Дохлый лев лучше живой собаки

Макао восемь… Мальчика не любит отец. Ненавидят кузены. Презирает мать, скрывшаяся в неизвестном направлении. Бросает на произвол Судьбы старший брат, оставив после себя лишь разрушенную маленькую жизнь…

Так говорит дядя Корн…

Малыш беспрекословно верит ему… Детский мозг… имеет пугающую способность — выворачивать произошедшее с ребёнком зло таким образом, чтобы оно обернулось единственным добром в его крошечной жизни... Мальчик не помнит грохот пуль и треск срываемых с петель дверей. Нежная кожа забывает удушающее прикосновение мёртвого холода лезвия к горлу. Затуманенные слезами и ужасом глаза не видят брата, стоящего на коленях, и верёвок, сдавивших его тело не без помощи орды телохранителей. Оглушённый собственным стуком сердца кроха не слышит слов, грозовым эхом разлетевшихся по квартире: — Дядя Корн, прошу! Макао ни в чём не виноват. Меня можете бить и убивать, сколько душа пожелает, но, умоляю, не трогайте его… Стирается из памяти Као отчаяние, которое не затмит ни один океан в мире по устрашающей бездонности своей чёрной глубины. Перед глазами остаётся лишь дядя Корн, нежно поглаживающий по голове. — Вот так, малыш! Ты не нужен Вегасу! Какая печаль… Но ты нужен мне! Поэтому отныне ты будешь жить у меня! У тебя будет всё, о чём бы ты ни мечтал. Вот сейчас чего хочет мой славный малыш? — Рахат-Лукум! — отвечает Макао, не раздумывая. За спиной слышит болезненный смех. Он ласковый и грустный. В нём слышно облегчение. Но Као этот смешок видит издевательским. Для него в нём звучат нотки ехидства и тёмного безразличия. Уже не имеет значения, что этот хриплый голос каждый вечер пел ему колыбельную, убаюкивая и обволакивая чувством беспредельного умиротворения. Неважно, что эти мудрые глаза всегда смотрели на него с нежной любовью и восторженной радостью.

Дядя сказал… Дядя знает лучше… У дяди есть его любимая сладость, которой он был незаслуженно лишён сегодня утром за завтраком. А вот дядюшка Корн всё разрешит.

Тогда Макао было пять… Тогда он ни разу не обернулся… Тогда мальчик обрушил все мосты… Первое время всё было хорошо. Дядя Корн щедро баловал своего младшего племянника. Покупал интересные игрушки. Разрешал есть много любимых сладостей. Водил по живописным местам, показывая Као новый дивный мир. У крошки голова шла кругом. Он был одурманен вседозволенностью.

Но всё хорошее конечно…

В один миг дядя Корн становится холоден к нему. Почти не разговаривает с ним. Не играет. Вкусняшками не угощает. Только глядит с отвращением. Но… детям свойственно не замечать очевидного. Ради своей безопасности. Макао ловит презрительные взгляды кузенов. Прячется от недовольного оскала отца. Не желает видеть Вегаса, приехавшего к ним впервые за три года.

Они плохие…

Дядя Корн так сказал…

*** Макао десять… Комната, в которой он находится, огромная и освещённая бледным неоном. В ней нет ничего, кроме кресла, стоящего в центре покрытого ледяным мрамором причудливого узора на полу, и цепей, издающих жуткий звон. Мужчина, закованный в них, склоняется в три погибели перед креслом, лбом касаясь холодного пола. Карамельная кожа в тусклом свете кажется чёрной от ран и синяков, нанесённых беспощадным ножом и бесконечными ударами. Вымазанные помадой и кровью губы кривит страшная в своей злой бесчувственности ухмылка. Сильное тело дрожит от боли, но незнакомец не произносит ни слова. — Нравится эта красивая кукла? — доносится до мальчика насмешливый голос дяди. — Его не нужно жалеть, мой милый! Он сам хочет такую жизнь. И получает по заслугам! Что ещё остаётся безмозглой шалаве, жадной до денег. Верно, Порш? Свистит в воздухе кнут. Прекрасное создание вскидывается всем телом, с глухим стоном заваливаясь на бок. Шипы впиваются в плоть, с тошнотворным чавканьем сдирая кожу вместе с живой мякотью. Несчастный молчит. Лишь тяжело дышит, словно желая захлебнуться кислородом. Макао попал в этот Ад случайно. Любопытство привело его к двери, которая днём всегда была заперта на ключ. Но поздно вечером чудесным образом оказалась открытой. И теперь он наблюдает за страданиями совершенно незнакомого ему парня. Видит, как горит свежими ожогами кожа, поцелованная белым, как снег, и горячим, как лава металлом. Слышит хрипы и поражается молчанию. Запоминает отточенные удары дяди, оставляющие следы на синеющей плоти. И не чувствует ничего, кроме скуки. Не хочет встать на место дяди Корна. Не желает освободить Порша от ужаса и боли. Мальчику всё равно. Он видит подобное каждый чёртов день. Для него это… само собой разумеющееся.

Не плохо…

Не хорошо…

Никак…

Порш заслуживает такого отношения к себе. Дяде Корну виднее…

— Кхун’Макао, Вы что тут делаете? — суровый голос Бига нарушает сгустившуюся тишину. Макао раздражённо морщится. — Мой дом. Что хочу — то и делаю! — огрызается он. Биг вздыхает. Молча берёт мальчика за руку и уводит из комнаты, оставляя незнакомца и дальше ждать Смерти, танцуя перед Дьяволом на собственных костях… Утро встречает Као известием — на каникулы он переезжает к отцу. Радости никакой… Но, стоило Макао ступить на порог отчего дома, как его… обнимают тёплые руки, прижимая к широкой груди. — Мелкий! — слышит мальчик смутно знакомый голос. Радостный. Мягкий. Счастливый. Лишённый тёмных тонов. — Ви? — шокировано мямлит Макао. Отвратительный образ старшего брата крошится под ударами реальности.

«Дядя Корн… Он же говорил…»

— Я скучал по тебе, братишка! — голос Вегаса не даёт сомнениям завладеть шатким сознанием малыша. — Добро пожаловать домой! Попробуем начать всё сначала? Мир Макао пошатнулся…

«Но… Где правда? Дядя Корн, помоги…»

*** Макао тринадцать… — Не дождёшься, мелкий! Иди книжки читай! Нечего по подвалам шаркать! Макао ненавидит Вегаса. Хочет, чтобы дядя поскорее разделался с ним. В его глазах Вегас — предатель, позорящий всю Семью. Так же, как Кинн и Ким. Они портят репутацию Семьи своими глупыми выходками, пытаясь казаться независимыми. На деле оба — бесхребетные прихвостни, наслушавшиеся сказочных речей поехавшего старшего кузена.

Так дядя Корн сказал… Ему незачем врать…

Что-то блеет Ким, вызывая у юнца неконтролируемый издевательский хохот. О, он ещё наиграется с тем уродцем. И Ким не спасёт своего ненаглядного, потому что уже вовсю будет кормить червей под землёй. Ха-ха… Он, Макао, будет единственным и самым лучшим для любимого дядюшки. Душная тюрьма, усеянная гробами. Это — его рай! Мальчика никто не учит морали. Каждый обидчик и предатель понесёт заслуженное наказание. А он с удовольствием посмотрит, сидя в ногах дядюшки и поедая вкуснейший Лукум. Хорошо… Всё будет хорошо… Но в назначенный день дядя Корн отправляет Макао к Порчэ. Чтобы он заставил его покончить с собой. Мог ли Макао знать, что там его поджидает…

Возмездие…

И спасение…

*** Макао шестнадцать… Его драгоценный Пи’Чэ начинает потихоньку шевелиться. Ест самостоятельно. Ползает по комнате, активно перебирая руками и ногами. Принимает заботу Кима и Порша с какой-то ненасытной жадностью, живо реагируя на каждый мимолётный жест. А ещё не отстаёт от Вегаса, всё время крутясь подле его ног и по-кошачьи ластясь к его шершавым ладоням. По вечерам играет в шахматы с Пи/Кинном, каждый раз проигрывая, но не сдаваясь под тихий смех. Слушает сказки, которые читает ему Пит. Встречает вернувшегося с работы Кхуна, мягко ткнувшись лбом в подставленную ладонь и мыча приветствие, вызывая у мужчины печальный вздох и скупую слезу, скатившуюся по щеке. И только перед сном нежно улыбается Макао, точно напоминая:

«Я здесь. Поддержу тебя… Дай мне время…»

Ночью Као не спится. Часто он встаёт и уходит, чтобы не тревожить и так чуткий сон Марка. Бродит по безмолвному дому, желая спрятаться от пожирающих мыслей. Юноша хочет прикончить… Лили. До страшного зуда на кончиках пальцев. Он мечтает отомстить ей за всё… За то, что бросила его совсем грудничком, оставив на милость Судьбе. За то, что покалечила жизни стольким невинным людям. За то, что изуродовала его драгоценного Пи’Чэя, разрушив весь многолетний труд.... Макао ненавидит… свою мать… Макао презирает её всем существом… Макао жаждет её смерти… — Мелкий? Ви… Вегас… Любимый старший брат. Он всегда чувствует, когда Као паршиво. И спешит успокоить. Убаюкать своим спокойным дыханием, прижав к самому сердцу. Усаживает к себе на колени и медленно покачивается, напевая знакомую колыбельную. Позволяя снова почувствовать себя беззащитным, избалованным ребёнком. — В чём сила, брат? — однажды спрашивает Макао. Ему интересно… — В правде…, — тихо отвечает Вегас, грустно усмехнувшись. Правда в том, что время не повернуть вспять. Пи’Чэ больше никогда не станет прежним. Искалеченные Корном и Лили души не срастутся вновь. Мёртвые не восстанут из своих могил. Шрамы на телах живых никогда не побледнеют. Но, зная горькую правду и принимая её, можно и нужно найти силы двигаться дальше… Выше и дальше…

Это началось, как предчувствие,

Которое затем выросло в надежду,

Которая затем превратилась в тихую мысль,

Которая затем обратилась тихим словом…

А затем это слово звучало громче и громче,

Пока не стало боевым кличем…

Я вернусь,

Когда ты меня позовёшь,

Не нужно прощаться.

Просто потому, что всё меняется.

Это не значит, что никогда

Прежде не было такого пути.

Всё, что ты можешь сделать, попытаться узнать,

Кто твои друзья,

Как ты останавливаешь войну.

Приметь звезду на тёмном горизонте

И следуй за светом…