Пока не расцветёт

      Вечер опустился на сад тихо, как шелест шёлка. Воздух пах нагретой землёй, влажной травой и цветами, которые Гермиона поливала днём. День прошёл в молчаливой сосредоточенности — Беллатрикс не появилась, и её отсутствие звенело сильнее, чем слова.       Гермиона держала в руках скромный букет нарциссов — белых, хрупких, с почти прозрачными лепестками. Те самые, что всегда стояли ближе к воде, словно тянулись к отражению неба. Она не знала, что именно хочет сказать, но знала — должна быть там. На той лавочке у пруда, где обычно сидела Беллатрикс.       Когда она пришла, сад уже начинал утопать в сумерках. Гермиона села на край лавочки, букет положила рядом. Просто ждала. Не надеялась, не звала. Просто ждала.       Звук шагов заставил её сердце вздрогнуть. Медленные, неторопливые, уверенные. Она обернулась — и увидела её. В длинном пальто, с чуть растрёпанными волосами, с тем же взглядом, в котором, казалось, плавал закат.       Беллатрикс остановилась в двух шагах. Долго смотрела. Потом мягко, почти неслышно сказала:       — Ты здесь.       — Я думала, ты не появишься, — ответила Гермиона тихо, почти шёпотом. — Но всё равно хотела быть здесь.       Молчание между ними было не неловким — наполненным. Как будто в нём что-то медленно распускалось.       — Это тебе, — Гермиона протянула букет. — Просто… на память о весне.       Беллатрикс медленно подошла, взяла цветы, поднесла ближе. Понюхала. На секунду прикрыла глаза.       — Они пахнут… как детство, — прошептала она. — Как будто кто-то бережно открыл окно в очень далёкий дом.       Гермиона улыбнулась. Сердце стучало сильно, но ровно.       — Иногда нужно просто немного света. Даже если ты привыкла к темноте.       Беллатрикс посмотрела на неё — пристально, глубоко, до самого дна. И вдруг, не спросив, села рядом. Не близко. Но достаточно, чтобы плечи почти касались.       — Мне трудно говорить, — призналась она. — Но с тобой… становится тише внутри.       — Я не жду слов, — мягко ответила Гермиона. — Я просто здесь.       Молчание снова окутало их, как плед. Но теперь — тёплый. Живой.       Ветер чуть коснулся её щёки, и в этот момент Беллатрикс повернулась. Взглядом, едва уловимым движением, почти незаметным жестом — коснулась её, как лепестком. Между ними не было поцелуя. Но в этом взгляде было всё: доверие, страх, благодарность и… что-то ещё. Затаённое, но живое.       Их пальцы случайно соприкоснулись на скамье. И никто не отдёрнул руку.

***

      Суббота. Редкий солнечный день, ещё не по-настоящему тёплый, но уже дразняще весенний. Гермиона стояла перед зеркалом и не знала, какую выбрать рубашку. В голове крутилась одна мысль: это не свидание. Это просто встреча. Просто чай.       Но сердце всё равно билось, как на экзамене.       Беллатрикс пригласила её в маленькое кафе в старом квартале. "Там печенье пахнет корицей, а стены облупленные, как у хорошей книги", — так она сказала. И Гермиона смеялась тогда, но потом пересказала это Джинни — и не могла остановиться улыбаться.       Она пришла чуть раньше. Села за столик у окна. Нервно смотрела в чашку, пока не услышала за спиной знакомый голос:       — Я не думала, что ты придёшь раньше меня.       Гермиона обернулась — и на секунду потеряла дар речи. Беллатрикс была в простом теплом платье, волосы распущены, губы чуть тронула тёмная помада. Но всё в ней — от осанки до взгляда — было почти невыносимо притягательным.       — Я… волновалась, — призналась Гермиона, усмехнувшись.       — Я тоже, — неожиданно честно сказала Беллатрикс и села напротив.       Они заказали чай. В кафе было тепло, пахло корицей и апельсиновыми цукатами. Музыка играла старая, чуть потрёпанная, как и всё вокруг.       — Ты выглядишь иначе, — сказала Гермиона.       — А? — Беллатрикс приподняла бровь.       — Менее… защищённой.       Беллатрикс на миг отвела взгляд. А потом тихо сказала:       — Я забываю защищаться рядом с тобой.       Эти слова повисли между ними, как дыхание на стекле. Хрупкие, тёплые, искренние. И вдруг Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё отпустило. Не исчезло, нет — просто… стало легче дышать.       Она не понимала, что это за чувство, но оно уже было здесь. Оно уже росло.       Позже, когда они вышли из кафе, вечер уже мягко опускался на город. Было прохладно, и Беллатрикс сняла перчатку, чтобы достать что-то из кармана — тонкую закладку с сухим клевером.       — Я сохранила, — сказала она, протягивая Гермионе.       — Это из… — Гермиона взяла закладку, узнав свою чёрнильную пометку на краю. — Сборника Дикинсон. Я совсем забыла, что давала его тебе.       — Я не забываю такие вещи, — тихо ответила Беллатрикс. — Особенно, если они пахнут кем-то, кто умеет быть рядом и молчать.       Она на секунду замолчала, и, не глядя, добавила:       — Ты отнеслась ко мне, как к живой. Не как к тени.       Гермиона сжала клевер между пальцами. Нежно.Бережно.       — Мне кажется, ты намного больше света, чем думаешь, — сказала она.       Беллатрикс улыбнулась глазами. Их взгляды встретились — и между ними повисло что-то тёплое и затаённое, как те стихи, что остаются в памяти без усилия.

***

      Гермиона сидела дома, заваривала чай, но снова и снова ловила себя на том, что смотрит в окно. Не в темноту — в ощущение. В след её голоса, её рук, её взгляда.       Почему это чувство такое тихое, но цепкое?       Она попыталась читать — но страницы расплывались. Она попыталась заснуть — но тёплая тень Беллатрикс будто сидела рядом, у изножья кровати, просто молча наблюдая.       Я скучаю, даже когда ты только что была рядом.

***

      Утро. Сад в лёгком тумане, всё будто затянуто прозрачной вуалью. Гермиона шла между клумб, поправляя ветви кустарника, обрывая сухие листья — механически, не глядя. Мысли уносились прочь — в кафе, в её голос, в клевер между страниц.       Она остановилась у пруда.       На лавочке — никого.       Впервые за долгое время ей одиноко в саду.       Гермиона села, закрыла глаза и вдруг поймала себя на том, что вспоминает всё — голос, взгляд, чуть хрипловатый смех, как Беллатрикс мимоходом тронула её запястье. Как она слушала, будто в каждом слове — жизнь.       Она не называет это влюблённостью. Это другое. Это как будто кто-то положил руку на её сердце — и просто держит.       Она достала из сумки ту самую закладку. Следом достала ручку и написала на закладке: «Душа всегда должна быть приоткрыта…»       Она не помнила продолжения. Но этого достаточно.

***

      Лавка пустовала. Был ленивый полдень, редкие покупатели бродили по аллеям сада, и в воздухе висел аромат вереска и яблочного пирога из ближайшего кафе. Джинни присела на табурет у стойки и уставилась на Гермиону, которая пыталась перебрать записки с заказами.       — Ты изменилась, — сказала она внезапно.       Гермиона не подняла глаз.       — В смысле?       — Ты не замечаешь, но светишься. Как фонарь.       Гермиона усмехнулась, всё ещё не глядя на подругу.       — Это прозвучало почти романтично.       — Гермиона.       Тон Джинни стал серьёзнее. Она наклонилась ближе.       — Я не слепая. Ты не просто дружишь с ней. Ты ждёшь её. Постоянно. Даже когда не признаёшь этого.       Гермиона застыла. Записки выпали из рук и легли на прилавок.       — Джин, это просто... сложно. Я сама не знаю, что чувствую.       — Я и не прошу тебя разложить всё по полочкам. — Джинни мягко тронула её руку. — Просто... не забывай, что ты тоже заслуживаешь быть счастливой. Даже если всё это выглядит странно. Или пугающе.       Гермиона ничего не сказала. Но посмотрела на закладку,лежащую на прилавке.

***

      Вечер, последние солнечные лучи скользили по стеклянным банкам с сухоцветами. Лавка почти пустая — и вдруг дверной колокольчик прозвенел тихо, как будто колебался между звуком и молчанием.       Беллатрикс.       На ней тёмно-синий плащ и тёплый кашемировый шарф. Волосы чуть влажные от тумана. Она улыбнулась— будто не видела Гермиону целую вечность, хотя прошёл всего день.       — Ты одна?       Гермиона кивнула.       — Джинни ушла на склад.       — Можно мне… — Беллатрикс подошла ближе. — …не букет. Просто... быть здесь.       Гермиона улыбнулась и жестом указала на стул у стойки.       Они молчали. Внутри — только лампа и дыхание. Тогда Беллатрикс заметила знакомую закладку, лежащую рядом с блокнотом.       — Ты оставила её на виду.       — Хотела запомнить момент, — говорит Гермиона. — Я начала писать одну из строк, но не вспомнила, как она заканчивается.       Беллатрикс взяла закладку и прочитала текст.       После мягко спросила:       — У тебя есть ручка?       Гермиона кивнула и протянула ручку из под прилавка. Беллатрикс прижала бумагу к столешнице и медленно вывела:       “..готовая впустить восторженного гостя.»       Она вернула закладку, не говоря ни слова. Их пальцы почти соприкоснулись.       — Значит, я — гость? — тихо спрашивает Гермиона.       Беллатрикс смотрит на неё долго, почти выжидающе.       — По началу да,а теперь ты часть души.       Беллатрикс всё ещё держала закладку, хотя уже вернула её Гермионе. Взгляд был почти растерянный — будто сама испугалась того, что сказала.       Гермиона вдруг поняла, как близко они стоят. Слишком близко. Не по случайности — по тишине между ними, по дыханию. Она не могла думать. Только чувствовала.       — Беллс… — шепнула она. — Спасибо.       И прежде чем та успела ответить, Гермиона шагнула вперёд и обняла её. Это не был осторожный, дружеский жест. Это был порыв — как будто нужно было спастись от холода, от страха, от одиночества. Как будто внутри Гермионы что-то лопнуло и вышло наружу — наконец.       Беллатрикс не отстранилась.       Она обняла в ответ — медленно, но крепко, почти болезненно. Как будто тоже не знала, как это — быть удержанной на месте не словами, а руками.       Тишина снова воцарилась.       И тут — скрип двери.       — Герми?       Голос Джинни.       Гермиона резко выпрямилась, будто её обожгло. Беллатрикс замерла на секунду — глаза широко раскрыты, в них мгновенно погасло тепло.       — Мне пора, — сказала она тихо, почти срываясь на шёпот. — Простишь?       Гермиона не успела ответить. Беллатрикс уже шагнула к двери, её шарф зацепился за прилавок, но она не обернулась.       Джинни стояла на пороге, растерянная.       — Я помешала?       Гермиона стояла посреди лавки с дрожащими руками и клеверной закладкой в ладони. В её голове не было слов. Только чувство — сильное, невозможное, необъяснимое.       — Нет, — выдохнула она. — Наверное...