Дохлый лев лучше живой собаки

Вегасу сорок четыре… Он думает, что все несчастья позади. Покой, который так отчаянно искала его большая и, к величайшему счастью, дружная Семья, наконец-то наступил. Ничто не угрожает жизни. Никто не дёргает ниточки, злорадно перебирая тонкие струны чужих жизней, с жутким смехом готовясь обрезать… Всё хорошо… *** Анакинн… Кинн… Кинни…. Родной… Вегас гордится им. Нет в мире подходящих слов, чтобы описать то, как сильно он гордится своим малышом. Родному многое пришлось пережить. Он видел, как от его рук стонет, захлёбываясь в раздирающей на куски боли, самый близкий человек. Наблюдал, как отец пытал, калечил, угрожал убийством, издевался, унижал маленького брата, и был бессилен против чудовищной жестокости. С трудом оправился от предательства, заново научившись доверять людям. Лишился ног… мучительно, сквозь едучие слёзы глядя, как пила методично разрезает их на тонкие ломти. На живую. Медленно делая надрез, а потом по сантиметру углубляясь, дробя кости. Поборол жуткую депрессию. И… научился заново ходить… Сейчас Кинн собирается исполнить свою заветную мечту. Он шёл к ней много лет, и вот, наконец, решил воплотить. Осталось уговорить Порша стать главной звездой в его дебютном фильме. Почему-то Вегас уверен, что Киттисават капитулирует перед настойчивостью любимого мужа. Повредничает чуток, поскребёт коготками да уткнётся носом в ладонь по-кошачьи, тихонько мурлыча: — Ладно-ладно, давай сюда свой сценарий, гений… *** Кимхан… Ким… Кимми… МиМи… Крошке больше всех досталось отцовской «любви». Кого, как не слабого пытать и калечить до полусмерти, правда? Но Ким выдержал. И бесконечные побои, и угрозы, и пытки с раскалённым добела металлом, оставившие на коже неизгладимый след. Его ломали. Его пытались убедить в своей полной никчёмности. МиМи оказался сильнее. Пошёл по жизни самостоятельно, несмотря на попытки отца помешать ему. Окончил школу с отличием. В тринадцать лет стал самым узнаваемым айдолом Таиланда. Его песни звучали повсюду. Получил медицинское образование. И пришёл работать в школу, чтобы… найти там свою самую главную цель. А заодно и великое счастье. Смысл продолжать бороться… Вегас не знает, видел ли белый свет любовь чище и светлее, чем любовь Кимхана и Порчэя? Но ему кажется, что вряд ли… *** Танкхун… Кхун… Малыш… Корн возлагал на него большие надежды. Хотел, чтобы старший сын был его точной копией. Лили тоже не отчаивалась слепить из первенца машину для убийств, послушно выполняющую самые бесчеловечные приказы. Им обоим почти удалось... Но… всю свою жизнь Танкхун с остервенелой яростью защищал в себе человека. Не давал звериным повадкам овладеть разумом. Учился остужать распущенный гнев, чтобы не срываться на родных. Старался чаще отпускать смертников, если была такая возможность. С его помощью папаша отправился в Ад. И теперь Танкхун по праву — Глава Семьи. Добрый, справедливый, чуткий. Кхун для мелких… — «папа». Вегас никогда не перестанет восхищаться им. *** Макао… Као... Мелкий… Когда-то Вегас дал себе слово, что покажет младшему брату другой мир. В котором не будет убийств и изнуряющих побоев, а только забота, понимание и безграничная любовь. Но мечтам не суждено было сбыться, потому что дядя Корн настоял, чтобы племянник чаще жил у него. В то время перечить ему было опасно. Так и жил Макао в доме Основной семьи, пропитываясь гнилью. Дядя давал ему задание унижать слабых, и он бездумно унижал. Сказал испортить настроение Порчэ — без проблем. Осторожно подвести Ангела к самоубийству, дабы окончательно изничтожить его старшего брата — да легко! У Макао не было собственного мнения. У него не было души. Он — идеальная программа, написанная безумным тираном, жаждущим кровавых зрелищ. Но… главное вовремя понять свои ошибки. Принять их, как бесценный урок, и продолжить верный путь. Макао сделал это. Не без помощи Пи'Порчэ. Благодаря неизменной поддержке старшего брата. Ради своей первой любви. Как можно не гордиться этим сильным мальчиком? *** Всё хорошо… Но с самого утра Вегаса мучает вяжущее чувство нереальности происходящих сегодня событий. Будто окружающая действительность с каждой секундой бледнеет, стираемая Судьбой ластиком, и исчезает навсегда. Это противное ощущение возникает тогда, когда должно произойти что-то очень плохое. Поэтому Вегас не находит покоя. По сотому разу проверяет входящие звонки и сообщения. Сам звонит, чтобы убедиться, что в семье всё спокойно. Торопится закончить дела пораньше, чтобы поскорее присоединиться к родным. Сегодня они всей семьёй едут отмечать День Рождения Пита. Сорок восемь лет. Большой мальчик. Любимый…

«Может, поэтому так штормит? Волнуюсь. Хочу, чтобы всё прошло безупречно! Чтобы Пит радовался как ребёнок и был безмерно счастливым? Эх, старость — не радость. Сентиментальность погубит меня, будь она неладна!»

Вегас сильнее сжимает руль, нетерпеливо поглядывая на светофор. Кажется, трескается кожа на костяшках. Требовательно зазвонивший телефон заставляет вздрогнуть. Порш? Дело пахнет жареным. — Что случилось, Порш? — спокойно спрашивает мужчина, трогаясь с места. Хочет гнать быстрее. Но сдерживает необдуманный порыв. — Кхун’Вегас, Вам Порчэ не звонил? Мы с Кимом пытаемся дозвониться, но он не берёт трубку. Макао говорит, что не видел его в универе. Пожалуйста, скажите, что малыш Вам звонил! Прошу…, — последнее Порш выпаливает словно в бреду. В его голосе страх мешается с отчаянием и болью, порождая неконтролируемый гнев. — Порш! — жёстко прерывает начинающуюся истерику Вегас. — Успокойся! Ты сейчас где? — Дома! — бормочет он. На фоне раздаются встревоженные голоса. — Я уже подъезжаю! Жди и ничего не предпринимай. Ты понял меня, Порш? — Вас понял, Кхун’Вегас! Рефлекс, выработанный годами. Порш беспрекословно слушался Вегаса. Когда паника накрывала с головой, ему достаточно было услышать твёрдое: «Порш!», и он мог существовать дальше. А не падать в чёрную дыру, не имея сил ухватиться за что-то. В доме мужчину встречает гробовая тишина. Вся семья сидит в Главном зале, ожидая его прихода. Порш мечется из угла в угол, нервно грызя ногти до крови. Он безумно озирается по сторонам, будто надеясь, что Порчэ спрятался в уголочке, а они его не заметили. Грубо отмахивается от Кинна, пытающегося обнять и успокоить. Кинну, однако, не легче. Тоже заламывает пальцы, намеренно причиняя себе боль, чтобы сохранить холодный рассудок. Стоит неподвижно, но, кажется, вот-вот свалится, настолько сильно бьёт всё тело ледяная дрожь бессилия. На Киме нет лица. Все эмоции теряются вместе с Ангелом, оставляя только мертвенную бледность. В глазах резвится кровожадный монстр, ищущий жертву. Он желает причинять боль каждому живому существу. Чтобы все на собственной шкуре испытали ту боль и стыд, которыми так рьяно потчуют Порчэ… Страшное зрелище… Макао дрожит. Обнимает себя руками, пытаясь хоть немного согреться. Судорожно прижимается к Марку, пряча лицо на крепком плече. Всхлипывает, что-то невнятно лепечет, не поднимая мутного от слёз взгляда. Вегас слышит проклятия. Обращённые к тому, кто осмелится навредить его драгоценному Пи’Чэю. Марк молчит. Успокаивающе поглаживает Као по голове, укутывая ощущением безопасности. Проверяет телефон, удручённо закрывая глаза. Снова обнимает Макао, унимая охватившую тело мелкого мелкую дрожь. Старается не поддаваться панике. Но получается с огромным трудом. Ведь если с Порчэ что-то случится, он всю жизнь будет винить себя. За то, что снова не сберёг. За то, что позволил уйти… — Вегас! Ты вовремя! — суровый голос Танкхуна больнее пощёчины. — Нам сюрприз! Вся семья бросается к нему, окружая. Кхун сидит за столом, лихорадочно стуча пальцами по клавишам. На экране ноутбука вспыхивает изображение. Закрытый прямой эфир. Только для них. Сначала ничего не видно. Только доносится оглушительный треск. Затем внезапно появляется размытая картинка, с каждой секундой становящаяся всё чётче. Увиденное заставляет Порша истошно заорать и начать вырываться из сковавших его рук Кинна, а Кима сжать кулаки до поломанных ногтей. Порчэй… Ангел… Крошка… Примотанный к стулу железными цепями. Голова неестественно запрокинута назад. Лицо — кровавое месиво. Распухшее, синее. Губы с кулак величиной, измазанные чем-то… янтарным, липким. Глаза заплывшие, слипшееся от слёз и гноя, веки невозможно поднять. Кажется, он не дышит… Вегас оборачивается к Питу, стоящему тенью за спиной. Кивает. Между тем из динамика слышится голос, который Вегас надеялся никогда в своей жизни не узнать снова: — Привет-привет, мои крошки! Мама вернулась… — Вегас, нашёл местоположение Порчэ. Он находится в пяти километрах от Бургерной Фаделя. Мы не успеем…, — голос Пита, звучащий в наушниках, пронизан глухим отчаянием. — Свяжи меня с Фаделем! Быстро! — И была неприятно поражена Вашим неподобающим поведением. Ким! — Лили появляется в кадре, гадко ухмыляясь. — Кхун’Вегас? — голос Фаделя испуганный. Вегас на секунду отворачивается. Он стоит в сторонке, и Лили не может видеть его действий. Не может слышать. — Фадель, слушай меня внимательно! Зови Байсона, попроси его подготовить шприц с преднизолоном. Берите оружие и гоните во весь опор! Координаты нужного места Пит вам скинул! Чем раньше вы приедете, тем больше шансов спасти очень важного для меня человека. Жизнь Ангела в ваших руках! Лили не УБИВАТЬ! Понятно? Мы приедем как сможем! И да, Тайму сообщите..., — слышно торопливое копошение. Видимо, Бай был рядом и всё слышал. — Сделаем всё, что в наших силах, Кхун’Вегас! — Фадель отключается. — Ким, — повторяет нараспев Лили. Подходит и грубо хватает Порчэя за волосы, вынуждая опустить голову. С наслаждением показывает жуткие раны и синяки на руках, ногах, груди. На парне нет ни одного живого места. — Ради этого уродца ты убил своего отца? — женщина сжимает пунцовые щёки, заставляя приоткрыть рот. — Наверно, приятно целовать эти слюнявые пельмени! — Лили брезгливо морщится, большим пальцем размазывая по чужим губам янтарные слюни. — Кстати, слышала, Чэ любит мёд! Вот, накормила его! Пусть порадуется перед смертью! — она омерзительно хохочет. — Мне чертовски неприятно сознавать, что мой любимый сынок связан с этой мерзостью. Поэтому решила ликвидировать проблемку. Чтобы не мешал найти достойного партнёра. Здорово я придумала?! — восторженно восклицает Лили, с превосходством глядя на молчащих зрителей. — Кстати! Заодно и Порша на место поставить! Ты же не думал, что я одобрю ваш с Кинном союз, верно? Эх, что-то мне скучно… Ну, попрощались? Все? Лили бредит. Поток бессвязных слов льётся без остановки. Её безумные глаза горят. В них — уверенность в своей правоте. Уверенность в победе! Женщина свято верит, что у неё всё под контролем. Ведь в руках она держит жизнь дорогого человека. Жизнь, которую может оборвать в любую минуту. Но вместо этого решает похвастаться тем, что сделает это. — Мам! — Лили умолкает. Ошеломлённо оглядывается, вопросительно выгнув бровь. — Ты такая предсказуемая! Трепать языком каждый горазд, а вот действительно убить — надо ещё уметь. Спустись с небес, мам! Ты не всесильная. Не имеешь власти над жизнью и смертью. Кимхан кроваво улыбается, видя, как ярость застилает и так сумасшедший взор Лили. Делает жест. Бежит за всей семьёй к машине, продолжая наблюдать. Лили не замечает ничего. Она полностью поглощена злостью. И детской обидой. Аж смешно. — Как ты смеешь, щенок, оскорблять меня? Ты же знаешь, на что я способна! Я могу прихлопнуть вас, как мух! Всю вашу выблядскую семейку! Я могу сделать так, что Ад покажется Раем. Я… — Я, я! Я такая охуенно важная! Я ведь такая охуенно важная! Да ведь? В пизду, блять! — рычит Ким, перекрывая рёв двигателя. Из динамика слышны отдалённые выстрелы. Лили вздрагивает, очнувшись. Смотрит на дрожащую от ударов дверь. Выстрелы стихают. Дверь слетает с петель, с грохотом падая на пол. — Эй, попа-жопа! Не с места, сука! Вегас смотрит. Тихо выдыхает, когда видит торопящегося к Ангелу Фаделя. Следит, как тот первым делом вкалывает ему в ногу лекарство, а затем снимает с него цепи. Быстро, но бережно. Порчэ валится на бок, но руки Фаделя вовремя подхватывают его, не давая коснуться грязного пола. — Ты так вырос, малыш! — бормочет он с благоговением. — Надеюсь, я успел… — Фадель, не стой истуканом! Давай! — вбегает запыхавшийся Тайм, хватая повисшего на руках мужчины парня в охапку и унося, бросая через плечо. — Передай Вегасу, что шанс на выживание есть… Всё это время Вегас не дышит. Боясь спугнуть призрачную надежду. Страшась тронуться рассудком от осознания, что всё сделанное им добро… рассыплется прахом.

Ведь… Вегас Корнвит Тирпанякун всё-таки не сберёг маленького Ангела…

Глохнет мотор. Наступает тишина. Она… осязаемая. Холодная. Мёртвая. Никто не произносит ни слова. Идя по тёмному коридору, усеянному трупами телохранителей Лили. Не смотря на бездушные серые стены. Не видя живность в каждой дырке. Заходя в пустое помещение… Вегас невольно горько усмехается.

«История закончится там, где взяла своё начало! Мудро, тётушка, мудро!»

Лили сидит, прикованная к стулу своими же цепями. Поливает матом молчаливо расхаживающих перед ней «детей», с едким смехом грозясь перегрызть им глотки. Разочарованно хмыкает, называя их безмозглыми кретинами, не способными думать даже головкой от своего маленького члена. Плюётся, лягает ногами, если кто-то подходит слишком близко, пытается выпутаться. — Вы — глупцы! Поверили, что Вегас — ваша Семья! А вы для него всего лишь пушечное мясо. Помрёте — и не вспомнит. Я же вас растила, воспитывала. Я — ваша мама. Ваша Семья. — Кхун’Вегас — наша Семья! — коротко отвечает Байсон, смачно харкнув ей в лицо.

«Мой пацан!»

Порш несётся к Лили, яростно сжимая кулаки. Кинн не останавливает. Сам идёт следом, зловеще громыхая протезами по железному полу и засушивая рукава. Все остальные встают в круг, молча наблюдая. — Тварь! — кричит во всю глотку старший Киттисават, цепляясь пальцами за блузу с такой силой, что от резкого рывка пуговицы разлетаются в разные стороны. — Разрушила жизни стольким невинным деткам! Четвертовала их родителей! ЕДВА НЕ УБИЛА ПОРЧЭ! В тебе вообще есть что-то человеческое? — Хи-хи, да я человечнее всех вас! Освобождаю бренных людишек от надоевшей рутины! Даю выбор, которого лишены вы, лицемерные мразоты! Прикрываясь благими намерениями, вы пытаетесь убедить себя и других в своей безгрешности. Но нет! Вы такие же жалкие убийцы. Особенно ты, Порш! Если бы ты любил брата, то дал бы ему тихо умереть, а не мучил его в тщетных попытках перекроить страшное тело! Он — урод! Хи-хи… Опять звенящая тишина, нарушаемая синхронными щелчками предохранителей. Стройный ряд направленных на женщину холодных пистолетов. Каждый хочет всадить пулю в её тело. Чтобы боль разрывала в лоскуты, и кровь брызгала широкими струями. — Молодцы! — восторженно хрипит Лили, радостно сверкая глазами. — Давайте! Убейте меня! Покажите мне свою истинную сущность. Не медлите! Вегас всю жизнь мечтал об этом дне. Грезил, как триумфально стреляет тётушке в голову, размазывая ошмётки мозгов по округе. Считал это единственным верным наказанием. Но сейчас… Вегас опускает оружие. Оборачивается к Питу, хитро подмигивая. И молвит с кривой усмешкой: — Живите, тётушка! Пусть правосудие сыщет Вам достойное наказание! — Потому что, если это сделаем мы, то только укрепим её уверенность в своей божественной миссии! — эхом вторит ему умиротворённый голос Танкхуна. На улице воют сирены. Вооружённый отряд полиции врывается в зал. Впереди идёт седовласый мужчина, ехидно ухмыляющийся в густые усы. — «Sunny»! — грубо басит он. — Ты всё же выполнил свою миссию! — Да, капитан Крис! — сухо отвечает Пит. — Лучше поздно, чем никогда! — Верно-верно! — капитан пристально разглядывает застывших в нерешительности Фаделя и Байсона. — Эти с ней? — Нет-нет! Отпустите их с нами! К этой барышне они не имеют никакого отношения! — лихорадочно размахивает руками Пит, стреляя свирепым взглядом в братьев. Те поспешно кивают. — Ложь! Они — мои дети! — негодующе взвизгивает Лили. — Лили, Вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание! — прерывает её мужчина, снова обращаясь ко всем присутствующим. — Вы можете жить спокойно! Спасибо за помощь, Пит! Пит мягко улыбается, кивая. Обнимает Вегаса за талию, ласково целуя в щёку. Уходит из школы убийц, забирая с собой её узников. Не оглядывается, не даёт никому смотреть назад. Обрушивает все мосты с прошлым, чтобы его Семья шла в будущее без тяжести кандалов. Без вины, мёртвым грузом сдавившей грудь. Без страшных самоуничтожающих воспоминаний. Свободно… ***

Я помню, было время, когда я ничего не знал о боли, Когда я верил, что всё будет вечно, что всё будет неизменным. Сейчас моё сердце становится холодным, как декабрь, когда кто-то произносит твоё имя, Ведь я всегда буду верить, что однажды… ты вернёшься...

*** POV Вегас Два месяца спустя… Больничная палата становится нам домом. За прошедшие два месяца никто не уходит из неё дальше столовой. Благо, палата огромная и оснащена всем необходимым. У каждого есть кровать, но все предпочитают сидеть на полу, рядом с кроватью Порчэя. Медперсонал привык. Доктора не ворчат про толпу проходимцев, а молча выполняют свою работу. Всё-таки это — семейная больница. Ангел в коме. Фадель успел частично купировать анафилактический шок. Но Порчэ был так сильно избит, что организм просто не выдержал. Прогнозы неутешительные. Кислородное голодание мозга было слишком долгим. Если Порчэ и проснётся, то уже навсегда останется овощем. Ноги, может, могли бы ходить. Но если не ходит голова… Очередное бесцветное утро. Нехотя открываю глаза и медленно обвожу усталым взглядом родных… Порш… никакой. Редко удаётся оторвать его от руки Порчэ и силком притащить в столовую, чтобы с горем пополам попытаться влить в него ложку супа. Он смотрит на брата пустым взором. Иногда, точно очнувшись, роняет слёзы, прижавшись щекой к холодной руке. Во взгляде кричит от боли и бессилия сгорающий в собственном пламени Феникс. Вот только в этот раз из пепла он не возродится. Бывают дни, когда Порш не может скрывать свои чувства. Дерётся с Кинном, обвиняет во всех произошедших с ним и братом бедах, говорит, что ненавидит всю нашу семейку. А потом… сникает. Опять садится на пол, бережно беря в руки ладонь Чэ. И бормочет Кинну: «Прости». В голосе нет эмоций. Они… сгорели… Сейчас Порш спит, положив голову на пышное одеяло, скрывающее выпирающие рёбра Порчэ. Судорожно сжимая прохладную ладонь. Кинн сидит рядом, прислонившись спиной к кровати. Держит в своих ладонях уроненную руку Порша. Беспокойно дремлет. Он не обижается на мужа. Позволяет выплеснуть эмоции на себя, лишь изредка защищаясь. Вернее, не давая изувечить. Знает, что Порш будет ненавидеть себя до конца своих дней, когда схлынет помутнение. Родной тоже плачет. Ночами. Молча, уткнувшись носом мне в грудь. Шепчет о своей беспомощности. О том, что Порчэ дарит всем нам силы противостоять злу. А сам остаётся обнажённым перед ним. Умирая. Днём же глаза сухие. Кинн сильный. Он должен быть сильным. Ради Порша. Кимхан лежит на одной кровати с Порчэем. Не касается его, боясь сделать больно. Сломать. Только пристально смотрит. Днями и ночами. Не отрываясь ни на миг. Запоминает светлый образ, теперь потускневший. Ведёт с ним безмолвный диалог. Рассказывает о будущих счастливых днях, полных заливистого смеха и нежной любви. Говорит, что всегда рядом и готов пойти за ним на край света, туда, где кончается любимый Ангелом Океан. Но просит задержаться вместе с ним на суше, ведь им столько всего ещё надо увидеть, попробовать, ощутить. МиМи не злится. Нет в нём ненависти. Только угасающая днём за днём надежда… Макао и Марк спят на соседней кровати. Макао не хочет просыпаться утром. Спит-спит-спит, укрывшись одеялом с головой. Не желает слышать тихий плач. Боится видеть фарфоровую куклу вместо драгоценного Пи’Чэ. Страшится открыть глаза и услышать бесчувственный голос доктора: «Время смерти…». Поэтому спит, скрываясь от мира. Смиренно ожидая, когда проснётся Ангел. Марк не возражает. Правда тормошит, вытаскивая из постели. Заставляет есть, пить, смотреть кино, ходить гулять, разговаривать с Семьёй. Продолжать радоваться жизни, несмотря ни на что. У него это отлично получается. Горжусь. Танкхун и отец не с нами. Занимаются делами Семьи. Но каждый день приходят навестить. Приносят нам вкусностей. Осведомляются о текущем состоянии Порчэя. — Ангел сильный. Выкарабкается к нам! Надо только дать ему время, МиМи! — приговаривает Кхун, поглаживая Кима по голове. — Главное — не отчаиваться. Порчэй это чувствует! — добавляет отец, вызывая на моих губах усмешку. Опускаю взгляд. Любуюсь спящим на моих коленях Питом, прикрывая глаза. Солнышко — тот, кто спасает Порша и Кимхана от голодной смерти. Иногда приносит еду в палату. Убалтывая, заставляет взять ложку. Следит, чтобы поели нормально, и лишь потом отпускает их на свои места. А порой шутливыми пинками гонит в столовую, чтобы хоть мышцы размяли. Признаю: без Пита бы не справился. Сам недалеко ушёл от мелких. Каждую ночь просыпаюсь от кошмаров. Каждую секунду боюсь услышать жуткий писк приборов. Мысли кишат в голове, порождая боль, ненависть и отвращение к себе.

«Чего добился ты, Вегас?»

«Ангелу твоя жертвенность не нужна!»

«Он умрёт. Зачем спасал его тогда? Чтобы смерть была ещё мучительнее?»

«Ты…»

— Ви…, — голос Пита вырывает из капкана мыслей. Сознаю, что нечаянно сильно сжал волосы Любимого, причинив боль. — Прости-прости-прости! — бормочу, в ужасе отдёргивая руку. — Ви…, — Пит хочет успокоить. И вдруг... Мы замираем… Порш тихо вскрикивает, подаваясь вперёд. Ким, кажется, перестаёт дышать. Склоняется над Чэ… Глаза Ангела широко раскрыты. Взгляд стеклянный, неподвижный. Но… постепенно в нём загорается свет. Он медленно скользит, сканируя каждого из нас. Проблеск узнавания… Взор замирает на лице Кима. Прозрачные пальцы дрожат в ладонях, стиснувших их. Порчэй приоткрывает рот… И беззвучно шепчет: — Я с вами…

«Счастье всё же существует…»