Пока не расцветёт

      Спустя месяц       Май оказался тёплым и удивительно солнечным. Сирень, посаженная по просьбе Беллатрикс, уже тянулась к небу, ещё хрупкая, но живая.       Они больше не ограничивались лавкой и садом.       Сначала — короткие прогулки по набережной. Потом — чашка кофе в маленьком кафе, куда Беллатрикс отвела Гермиону со словами: "Тут кофе напоминает мне Стамбул. Там он был горький. Ты бы не выдержала." Гермиона улыбнулась в ответ и всё же выпила до дна.       Иногда Беллатрикс рассказывала истории, никогда не называя имён и мест. Всё больше — как аллегории, притчи, туманные обрывки. Гермиона слушала — и не перебивала. У неё возникло ощущение, что Беллатрикс постепенно открывает перед ней дверь — но только чуть-чуть, осторожно.       Им стало привычно писать друг другу. Небрежные сообщения с фотографиями цветов, утреннего света на подоконнике, обрывков фраз. Гермиона хранила всё это — и перечитывала чаще, чем следовало.       Однажды вечером, когда они сидели в сквере с чашками горячего шоколада, Гермиона решилась спросить:       — Ты вообще кому-нибудь доверяешь?       Беллатрикс долго смотрела на небо. А потом просто ответила:       — Сейчас — да.       И, не глядя, сжала пальцы Гермионы на секунду.       Гермиона ничего не ответила. Но в груди стало чуть теплее.

***

      Это был будничный вечер. Гермиона уже закрывала лавку, когда пришло сообщение от Беллатрикс:       Б🥀:Ты ещё там? Можешь выйти на минуту?       Она вышла. Беллатрикс стояла у калитки, в тени. На ней был лёгкий плащ, волосы чуть влажные от вечерней влаги. В руках — аккуратно завёрнутый свёрток.       — Что это? — спросила Гермиона, улыбаясь.       — Просто… — Беллатрикс передала ей свёрток. — Ты упоминала, что любишь старые книги. Я нашла одну. Она не редкая. Но в ней красивые ботанические иллюстрации. И там... примечания от руки. Мне показалось, тебе понравится.       Гермиона осторожно развернула ткань — и действительно, внутри была старая, потрёпанная книга, с выцветшими, но бережно подписанными страницами. Между ними лежала засушенная веточка розмарина.       — Это… — она не закончила. — Спасибо. Правда. Это очень трогательно.       Беллатрикс вдруг отвела взгляд.       — Я не умею... делать правильные подарки.       — Это и есть правильный, — мягко сказала Гермиона. — Он с душой.       — Душа у меня, возможно, треснутая, — сухо отозвалась та. И в этот момент в голосе прорвалось что-то хрупкое.       Гермиона посмотрела на неё внимательно.        — Беллатрикс…       — Не надо. — Та шагнула назад. — Ты просто... не видела, как легко всё ломается. Люди, отношения, доверие. Один раз поверишь — и потом годами собираешь осколки.       — Я тоже кое-что собираю, — тихо сказала Гермиона. — Но мы же всё равно не становимся стеклом навсегда.       Наступила пауза. Ветер прошелестел листьями. Беллатрикс, как показалось Гермионе, почти дрогнула.       — Ты… странная, — сказала она наконец. — Добрая не по глупости. Это… пугает.       — Я тоже боюсь. Иногда тебя. Но всё равно рядом.       Беллатрикс смотрела на неё долго. Потом сказала почти шёпотом:       — Если я когда-нибудь попрошу тебя уйти — не верь. Это будет значить «останься».       И скрылась в темноте сада, оставив Гермиону стоять с книгой в руках и сердцем, которое билось уже совсем по-другому

***

      Лавка уже давно была закрыта, но Гермиона всё ещё сидела внутри, на деревянной скамейке у окна, с книгой на коленях. За окном темнело, лампа отбрасывала тёплый жёлтый свет, и в этой тишине что-то будто зазвенело внутри.       Она медленно перелистывала страницы. Примечания были действительно старые — чьи-то строчки о сортах шалфея, маленькие заметки: « Лучше приживается в полутени», «Наблюдать в мае — особый аромат». И между страниц — не только розмарин, но и сухие лепестки васильков, как будто кто-то оставил там кусочки собственного лета. Гермиона провела пальцами по бумаге. Она чувствовала, как внутри поднимается странное чувство — будто тоска и благодарность слились в одно. Откуда эта дрожь? Из-за книги? Из-за Беллатрикс? Или из-за слов, которые остались в воздухе, как будто их не успели проговорить до конца?       "Если я когда-нибудь попрошу тебя уйти — не верь. Это будет значить «останься»."       Гермиона закрыла глаза.       Что это вообще за игра? Это ведь не дружба — или, по крайней мере, не только. Но и не влюблённость в привычном смысле. Беллатрикс была резкой, непростой, словно набор противоречий. Иногда — пугающе откровенной, а потом — ускользающей, как дым. И всё же… рядом с ней Гермиона чувствовала себя живой. Честной. Нервной. Настоящей.       Она встала, прошлась по лавке, включила чайник. Пока вода грелась, смотрела на книгу, лежащую теперь на прилавке. В голове билась мысль, которую она не решалась сформулировать вслух:       Мне важно, что она думает обо мне. Слишком важно.       Когда чайник вскипел, Гермиона не пошла домой. Она просто налила чашку, снова села у окна, укрывшись пледом, и прижала к себе книгу. Не как вещь, а как прикосновение. Как след, оставленный кем-то, кто никогда не даёт себя понять до конца.       "Останься."       Это было слишком похоже на просьбу, чтобы просто забыть её.