Дохлый лев лучше живой собаки

Фаделю восемь… — Запомни: Жизнь Байсона — твоя единственная важная миссия. Защищай его ценой собственной жизни. Понятно? А теперь беги! Скорее! У мальчика на руках — горько плачущий малыш. Перед глазами, замутнёнными выедающими слезами — суровое лицо отца, на котором застыла в вечности безнадежная печаль. Обострённый страхом слух улавливает звонкий крик, медленно складывающийся в гневные проклятия. Женский голос на секунду умолкает, а потом тише произносит: — Дорогой, поторопись! ОНА уже здесь! — и тут, словно под ударом осознания неизбежности, голос ломается больной нежностью. — Фадель, малыш, уходи! Мы с папой задержим злую каргу! Мы любим вас, мальчики! Помните об этом… Прошу… Уходи… Фадель с рождения — солдат. Слово отца — неоспоримая константа. Слово матери — приказ, сильнее любого закона. Рождённый в семье честных служителей правопорядка, мальчик был воспитан в строгости и приучен к беспрекословному послушанию. Вот и сейчас малыш уходит, ни разу не оглянувшись! Прижимает к груди маленького братишку и мчится, не разбирая дороги. Не понимая, куда несёт его Судьба. Задыхается, спотыкается, но бежит, бежит, бежит в направлении темнеющей полосы леса. Слышит рычание мотора за спиной. Ускоряет шаг. Лес всё ближе. Но и слепящий свет фар неумолимо приближается. Выстрел. Ещё один. Пыль поднимается вокруг столбом, затмевая взор. Мальчик в окружении со всех сторон. Он лихорадочно скользит диким взглядом по капотам машин, выискивая просвет между ними. Но тщетно…

«Мама… Папа… Не справился…»

— Эй, малец, не стоит убегать так шустро! Во-первых, всё равно догоним! Во-вторых, мы тебе не враги! Фадель пятится, закрывая Байсона всем дрожащим существом. Оглядывается по сторонам, ища хоть какую-то лазейку. Хоть какой-то путь к отступлению. Но сознаёт: он один, врагов много. Толпа вооружённых до зубов кретинов против мальчика с малышом на руках. Силы неравны. Ни на грош. Поэтому мальчик позволяет усадить себя в машину. Злобно крысится на парня, попытавшегося забрать у него из рук брата, готовясь зубами защищать свой смысл существования. Всю дорогу сидит тихо, невидяще буравя затылок водителя. А когда машина останавливается, глядит в окно, постепенно начиная трястись от безумного ужаса. Фадель всё видит. Слышит. Но не понимает… — Ноа, ты такой наивный! А ещё глупый! Отправил детей в лес! Думал, мои люди до них не доберутся? Да и что бы они там делали, эти несчастные малыши? Стали бы лёгкой добычей для хищников! — Это была бы добрая смерть! По крайней мере, они не стали бы твоей добычей, Лили! Хищники бы их не тронули, им человеческая малышня не интересна. А вот ты…, — голос матери трещит от ненависти и испепеляющей ярости. — Кхем! — голос незнакомой женщины звенит в насмешке. — Лицемерие — твоя стихия! Странно, что такие жестокие люди, как вы с муженьком вершите суд земной. Но я это исправлю. А ваши детки… будут служить новому правопорядку! Обещаю! Это — мой великодушный посмертный подарок… Фары слепят. Шины визжат. Мужчина и женщина, стоящие на коленях, тянут к друг другу руки. Их запястья и лодыжки связаны узлами. Лицо Кхем изуродовано до неузнаваемости. У Ноа из груди торчит клинок. Но двоим, кажется, не больно. Им больнее находиться врозь… Четыре джипа медленно разъезжаются. Верёвки натягиваются, раскрывая всему свету бренные тела несчастных. Скорость с каждой секундой увеличивается… — Закрой глаза, малец! — тихо советует смелый парень, имевший наглость попытаться забрать из рук Фаделя брата. Фадель… не слушает. Он… смотрит… Жуткий хлопок… Кровь… Конечности, бесцельно волочащиеся по земле. Туловище, падающее в вязкую лужу… Кровь…. Везде… Кажется, забивается в лёгкие, перекрывая кислород…

«Жизнь Байсона — твоя единственная важная миссия…»

Отныне, это всё, что имеет значение. Фадель должен выжить. Любой ценой. Ради брата… *** Фаделю двенадцать… Он нелюдимый. Сторонится сверстников. Не подпускает взрослых к себе ближе, чем на пять метров. Оружие всегда держит твёрдо, когда приходится угрожать. Или защищать непутёвого братца, у которого всё происходящее с ним — больная шутка. Байсон не относится серьёзно ни к чему. Всегда давит лыбу, даже когда Смерть дышит ему в лицо. И этим бесит старшего брата. Ведь отчаянного возлюбленного Смерти очень трудно защищать.

«Кстати, где Бай?»

Фадель встревоженно оглядывается. Кхун’Мама беседует с их дрянным учителем Джеком. Товарищи по несчастью монотонно щёлкают предохранителями. Школа по-прежнему безупречно отвратительна. И вдруг… Фадель видит Чудо… Он стоит рядом с его братом, недоумённо таращась на него. Утонченный, с пышной гривой смоляных волос, с белоснежной кожей, уже ощутившей на себе боль, с глазами, в которых распростёрся непокорный космос, и с нежными губами, растянутыми в смущённой усмешке. Фадель колеблется. Он хочет быть таким же бесцеремонно храбрым, как Бай. Но прикол в том, что Байсон не знает, кто перед ним. А Фадель знает…

«Кхун’Вегас, я думал, Вас… не существует…»

Мальчик подходит, грубо хватая Байсона за руку: — Бай! Чего пристал к племяннику Кхун’Мамы? А ну пошёл вон! Простите, Кхун’! — Фадель опускает глаза, боясь смотреть на ожившее Чудо. Сколько рассказов про этого человека он слышал от Кхун’Мамы…. С какой гордостью она говорила, что очень скоро Вегас будет учить каждого из них быть непобедимым. Реальность обжигала сильнее. Кхун’Вегас — такой же ребёнок, как и они. Просто знающий немножко больше о жестокости мира. Но для Фаделя Кхун’Вегас — нечто необъяснимое… — Пи’Фадель, Нонг’Байсон. Меня зовут Вегас. Я очень рад знакомству… Фадель слышит его мягкий голос… И понимает, что пропал… *** Фаделю восемнадцать… Сегодня он упивается вусмерть. Миссия провалена. Байсон наказан с особой жестокостью. У него вместо спины — кроваво-синяя подушка, покрытая трещинами. Где синяки, где ожоги — уж не разобрать. В ближайшие месяцы пиздюку придётся спать только на животе и по возможности ходить с голым торсом. Всё… по вине Фаделя… На улице — холодная ночь. Звёзды тускло сияют. Молодой месяц улыбается. Ветер шумит, запутываясь в растрёпанных прядях плетущегося по пустынным переулкам юнца, спотыкающегося на каждом шагу. Фадель глотает горькое пойло прямо из горлышка, ощущая на языке противное жжение. Продолжает идти, куда глаза глядят. Куда угодно, только бы укрыться от ужаса, следующего за ним по пятам. От чувства вины, разъедающего грудь. От мучительного осознания, что не смог исполнить приказ родителей. Байсон страдает из-за него… Фадель чувствует движение за своей спиной. Хочет молниеносно обернуться и ударить противника со всей дури. Но не может сдвинуть неповоротливое тело с места, не говоря уже о том, чтобы кого-то там ударить. А поэтому юнец поднимает руки вверх и застывает, вслушиваясь в тишину. — Что? Даже не попытаешься обезвредить? Скажи мне, милый, какого хуя ты до сих пор жив?! — Фадель усмехается, расслабляя руки. Этот суровый и в то же время нежный голос он узнает из тысячи. — Я жив благодаря Вам, Кхун’Вегас! — в голове глухо и пусто. Фаделю хочется побыть честным перед своей… обречённой влюбленностью. Не любовью. В их мире любви нет. — Флиртовать удумал! — в голосе Вегаса — насмешливый шок. — Еле-еле душа в теле, а он ещё и кокетничает! — Фадель глупо хихикает. Не сопротивляется, когда его разворачивают лицом к лицу говорящего. Завороженно глядит в хитро сощуренные глаза, подмечая в них понимающую нежность. Скользит туманным взором по приоткрытым губам, изучая их печально изогнутый контур. Снова смотрит в глаза, смущаясь открытого испытующего взгляда. — Сегодня с тобой нет Кхун’Вегаса. Сегодня рядом с тобой — Ви…, — тихо молвит Вегас, оставляя на лбу Фаделя короткий поцелуй. — И, возможно, где-то в другой Вселенной Ви ответит тебе взаимностью. Но не в этой. Знай: я люблю тебя. Просто не так, как хотел бы ты… Фадель кивает. Ему не больно слышать эти жестокие слова. Он прекрасно понимает, что в мире, где единственная задача — выжить, не существует иной привязанности, кроме той, которой так щедро одаривает его Кхун’Вегас. Фаделю этого достаточно… Двое стоят, не шевелясь. Юнец роняет голову на грудь своего учителя, блаженно прикрывая глаза. В этот мимолётный миг ему спокойно. Не тревожит вина, не крутятся в кошмарном водовороте ужасные воспоминания, морозящие кровь. Фадель… счастлив… *** Фаделю сорок семь… Стайл почему-то напоминает ему карманную версию Кхун’Вегаса. Миниатюрный, утончённый, но со стальным стержнем в сердце. Он появился в его жизни триумфально, с ноги разрушая железный занавес и залетая в душу сверкающей стрелой купидона. Ни на секунду не замолкая, Стайл привносит в серую рутину яркие краски, делясь всем миром своими эмоциями. Верен, как пёс. Если надо — разорвёт глотку любому, кто осмелится посягнуть на его святыню святых — жизнь Фаделя. Его любимого Хмуроволка. Фадель был в шоке, когда узнал от Кхун’Вегаса невероятную новость: Лили отправилась на тот свет. Вскоре же было установлено, что умерла она насильственной смертью. Но никто не стал углубляться в подробности. Померла — да и хуй с ней! Воздух чище стал… Но Фаделю не давала покоя эта неразгаданная загадка. Он пытался связать ниточки событий, проводил собственное расследование, даже подозревал Байсона, устроив тому допрос с пристрастием. Но по ничего не понимающим глазам понял, что зря вцепился в брата, испортив ему настроение. А Стайл… Стайл методично помогал с расследованием. Искал информацию, просматривал вместе с Фаделем видеозаписи, терпеливо ожидая, когда любимый наиграется в детектива. У Стайла, как и у всех в этой большой Семье, есть тайна... *** — Кхун’Вегас, позвольте мне попросить Вас кое о чём? — Стайл почтительно склоняет голову. — Стайл, ты меня пугаешь своей загадочностью! — строго отвечает Вегас, удобнее устраиваясь в кресле. — Я слушаю! — Я хотел бы попросить разрешение ликвидировать Кхун’Лили! — предвидя вопросы, тут же продолжает. — Хочу отомстить за Фаделя и его семью. Хочу завершить то, что не смогли Вы. Потому что мне нечего сохранять в своей душе. Она всецело принадлежит Фаделю. Но хочется, чтобы она была спокойна. Кхун’Вегас молчит. Встаёт с кресла, подходя к Стайлу. Долго вглядывается в глаза, читая в них непоколебимую решительность. Мягко обнимает, поглаживая по голове. И говорит: — Будь по-твоему, Стайл. Пообещай мне, что вернёшься живым… — Конечно, Кхун’Вегас! Мне есть, ради кого возвращаться… *** Когда-нибудь тайное станет явным. Будут крики, битьё посуды, пойдут в ход кулаки. А быть может Стайл сыщет понимание в любимых глазах. Услышит укоры и ворчание, но будет прижат к крепкой груди, чувствуя взволнованный поцелуй в макушку. И хриплый шепот: — Спасибо! Люблю тебя, мой свирепый болтун!