Энергия в обмен на удачу

Драксум прибыл в течении часа. Как только он вошел в медотсек, перекидываясь несколькими приветственными фразами с другими, Лео почувствовал, как сильно его тело напряглось. Словно каждая мышца теперь состояла из несгибаемой стали. Не сказать, что Лео боялся Драксума, скорее он его терпел, из-за сильной любви к Майки, который души не чаял в их «отце». Но само нахождение в одной комнате с некогда безумным алхимиком-мутантом вызывало дурацкое трепетание в груди и нарастающую панику. Барри бросил свою сумку на стол и подошел к кровати, окидывая взглядом черепаху. Лео отвел глаза, не желая смотреть на фигуру, вызывающую у него панику. Чужая рука проскользнула поверх тела черепахи, не касаясь, но тем не менее заставила непроизвольно дернуться Леонардо. Драксум еще несколько секунд удерживал руку наверху, после чего нахмурился и повернулся к остальным. — Я чувствую мистическую энергию. Довольно серьезную. Мне нужно провести несколько тестов, — сказал он. — Я бы хотел, чтобы все вышли. Это займет некоторое время. Лео сжался от осознания, что должен остаться один на один с не самым приятным членом семьи. Паника, которую он держал в узде, окончательно вырвалась. Теперь его глаза метались по помещению в поисках поддержки или помощи. Горло сперло в спазме, не позволяя новой порции кислорода поступать внутрь. Лео пытался глотнуть воздуха всеми силами, делая частые и короткие вдохи, которые начинали перерастать в гипервентиляцию. Он схватился за пластрон свободной рукой, чувствуя бешеное сердцебиение под ней. Лео не сразу понял, что чья-то рука легла ему на руку с капельницей, а другая на пластрон. — Дыши, Нардо, — сказал кто-то через толщу воды. — Давай, спокойней. Ты в безопасности. Легко сказать. Он пытался, разве он не пытался дышать? Он разразился в кашле после отчаянной попытке проглотить воздуха. — Сделай глубокий вдох, — повторил голос, сжимая его руку. — И задержи его. Лео вдохнул, следуя инструкции. — Отлично, теперь выдохни. И повтори. Лео сделал, как ему велели. Он сделал несколько вдохов и выдохов, сосредоточившись на едва заметных поглаживаниях на руке. Наконец звуки и зрение стали более четкими, и Лео увидел рядом сидящего Донни. — Вот ты где, — сказал он, пристально изучая брата. — Лучше? Лео кивнул, его сознание все еще плавало в легкой панике, но он мог удерживать себя в руках. Донни продолжал потирать его кожу одним пальцем, переключая внимание на Барри, стоящего с другой стороны кровати. Лео не сразу понял, о чем они разговаривали, но всеми силами пытался вникнуть. — Донателло, я ценю твою помощь… — Я никуда не уйду! — твердо сказал Донни, перебивая Драксума. — Ладно. Тогда я начну приготовления. Алхимик отошел к своей большой сумке, роясь там. Теперь Лео мог видеть, что медицинский кабинет был пуст, все кроме них ушли. Донни заметил, что взгляд близнеца стал более осознанным, он мягко улыбнулся, привлекая внимание. — Эй, Ли, все в порядке, — заверил Донателло. — Я никуда не уйду, пока Драксум не закончит. Лео кивнул, теперь, когда его близнец был здесь, он мог расслабиться. Донни никогда не лгал ему о таких вещах, а тем более никогда не предавал его. Алхимик вернулся с каким-то шариком, который парил над его рукой. На нем было множество кнопок, дисплей и торчащие нитки с датчиками. — Это сканирующая машинка, она поможет понять, что за заклятие на тебе. Драксум установил машину, которая зависла в воздухе над кроватью. Он взял длинный шнур, торчащий из нее, и протянул ее к ноге Лео, в попытке прицепить датчик. Донни перехватил чужую руку, останавливая его, чтобы самому наклеить датчики. Барри молча передал провода, указывая куда их нужно приклеить. Холодное, стерильное прикосновение датчиков к коже заставило Леонардо съежиться. Но осознание, что к нему прикасался близнец, а не алхимик, по-своему успокаивало. — Еще нужна кровь, — добавил Барри. Донни быстро нашел иглу и взял немного крови, как его когда-то учил Лео, который теперь больше походил на тренировочный манекен, нежели на медика. Полученный биоматериал отправился на стол к реагентам. Драксум включил машину, которая издала пищащий звук и начала что-то печатать на длинном листе. — Пока она будет считывать, я попробую выявить больше информации. Он отошел за стол с медикаментами, оставляя черепах одних. Обычно медотсек был более приятным местом, но сейчас казался камерой пыток. Особенно когда Лео был прикован к койке не слабостью, а железной хваткой Донателло. Рука близнеца сжимала его запястье так крепко, что костяшки Донни побелели, а на пластроне Лео уже проступал след от его пальцев. — Донни, ты мне руку переломишь, — попытался шутить Лео, но голос сорвался на хриплый шепот. Каждый вдох давался с усилием, будто легкие были набиты колючей ватой. — Тише, Нардо, — Донни не ослабил хватку, его глаза были прикованы к устройству, выводящему бессмысленные для Лео графики и цифры. — Держись. Скоро это закончится. Длинные пальцы Драксума в перчатках быстро перемещали стеклянные ампулы с темной, мерцающей жидкостью — взятой у Лео кровью, смешанной с каким-то реагентом. Машина издала повторный писк. Алхимик оставил пробирки и взял лист с данными из прибора, бормоча себе под нос. Его лицо было непроницаемой маской концентрации, но напряжение в уголках глаз и плотно сжатые губы выдавали его беспокойство. — Я позову остальных, — сказал Драксум. Напряжение, которое витало до этого с приходом семьи стало еще более густым. Лео видел, как Майки дрожал от волнения и страха, Раф старался выглядеть спокойным и собранным, но его запах беспокойства пронзил комнату. Отец был самым сильным по виду, но его хвост тихо и почти незаметно вздрагивал на полу. — Ничего, — наконец выдохнул Драксум. — Ничего внятного. Это… не болезнь в обычном понимании ёкаев. Это проклятие. Мощное, древнее. Оно вплетено в его энергетическую матрицу как ядовитый узор. Мой прибор также фиксирует аномалию, но не могут ее пробить. Проклятие будто неправильно наложено. Гнетущая тишина повисла в воздухе. Лео почувствовал, как рука Донни сжалась еще сильнее, почти болезненно. — Ты можешь его снять, Барри? — спросил Майки, теребя пальцы. — На данном этапе нет. Мне нужно узнать больше об этой аномалии. — добавил алхимик, сворачивая бумагу. — Я попробую выяснить что-нибудь в Скрытом городе. Может, кто-то знает подобные техники. Или хотя бы сможет определить источник. Скрытый Город. Лео зажмурился. Всплыли яркие, но теперь кажущиеся далекими и нереальными образы: пестрые огни рынка, запахи экзотических специй и древней пыли. Блошиный рынок, на котором он недавно приобрел новую фигурку единорога, что теперь было отголоском тех прекрасных дней. Казалось, это было в другой жизни. До того, как мир сузился до размеров этого медотсека, до боли в каждом суставе и страха перед темнотой. Пока Драксум собирал свой странный прибор и сумку с пробирками, в лаборатории воцарилась тихая, нервная забота. Донни наконец ослабил хватку, но не отпустил руку Лео, а другой рукой поправил ему одеяло, которое сползло. Рафаэль, молча стоявший у кровати, словно мрачный страж, придвинул стакан с водой с трубочкой. Лео сделал крошечный глоток — прохладная жидкость обожгла воспаленное горло, но принесла минутное облегчение. Майки, бледный и широко раскрытыми глазами, протирал Лео лоб прохладной влажной салфеткой, его пальцы дрожали. — Все будет хорошо, Лео, — шептал Майки, но его голос звучал неуверенно, как эхо в пустой пещере. — Барри найдет… Он найдет. Сплинтер вышел вслед за Драксумом, перекидываясь несколькими словами на прощание.

***

Часы тянулись мучительно медленно. Лео дремал урывками, но сон был беспокойным, насыщенным обрывками кошмаров, где красные глаза преследовали его по бесконечным коридорам лабиринта. Каждый раз он просыпался с хриплым вскриком, залитый холодным потом, и находил руку Донни, сидящего рядом, или обеспокоенное лицо Рафа, склонившееся над ним, или Майки, удерживающим его руку в своей железной хватке. Эйприл тоже пришла после оповещения. Она принесла бульон из дома, но вид еды вызвал у Лео новый приступ тошноты, еле сдерживаемой. Они мило обсуждали ее учебу, когда в медотсек вернулся Драксум вместе с отцом, вид которого не предвещал ничего хорошего. Лицо алхимика теперь было еще мрачнее, чем до ухода. Он сбросил сумку на стол с глухим стуком. — Ничего конкретного, — начал он без предисловий, его голос звучал устало и раздраженно. — Слишком много тупиков. Но я выяснил что это, хотя не до конца. Это… мистическая болезнь. Очень редкая, очень опасная. Она называется «Тенью Неудачи» или «Долгом Фортуны». Суть в том, что она активируется на пике отчаяния, после грандиозной неудачи, поражения, краха всех надежд. Она призвана… высосать остатки жизненной силы, оставшиеся после того, как удача отвернулась. Довести дело до логического конца. — Что ты имеешь в виду под концом? — спросила Эйприл, пытаясь скрыть дрожь. — …смерть, — ответил Барри, поджимая губы. — Но… — Донни ворвался в разговор, его голос сорвался. — Но, если проклятие с аномалией, как ты говорил, то оно провальное? Значит… значит, оно не сработает? Драксум резко повернулся к нему, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Мы не знаем, Донателло! — его голос прозвучал резко, как удар хлыста. — Да, заклинание, наложенное на Леонардо, явно содержит ошибки. Возможно, часть его врожденного везения не была полностью «конвертирована» в топливо для проклятия. Возможно, сама «неудача» не была достаточно… абсолютной в глазах заклятия. Но это не отменяет того факта, что проклятие активировано! Оно работает! И мы понятия не имеем, как именно оно теперь будет действовать! Будет ли оно тянуться годами, медленно высасывая силы? Или скомпенсирует недостаток «невезения», ускорив процесс? Или найдет другой способ забрать «долг»? — он провел рукой по лицу. — Мне нужно больше времени. Гораздо больше. И доступ к тем архивам, куда меня не пустят без рекомендации Совета… Донни нахмурился, опуская глаза на бледного близнеца, который большими глазами смотрел на алхимика, явно напуганный сказанным. Как только Лео заметил пристальный взгляд близнеца, он попытался скрыть страх под фальшивой полуулыбкой, чтобы поддержать такого же напуганного брата. Его попытку можно было бы назвать похвальной, если бы ситуация позволяла. — Дракс, — тихо, но твердо произнес Сплинтер. Его старые глаза, обычно полные мудрости, сейчас горели тревогой и решимостью. — Я пойду к Большой Маме. Волна ужаса прокатилась по комнате. — Нет! — попытался закричать Лео, но из горла вырвался только хрип, перерастающий в кашель. Вместо него заговорил Рафаэль. — Папа, ты знаешь, чем это может обернуться! Она не помогает просто так! Ее «сделки» — это капканы! Мы не знаем, какую цену она потребует за помощь Лео! Это слишком опасно! — Оставь это пока что, Лу Джитсу, — Драксум тоже сделал шаг вперед, его голос стал жестче. — Твоя поспешность может погубить всех. Я сам найду решение. Или найду того, кто сможет его найти. Барри бросил на всех тяжелый взгляд, схватил свою сумку и, не прощаясь, вышел. Тяжелое молчание повисло вновь. Сплинтер глубоко вздохнул, его взгляд скользнул по бледному, измученному лицу Лео. Он подошел к сыну, обхватывая его лицо своими пушистыми руками, купая его в любви и тепле. — Прости, малыш Синий, мы обязательно найдем выход. Леонардо чирикнул, укладывая тяжелую голову на пушистую грудь отца, забывая о всех тревогах. Донни, что сидел рядом, нервно теребил руку брата в своей и бормотал что-то. Майки прижимался к Эйприл, сдерживая слезы ради брата. Страх каждого в этой комнате рос с огромной силой, боясь ужасных вещей, которые рисовало воображение. Они тихо продолжали поддерживать брата, отвлекая от болезни чем только могли.

***

Ночь стала адом. Сначала пришла тошнота — неукротимая, волна за волной, выворачивающая наизнанку. Лео уже не мог сдерживаться, его рвало желчью и кровью в подставленное Донни ведро, каждый спазм отзывался острой болью в желудке и жгучим огнем в груди. Потом начался кашель. Глухой, лающий, разрывающий. И когда Лео, задыхаясь, убрал руку ото рта, с ладони яростно стекала свежая кровь, пачкая белоснежное белье. Боль стала его постоянным спутником: тупая, ноющая — в желудке; острая, колющая — в легких при каждом вдохе; ноющая — в костях и мышцах. Худшим были галлюцинации. Лео лежал в полубреду, его сознание плавало где-то между болью и кошмаром. Тени в углу медотсека сгустились, приняв форму. Высокую, тощую, нечеткую, но осязаемо-зловещую. И в этой тени горели два угля — пустые, немигающие, кроваво-красные глаза. Они смотрели прямо на него. Лео вскрикнул, дико, отчаянно, вжавшись в подушку, пытаясь отползти, но тело не слушалось. Тень приближалась к нему, запугивая мертвой тишиной. — Он здесь! В углу! — его осипший голос был полон чистого, животного ужаса. Красные глаза! Донни, задремавший рядом в кресле, вскочил как ошпаренный. Раф и Майки ворвались в комнату через секунду. Они включили лампы, но комната была совершенно пустота, только они, мебель и знакомые очертания коробок. Но Лео не успокаивался, его трясло, он указывал дрожащим пальцем в пустоту, бормоча о красных глазах. Раф хотел притянуть Лео в объятия, но тот пихался и размахивал руками, отгоняя от себя опасность. — Раф, держи его. Майки держи руку, — скомандовал Донни, уже взявший новую капельницу. Не для питания — желудок не удержал бы ничего. Для жидкости, противовоспалительных, сильного седативного, чтобы дать его измученной нервной системе передышку. Донни ввел иглу в вену на руке Лео, покрытой синяками от постоянных капельниц. Холодная жидкость потекла по трубке, капля за каплей, вливаясь в вену, как призрачная нить, связывающая Лео с этим миром. Он затих, глаза закрылись, но даже во сне его лицо искажала гримаса боли. Майки не отпускал руку брата, он осел на пол и продолжил тихо гладить слайдера, пытаясь успокоить его. Донни, сидел рядом нервно печатая что-то на своем устройстве. Рафаэль отпустил брата и почувствовал, как закипает внутри от одного вида на слайдера: бледный, худой, уставший, синяки под глазами, похожие на фиолетовые фингалы. В темноте Раф увидел кровавые следы на белоснежной простыне, и это стало последней каплей. Он не заметил, как сжались его огромные кулаки, что затрещали суставы. Несправедливость от невозможности помочь своему младшему брату глубоко била под дых. На выходе из медотсека молча стоял Сплинтер, созерцая страдания сына. В его глазах Раф прочитал то, чего боялся больше всего: непоколебимое решение. Цена уже не имела значения. Тень над Леонардо сгущалась, и каждая капля в капельнице была не столько спасением, сколько отсрочкой. Отсрочкой перед лицом неизвестного проклятия и еще более неизвестных, опасных путей его снятия. А красные глаза во тьме, казалось, лишь ждали своего часа.

***

Их отец исчез утром, отправляясь к Большой маме. Черепахи остались с Лео, им пришлось вновь сбивать температуру. В этот раз Донни успел вовремя заметить агрессивные скачки на датчике. Майки обтирал брата мокрой мочалкой, когда с ужасом обнаружил на бледной коже Лео новые, темно-багровые синяки — у локтя, на ребрах — будто его избили ночью невидимые кулаки. Позже он вернулся с мазью от синяков, нежно втирая ее в бледно-зеленую кожу. Лео ничего не мог съесть, его воротило от любой еды. Даже вода, попавшая в рот, тут же выходила обратно. Вместо завтрака — новая порция капельницы. Любое движение вызывало удушающую боль, каждый вдох — разъяренный кашель, пропитанный кровавыми каплями. Ближе к обеду Лео уснул от сильных обезболивающих. Его грудь едва заметно вздымалась, каждый вдох был коротким, прерывистым свистом, будто воздух пробивался сквозь узкую щель, забитую битым стеклом. Цианоз — синюшная тень — лег на его губы и кончики пальцев. Монитор над головой пищал тревожно, кривая сатурации упрямо ползла вниз. Майки с ужасом наблюдал, как Донни разбирается с аппаратом жизнеобеспечения, подключая трясущимися от напряжения руками последние датчики к прозрачной пластиковой маске, которую только что надел на лицо Лео. — Донни… — Рафаэль стоял, как скала, но голос его был хриплым от бессилия. — Молчи, — сквозь зубы процедил Донни. Его пальцы летали над клавиатурой портативного аппарата ИВЛ, который он с бешеной скоростью модифицировал последние два часа. — Я знаю. С шипящим звуком аппарат ожил. Прозрачные трубки напряглись, и маска на лице Лео плотно прижалась. Механический, мертвенный ритм ворвался в тишину. Грудь Леонардо начала подниматься и опускаться под этим искусственным контролем — ровно, глубоко, без усилий. Но вид был жуткий. Его лицо, и без того бледное, теперь казалось восковым под пластиком. Он был отстранен, отчужден от собственного дыхания, отдан на милость машины. — Вот… вот так, — пробормотал Донни, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, оставляя темную полосу. Его глаза метались с монитора на брата и обратно. Сатурация медленно, мучительно, поползла вверх. Но облегчения не пришло. Была лишь отсрочка. И цена — полная зависимость, уязвимость. — Дон… Тебе нужно отдохнуть, — снова начал Раф, но Донателло резко обернулся. В его глазах горел холодный, почти безумный огонь. — Некогда отдыхать, Рафаэль! Я иду в библиотеку, — объявил он. — Старые свитки, книги по мистике, цифровые базы по мистицизму… Там должен быть ключ. Параллель, упоминание, хоть что-то! — он уже шагал к двери, не глядя ни на кого. — Донни, подожди! — Майки, до этого молча сидевший в углу, вжавшись в стену, вскочил. Его глаза были огромны от ужаса. — Ты не можешь нас оставить! Ты не можешь бросить Лео! Барри справится, — голос дрожал, но пытался казаться правдивым и настойчивым. — Ты не понимаешь! — Донни взорвался, его голос сорвался на крик. — Драксум молчит! Папа ушел к Большой маме! Вдруг… — его голос сорвался и исчез на несколько долгих секунд. — Кто-то должен найти ответ, Майки. Сидеть тут и смотреть, как он… как он… — он не договорил, резко выдохнув. — Следите за показаниями. Особенно за температурой. И он исчез за дверью, оставив за собой гулкое эхо шагов и гнетущий звук аппарата. Раф тяжело опустился на стул у изголовья. Майки медленно подошел к койке, его рука дрогнула, прежде чем коснуться холодной руки Лео поверх простыни. Они молчали. Только мониторы вели свою электронную беседу, а ИВЛ дышал за двоих.

***

Жар накатывал волнами. Температура, которую Донни велел мониторить, не просто поднялась — она взлетела. Термометр показывал цифры, от которых стыла кровь. Лео, даже под седативным, начал метаться. Сперва тихо, потом сильнее. Его мышцы напряглись, как тросы. Пальцы скрючились в неестественные когти. — Раф… — прошептал Майки, отступая на шаг. Рафаэль, задремавший на стуле, резко вскинул голову, ужасаясь. Тело Леонардо взорвалось конвульсиями. Это не было похоже на дрожь — это был яростный, неконтролируемый танец смерти. Он выгнулся дугой, его голова с силой билась о подушку, руки и ноги дергались в бешеном, хаотичном ритме. Зубы сжались так, что послышался скрежет. Слюна с розоватым оттенком вытекала из-под маски ИВЛ. Аппарат забился тревогой — дыхательный ритм сбился. — Лео! — Раф рванулся вперед, его огромные руки обхватили дергающиеся плечи брата, пытаясь хоть как-то удержать, предотвратить травмы. — Майки! Помоги! Подушки! Под голову! Майки замер на мгновение, парализованный ужасом, потом бросился совать свернутые одеяла и подушки вокруг брата, пытаясь смягчить удары. Его лицо было мокрым от слез, которые он даже не замечал. Приступ длился вечность — несколько минут адских судорог, пока тело Лео не обмякло, как тряпичная кукла, залитое холодным потом, дышащее только благодаря навязчивому ритму машины. Как только приступ отступил, они вернули Лео в удобное положение. Капельки крови впитались в простыни от выдернутой капельницы из руки, теперь свисающей недалеко от кровати. Раф осторожно вытирал лицо брата салфетками, пока Майки дезинфицировал руку, чтобы вернуть иглу на место. Лео даже не вздрогнул, когда капельница вернулась на место. Майки посмотрел на брата: хрупкий, холодный, едва живой — некогда веселый, полный энергии Леонардо теперь казался далеким и неродным. Слезы вновь потекли по лицу Майки, он уткнулся в руку брата, плача и молясь кому угодно о помощи. Теплая большая ладонь легла ему на плечо и сжала, даря легкую поддержку. Шепот знакомых слов разносился по помещению, утопая в икоте и всхлипах, наполненных болью и горечью.

***

Лео стонал во сне от боли, что не отпускала его ни секунды. Даже в глубоком медикаментозном сне его лицо искажала гримаса страдания. Он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, или бессильно протягивал руку, как будто пытаясь оттолкнуть невидимого мучителя. Капельницы теперь работали на износ: кроме поддерживающих растворов, в них добавили мощные опиоидные анальгетики и коктейль витаминов, пытаясь хоть как-то подпитать угасающий организм и заглушить невыносимую боль. Жидкость вводилась холодной, и Рафу казалось, что он видит, как по венам Лео расползается ледяная паутина. Они сидели в тишине, разбавленной стонами, хрипами брата и пищащим звуком ИВЛ. Раф наблюдал, как глаза Лео под полуприкрытыми веками бешено метались, будто он видел кого-то. Лео бормотал что-то несвязное, бессмысленное, потом вдруг вскрикнул от ужаса, пытаясь вырваться из несуществующих пут. Стеклянные глаза уставились куда-то далеко, не видя перед собой, и метались по всей комнате. Вместе с дрожащими руками двигался рот, но не единого звука не выходило из него. Братья попробовали успокоить Лео, находящегося в бреду. Но галлюцинации, в которых пребывал теперь Леонардо, были слишком реалистичны для уставшего затуманенного разума. Своей большой рукой Раф прижал пластрон Лео к койке, пока тот метался от неосязаемых ужасов. — Лео, тут никого нет! Ты дома! — пытался достучаться Рафаэль. Руки слайдера взмыли в воздух, острыми когтями он прополосил руку Рафа, оставляя кровавые дорожки на ней. Гримаса боли расползлась на лице Рафаэля, не издавшего ни единого звука. — Раф! — крикнул Майки, подлетая к брату. — Все в порядке, — сквозь зубы пробормотал старший. На лице Майки появилась решительность и некогда печальные глаза, засияли в суровом желании помочь. Рука Майки легла на разгоряченный лоб брата, он прикрыл глаза сосредотачиваясь. Его метки засияли, освещая приятным оранжевым светом комнату. Лео резко громко вздохнул, его глаза медленно закрылись, и тело полностью обмякло. Рафаэль отпустил брата, замечая, что дыхание Лео, а глаза под веками больше не метались в бешенном темпе. — Теперь он отдохнет, хотя бы немного, — тепло сказал Майки, убирая ладонь и оседая на пол в истощении. Он прикрыл глаза от усталости, переводя дыхание на полу. Рафаэль метнулся ко второму брату, сидящему на полу и тяжело дышащему. — Майки, ты в порядке? — спросил Раф. Майки хотел рассмеяться от большой расщелины на лбу брата. Его разум стал похож на жвачку, а руки чувствовались, как сваренные спагетти. — Да… — на выдохе ответил он. — Просто, устал. — Что ты сделал? — спросил Раф. — Просто… убрал… кошмары… Раф притянул Майки к себе, осторожно осматривая его руки на предмет ожогов. Микеланджело смотрел на него из прикрытых век. Это заклинание вызвало у него больше усталости, чем он хотел бы. — Все в порядке, — тихо прошептал Майки в полудреме, надеясь успокоить брата. Раф грустно улыбнулся, смотря на уже спящего маленького брата. Видимо малыш выучил это заклинание, чтобы помочь семье избавиться от ужасных кошмаров. И теперь Рафаэль терялся в догадках, использовал ли его брат уже это заклинание на них или нет. Тайна осталась тайной, потому что теперь Майки спал. Рафаэль уложил его на соседнюю койку, укрывая одеялом.

***

Время близилось к вечеру, Майки, свернувшись калачиком, все еще спал на соседней койке. Эйприл переписывалась с Рафом, извиняясь, что она не может прийти в ближайшее время из-за поездки с родителями. Рафаэль успокаивал ее, обещая писать о всех новостях. Его мысли о скорости ухудшении состояния Лео вызывали невообразимую панику. Ему очень хотелось получить звонок с хорошими новостями. Но телефон предательски молчал, как будто он был против них. Раф тяжело вздохнул, не зная, куда себя деть. Внезапное резкое подергивание Лео заставило его самого дернуться. Веки брата затрепетали и медленно открылись, уставившись остекленевшим взглядом в потолок. — Лео? — тихо произнес Раф, привлекая внимание. Он никак не мог понять, достаточно ли брат был в сознании, чтобы осознать пространство. Лео посмотрел на него, моргая по совиному, потом повернул голову, уставившись на Майки. — Ди…? — прошептал Лео. — Ди? Его взгляд блуждал по комнате в поисках пропавшего близнеца. Раф положил руку на руку обеспокоенного брата. — Донни ушел по делам, Лео, — шепотом ответил Рафаэль, совершая поглаживающие движения. — Он скоро вернется. — Ди… Слезы выступили на глазах Лео и медленно потекли по лицу. Раф вытер их большим пальцем, продолжая успокаивать брата. — Тише, Лео. Все хорошо. С Донни все в порядке. Он скоро вернется. Уставший Леонардо все равно пытался встать, чтобы пойти найти брата. Но Раф не позволил ему, положив вторую руку на пластрон. Ему даже не пришлось применять силы, чтобы остановить брата. Эта мысль ужаснула его еще сильнее, простой тяжести ладони хватило, чтобы Лео не смог сдвинуться с места. — Все хорошо, Лео, — продолжил Раф, теперь поглаживая его пластрон. — Ты в порядке. Все в порядке. Тихое шептание мягким голосом заставили Лео чувствовать еще большую сонливость. Он закрыл глаза, погружаясь обратно в тревожный сон. Слезы продолжали течь, а тихие шептания имени срываться с его губ. Его маленький, некогда сильный брат, сейчас лежал с мертвецкой бледностью и синими губами. Аппарат на лице придавал еще большую болезненность и безжизненность. Их время заканчивалось быстрее, чем они думали. Рафаэль подождал еще несколько минут, прежде чем оторвать руку и выйти из медотсека с телефоном. Его пальцы, толстые и неуклюжие, с трудом набрали номер отца. Несколько гудков прозвучали, и с каждым сердце колотилось все сильнее. Никакого ответа. Драксум тоже не брал трубку. Последним был Донни. Гудки. Гудки. Гудки. Никто не брал. Он набрал снова. И снова. На пятый раз Донни ответил. Голос его звучал отрешенно, механически, будто из глубины колодца: — Что? Я занят. Нашел кое-что про символы подавления жизненной силы в критских свитках, но… — Донни, — перебил Раф, и в его голосе была сталь, которой не было давно. — Вернись. Сейчас же. — Нет. Еще не все проверил… — Донателло! — голос громом прокатился по логову, заставив Майки вздрогнуть во сне. — Он умирает! Ты слышишь?! Умирает! А ты копаешься в своих проклятых книгах! Вернись! Ему… ему нужен ты! На другом конце провода повисла мертвая тишина. Потом послышался резкий вдох, почти рыдание, и связь прервалась. Раф опустил телефон, его руки тряслись. Он обернулся и увидел Майки. Младший брат стоял в дверях. Он слышал. Каждое слово. Его лицо, обычно такое открытое и теплое, было искажено недоверием и… яростью. — Умирает? — прошептал Майки, его голос дрожал. — Ты сказал… умирает? Лжец! — он крикнул это внезапно, громко. — Лжец! Он не умрет! Донни найдет! Или папа! Или Барри… Он не может… — слова захлебнулись в рыданиях. Майки посмотрел на Лео, подключенного к аппарату, бледного и далекого, потом на Рафа, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, неподконтрольное. — Ненавижу! — выкрикнул он, не ясно, к кому обращаясь — к Рафу, к болезни, к миру. И бросился бежать, вылетел из медицинского отсека и помчался по коридору, громко рыдая. Звук его бега и плача быстро затих вдали. Раф вытер слезы, что проступили на глазах. Он должен был оставаться сильным для своей семьи. Теперь в медотсеке был только он, жужжащий аппарат ИВЛ и брат, затерянный где-то между жизнью и смертью. Огромный ниндзя медленно опустился на колени у койки. Его могучие плечи сгорбились. Он осторожно, как самое хрупкое сокровище, взял холодную, безжизненную руку Лео в свои ладони, пытаясь согреть. — Лео… — его голос был грубым шепотом, едва слышным над шумом аппарата. — Братишка… Держись. Пожалуйста, держись, — он прижал лоб к краю кровати, к руке брата. — Ты… ты же сильный и упрямый. Лео, ты должен бороться… Ты смог победить инопланетян один… Ты… ты прыгнул за ним. В тот портал. Я думал… — голос Рафа прервался. Он сглотнул ком в горле. — Я думал, это конец. Но ты вернулся! — он поднял голову, его глаза, влажные и красные, смотрели на безучастное лицо Лео. — И сейчас вернешься. Слышишь? Ты должен. Потому что… потому что я тобой горжусь. Всегда гордился. Ты наш лидер, Лео. Ты мой брат… Без тебя… — Раф не договорил. Он просто сидел на коленях, крепко держа руку брата, его тяжелое дыхание сливалось с механическим звуком аппарата. — Мы никто без тебя, Лео… В комнате пахло лекарствами, отчаянием и немой мольбой, витавшей в воздухе гуще дыма. Капельницы продолжали свою неспешную работу, капля за каплей вливая в вены Лео обезболивающее, витамины и тщетную надежду. А из темного угла, казалось, за всем этим наблюдала незримая тень с холодными, оценивающими красными глазами.