глупцам становится мила жизнь, и они по-тихому убираются восвояси, стараясь не оставлять следов. «Счастливчики», получившие выбор, недолго наслаждаются выигранными у Смерти в чёрной маске мгновениями. Заказчики не любят промахов. Заказчики не жалуют свидетелей своих гнилых деяний. Поэтому в мафиозном мире есть железное правило: «Проваливаешь миссию — берёшь бессрочный отпуск!». Но и эти краткие моменты скоротечной жизни, подаренные Высшими силами, лучше, чем лежать в земле раньше отданного срока. Около двух часов ночи из особняка выходит длинная фигура. Она неспешно бредёт по аккуратным дорожкам, понуро опустив голову. Дойдя до главных ворот, тихо произносит: — Грейт, ты со мной! Задание… Нет ничего страшнее, чем видеть произведение искусства, вылепленное из крови несчастных и боли покалеченного родственниками мальчишки. Каждый выстрел — звон оставшихся песчинок часов, чья нижняя колба полна, а верхняя почти пуста. Каждый взмах руки — удар косы, перерубающей нити с реальностью и убаюкивающей страшным скрежетом. Отправляя в кошмарный сон, из которого нет выхода. Каждый острый взгляд — глухое прощание и сухое, пустое «Прости»… Может показаться, что парень получает удовольствие, сея в душах людей кромешный ужас, проливая кровь на стонущую землю, не давая всему сущему ни единого шанса отсрочить неизбежное. Какая разница — рано или поздно всем завладеет Хаос. Именно он забирает души живых в своё безликое царство, из которого никто никогда не возвращается… Но… это всего лишь клоунада, скрывающая отчаяние. Цирк уродов с единственным главным актёром, чей криво накрашенный грим смывается бесконечным потоком беззвучных слёз. Он играет с каждым днём всё хуже, всё чаще забывая выплавленные под кожей реплики. Маска Пьеро сильнее расплывается, являя миру искажённое жуткой мукой лицо, на котором издевательская ухмылка сменяется оскалом ненависти, плавно превращающийся в печальную усмешку. Она ранит сердце своей обречённостью. Своим неодолимым желанием исчезнуть… Танкхун теряется. Захлёбывается в волнах ненависти и страха. Всему виной — напарник, глядящий с таким знакомым беспокойством. Видящий его внутреннюю бурю и прекрасно понимающий силу её разрушения. Танкхун ненавидит Грейта… Вегас видит борьбу в тонких руках, судорожно сжимающих ствол. Одно движение — и от его сердца останутся ошмётки. Но почему-то Кхун медлит. Ровно в половине четвёртого отправляет отдыхать. Оставаясь один. Несчётный раз проваливая миссию. Ненавидя Грейта себя всё сильнее. Сегодня ночь удивительно спокойная. Никто не скрипит проволокой, пытаясь бесшумно перебраться через высокий забор. Телохранители не снуют взад-вперёд, раздражая своей каменной монотонностью. Глава сам отослал всех. Эту ночь он дежурит один. Всё тихо. Вегас делает глубокий вздох, медленно ступая по вымощенной булыжником тропе. Нехорошее предчувствие не даёт покоя с самого утра. Хотя в целом сегодняшний день был неплох. Ким принёс заслуженные пятёрки, весь вечер хвастаясь и уверяя, что он ещё покажет этим самоуверенным дядям и тётям, кто самый лучший ученик в этом тухлом кабаке. Кинн же притащил угощения в честь своей первой большой зарплаты и приставал с обиженной моськой до тех пор, пока не усадил Ви и Пита за стол и не впихнул им в руки тарелки с разнообразными вкусностями, причитая старческим голоском: — Ешьте-ешьте! Не стесняйтесь! Подкладывайте ещё! Бургеры будете? Отлично! Побольше-побольше кладите! А то худые! Страшно смотреть на вас! И возьмите отпуск, ради Будды! Мне нужны защитники, а не дохлятины! — Эй, мамочка, за языком следи! — строго напоминает Пит, а самого смех разбирает. — Что не так-то? — дуется Кинн, плюхаясь рядом и подлезая под руку Ви. — Вон! Рёбра через рубашку просвечивают! Или ты решил мумией заделаться? — Ты преувеличиваешь масштаб бедствия, Родной! — мягко смеётся Вегас, коротко целуя Кинна в макушку. — Я слежу за собой. Не волнуйся! — Волнуюсь! — шепчет мелкий. — Потому что не хочу снова потерять тебя. — Не потеряешь, Родной! — Вегас обнимает младшего за плечи, прижимая к себе ближе. — А если что — вылезу из Преисподней и приползу к вам. Буду распугивать своим видом всех обидчиков! — Фу! — морщится Кинн, возмущённо пихая в бок дико ржущего старшего. — Ты отвратительный, Ви! — но из рук не выпускает… Сейчас Вегас чувствует, что шутка перестаёт быть шуткой. Ему кажется, что стоило попрощаться с малышами. — Я всё гадал, насколько же тебя хватит? Помнится, ты не любишь ложь. Но в итоге мастерски лжёшь сам себе! — кинжал замирает в нескольких сантиметрах от лица Вегаса, застряв в грубой коре дерева. — Какая досада! — Кончай цирк! Весь в папашу! — спокойно отзывается парень, спрятав руки за спину. Он буквально каждой клеточкой тела ощущает приближающийся к нему разъярённый вихрь. Отступает всего на шаг и грубо хватает юнца за шиворот, с силой бросая в сторону, вынуждая впечататься спиной в дерево, прямо рядом с торчащей рукояткой. — Давно прочухал, Кхун? — усмехается Вегас, наконец удостоив ученика взглядом. Ответом служит жалобный треск древесины. Танкхун сжимает кинжал крепче, вставая в боевую стойку. Смотрит на Вегаса пылающим чёрной ненавистью взором, начиная бесстрашно надвигаться на него. Шаг за шагом, примеряясь, готовясь нанести сокрушительный удар. Вегас опускает голову. Закрывает глаза. Вспоминает хитрые глазёнки МиМи. Мысленно усмехается оживлённому трёпу Кинна, звучащему в ушах. Чувствует на губах нежный поцелуй Пита, пахнущий мятой... Он знает: время пришло… Наставник и его лучший ученик должны сойтись в последнем бою. Ученик сильнее — им движет боль и праведная ненависть. Учитель слаб — все его умения используются против него. Наставник рад уйти без боя. Только теперь у него есть смысл пытаться выжить. Они сходятся молча. Танкхун первым делает выпад. Но промахивается, едва не падая в траву. Рычит от злости, снова целясь. Выпад. Слышен оглушительный свист. Злорадно ухмыляется, с наслаждением глядя, как по чужому виску расползается алая клякса. — Что? Бороться не будешь? — кричит он. И получает удар такой силы, что валится на землю. Из носа течёт кровь. — Слишком много болтаешь, Кхун! Забываешь, с кем имеешь дело. Я учил тебя: «Хочешь одолеть противника — не давай ему прощупать свои слабые места!». Ты невнимательный! Тебя легко сбить с толку! — Вегас уворачивается от удара, лишая возможности себя подкосить. — Гнилой приём. Вставай и дерись! Парень кашляет. Поднимается на ноги. И снова кидается на врага, теперь разрезая воздух кинжалом. Кхун знает, что Вегас не будет наносить калечащие удары. Ненависть, чёрная и жаждущая крови, застилает разум. Дробящие кости удары сыплются градом, оставляя на теле страшные синяки и кровоподтёки. Удар — хруст в чужой груди. Удар — коленная чашечка, кажется, разламывается на куски. Удар — маска повисает на лице лохмотьями. Удар… Танкхун упивается чужой беспомощностью. Наслаждается болью, радуется каждому тихому стону, готовится пролить кровь. Того, кто сделал из него безвольную куклу, послушно выполняющую все прихоти сумасшедших родителей. Того, кто оставил на съедение шакалам, трусливо скрывшись…

«Но… Он же здесь! Вернулся! Вытащил из западни младших. Готов умереть от твоих рук!»

«Нет! Он пытался меня убить! Я должен убить Его! Он предатель!»

«Из вас двоих предатель — ты! Потому что, убив Его, ты предашь младших братьев! Продашь их в пожизненное рабство тирану. Ради этого ты их защищал?»

Кхун медленно опускает взгляд. Обнаруживает себя вжимающим тело Вегаса в стену. В левом чужом подреберье — конец кинжала купается в струйках крови. Над ухом — хриплый стон боли. Парень поднимает взгляд… Бледное лицо покрыто чернеющей синевой. В сухих глазах нет ни гнева, ни страха. Отрешённое безразличие сквозит во взгляде вперемешку с жуткой усталостью. Всё в нём кричит: — Давай покончим с этим! Закончим сценарий Лили! Но…

«Пока мы живы — выбор есть всегда!»

Кинжал не хочет покидать тёплую плоть. Он угнездился в ней, как в ножнах. Причиняя заслуженную боль обидчику. Суя ему мучительную смерть. Но Кхуну она не нужна. — Я так хотел, чтобы ты жил свободной жизнью. Я был так рад, что у тебя хватило смелости и мозгов вырваться из этого Ада. Думал, что ты поживёшь за нас… Но ты вернулся… Убедил Бига не выдавать тебя. Надавил на его трепетное отношение к Киму. Я ВОЗНЕНАВИДЕЛ ТЕБЯ, ВЕГАС! Вегас молчит. Слушает задушенное бормотание. А потом крик раненного зверя, запертого в клетке. Чувствует всю боль, сотрясающую худое тело, и искреннюю ненависть, искрящую в глазах. Не боится нового удара кинжала, только вынутого из раны. Мягко дотрагивается до руки, сжимающей рукоятку. — Если ты всё знал с самого начала, то почему не выдал меня отцу? Матери? Почему не убил? — хрипит Вегас, заглядывая в подёрнутые пеленой слёз глаза. — Ты знаешь — я пытался! — отвечает Танкхун, продолжая угрожающе держать острие возле чужого сердца. — Но каждый раз меня останавливала мысль о только-только пришедшем в себя Киме. О Кинне, нашедшем силы бороться. И о… твоём парне! Ты жив благодаря Питу, кузен! — зло выплёвывает Кхун, встречая кривую усмешку. — Допустим! — щурится Вегас, слегка поморщившись. — Но сейчас ты более чем уверен в своих намерениях. Что же на этот раз останавливает? Слышен гневный рык и скрип кирпича. Кулак Танкхуна врезается в стену со всей силой, раня костяшки. Но Вегас лишь хмыкает. Обхватывает тонкие запястья. Подносит руку к лицу, рассматривая кровавые трещины. Легонько дует на них, смягчая острую боль. И слышит сдавленный хрип: — Ты! Это всё ты, Ви! Ты разрушаешь меня и лепишь заново из остатков руин. Ты хладнокровно причиняешь боль и исцеляешь одним лишь касанием. Ты — мой шторм и мой якорь! Как мне смириться с тем, что ты жив? Как мне жить в мире, в котором не будет тебя? Скажи, Ви! Скажи… Впервые за всю свою сознательную жизнь Танкхун… рыдает навзрыд. Судорожно прижимая к себе ослабевшее тело Ви. Чувствуя тяжёлое дыхание, теряющееся в волосах. Ощущая руки, сжавшие в объятиях. До хруста. До адской боли в избитом теле. До чёрных мушек перед воспалёнными глазами. Слыша ласковый шёпот, возвращающий в детство: — Ничего, малыш, ничего! Со мной ты можешь быть слабым! Чувствовать боль — это нормально. Любить родных людей — это правильно. Давай попробуем начать жить заново. Бороться. Не бойся — ты не один. Я всегда на твоей стороне…

«Да, Ви, ты всегда на нашей стороне! На моей стороне… Наверно, это — единственная истина в этом мире…»

***

Трудно мне вынести это давление,

Но это единственный путь к искуплению,

Я сделал выбор, отбросив сомнения,

Всё ниже ко дну погружался…

И помню я своё последнее мгновение,

Я безмятежно продолжал погружение.

Я вовсе не смирился с поражением,

Я просто прервал сопротивление…

*** Сейчас… Вегасу двадцать пять… Телефон разрывается от настойчивых звонков. Кое-как разлепив слипшиеся веки, Вегас устремляет взгляд на настенные часы. Шесть тридцать. — «Какой идиот названивает в такую несусветную рань? Разве я не заслуживаю хотя бы неделю поспать нормально?!» — сердится он. Мелкие звонить не будут. Сами силком отправили их с Питом в двухнедельный отпуск, заверив, что ничего плохого с ними не случится: — Биг — отличный заместитель, Ви! — кивал Кинн. — Он не позволит парням расслабиться! — Я на каникулах! Буду дома сидеть. Не волнуйся за меня, Ви! — радостно лепетал МиМи. — Ну, вообще-то у вас есть я. Я просто напоминаю, братцы! — чуть капризно вклинился в их разговор Кхун. — Так что, собирайте манатки и пиздуйте по холодку, засранцы! — Кхун! — хором воскликнули все и дружно заржали. И всё же, даже в отпуске его заурядная персона кому-то нужна… Рядом спит Пит. Разбудить его может только взрыв ядерной бомбы. Выражение «дрыхнет без задних ног» — точно про него. Вздохнув, Вегас берёт телефон и, не глядя, принимает вызов: — Слушаю! — Кхун’Вегас! — от неожиданности мужчина убирает подальше от уха трубку, боясь оглохнуть. — Бай, чего орёшь как оглашенный! — ворчит он. — Потише давай! Пит спит! — Ой, простите меня, Кхун’! — пристыженно тараторит Байсон, теперь говоря еле слышно. — А золотой середины у тебя не найдётся? — недовольно шипит Вегас. — Говори нормально! Нечего шептаться! — Эге! Не в духе! Я же говорил, что они в отпуске! Мы их разбудили! — слышно на фоне бормотание Фаделя. — Так! Вы по делу? Или просто поболтать? — терпение Вегаса на исходе. — Стойте-стойте, Кхун’Вегас! Да-да, мы по делу! Нам нужен Ваш совет! — братья заикаются, перебивая друг друга от волнения и страха потерять внимание Наставника. На них это не похоже. — Ну? Выкладывайте! — голос Вегаса смягчается, становясь смешливым. Братишки заметно выдыхают. — Короче! — Фадель всегда говорит за двоих. Потому что лучше складывает слова в предложения и сумеет подать всё лаконично. — У нас с Баем… ммм… двойное свидание! И мы представления не имеем, как себя вести! Что делать? Наши парни — они… не знают, кто мы… В общем, чёрт, зачем мы нагружаем… — Так! Хватит мямлить, Фадель! — обрывает несвязное мычание Вегас. — Чем я-то могу вам помочь? — Предостеречь их! — слышится голос Пита. — Бай, твоего парня зовут Кант? Фадель, а твоего — Стайл? Так? — Да…, — на другом конце сильно удивлены. — А ты откуда знаешь, Пит? Вегас молча слушает, чувствуя, как Пит обнимает его со спины, прижимаясь теснее и устраивая подбородок на плече. — Долгая история. Но ваши парни не так просты, как кажется на первый взгляд. Так что, внимательно присматривайтесь к ним. Иначе можно и за решётку угодить! Насчёт свидания — если людям комфортно вместе, всё остальное не имеет значения! Просто будьте рядом и наслаждайтесь друг другом. А милые мелочи будут скрашивать досуг и рисовать воспоминания. Будьте собой. И почаще осматривайтесь! — Пит…, — Фадель хочет задать вопрос, но умолкает. — Хорошо, Пи’Пит! Спасибо Вам большое за заботу и бесценные советы! Мы будем осторожными! Кхун’Вегас, не сердитесь на нас! Мы больше Вас не потревожим! Простите нас, пожалуйста! — Пит тихонько хихикает, любуясь кислой физиономией своего невыспавшегося Львёнка. Мягко целует за ухом, успокаивая. — Ради Пита — прощаю! Но чтобы до конца отпуска вас не слышал! — грозно рявкает Вегас. — Отлично! Спасибо, Пи’Пит! Удачного отдыха, Кхун’Вегас! — братья забывают завершить вызов, и теперь Вегас беззвучно смеётся над разгоревшейся перепалкой. — Эй, куда пошёл? Я первый в душ! Думаешь, не толкну?! Ещё как толкну! ААА! Вытащи когти из моих волос, чудовище! — Они всегда такие? — спрашивает Пит, с наслаждением потягиваясь. — Да! Это — их язык любви! — пожимает плечами Вегас, нежно чмокнув в щёку. — Я в душ. — Ви, ты ведь не забыл… — Нет, Пит, я не готов. Езжай один! — нервно отрезает Вегас. Сжимает и разжимает кулаки, стараясь успокоиться. — Без тебя я не поеду! — бескомпромиссно возражает Пит. — Моя мама очень ждёт тебя… Вегас понуро опускает голову.

«Нет пути назад!»

*** Лесная тишина. Она умиротворяющая. Здесь не слышно вечного гула паутин дорог. Не выворачивает наизнанку лёгкие удушливый запах пыльного асфальта, дымящегося на Солнце, приторно сладкий аромат дорогих клубов и горький смрад дешёвых забегаловок, переплетающийся с тошнотворными духами спешащих куда-то людей. Здесь свежий воздух. Деревья шелестят в прохладной тени друг друга, шепча девственному миру сказки о ранних временах. Животные и птицы ведут диалог между собой, наполняя блаженное безмолвие прелестными звуками, чья симфония вызывает страх и одновременно вселяет удивительный покой. Там слышен грозный рык, тут стук копыт, где-то в траве копошатся муравьи. Журчат маленькие речушки. Их чистое дно блестит, украшенное камнями или золотым песком. И рыбки, подобно сказочным созданиям, несутся разноцветной стаей на Юг. К большим, величественным рекам. В надежде хоть раз в жизни увидеть океан… Войдёшь в этот райский уголок — и не захочешь уходить… Домик Кхун’Мэй прячется где-то на окраине. Недалеко от города, среди густых ветвей. Рядом течёт речка, всегда горит костерок. Свистит железный чайник, жарится шашлык. На лавочке возле дома сидит женщина. Длинные смоляные пряди посеребрила седина. Морщинки вокруг глаз, подобно солнечным лучикам, смягчают нежные черты лица, делая их обладательницу эфемерной, неземной. Мудрые глаза омрачены тревожной печалью. Тонкие губы упрямо сжаты. Аккуратный носик горделиво вздёрнут. Подол лёгкого платья цвета морской волны тихо колышется под рукой ветра. В руках она судорожно сжимает трость. — Пит, Солнышко! — шепчет, от волнения заламывая руки. — Надеюсь, Львёнок с тобой… Мягко скрипят шины по мшистой земле. Женщина поднимается, опираясь на трость. Она так хочет броситься навстречу. Первой подойти и обнять сына. Но может лишь неспешно ковылять, радостно улыбаясь вышедшему из машины Питу. — Мама! — слышит женщина счастливый возглас. И замирает, переставая дышать.

«Не один… Моё храброе Солнышко…»

Вслед за Питом из машины выходит… Кхун’Мэй не может подобрать слов. Она пристально смотрит, запоминая. Подмечает трогательные родинки на щеках. Глаза, в которых мудрость и мальчишеское смущение. Губы, растянутые в милой улыбке. Высокий. Статный. У сына тонкий вкус. — Мама! — Пит кружит её в объятиях, расцеловывая в обе щёки. — Я так скучал…, — а потом, посерьёзнев, отходит на почтительное расстояние, отдавая поклон. — Мама…, — от волнения запинается. — Я давно обещал познакомить тебя со своим… любимым. Мам, это Вегас — самый потрясающий человек на свете! Вегас склоняется, сложив ладони в приветственном жесте. Краснеет щеками, но говорит твёрдо: — Кхун’Мэй, для меня большая честь познакомиться с Вами! Я…, — он замолкает, заискивающе взглянув на Пита. — Надеюсь, мы… Женщина тихонько смеётся. Подходит ближе, проникновенно глядя в глаза. Тянет руки к Вегасу, призывая обнять. Нежно гладит по напряжённой спине, ненавязчиво побуждая расслабиться. — Конечно, мы подружимся, Вег! — ласково молвит мама, ладонями невесомо обнимая лицо. — Ведь ты — главный человек в жизни моего сына. Так что, с сегодняшнего дня никаких «Кхун’Мэй»! Только «Мама»! Ты понял? — строго говорит она, шутливо щёлкнув по носу. — Пойдемте же скорее в дом! Обед стынет! — и, не выпуская из объятий ошарашенного таким тёплым приёмом мужчину, идёт в дом, что-то говоря ему и даже пританцовывая. Пит со смехом качает головой, идя за ними. Он счастлив. Самые дорогие для него люди весело болтают обо всём на свете, по-быстрому накрывая на стол. Вот Вегас выбегает за гостинцами, возвращаясь с большими пакетами. Вот он снова скрывается за дверью, занося в дом ароматный шашлык. Стол накрыт. По допотопному телевизору идёт «Красавица и Чудовище».

«Хах, мама, как тонко!»

Они садятся дружной компанией за стол. — Сынок, я не пью…, — пытается отнекиваться мама, едва увидев этикетку дорогого вина. — Мама, от одного глотка ничего не будет! — мягко улыбается Вегас, разливая благоухающий напиток по бокалам. — Пит говорил, что Вы всегда мечтали попробовать именно это вино. Но оно казалось Вам дороговатым! — Пит! — обиженно бурчит мама, отвесив сыну лёгкий подзатыльник. — Чего ещё ты наплёл богатому красавчику обо мне? — Ничего, мам! А про вино случайно получилось! — Случайно, как же! — ворчит она, делая крошечный глоток. — Ммм…, — мама жмурится от удовольствия. — Спасибо, Вег! Вкус восхитительный! — в ответ встречает кроткую улыбку. Вегас с опаской пробует куриное филе, пожаренное на огне. Мясо безумно нежное, сочное, прямо тает во рту. Но аромат… — Что такое? Не вкусно? — встревоженно спрашивает женщина. — Очень вкусно, мама! — с благодарной улыбкой отвечает Вегас, торопливо добавляя. — Только не могу сообразить, что за маринад? — А ты попробуй угадать, сынок! — хитро щурится Кхун’Мэй. — Даю подсказку: этот аромат ты часто чувствуешь в доме Пита! — Мята?! — потрясённо восклицает Вегас, слыша вокруг себя громкий смех. — Я прав? Прав? — Да, Ви, ты прав! — продолжая смеяться, Пит нежно целует в щёку. Уютные разговоры, радостный смех, счастливое улюлюканье слышны из домика на окраине леса до самой ночи. Бревенчатые стены вздыхают ароматы вкусностей и нежных улыбок, сохраняя в памяти на века. Большой дубовый стол тихонечко дрожит под мягкими ударами бокалов, стуком палочек и звоном опустевшей бутылки. Телевизор выключен. Тишину нарушают голоса, красивое пение и шёпот мамы, теряющийся на раскрасневшейся от вина коже сына. — Я так горжусь тобой, Солнышко! Прошу, береги своего Львёнка! Он так сильно тебя любит… Кхун’Мэй сегодня безмерно счастлива. Она верит: Вегас — тот, кто заставит её Солнце сиять… ***

Я не буду спрашивать, почему именно ты.

И будь что будет,

Потому что я встретил тебя.

И никогда не будет вопросов, что бы ни случилось.

Что бы ни сделал,

Моё сердце примет лишь тебя.

Для этого нет причин,

Просто ответ моего сердца — ты…

*** Ночь в лесу по-особому ласковая. Тёплый ветерок теребит воды речушки, оставляя на них красивую рябь. Вокруг тихо. Только светлячки танцуют, освещая засыпающий мир тусклым светом. Да где-то в чаще кто-то скребёт когтями. Роет землю? А может разрывает тушку? Неважно. Туда никто не суётся. Здесь много людишек… Мама спит. Пит поправляет подушку. Плотнее укутывает в одеяло, чтобы не замёрзли её слабые ноги. Оставляет на лбу ласковый поцелуй и бесшумно выскальзывает из дома, оставляя маму почивать, греясь в счастливых впечатлениях, что подарил ей сегодняшний день. Полная луна светит ярко, обливая серебристым светом небольшую поляну и мерцающую тоненькой цепочкой речку. Но взор Пита замирает на стоящем по пояс в воде мужчине, чья бледная кожа отливает завораживающим жемчужным блеском. Мокрые волосы, зачёсанные назад, сияют в лунном свете, словно их обласкала ночь, усыпав звёздами. Талию, одуряюще тонкую, обрамляют причудливым браслетом серебристые воды. Жадный взгляд замечает плавное перекатывание мышц под кожей, следя за медленным распрямлением широких плеч. — Солнышко, ты меня сожрёшь! — слышит Пит задорный смех. В иной момент он бы смутился, но сейчас лишь усмехается уголками губ, смело приближаясь к реке. — Не холодно? — Нет, Пит. Вода чудесная! — Вегас хитро ухмыляется и… исчезает. И снова появляется, неторопливо скользя сквозь мягкое сопротивление течения и с наслаждением касаясь ладонями покрытой рябью глади. Пит сомневается. Шаг, который он собирается сделать, либо позволит им ступить на следующую ступень отношений, либо… разрушит всё, что было построено ими кропотливым трудом. «Кто не рискует, тот теряет свою Судьбу!» — напоминает себе Пит, снимая рубашку и штаны. Вода действительно как парное молоко. Но Питу почему-то кажется, что она греется от горячего тела плавающего в ней Ви… — Пит! — фонтан тёплых брызг застигает его врасплох. Пит смеётся, закрываясь от щекочущих капель воды. Не видя ничего, кроме сверкающих бликов, падает в кольцо крепких рук, ошеломлённо застывая… На него смотрит… космос. Бесчисленные звёзды ослепительно вспыхивают и гаснут. Галактики сталкиваются друг с другом и гибнут, чтобы потом из пепла времени создать нечто… совершенное. Вселенные умирают и рождаются вновь, дабы повторить неизменный цикл своего существования. Весь этот калейдоскоп отражается в одних глазах. Глазах, что видели разрушение миров. Глазах, чей взгляд способен стереть Вселенную до основания и возродить из одной крохотной песчинки надежды. — Пит? — голос Вегаса дрожит. — Ты так прекрасен, мой милый Львёнок! — с придыханием шепчет Пит. — Я…, — договорить ему не дают. Горячие губы целуют жарко, неистово, голодно касаясь. Но в каждом грубом мазке языка чувствуется боязливая нежность. Она заставляет Пита трепетать, а сердце заходиться в удушающей агонии. Он отвечает пылко, переплетая их языки, лаская каждый доступный дюйм рта, любовно пересчитывая зубы. Задыхается, но не хочет отпускать желанные губы, терять их обволакивающее тепло. — Тише, Солнышко! — голос Вегаса смешливо нежный. Он отстраняется, с улыбкой глядя в захмелевшие глаза. — Не торопись! Я рядом и никуда не исчезну. — Мне кажется, что ты — самый счастливый сон! — честно признаётся Пит, обнимая руками чужую шею. — Тебе придётся доказать, что я не сплю! — Да? И как же?! — шутливо щурится Вегас, заранее зная ответ. — Ну, например, вот так! — и Пит снова жадно целует, прихватывая зубами нижнюю губу и оттягивая до ноющей боли, с упоением посасывая. — Или так…, — он обхватывает ногами талию Вегаса, простонав от удовольствия, когда ощутил цепкие пальцы, впившиеся в ягодицы до синяков. — Шалун! — хохочет Вег. — Но я тебя понял, Солнышко… Инициатива уходит к Вегасу мгновенно. Сначала он целует нежно, растягивая момент, лаская кончиками губ губы Пита, касаясь их языком целомудренно, доводя этим невинным жестом до мелкой дрожи. Но постепенно прикосновения становятся обжигающими. Мазки языка грубее, а поцелуи яростнее и глубже. Он ловит укусом каждый стон, превращая его в тихий вскрик. Делится сорванным выдохом, страстно вылизывая дрожащее от стонов нёбо. Не даёт передохнуть, мучает, поцелуями забирает душу. Плавно спускается к шее, слизывая капельки воды. Оглаживает бархатными кончиками грудь, долго играя языком с горошинами, по очереди тщательно облизывая и покусывая, вырывая из любимого Солнышка умоляющий всхлип. Сильными руками приподнимает Пита выше, вынуждая испуганно держаться пятками за бока. Обрисовывает нежными поцелуями линии тренированного пресса, наслаждаясь свистящим дыханием над ухом. Любовно вылизывает выпирающие тазобедренные косточки, оставляя на коже алеющие засосы. И возвращается к прикушенным в нетерпении губам, размыкая их дразнящим касанием и влажным поцелуем смачивая иссушенную похотью кожу. — Ты уверен, Солнышко? — уточняет Вегас и фыркает, когда ему в бедро многозначительно утыкается внушительная эрекция упомянутого. — Хватит доказательств? — язвит Пит. Его трясёт. Он мало что соображает. Но знает: Сейчас или никогда... — Ты меня сожрёшь своим натиском, ненасытный! — смеётся Вегас. Вода тихо плещется, омывая сплетенные в жарких объятиях тела. Песок пищит под тяжестью, играя нежную мелодию любви. Ветер с трепетом перебирает влажные пряди, собирая нагретые капельки и робко связывая из волосинок неразрывную нить. Пит лежит на спине, жутко боясь шелохнуться. Над ним склоняется… прекрасное создание, ласкающее дрожащими поцелуями каждый миллиметр. Настойчиво отвлекающее от своих действий. Ноги Пита согнуты в коленях и слегка разведены. Поза заставляет его немножко смутиться. — Поздно стесняться! — хихикает Создание, оставляя на губах успокаивающий поцелуй. — Расслабься… Длинный палец, щедро смазанный лубрикантом, нежно потирает ложбинку меж половинок, давая время свыкнуться с происходящим. Плавно проникает внутрь, каждую секунду замирая. Войдя на три фаланги, бережно проворачивается, скользя по пылающим стенкам входа и оставляя на них щиплющие крупинки. Второй палец растягивает напористее, создавая неприятное давление. Мелкими, ласковыми толчками уходит глубже, круговыми движениями разминая. Оказавшись полностью обхваченными дырочкой, оба пальца начинают неспешно двигаться взад-вперёд, мягко оглаживая и расслабляя тугие стеночки. Вдруг Пит пронзительно охает, когда Вегас задевает кончиками чувствительный лоскут, посылая по телу волну искрящего удовольствия. Он громко стонет в ласкающий его губы рот, судорожно дыша чужими спокойными выдохами. — Ах, погладь меня там! — хнычет Солнышко, нетерпеливо елозя бёдрами по песку. — Тише, потерпи ещё чуть-чуть… Третий палец вклинивается с большим трудом. Но Вегас всё равно старается нежнее, маленькими толчками ослабляя давление колечка мышц. Неторопливо, со вкусом, наслаждаясь громкими стонами Пита, слетающими при каждом осторожном движении. Убедившись, что Солнышко готов, Вегас бережно обхватывает ладонями трясущиеся ноги, с щемящей любовью проведя губами от мягких пяточек до вскинутых бёдер, оставляя кончиком языка мокрую дорожку. Закидывает их к себе на плечи, подпирая ими нежные колени. Дразнит влажной головкой хлюпающий вход, усмехаясь негодующему хныканью. Толкается медленно, распирая. Войдя до конца, замирает, внимательно смотря в лихорадочно блестящие глаза. — Мой Львёнок такой большой! — кряхтит Пит, но в голосе слышно восхищение. — Я так давно мечтал о тебе… — Я тоже, — эхом отзывается Вегас, затаив дыхание. Первый толчок безумно аккуратный. Движения Вегаса изящные и трепетные настолько, что у Пита наворачиваются слёзы от разрывающей душу любви. Не торопясь, наслаждаясь мгновением единения, они достают своим огнём до самого запинающегося сердца, обласкивая его теплом. Удар. Громкий стон. Тело Пита выгибается дугой, вздымая за собой столбы серебряного песка. Он кричит в жалящий поцелуй, подаётся бёдрами навстречу усилившимся толчкам, прижимается к любимому всем трепещущим от волн удовольствия существом, умоляюще ища ласки для потрескавшихся от жара губ. Для глупой плоти, жаждущей трения. Вегас целует отчаянно, исступлённо, разделяя с Питом взметнувшуюся бурю чувств. Вода под ними клокочет, будто объятая штормом. Песок идёт густыми волнами, поднимаясь и оседая вокруг их тел. Луна очерчивает чарующие изгибы, не понимая, где кончается один и начинается другой.

Отныне существуют лишь они...

Душами и телами вплетённые друг в друга…

Не разорвать их связь…

Не повернуть их любовь вспять…

— Я люблю тебя, Вегас…, — стонет Пит, точно в бреду. — Будь… моим мужем… Пит сильно жмурится, поняв, что сморозил чушь. Но чувствует тихий смешок и невинный поцелуй в уголок губ. — Сделать предложение во время секса — это что-то новенькое! — дразнит Вегас. — Но что, если я… согласен… Всё. Последняя капля. Пит кончает с гортанным стоном, выплёскиваясь на живот Вегаса. Сжимает его со всей силищей, утягивая за собой в пропасть. Несколько минут они пытаются отдышаться. У Пита всё тело ноет. Но он был бы не против повторить. — Ты ведь не шутил? — осторожно спрашивает он. И снова тонет в нежном поцелуе, что громче слов подтверждает: — Да, Солнышко, я стану твоим мужем…

Всю свою жизнь я ждал подходящего

Момента, чтобы сказать тебе,

Что не хочу тебя отпускать.

Но теперь я понимаю, что идеального времени просто нет,

Чтобы признаться в своих чувствах.

Но я точно знаю, что это реально.

Поэтому я не хочу тратить ни секунды,

Чтобы ты не знал о моих чувствах

Детка, потому что мне не нужно ничего, кроме твоей любви...