Королева Проклятого Особняка

— Что ж... Раз домой я вернуться уже не могу — покажите мне мою комнату. Её требование повисает в воздухе, густом от аромата ладана и старой крови. Братья переглядываются — в этом доме редко кто осмеливается приказывать. — Как для человека, окружённого вампирами и узнавшего такую информацию, ты слишком спокойна, — Реджи медленно разжимает пальцы, и где-то наверху слышится щелчок открывающегося замка. Его голос звучит как шёлк, скользящий по лезвию. — "Северное крыло. Третья дверь. Там... подходящее место для такой гостьи". Его малиновые глаза вспыхивают странным огнём, в котором смешались любопытство и опасность. Лайто тут же хватает девушку за руку, его зелёные глаза горят азартом охотника, увидевшего добычу: — "Рейджи, невежливо такой гостье давать чужую комнату. Это всё равно что поселить посетителя в музейной комнате. Ей нужна новая, не испачканная старыми вещами и воспоминаниями комната. Чтобы испачкать её можно было самостоятельно. Пусть живёт в соседней. Я провожу тебя — думаю, нам будет очень весело", — произносит парень, извращённо смотря на девушку, его голос дрожит от сдерживаемого возбуждения. Она резко дёргает руку, чувствуя, как его ногти оставляют на коже кровавые царапины. Рейджи произносит с лёгкой усмешкой: — Впервые слышу от тебя что-то умное. Молодец. Лайто стоит за её спиной, его ледяное дыхание обжигает ухо: — Я могу постелить тебе и помочь разложить вещи. Или тебе... _ Если хочешь помочь — лучше возьми чемодан. Лайто замирает на секунду, его зелёные глаза расширяются от неожиданности, затем лицо расплывается в восторженной ухмылке. — "Чемоданчик? У тебя там есть интересные вещички? Если хочешь, я могу и тебя донести — мне несложно". Парень обхватывает талию девушки, прижимая к себе. Но возле его горла с ниоткуда оказывается кинжал. — Мило с твоей стороны. Благодарю, но я могу и сама дойти. А вот желания тащить чемодан у меня нет. Рейджи поправляет очки, его фиолетовый взгляд скользит по чемодану: — "Интересно... насколько тяжёлым окажется её багаж... в переносном смысле". Они уходят. В коридоре Лайто внезапно останавливается: — Ты ведь уже поняла, что тебе не выбраться отсюда — ни живой, ни мёртвой? — Догадалась, когда ты сказал, что обратный билет мне не понадобится. Но к чему это было? Не понимаю тебя — тратить время, чтобы ехать за очередной жертвой... — О, так ты догадалась, что это был я? "Тратить время", говоришь? Ты не понимаешь... — Парень останавливается перед поворотом, оборачиваясь к девушке. Его лицо освещено мерцающим светом люстры, отбрасывающим зловещие тени. — Вы, люди, такие сентиментальные. Как только слышите угрозу, касающуюся ваших близких, — теряете инстинкт самосохранения. Наблюдать за тем, как вы ведёте себя по дороге в особняк, — иногда само удовольствие. Вообще, это традиция, но иногда попадаются очень интересные личности. Обычно все либо в оцепенении, испуганно ждут своей доли, иногда плачут, иногда злятся... Но твоё поведение было иным. Ты строила из себя камень. Такие, как ты, ломались дольше всех, но... грандиознее. — Тебе доставляло удовольствие смотреть, как бедные девушки мучаются, едя на произвол судьбы? У тебя какие-то странные наклонности — не пробовал с психологом поработать? — Психологом? Дай-ка подумать... Была у нас одна, что в психологии разбиралась. Кстати, по пути в особняк вела себя, как ты. Поначалу она меня веселила, но потом её вечные попытки доказать, что я "хороший", и все прочие манипуляции, чтобы я помог ей сбежать... В конце концов, я её убил. Лайто оставляет чемодан и начинает медленно подходить к девушке. Та отступает, но в какой-то момент он стремительно сокращает расстояние и прижимает её к стене, его пальцы впиваются в её плечи. — Я сказал, что помогу. Спланировал её побег, помог его реализовать... И когда мы прощались, при объятиях, она начала суетиться, что-то ища в карманах. Я отстранился, показал клинок, который она собиралась воткнуть мне в спину, со словами: "Ты это ищешь?" После она решила попытаться убежать. Мы были в пяти минутах от трассы, где её ждало такси. Я дал ей фору — огромную фору, все пять минут. Ещё бы пару секунд — и она успела бы выбежать из леса... Но я остановил её. Вцепился в шею и выпил всю кровь до капли. Она умирала, видя такси, что ждало её... — Милая история. Глупо с её стороны было надеяться на помощь. Но если бы она впрямь успела... Ты серьёзно думаешь, я поверю, что ты её отпустил бы? — Ты умна. Нет, конечно. Водителем такси оказался бы я. Она бы села и приехала... назад к особняку. Я очень хотел посмотреть на её реакцию, но она меня разочаровала. — Так вот к чему был тот заинтересованный взгляд... Ты видишь в ней меня? Игрушку, которую не смог сломить до конца? Но знаешь... Я не так глупа, как она. — Ну, это мы ещё посмотрим. Твоя комната — первая дверь за поворотом. И парень исчезает, будто растворившись в темноте коридора. Девушка берёт чемодан и сама дотаскивает его до комнаты. Комната оказалась на удивление чистой. Стены были окрашены в тёплые пастельные тона, а высокое окно с тяжёлыми бархатными шторами пропускало лунный свет, ложащийся на паркетный пол. В углу стояла кровать с балдахином, покрытая белоснежным постельным бельём. Рядом — письменный стол с аккуратно разложенными канцелярскими принадлежностями и старинной лампой. Она начинает разбирать вещи, обдумывая произошедшее, раскладывая всё по полочкам. В последнюю очередь она достаёт дневник отца, который ранее никогда не открывала. И начинает с его последней записи. Дневник охотника на вампиров Последняя запись "...Я продал душу дьяволу." Дата: Ночь перед её шестнадцатилетием. Место: Где-то между миром живых и Эдемом. Она родилась умирающей. Дыхание — слабое, сердце — как стекло, готовое треснуть. Врачи говорили, что не проживёт и недели. Я — охотник на тварей, которые пьют кровь таких, как она, — в ту ночь упал на колени перед ним. Карлхайнц явился без приглашения. Будто знал. Будто ждал. — "Ты отдашь её мне, когда придёт время", — сказал он, и его голос звучал как скрип старых часов в пустом доме. — "А до тех пор... она будет жить." Я подписал контракт своей кровью. Не думал о последствиях — только о её хрупких пальцах, сжимающих мой палец. О том, как она впервые улыбнулась сквозь боль. Теперь я знаю, кому отдал её. Судьбы тех, кто был до неё: Корделия — любила его до безумия. Он назвал её "любимой", а потом убил сам, когда она осмелилась спросить: "Ты женился на мне только из-за крови?" Беатрикс — верила, что он её избранный. Её сын приказал убить её в ту самую ночь, когда Карлхайнц обещал прийти. Криста — его родная кровь, его жертва. Она знала, что он использует её, но всё равно шептала: "Он страдает... мне больно видеть его лицо." Он лгал им всем. Лгал, что любит. Лгал, что вернётся. А теперь... он заберёт мою дочь. Спасение или проклятие? Она живёт уже шестнадцать лет. Её сердце бьётся только потому, что он этого хочет. Но что будет, когда она переступит порог особняка Сакамаки? Станет ли очередной "невестой", которую сломают? Или... хуже? Я искал лазейки в контракте. Нет их. Я пытался убить его. Бесполезно. Осталось только одно — войти в Эдем и забрать её обратно. Даже если мне придётся сжечь этот проклятый мир дотла. ...Она не станет одной из них. Я не позволю. P.S. Если ты читаешь это, значит, я либо мёртв, либо стал тем, на кого всю жизнь охотился. В любом случае — не ищи меня. ✧ Конец записи. ✧ — Эта запись сделана перед последней его командировкой... Теперь всё встаёт на свои места. Но что делать дальше? Неужели я его больше не увижу... Девушка сжала дневник в руках, пальцы непроизвольно сжимая потрёпанные страницы. Комната внезапно показалась ей душной – тяжёлый воздух, пропитанный запахом старых книг и ладана, давил на грудь. Она резко поднялась с кровати, и её взгляд упал на высокую стеклянную дверь, скрытую за тяжёлыми бархатными шторами. Сделала шаг – паркет слегка скрипнул под ногами. Отодвинула занавес – пыль золотистой дымкой взметнулась в луче лунного света. Дверь оказалась французской, с ажурной решёткой, ведущей на небольшой балкон. Когда она вышла, перед ней открылся вид, застывший между сном и явью: Лунный свет лился серебристым потоком, превращая сад в чёрно-белую гравюру. Розы — алые, почти чёрные в лунном свете, их лепестки осыпались на тропинки, словно капли крови. Статуи в греческом стиле, покрытые мхом, с пустыми глазницами, следили за садом Тропинки из тёмного камня вились между кустами, теряясь в глубине. Фонтан в центре – когда-то роскошный, теперь разрушенный. Вода в нём давно застоялась, покрылась тиной, и только бледные нимфы на его краях всё ещё протягивали руки, словно моля о помощи. Мысли путались, как нити в темноте. Она машинально провела пальцами по корешку дневника, ощущая шершавую кожаную обложку. Внезапно в памяти всплыли лица братьев: Аято с его хищной ухмылкой и Лайто, чьи зелёные глаза всегда блестели странным, нездоровым блеском. Они были похожи — тот же острый подбородок, те же высокие скулы. "Должно быть, у них одна мать..." Рейджи же выделялся среди них — его фиолетовые глаза и холодная, почти неестественная красота наводили на мысли о другой крови. "Если Карлхайнц собирал 'коллекцию' невест... Возможно, у каждого из них своя мать? Но тогда..." Её размышления прервало лёгкое движение в саду. Она подняла глаза и увидела Субару, сидевшего среди роз. Его серебристые волосы казались призрачными в лунном свете, а красный глаз, словно раскалённый уголь. Он медленно перебирал лепестки в ладони, словно считая их, как чётки. "А ты... чей сын?" — пронеслось у неё в голове. Мысли прервал резкий стук в дверь — не тот мягкий, а настойчивый, будто долбят костяшками пальцев. — Входите, — бросила она, не отрывая взгляда от парня Дверь распахнулась, и на пороге возникла тень (это был кто-то из слуг, но в полумраке разглядеть лицо было невозможно).Субару в саду поднял голову — их взгляды встретились через тьму. — Господин Реджи приказал передать вам, чтобы, когда вы разберёте вещи, зашли к нему в кабинет.