Paired tattoos

      Музыка била так сильно, что, казалось, звуковые волны пробивали черепную коробку насквозь, а барабанные перепонки дрожали, как гитарные струны во время соло. Бас давил в грудную клетку, будто кто-то невидимый изнутри пытался выломать ребра. Перед глазами постоянно мелькали чужие, незнакомые лица. Все превратилось в мешанину из усмешек, блеска теней, размазанного по щекам хайлайтера и взгляда пустых, затуманенных глаз с расширенными зрачками. В доме было душно до невозможности. Воздух стоял густой, горячий, как пар в сауне. И в этом жарком пространстве витал коктейль запахов: сладкие духи, терпкий алкоголь, пот, липкий сахар из дорогих ликеров и что-то еще… смоляное, тягучее. Возможно, травка. Огромный коттедж на три этажа казался урезанным до размеров однушки. Здесь не было места ни дышать, ни думать, ни жить. Хотя, тут никто и не жил. Просто дом для тусовок молодого и богатого парня, которому папа подарил «берлогу» в Парк Вилле. Минхо прислонился к прохладной стене, и на несколько мгновений ощутил слабое, но спасительное прикосновение холодка, проходящего сквозь ткань теплого свитшота. Он в сотый раз окинул взглядом то, что официально называлось гостиной, но по факту давно стало консервной банкой, забитой кильками. Людская масса пульсировала, двигалась, дышала, гудела, жила своей бурлящей, безумной жизнью. Сложно сказать точно, сколько здесь народу, но ощущение было, что собралось, как минимум, пол-Кёнги. Хотя, может, и правда? В университете ведь двадцать тысяч студентов, как гласит информация на официальном сайте. — Осторожнее, — выдохнул он, когда какая-то шаткая девушка врезалась в него, размахивая бокалом. На ее лице отразился ужас от мысли, что коктейль вот-вот польется на чужую одежду. Минхо, с ловкостью, рожденной не впервые переживаемыми студенческими вечеринками, отшатнулся в сторону, избегая катастрофы. — Прости, — пробормотала она, еле шевеля языком, и поправила задравшееся выше колен платье, которое так обтягивало ее тело, что неудивительно, почему так хромает координация. Ли только кивнул, не желая развивать беседу. — Классные волосы, — хихикнула она и указала пальцем с длинным нарощенным ногтем в сторону его головы, как будто было не понятно, что она имеет в виду. Уж точно не волосы на его ногах оценила, они ведь сейчас под джинсами, надежно спрятаны от любопытных пьяных девиц. — Спасибо, — коротко бросил Минхо, даже не пытаясь строить ей глазки и улыбаться в ответ. Он чисто машинально провел рукой по своим недавно выкрашенным в красный волосам и отвернулся, продолжая изучать взглядом толпу. «Хенджин, твою же… три минуты, по-твоему, столько длятся? Я же знал, что нельзя тебя одного за напитками отпускать» — пронеслось в голове. Он сжал челюсть, когда ощутил, как девушка вновь вторгается в его пространство. — Ты же Ли Минхо, да? С актерского? — ее голос был слишком громким, словно она соревновалась с колонками, а запах водки ударил ему в нос раньше слов. — А я- — Извини, но я не ищу компанию, — отрезал Ли, стараясь не быть грубым. Он продолжал изучать толпу и даже начал считать людей, появляющихся в поле зрения. Нет, тут не десять тысяч, он переборщил. Но сотня точно имеется. — Ты такой, как о тебе говорят, — губы незнакомки скривились. Она сделала несколько глотков коктейля и, положила руку ему на плечо, словно они были давними знакомыми. — Мы просто проведем время вместе. Если ты понимаешь, о чем я. — Не интересует, — так же не глядя на нее отрезал Минхо и снял с себя чужую руку. — Я? Или девушки вообще? — Ты пьяна. Тебе лучше ехать домой, чтобы не пожалеть утром о том, что натворила. — Ты не ответил на мой вопрос, — хвала всем богам, что она, наконец, сделала два шага назад. — И ты, и девушки, — впервые Минхо посмотрел прямо в ее глаза. Его взгляд не выражал ничего, ни раздражения, ни злости. На самом деле ему было все равно. Он за два года своего обучения в Кёнги давно привык, что местные девушки постоянно пытаются затащить его в постель или набиваются в спутницы жизни, будто он единственный парень на весь Сувон. Третий курс начинается с того же. — Да пошел ты, — прошипела она, будто Ли сейчас не нормально по-человечески ей все объяснил, а нагло унизил. И как вот с этим всем справляться? Из-за большого количества отказов, причем не грубых, на него обозлилась половина прекрасного женского пола, но это, как минимум, странно. Кого в наше время удивишь тем, что тебе не нравится противоположный пол? Он хотя бы этого не скрывает, не обманывает и не ранит чувств. А ему только все вокруг и твердят, что об этом нельзя говорить вслух, а то пострадает еще не начавшаяся карьера. Жаль, что в Корее толерантность пока не достигла того самого уровня понимания. — Чего это она? — спросил Хенджин, криво усмехаясь и провожая взглядом девушку, стремительно удаляющуюся в сторону кухни. Минхо лишь отмахнулся, как от назойливой мухи, и потянулся за мохито, в котором лениво крутился лаймовый ломтик. Хван безразлично пожал плечами и встал рядом, облокотившись на стену. Он сделал длинный глоток своего рома с лимоном и льдом, губы слегка искривились от терпкости, и он облизнул их, оставляя легкий влажный блеск. Сквозь басы в колонках было слышно, как у него в стакане с тихим звоном перекатываются кубики льда. Он выглядел безупречно: волосы цвета белого золота, гладко зачесанные назад и собранные в аккуратный низкий хвост, чуть подсвечивались в мерцании разноцветных диодов. Кажется, Хенджин приковал к себе взгляды всех, кто находился поблизости, но это и неудивительно. Выглядел парень всегда сногсшибательно. Сегодня на нем был тонкий бордовый пиджак, словно сшитый специально для этого вечера, и черная атласная рубашка, застегнутая лишь до середины, открывавшая изящную ключицу и часть груди. Брюки сидели идеально, подчеркивая его высокую и тонкую фигуру, а на шее поблескивала серебристая цепочка. Хенджин будто сошел с обложки модного журнала. Хотя… Почему «будто»? Он был там и не раз, потому что его родители владеют самым популярным в Корее модным изданием. Минхо наклонился к нему ближе, почти касаясь губами уха, чтобы пробиться сквозь музыку: — Где ты опять столько времени пропадал? Хван вскинул голову, как будто вспомнил что-то важное, и хлопнул себя по бедру. — А, так я же Чана встретил! — воскликнул он. — Он сейчас подойдет. Ли нахмурился, оглядел толпу и как раз заметил Чана. Тот что-то оживленно рассказывал девушке, откинув голову назад, смеясь, так что на щеках ясно обозначились ямочки. Его русые кудри были чуть растрепаны, из-за того, что он только что провел рукой по волосам. — Нормально вообще, что ассистент нашего препода на студенческой тусовке? — спросил Минхо, прищурившись. — Он же наш друг, чувак. А тебе, вообще, как брат. Чем ты недоволен? — Хенджин фыркнул, не отрывая взгляда от своего коктейля Минхо встретился глазами с Чаном, тот заметил его и с улыбкой кивнул, давая понять, что уже идет. Младший в ответ тоже коротко кивнул и повернулся обратно к другу, который уже без особого интереса ковырялся в телефоне. — Я не об этом, — Минхо закатил глаза. — Хён, друг, брат, да, прекрасно. Но как он здесь оказался? Мы ведь не на территории кампуса и даже не в городе. Сомневаюсь, что он внезапно прикупил коттедж в Парк Вилле и стал соседом нашего именинника. — Я думаю, ты почти сам ответил на свой вопрос, — Хенджин спрятал телефон в карман и приподнялся на носочках, осматривая толпу. — Ты знал, что он запостил сторис утром, где позвал всех на день рождения? — Ли отрицательно покачал головой и глотнул мохито. — У него тридцать тысяч подписчиков! — продолжал Хван. — Я, как увидел, сразу позвонил и заставил удалить. Было уже под двести просмотров, и я почти уверен, что, как минимум половина из них сейчас здесь, не особо понимая, чей праздник. Минхо громко фыркнул и закинул руку Хенджину на плечи. — Оставь его. Молодость она такая, девятнадцать не каждый день исполняется. Первый год в универе, он хочет все попробовать. А денег у него — хоть лопатой греби. — Говоришь так, будто мы с тобой старые хрычи, — прыснул Хенджин. — Ты его на два года старше, я на три. Прекрати раньше времени отправлять меня на пенсию. Если мы и будем стариками, то разве что самыми стильными в доме престарелых. Ты с гелем для волос, я с ромом. — Мы и на первом курсе были такими же, если не хуже. — Вы и сейчас не лучше, — донесся веселый голос сбоку. Чан, наконец, отделался от настырной студентки, что намекала на «дополнительные баллы» слишком уж прямо. Он, конечно, сдержался, но мысленно уже поставил ей галочку. В отличие от профессора, у которого он ассистировал, Бан был мягким и дипломатичным и, возможно, слишком добрым. — Хён, как у тебя язык только повернулся? — фыркнул Минхо и, не разрывая объятий с Хенджином, притянул Чана к себе. — Ездил домой на выходные? Как тетушка? — Все хорошо, — Чан похлопал младшего по спине. — Кстати, твоя мама тоже заходила. Сказала, что каникулы только-только закончились, а она уже скучает. Минхо уже собирался спросить, не привез ли Чан чего-нибудь вкусненького из дома, ведь госпожа Бан души в нем не чаяла, но только раскрыл рот, как… Чья-то ладонь со всего размаху шлепнула его по спине. Он резко обернулся, лицо выражало все недовольство мира. Он уже готов был отчитать очередного навеселе студента, но перед ним, сияя во все тридцать два зуба, стоял сам виновник торжества. — Ну как вам здесь, ребята? — спросил он, расплывшись в довольной ухмылке и поочередно стукнувшись кулаками с каждым. — Чани-хён, что будешь пить? Что-нибудь особенное? Или по-старинке виски? Чан тут же вскинул руки, как будто защищался от атаки. — Нет-нет, я пас. Ничего крепче безалкогольной пина колады. Не хватало еще, чтобы студенты на видео записали, я и так чувствую себя здесь неуместно. — Ой, да ладно тебе, хён, — парень уже слегка покачивался, его глаза блестели, а движения стали неестественно широкими. Он не сдавался и продолжал улыбаться с той почти детской настойчивостью, от которой у старших начинало подергиваться веко. — У нас тут праздник, легендарный вечер! Хенджин с шумом выдохнул, глядя на этот фарс, и, не выдержав, ткнул его пальцами под ребра. — Ай! — тоненько пискнул тот, дернувшись, будто его ударили током, и вцепился в Минхо за предплечье, почти повиснув. — Хён, спаси! Сделай с ним что-нибудь! — Отцепись, Чонин, — сухо сказал Минхо и с усилием скинул с себя его руки, словно сдирал залипший пластырь. — Вот так ты с друзьями? — Ян наконец-то отошел, бросив страдальческий взгляд и отойдя к Чану. Он прищурился, наблюдая за ними из-под растрепанной рыжей челки, напоминающей лиственную охапку. — Нет, но Хенджин мне тоже друг. Его я знаю уже третий год, а с тобой мы знакомы с прошлого лета и все это время я тебя вижу либо пьяным, либо придурковатым. Делаю выбор в пользу адекватности, — он подмигнул, пожал руку усмехающемуся Хенджину и, довольный собой, сделал глоток из своего бокала с лаймом. — Ах вы… — Ян надулся, но в следующую секунду снова засиял. — Пошли, отдохнем от этой толпы. А то я никого тут не знаю, — он почесал затылок и фыркнул, будто это его пригласили черт знает куда, а не он сам черт знает кого. Остальные нехотя переглянулись, но в этот вечер слово именинника было законом. Пришлось подчиниться. Чонин бодро пошел вперед, почти пританцовывая, и завел их в одну из комнат на втором этаже. Там царила неожиданная тишина, благодаря хорошей звукоизоляции. Просторное помещение было обставлено просто, но уютно: диван, мягкие желтые подушки на полу, низкий кофейный столик, у стены закрытый барный шкаф. Личная «комната отдыха» младшего на случай, если весь дом оказывался занят. Парни расселись на подушках. Ян, довольный, с театральным жестом достал из шкафчика бутылку виски и три стакана, расставив их по столу. — Ну, погнали. — Я крепкое пить не буду, — тут же отозвался Минхо, делая отступление. — Плохо переношу. — Ой, да брось, — младший уже наливал. — Я серьезно, Чонин, — вздохнул тот. — Да ладно, давай без этих слабачьих выходок. Сегодня твой друг родился заново! — Знал бы ты, о чем говоришь, — встрял Хенджин. — Он в прошлый раз так напился, что не проснулся даже когда мы его несколько раз роняли на асфальт. Клянусь. Я думал, он умер. Для него алкоголь, как снотворное, только десятикратное. Минхо поднял бровь, будто собирался возразить, но потом только махнул рукой. Ян в это время сложил руки в замок, хлопал своими вытянутыми лисьими глазами и выпятил губу так, что стал похож на персонажа из аниме. — Пожалуйста-а-а… — почти пропел он. Чан не выдержал и рассмеялся. — Минхо, не парься. Я все равно за рулем и пить не буду. Присмотрю за тобой. Если что, отнесу тебя в комнату хоть на плече. Ли посмотрел на всех, потом снова на стакан, потом снова на Чонина, который продолжал жалобно хлюпать губой. — Ладно, — пробормотал он и протянул руку к бокалу. — Но если я вырублюсь — кровь на ваших руках. — О, да, великий Минхо-хён! — победно воскликнул Ян и с шумом налил по первому раунду. Они сидели, полулежа на мягких подушках, рассевшись у низкого столика, и неспешно выпивали. В комнате стоял полумрак, подсвеченный парой светильников возле дивана. Бутылка постепенно пустела, язык становился все развязнее. Разговор шел сам собой — о преподавателях, о дурацких дедлайнах, о том, как легко было забить на пары на первом курсе. Хенджин принялся жаловаться на жуткую загруженность, которой он совсем не ожидал от четвертого курса. Он рассказывал, как его проект по сценарию занимает все свободное время, а еще он согласился помочь с монтажом студенческой короткометражки и теперь жалеет об этом каждый день. Минхо с явным удовлетворением слушал, неторопливо потягивая виски, и периодически вставлял подначки: мол, вот видишь, а мне до выпускного курса еще целый год, и я сплю спокойно, пока ты в три ночи правишь чужие диалоги. Чан тоже не упустил случая вмешаться, вздыхая и поднимая глаза к потолку. Он уверял, что все жалобы ребят — это шутки по сравнению с его адом. Он работает с их группами и другими потоками, и профессор кидает на него все бумажки, проверку заданий и разруливание конфликтов. Говорил, что с каждым семестром чувствует, как его нервные клетки сгорают быстрее, чем кофе в его кружке. Лучше бы он сам учился, чем терпел их. Это подцепило Минхо, и он с интересом спросил: — А почему ты так и не стал преподавателем? У тебя же все для этого есть. И знания, и опыт, и терпение ангела. Старший чуть замешкался, поставил стакан с пина коладой, которую ему принесла какая-то девушка по просьбе Чонина, на столик и, наконец, признался: — Я переезжаю в Канаду через год. Там как раз предложили преподавательскую должность. Эти пару лет я усиленно прокачивал язык, получал нужные лицензии, ну и собирался с мыслями. Вот, почти на финишной прямой. Парни тут же поздравили его: хлопки по плечу, поднятые стаканы и добродушные «Вот это да!» и «Ты крут, хён!». В этот момент у Чонина зазвонил телефон. Он принял звонок, коротко объяснил кому-то, как пройти к ним в комнату, и отключился. — Сейчас Феликс придет, — сказал он, убирая телефон. Хенджин оживился. Он отставил свой стакан и хлопнул в ладоши: — Феликс? Ого, давно я его не видел. Чан наклонился ближе к Минхо и тихо спросил: — А кто это? — Ты не знаешь? — вскинул брови Ли. — Нет. — А, точно! — до младшего, наконец, дошло. — Тебя ведь не было на вечеринке в начале семестра, а в прошлом году ты вообще почти не появлялся. — Тогда я еще переживал, что потеряю работу в универе, — усмехнулся Бан, отворачиваясь в сторону. — Я ведь там и учился, и провел лучшие годы жизни. А теперь, раз скоро уезжать, решил хоть немного пожить. Минхо кивнул с понимающим сочувствием и сменил тему: — Феликс — друг Чонина и Хенджина. Они трое типа золотых принцев в мире искусства. У Чонина отец знаменитый фотограф. Передалось по наследству, вот младший и поступил в ту же сферу. У Хенджина родители владельцы модного журнала, у них еще свои коллекции одежды есть. А у Феликса мать — известная художница. Чан присвистнул и перевел взгляд на Хенджина с Чонином, которые что-то разглядывали в телефоне и весело хихикали. — А почему тогда Хенджин учится на сценариста, а не в каком-нибудь модельном? — спросил он почти шепотом. — Не все же идут по стопам родителей, — фыркнул младший и локтем легко толкнул его в бок. — Ты еще Феликса не видел. Он вообще вне этих рамок. — Понял, понял, — усмехнулся Чан. — А ты-то как в такой утонченный круг занесся? — Судьба, — Минхо пожал плечами. — Или, может, я просто выгляжу, как их проект по интеграции простых смертных в элитную среду, — они рассмеялись. — Утонченное — это точно не про Чонина, — добавил Ли, сдерживая рвущийся смех. — Он за один вечер может выпить бюджет студенческой столовки на два месяца и проснуться лицом в ковре. И не в своем. — Его бы в школу к детям приводить и показывать, как наглядное пособие: «Почему нужно учиться? Чтобы не стать им» — подхватил Чан. — Только за такие шутки меня бы с работы давно выгнали. — Хён, да расслабься, — отвлекся от телефона Хенджин, повернувшись к ним. — Здесь все свои. Он мягко улыбнулся и вернулся к своему телефону. Значит, все слышал, но, как всегда, не обиделся. Хенджин вообще был из тех людей, чья внешность кричала об элитном шарме, но сам он никогда не кичился ни деньгами, ни связями. Редко тусовался, чаще его можно было увидеть в библиотеке или на лавочке с книгой в руках. Мысли у него были всегда где-то глубже, чем происходящее вокруг. С Минхо они познакомились почти случайно. Тогда Ли только поступил, еще не знал, куда идти на кампусе, и тут к нему подошел невероятно красивый парень с распущенными светлыми волосами и застенчиво попросил разрешения использовать его, как референс для главного героя в своем курсовом сценарии. Оказалось, он описал персонажа именно таким, каким был Минхо, даже не зная его. С того дня они сильно сблизились, Хенджин ввел его во все тайны и сплетни университета. Минхо уже не представлял учебу без него. Дверь распахнулась, с громким стуком ударившись о стену и впустив в комнату шум музыки и гул толпы с первого этажа. На пороге стоял парень с пепельными волосами до ушей, чуть вьющимися на концах. Он широко улыбался, веснушки разбежались по лицу, а глаза сияли так, будто он персонаж из манги и только что увидел объект своего обожания. Длинные серьги покачивались при каждом движении головы. Он широко раскинул руки на которых от плеч до локтей вились татуировки: крупные цветы в стилистике японской гравюры, с тонкими линиями, с лепестками лотоса и ветками сакуры, изломанными, как будто живыми. — Чонин! С днем рождения, негодник! — громко пробасил его голос. Именинник, не раздумывая, вскочил с места и буквально кинулся в объятия. Феликс был для него чем-то большим, чем просто друг. Чонин всегда выделял его и относился даже лучше, чем к Хенджину, но последнего это не обижало. Феликс был всего на год старше Хвана, но уже давно выпорхнул из родительского гнезда и заправлял собственным делом, попутно заочно получая образование. Понятно, что Чонину, вечно воевавшему с отцом, больше нравился хён-бунтарь. Тут же по комнате раздались крики и визги младшего, который уже передумал обнимать Ликса и отчаянно пытался выпутаться из крепких рук. Феликс, смеясь, трепал парня за волосы, щекотал и дергал за уши, донимая все больше и больше. — Пусти! — завыл Чонин, дергаясь изо всех сил, как уж на сковородке. — Ты с ума сошел, блять?! Старший лишь расхохотался, не ослабляя хватки. Его пальцы легко проскальзывали под ребрами, щекоча с методичной жестокостью, от которой было не спастись. — Блин, пусти, придурок! — всхлипнул Ян, пытаясь отбиться. — Да отвали уже, слышишь, ну еб- — Эй! — Феликс вдруг остановился, крепко прижав Чонина к себе, словно фиксируя его голову, и шлепнул ладонью по заднице, обтянутой кожаными штанами. — Не выражайся при старших. Не дорос еще. — Да пошел ты, — буркнул младший, но буря улеглась, а мучитель, наконец, отпустил его. Все еще улыбаясь, Ликс повернулся к двери. Она до сих пор была открыта, но его волновало не это. Феликс задом шагнул в коридор, оглянулся через плечо и крикнул: — Потом позвонишь в свою общагу! И будто по команде, в проходе появился парень. Он стоял, прижимая телефон к бедру, и смотрел на старшего с таким видом, будто хотел скороговоркой припомнить ему все грехи за всю жизнь, даже о которых не знал. Лицо красивое, с круглыми щеками, но выражение — раздраженное. Он молча вошел, наконец, прикрыл за собой эту злосчастную дверь, и в комнате воцарилась гробовая тишина. Все глаза были устремлены на новоприбывших, точнее, на вошедшего за Феликсом парня. — Джисон? — голос Хвана прозвучал почти благоговейно. Он привстал, всматриваясь в фигуру у порога. Будто встреча старых знакомых из разных миров. Парень изменился, почти до неузнаваемости. Волосы цвета вечерней сирени были зачесаны на обе стороны, открывая лоб. Глаза сияли лавандовыми тенями, мягко переливаясь в свете лампы. В ухе тонкое кольцо, поблескивающее, как капля металла. Но внимание всех окончательно привлекла татуировка: дракон, изгибающийся от ключиц, его хвост исчезал в воротнике, а морда с изогнутыми рогами выползала на основание шеи. Казалось, он дышит вместе с хозяином. — Ты как тут вообще оказался? — пробормотал Хван, так и не отведя взгляда. — А? Кто это вообще? — прищурился Чонин, шагнув ближе, словно пытался принюхаться. Ликс фыркнул и резко отодвинул его ладонью за лицо, как несмышленого щенка. — Ты его не знаешь? — он кивнул на Джисона. — Вряд ли. Когда он бывал на приемах наших семей, ты еще в началке был, тебя туда не брали. Это Хан. Его отец… — Феликс, давай без этого, — спокойно, но твердо перебил Джисон. — Тебе тоже не нравится это притворное, изысканное общество? — Ян расплылся в довольной ухмылке и протянул руку. — Мне тоже. Я Чонин! — Я услышал, — отозвался Хан, не двигаясь. Протянутая рука повисла в воздухе, но Чонина это ничуть не смутило. Он резко, как будто так и надо, запустил пальцы в свои волосы, после чего, повернувшись к Феликсу, потребовал: — И что это вообще значит? Ли смотрел на него спокойно, но в глазах вспыхнул опасный огонь. — Твой подарок, — сказал он и медленно снял с плеча Джисона черный рюкзак. Тот был набит до отказа и тяжело осел в руках старшего. — Он? Людьми приторговываешь? — прищурился младший, глядя на нового знакомого с подозрением. — Ага, по выходным, — невозмутимо отозвался Феликс, расстегивая молнию. — Твои органы давно бы продал, но они все пропиты. — Ха! Алкоголь — лучшая медицинская страховка, — прыснул Ян и, потирая руки, попытался сунуть нос в рюкзак. Щелбан прилетел аккуратно в лоб, звонко, точно и с любовью. — На, нюхай воздух. — Жестокий ты человек, хён, — пожаловался Чонин, потирая лоб и косясь на рюкзак с возобновившимся интересом. Пока они обменивались репликами, Хан спокойно прошел к дивану и сел рядом с Хенджином, аккуратно опустившись на освободившееся место. Хван, будто ждал этого, тут же подался ближе, не скрывая внимательного взгляда, изучающего его от ресниц до воротника. — Не знал, что ты с Ликсом общаешься, — начал он, тихо, но с какой-то сдержанной обидой в голосе. — Ты пропал из поля зрения несколько лет назад. Вы все это время поддерживали контакт? Хан чуть опустил голову, прикрыв глаза. На миг его лицо стало почти пустым, будто он перешагнул внутренний порог. Потом он вздохнул — долго, глубоко, и, не глядя на Хвана, заговорил: — Ты же знаешь про мою ситуацию. Никто, кроме тебя, тогда не знал… Все вышло из-под контроля. И теперь я… Люди говорят: «в свободном плавании», но, если честно, это больше похоже на «свободное падение», — он бросил короткий взгляд на Чана и Минхо, словно проверяя слушает ли кто. — С Феликсом мы начали общаться с лета. Я теперь у него работаю, — добавил он тише, чтобы слышал только Хенджин. Тот кивнул, и в его глазах промелькнуло что-то теплое, почти заботливое. — Вот как, — Хван чуть придвинулся ближе, понизив голос до шепота. — А отец? — Мы не будем о нем, — Джисон сразу напрягся. — Как-нибудь потом, Джин. — Хорошо, — мягко согласился Хенджин и положил руку ему на бедро, легко сжав. Не напористо, но давая понять, что он рядом. Хан уловил этот жест и ответил слабой полуулыбкой. — Пить будешь? — продолжил Хван уже бодрее. — Если честно, я все еще удивлен, что вижу тебя здесь. Ты ведь вроде не любитель сборищ. Что-то поменялось? — Нет, я тут- — Да ладно?! Хён, правда?! Клянись! — истошно, почти визгливо перебил их Чонин. Возглас разрезал комнату, как пронзительный импульс на высокой частоте. Минхо поморщился и прикрыл уши руками. — Господи, Чони, ты хочешь, чтобы мы все оглохли? — прошипел он, испепеляюще посмотрев на младшего. Но тут его взгляд случайно встретился с Джисоном. Парень сидел откинувшись, будто ему все происходящее было малоинтересно, но в глазах сверкало что-то загадочное. Или дерзкое? Или… притягательное? Минхо сам не понял, что именно. Он обычно не обращал внимания на таких — с татуировками, серьгами и рваными джинсами, но в этом парне была какая-то необъяснимая искра. Феликс, хоть и забит с ног до головы, всегда выглядел, будто картина. А у Джисона все выглядело, как вызов. Мир, видимо, его укусил, и он решил укусить в ответ. Минхо поймал себя на том, что хочет узнать, как звучит его голос, когда он говорит не в полтона. Хочет узнать, что за истории скрываются за этой татуировкой. Хочет… пообщаться. И это странно. Нет, действительно. Он вообще не славится тем, что заводит новые знакомства на вечеринках, предпочитая рациональные связи, которые не помешают его будущей карьере и не станут пятном на репутации. Все-таки он не богат, как эти парни, и не сможет в случае чего откупиться на начале своего актерского пути, поэтому старался быть осторожнее. Но сейчас навязчивое желание и нужда в платонической близости с этим парнем стучала где-то в желудке. — Не ори так, правда, — спокойно осадил Яна Феликс, при этом подтолкнув его к дивану, а сам следом рухнул рядом. — Хён обещал мне тату, и он ее сделает! — сияя, как рождественская елка, выпалил Чонин, распахнув руки, словно уже предвкушая, как станет живым произведением искусства. — Ликс, — нахмурился Хенджин, скрестив руки на груди. — Тебя его отец убьет. Ты же в курсе? — В курсе, — лениво зевнул старший. — Но я все продумал. Я сделал эскиз по его запросам, как и обещал, а бить будет он, — он кивнул в сторону Джисона. — С меня взятки гладки, а Хан творит что-то невероятное. Даже несколько моих постоянных клиентов ушли к нему. Хорошо хоть, он работает у меня в салоне, деньги все равно при мне. Чонин сузил глаза, вновь уставившись на Джисона с какой-то новой, чуть взрослой серьезностью. Его взгляд был уже не восторженно-хулиганским, а оценивающим, почти подозрительным. Хану заметно не нравился такой повышенный интерес к его персоне от всей компании и он раздраженно поежился, подтягивая ноги к себе, но лицо не терял, а смотрел младшему в глаза так же дерзко и с вызовом. Несмотря на заметную нервозность, его аура настолько подавляла, что Чонин просто отвел глаза и пробормотал: — Ладно, я согласен. Но, если ты испортишь мое тело — я испорчу твою жизнь! — Да куда уж тебе, — фыркнул Джисон и, потянувшись, махнул Феликсу с просьбой помочь достать все необходимое. После недолгих приготовлений и подготовки рабочего места, ради организации которого пришлось притащить подходящую мебель из других комнат, Феликс довольно хлопнул в ладоши и достал из рюкзака несколько вариантов распечатки эскизов. Они были относительно одинаковыми, отличались только размером и дополнительными линиями кое-где. Он развернул одну, встав к парням лицом, чтобы каждый сумел рассмотреть то, что было создано его руками. Эскиз был выполнен в такой же манере, как и цветы на руках старшего. Те же ровные плавные линии и практически воздушный стиль. — Ты серьезно? — с сомнением спросил Минхо, изогнув бровь. — Мультяшный лис? — Это мой любимый мультфильм детства, хён, — покосился на него Чонин и снова вернул взгляд к распечатке. Его глаза загорелись огнем. — Это просто идеально, все, как я и просил! — Хенджин, скажи ему, — не унимался Ли. — Да, Йен-а, ты хорошо подумал? Он красивый но… Представь себя в сорок. Взрослый мужчина с татуировкой лисенка Тодда, — Хван повернулся к младшему с серьезным выражением лица. — Я хорошо подумал! — Ян заметно ощетинился и зыркнул из-под челки, став один в один похожим на того самого персонажа мультфильма. — Ты тоже в детстве говорил, что мы с ним похожи! Я набью его, а потом моя будущая вторая половинка, не знаю он или она, набьет щеночка из этого же мультика. — Будущая вторая половинка, говоришь? — Минхо склонил голову набок, поджав губы. — Надеюсь, ты найдешь кого-то, кто не испугается, проснувшись рядом с тобой. Чан фыркнул и толкнул Ли локтем в бок. — А ты, между прочим, тоже когда-то мечтал о татуировке. И ты прожужжал мне об этом все уши, когда тебе было пятнадцать! Феликс тут же навострил слух. Его взгляд, цепкий и быстрый, буквально просканировал Минхо сверху вниз, будто у него в глазах был встроенный рентген и он видел все, что было скрыто под слоями одежды. От этого Минхо ощутил острое, почти физическое желание прикрыться. — Тебе пойдет, — оценил Ликс, растягивая губы в широкой, довольной улыбке. — Ты выглядишь… — Давай, Ли Феликс, подпиши себе смертный приговор, — медленно, почти нараспев проговорил младший. Алкоголь уже крепко подействовал, язык стал развязным. Обычно он держался серьезно, собранно, каждый день посвящая учебе и будущей карьере, но в кругу этих людей он позволял себе быть настоящим. — Да молчу я, — Феликс поднял руки, смеясь. — Чони, ты выбрал место? — младший кивнул и указал под ребра. — Окей. Хан-а, можешь работать, — обратился он к Джисону, который до этого будто витал в своих мыслях, пропуская мимо ушей болтовню Хвана, решившего не препятствовать выбору Чонина. Даже если бы кто-то здесь захотел этому помешать, то остановить это нечто, тем более когда оно выпило, не решились бы даже за высокую плату. Прошло уже не меньше трех часов. Комнату наполнял характерный гул тату-машинки, периодические шипения Чонина, не скрывающего свою чувствительность к боли. Он пытался заглушать ее алкоголем, прикладываясь к бутылке прямо во время процесса. Феликс тем временем составил компанию Хенджину, и вдвоем они превратились в слаженную бригаду по «спаиванию» Минхо. Тот с каждым часом пьянел все больше, язык его расплетался, и он начал рассказывать одну за другой глупые истории из их с Чаном детства. — Он мне однажды сказал, что мы самураи и должны бороться с петухами, — Минхо рассмеялся, даже немного хрюкнул, — … и мы боролись, но меня клюнули в колено, и Чан нес меня домой на спине, умоляя не рассказывать маме. Бан тяжело выдохнул, слегка покраснев. С каждым новым признанием Ли, его преподавательский образ рушился в глазах младших, особенно когда тот проболтался о том, как они вдвоем плакали над последним эпизодом старого аниме, несмотря на то, что Чан был старше на пять лет. Спустя, кажется, вечность, Джисон аккуратно наклеил заживляющую пленку на завершенную татуировку и снял перчатки. Он мгновенно начал растирать затекшую шею, морщась от напряжения. Чонин с тихим кряхтением приподнялся и начал крутиться, стараясь как можно лучше рассмотреть то, ради чего терпел весь этот ад. На лице его медленно расползалась довольная, пьяная ухмылка. Пока младший был занят самолюбованием, Хан опустился рядом с Хваном, оказавшись зажатым между ним и до сих пор веселым Минхо. Феликс налил ему виски, и Джисон опрокинул стакан залпом, не поморщившись. — Моя работа здесь завершена, — произнес он, проверив время на телефоне и прикусив губу. — Переведешь деньги сейчас? Возьму такси, надеюсь, Сынмин все-таки договорится с вахтершей, чтобы меня пропустили. Феликс молча перевел деньги прямо при нем. Цифра, которая всплыла на экране телефона, была в три раза выше обычной расценки мастера. — Это за то, чтобы ты остался с нами и, наконец, отдохнул от своей любимой университетской кладовки, которую называешь комнатой, — пояснил Ликс, ткнув пальцем в сторону Минхо. Тот в этот момент с мутными глазами разглядывал татуировку, будто она была не на теле Чонина, а на потолке. — Он тоже живет в общаге, но останется здесь. — Здесь я точно не останусь на ночь, — буркнул Хан, морщась, когда Минхо громко икнул и чуть не рыгнул следом. — Тогда переночуй у меня, — закатил глаза Ликс. — Или спи в салоне, как тебе удобнее. — Моя квартира тоже в твоем распоряжении, Хан-а, — с ленивым одобрением кивнул Хенджин и хлопнул друга по спине. Джисон лишь покачал головой, уворачиваясь от касания, и пробормотал: — Я поеду позже в салон… если вы, конечно, оставите меня в живых. Время перевалило за три часа ночи, но вечеринка и не думала заканчиваться несмотря на то, что утром всем нужно быть на парах. Гости даже не заметили, что именинника нет уже несколько часов, и продолжили отрываться сами по себе, вереща песни во все горло и распивая литры алкоголя. Хенджин куда-то испарился незаметно для остальных. Просто взял и исчез в одно мгновение. Неожиданно, но Чан быстро нашел общий язык с опьяневшим Феликсом и они уже битый час обсуждали какие-то художественные стили, на которых оба специализировались. Заскучав, Минхо подсел к Джисону, одиноко облокотившемуся на диван и крутящему в руках бокал с виски. Он не пил много, а может, алкоголь на него влиял не так сильно, как на Ли, потому что Хан выглядел трезво, но отрешенно. С чего начать разговор, Минхо не знал, поэтому молча сидел рядом, с интересом разглядывая дракона на его коже. Чем-то он цеплял. Будто это что-то важное, будто оно что-то должно значить, но он не понимал что именно. — Тебе что-то нужно? — вдруг спросил Джисон, поймав на себе взгляд парня. Он не выглядел раздраженным или недовольным, скорее просто безучастным. — Он красивый, — Ли кивнул на татуировку и глотнул еще виски. — Я тоже хотел бы татуировку. — Так сделай, — хмыкнул Хан и поставил свой стакан на стол. Минхо улыбнулся и фыркнул, покачав головой, как болванчик. — Не могу. Актерам лучше не делать тату, потому что они могут не подойти для роли, а убирать их гримом не всегда выходит. Графика еще дороже, поэтому компаниям проще отказать, если ты не очень популярная звезда, — он облизнул пересохшие губы. — Ну конечно, — тон Джисона резко стал холоднее, а голос грубее. — Вам же важен имидж, лицо… Прогнившая сфера, — почти с презрением выплюнул он. — Эй, чего завелся? — Минхо придвинулся немного ближе, усевшись по-турецки напротив парня. — Я не из тех, кто меняет себя ради других. Просто не хочу, чтобы карьера закончилась, даже не начавшись, вот и все. — Мне не интересно, — уже спокойнее, но так же холодно отозвался Хан. — Ладно, — Ли пожал плечами. — Нарисуешь мне такого же? — вдруг выпалил он, показав на дракона. Не отпускал его этот эскиз и ярко стоял в мыслях, чтобы он ни делал. Лучше просто взять и нацепить его на себя временно, чтобы прошло наваждение. — Нет. Сам же сказал, что бить не будешь. — Так я и не прошу бить, а просто… ручкой или маркером на время. Если хочешь, я заплачу, — настаивал Минхо, пока Джисон все время качал головой. — Нарисовать могу, но не его. Он… только мой, — с напряжением в голосе сказал он. — И ты все равно заплатишь. — Без проблем, но я хочу именно его, — упрямился Минхо, но встретился с раздраженным взглядом напротив. — Ну хотя бы похожего, — алкоголь творил с ним что-то ненормальное. Должно ли так быть? Он уже начал конючить, как ребенок, выпрашивающий конфету. Руки сами потянулись к парню с фиолетовыми волосами, пытаясь потрясти того за руки, но Джисон буквально впечатался в диван спиной и отодвигал свои руки в сторону. — Ладно, ладно! — выкрикнул он, когда лицо Ли уже было в опасной близости от его. — Хорошо! Сделаю похожего, будешь доволен?! Минхо с победным выражением лица кивнул и оттянул ворот свитшота вниз, подставляя шею: — На том же месте, где и у тебя, — попросил он и откинулся на подушки. Сматерившись себе под нос, Джисон достал из рюкзака специальную ручку, которую они использовали для правки трансферов, и навис над парнем, небрежно выводя линии на коже. Он вырисовывал дракона, почти похожего на его собственного, но с заметными отличиями. Это будто бы была его альтернативная или противоположная версия. Пара, если начать романтизировать, но Джисон об этом даже не думал. Он просто рисовал так, как чувствовал, не задумываясь о конечном результате. Линии сплетались в причудливый узор, темнея на бледной коже Минхо. Когда он закончил, Ли включил камеру на телефоне и с восхищением рассматривал узоры на своей шее. Дракон и правда был буквально парой дракону Хана, но он об этом умолчал, чтобы не спровоцировать этого странного новенького в их компании, и тот не начал стирать с кожи свое творение. Осторожно коснувшись пальцами рисунка, Минхо поблагодарил его и открыл приложение банка, чтобы перевести оплату, но Джисон резко отказался называть свой номер. Принимать деньги он тоже отказался, сославшись на то, что не берет денег за работу, которая сотрется через несколько часов. Будь это отдельный цифровой или печатный эскиз, он бы взял плату хотя бы за него, но с кожи его не переведешь, так что это не так критично. Минхо спорить не стал и, когда Джисон непрозрачно намекнул, чтобы он наконец от него отстал, Ли пересел к Чану и Феликсу, влезая в их разговор. Чан лишь усмехнулся, качая головой на его неисправимую манеру появляться из ниоткуда. Вечеринка продолжалась своим чередом, а алкоголь даже не думал заканчиваться. Минхо проснулся утром с резким похмельем. В горле ощущалась сухость, словно он съел целую пустыню, глаза жгло от яркого света, голову ломило так, будто внутри у него что-то трещало, а еще почему-то в области шеи и ключиц ощущалось жжение и неприятное покалывание. Он поморщился, напрягая зрение, пытаясь сфокусировать уплывающий взгляд. В поле зрения мелькнула чья-то нога, спящая рядом. Чонина, судя по всему. Минхо соскользнул взглядом вниз, затем с презрением сбросил ее, скривившись, будто конечность младшего — самое отвратительное, что он видел в жизни. Он принял сидячее положение, глупо пялясь в серую стену, и попытался понять, кто он, где находится и какой сегодня день. Прокрутив в голове события вчерашнего вечера, он поморщился от стука в висках, перед глазами мелькали обрывки: виски, приход Феликса и того парня… Джисона, кажется? Потом татуировка Чонина, потом снова виски, потом ему что-то нарисовал Хан. Дракона… Дальше в голове мелькали обрывки: разговор с Чаном и Ликсом, еще немного виски, и пустота. Все. Как он ни старался, но больше ничего не вспомнилось. Мотнув головой так, чтобы мозги не вылетели через ухо, он поднялся и на шатающихся ногах побрел в ванную. Благо он как-то в своем состоянии смог доковылять до комнаты, или его донесли, неважно. Радует, что они с Яном здесь вдвоем, хотя местоположение Хенджина все равно нужно вычислить. Подойдя к зеркалу, Минхо чуть не застонал вслух. Лицо бледное и опухшее, как у мертвеца, под глазами огромные круги, а его дыханием можно пользоваться, как биологическим оружием. Хотя, судя по тому, что и сколько он пил, тогда уж химическим. Быстро приняв душ, Ли проверил время на телефоне и с облегчением вздохнул. Его внутренние часы поднимут даже из могилы. До пар осталось около двух с половиной часов, а значит, у него еще есть шанс добраться до общежития, переодеться и перекусить. Настроение было хоть и мучительно похмельным, но все-таки приподнятым. Но как только он взглянул в зеркало, все изменилось. В горле встал вскрик, но он не позволил ему вырваться наружу. В шоковом состоянии, Ли приблизился к зеркалу, отчаянно надеясь, что все это просто галлюцинация. Но нет, на его коже ярко был виден дракон. Тот самый, который вчера нарисовал Джисон синей, блять, ручкой, теперь был черным. Вокруг неприятно щипало, касаться подушечками пальцев было дискомфортно. Минхо стоял, как вкопанный, и не мог поверить в происходящее. Часто дыша, он с неохотой поднял руку, чтобы проверить кожу еще раз, и почувствовал, как неприятное ощущение щекочет и колет внутри. Не было сомнений, что татуировка настоящая. — Чонин! — взревел он, вылетая из ванной и громко хлопая дверью. — Чонин, твою мать! Младший от этого крика даже не пошевелился. Он продолжал посапывать, уткнувшись в подушку и запутавшись в одеяле. Раздувая ноздри от злости, сжимая кулаки и продолжая кричать, Минхо набросился на него, усевшись сверху, попытался развернуть его к себе. — Иди на хрен, хён, — морщась, пробормотал Чонин, вяло отмахиваясь рукой от назойливого старшего. Его лицо было сонным, глаза слипались, и он как будто даже не понимал, что происходит. Минхо, не сдерживая гнева, показал на свою шею, на которой ярко виднелась татуировка. Он дернул младшего на себя, насильно утягивая его в сидячее положение и потряс за плечи. — Как она появилась? Объясни мне, сейчас. Кто это сделал?! Чонин только щурит свои лисьи глаза, медленно моргая, будто пытаясь проснуться окончательно. Он посмотрел на обнаженный торс, чуть приподняв брови, и фыркнул. — Она красивая, — с легкой улыбкой сказал он. — Но я такую уже видел где-то. Старший чуть не закричал от отчаяния. — Ты что, конченый? Скажи, что случилось вчера! Почему у меня эта хрень? — Не знаю… Пожалуйста, отстань, — пробормотал Ян, замотав головой. Этого слишком много для такого раннего времени и его не до конца протрезвевшего мозга. Осознав, что здесь он ничего не добьется, Ли отпустил все еще спящего Чонина. Тот, как безвольная кукла, свалился обратно на кровать, тут же проваливаясь в сон. Минхо яростно мерил комнату шагами, почти вырывая на себе волосы и судорожно пытаясь растормошить свой мозг, чтобы выудить хоть какую-то информацию. Ну хоть что-то. Его взгляд блуждал по комнате, но зацепиться было вообще не за что. Вдруг, когда он почти сдался, в памяти всплыл один момент: Феликс уговаривает Джисона остаться с ними, а тот отвечает, что заночует в студии. Старший резко остановился, будто наткнулся на невидимую преграду, после чего постоял пару секунд и бросился назад к кровати. — Говори, где находится студия Феликса! Быстро! — несчастного Чонина снова начали тормошить, но в этот раз уже сильнее. — Хорошо, передай ему привет, — сдавленно пробормотал тот. — Йен-а, блять, я тебя ударю сейчас, — пригрозил Ли. Он точно уверен, что не посмеет тронуть их младшенького, но Чонин же об этом не знает. — Говори, где салон Ликса?! — Я не помню… — в подушку буркнул Ян, после чего все-таки повернул свое лицо так, что хотя бы его половина оказалась снаружи. — В заметках записан в телефоне, посмотри. Только отвали, прошу тебя. Выругавшись, Минхо быстро проверил телефон младшего, разблокировав его с помощью пароля, который знали все в их компании, потому что тот часто напивался в каком-нибудь баре и не мог сам попасть по экрану, чтобы оплатить свой чек. Пролистав заметки и получив адрес, старший молниеносно, почти по-армейски собрался и бросился к выходу, перешагивая через чужие пьяные тела, валяющиеся по всему дому, как в каком-то фильме ужасов. Хенджина он по пути не обнаружил, а значит, этот блаженный, как всегда, свалил домой до того, как кто-то напьется до состояния резины и начнет блевать. Мартовская погода оставляла желать лучшего. Солнце только-только начало подниматься, подсвечивая переливающийся в его лучах иней. Поежившись от холода и застегнув куртку до самого горла, Минхо сел в подъехавшее такси. Они в этом районе были безумно дорогими, но быстрыми и клиентоориентированными, так что его встретил теплый салон и просторные сидения, на которых можно было вздремнуть до приезда на конечный адрес. Как и ожидалось, Ли проспал до конца пути. Его выдернул из сна настойчивый голос водителя, доносившийся с переднего сиденья. Тот громко звал его, но не решался прикоснуться, чтобы не нарушать правил сервиса. Минхо с трудом разлепил глаза, проморгался и скомкано пробормотал извинение, вылезая из автомобиля. Он задержал водителя на целых семь минут, и совесть заставила его, пусть и скрепя сердце, перевести чаевые через приложение. Навигатор на телефоне показывал, что нужное место прямо перед ним. Минхо поднял взгляд и удивленно нахмурился. Здание явно не соответствовало его ожиданиям, а превышало их десятикратно. Оно возвышалось над улицей — трехэтажное, из черного стекла и металла, с хромированными перилами и мягкой подсветкой, даже сейчас, в блеклом утреннем свете. Фасад выглядел, как вход в дорогой бутик или модный бар. — Ну, ни хрена себе, — пробормотал он и, если бы не был так зол, наверняка присвистнул бы. Никакого домофона или кнопки вызова поблизости не обнаружилось. В раздражении он принялся стучать в прозрачные двери, не щадя ни силы, ни суставов, но немного опасаясь, что вот-вот кто-нибудь решит, будто он грабитель, и вызовет полицию. Руки начали неметь от холода. Он стучал минут двадцать точно, не меньше, и уже собирался проклясть и Феликса, и этот чертов салон, и уехать в общагу, чтобы вернуться после пар, как внутри что-то зашевелилось. Сначала вспыхнул приглушенный свет, затем в дверях возник четкий силуэт, и кто-то открыл замок. Двери распахнулись, и перед ним предстал тот самый парень с вечеринки. Джисон. Тот, у кого был татуированный дракон на шее. Но сейчас он выглядел иначе: фиолетовые волосы растрепались, в полумраке казались почти черными; на пухлой щеке красовался отпечаток то ли от подушки, то ли от чего-то более резкого. Макияж смыт, взгляд сонный. На нем были свободные шорты до колен и растянутая темная майка. Его круглые глаза метались по фигуре Минхо, как у потерянного олененка в свете фар. Он приоткрыл рот, явно собираясь что-то сказать, но Минхо опередил его. Грубо задел плечом и без приглашения зашел внутрь, протопав в полутемный холл. Там были диваны, и он сразу плюхнулся на один, сцепив руки в замок. Джисон захлопнул дверь явно громче, чем следовало бы. Затем, сжав руки в кулаки, подошел к нему и встал напротив. — Что тебе нужно? — стараясь сохранять спокойствие, спросил он. — Что было вчера после того, как ты нарисовал на мне этого блядского дракона? — с шипением выдохнул Ли, поднимая на него злой взгляд. Холодная ярость не испугала Хана, а скорее подстегнула. Он поджал губы, шумно выдохнув. — Я уехал через час после этого. Ищи другого, кто будет освежать твою проспиртованную память. — Да?! — Минхо резко расстегнул куртку и оттянул ворот свитшота, обнажая свежую татуировку. — А это, блять, что?! В глазах Джисона мелькнуло искреннее удивление. Он шагнул ближе, вгляделся, убедился, что рисунок настоящий, а не временный эскиз, и резко отпрянул. На лице появилась прежняя, безразличная маска. Он сложил руки на груди, посмотрел на Минхо тяжелым, почти давящим взглядом. — Уходи, — сказал он холодно. Ли резко вскочил на ноги, лицо его перекосилось от злости. — Это против моей воли! Я подам на тебя в суд, слышишь?! Ты даже не спросил моего согласия! — Подавай. Мне плевать, — хмыкнул Джисон, не сдвинувшись ни на шаг. Минхо пересек пространство между ними в два шага, схватил парня за майку и резко потянул на себя. Тот и глазом не моргнул. Только смотрел в упор с вызовом, с упрямой, почти хищной уверенностью, видя собственное отражение в медово-карих глазах напротив. В голове что-то щелкнуло, Ли вдруг замер. Нет, он не такой. Его дыхание сбилось, перед глазами все плыло, а в голове бушевал беспокойный ураган с бесконечным количеством вопросов. Главный из них бился внутри: почему? Он отпустил Джисона так же резко, как и схватил, и отступил на шаг назад. Минхо никогда не применял силу — не так воспитан. Но сейчас ему хотелось разрушить все, что раньше казалось незыблемым и наступить на свои же принципы. — Ты все уничтожил, понимаешь это?! Как мне теперь с этим жить? Как работать, а?! Хан скользнул взглядом по татуировке, сосредоточившись на покрасневшей коже. Морщась, он направился к шкафчикам, где стояло бесконечное количество баночек с красками, антисептических растворов, пенок и так далее. Он выудил оттуда нетронутый тюбик с мазью и кинул на диван позади Минхо, не рискуя протягивать его лично. — Мазь дорогая, хорошая. Обрабатывай, чтобы не занести инфекцию. Первые три дня заклеивай, меняй повязки. Пленку не предлагаю, мало ли что ты туда уже занес, — он говорил устало, почти без эмоций. Потом, взглянув на лицо Минхо, моргнул несколько раз, словно сдерживая раздражение. — Когда заживет, можешь удалить полностью. Могу договориться, чтобы сделали это здесь бесплатно. — Как же я сам не догадался, что можно удалить! — злобно бросил Ли. — Самый умный, да? У меня порфирия , знаешь вообще, что это такое! Или тебя по знакомству взяли, чтобы калечить людей?! — Представь себе, знаю, — отрезал Джисон, сжав челюсть. — А теперь пошел вон и ори на улице. Минхо сжал кулаки. Он хотел что-то выкрикнуть, выплеснуть всю злость. Хотел сорваться и накричать. Он почти поддался этому желанию, как вдруг на его телефоне зазвонил будильник. Минхо забыл его отключить, когда проснулся раньше обычного. Пары начнутся через час и он понятия не имеет, что вообще тут делает. Ответов не было. И изменений тоже. Крепко сжав телефон в руке, Ли метнул последний взгляд на Джисона, развернулся и резко бросил: — Я это так не оставлю! И вылетел из салона, захлопнув за собой двери так громко, что стекло в витрине дрогнуло. Джисон застыл на месте, не двигаясь, стиснув зубы, чувствуя, как внутри него поднимается жаркая волна злости. Не выдержав, он резко развернулся и пошел в сторону комнаты для персонала. Помещение было небольшим, но достаточно уютным и хорошо обставленным, чтобы остаться там на ночь при необходимости. Он зашел внутрь и грохнул дверью так, что тот звук, казалось, мог бы сотрясти все здание. — Черт возьми! — прорычал он, схватив телефон с кресла рядом со столом. Хан не проверял время, не думал, что именно делает, а просто нажал пальцем на нужный номер. Долгие гудки в трубке его не успокаивали, а еще больше вызывали раздражение. Джисон закрыл глаза, прислонившись лбом к холодной стене. Прошло всего несколько секунд, но они тянулись как часы. И вот, наконец, на другом конце линии раздался знакомый голос. — Хан, ты с ума сошел? Я заснул три часа назад, какого черта тебе нужно? Джисон вздохнул и стиснул зубы. Его терпение было на пределе. — Феликс, ты вообще что творишь?! — почти взрываясь, сказал он. — Сейчас в салон приходил этот… Минхо, кажется. Ты что, с ним сделал? — Минхо? — голос Ликса звучал уже напряженно. — Вот блять. Мне не приснилось это? Сильно все плохо? — Если ты про тату, то да, почти идеально. Не знаю, как ты это сделал в таком состоянии, но все равно круто. Но если ты про него, то он слетел с катушек, уверяет, что я это сделал. Это что, шутка? — Ты ему ничего не сказал? — Не сказал. Я просто не отрицал и не подтверждал ничего. Он сам решил, что это я, и… черт, я не буду тебя обвинять, не зная всей картины. Но, знаешь, я тоже злюсь. Из динамиков донеслось скрежетание, когда Феликс встал с кровати. — Я слышал, как он просил тебя нарисовать эскиз, — продолжил Ликс, его голос становился более четким. — Я спросил у Чана, а тот сказал, что Минхо всегда хотел тату, но ради карьеры забил. Я… я подумал, что это будет классный подарок. Что он потом все удалит перед съемками. — Он болен, Феликс, — сдавленно сказал Джисон. — У него порфирия. — Блять… — старший затих, на фоне послышался щелчок открывшейся бутылки. — Я вообще не знал. — Ты мудак, Ликс, и ты знаешь это. Почему тебя никто не остановил? Как он сам позволил? Джисон сел на кровать и глубоко вдохнул. С одной стороны, он в этой ситуации вообще не при чем, его там даже не было в этот момент. Но на душе все равно скребли кошки. Ему ли не знать, когда кто-то в момент пытается разрушить твои планы на жизнь, не спрашивая твоего согласия? — Это все произошло спонтанно! — Феликс сделал еще один глоток. — Чонин сказал, что начнет блевать, и Чан увел его в туалет, потому что я сказал, что не собираюсь нянчиться. Тебя уже не было, Хенджин тоже свалил, а Минхо просто отрубился. Я пытался его разбудить, чтобы он выпил со мной, но он, словно в транс вошел, только пробормотал что-то про дракона типа: «Я хочу его на себе». И тут мне ничего лучше не пришло в голову, как набить по твоему эскизу! А он, как будто, даже не заметил! — Ты хоть представляешь, как ты будешь извиняться? Если он решит с психу преследовать меня и в какой-нибудь подворотне убьет, то я воскресну и уничтожу тебя. Запомни! На линии повисло молчание, нарушаемое только громкими глотками. Хан достаточно хорошо знает Ликса. Пусть они не общались несколько лет, но за эти десять месяцев он успел выучить его привычки, манеру поведения и реакцию на разного рода события. С уверенностью можно сказать, что старший сейчас нервничает и винит себя за то, что сделал. Ситуация настолько хреновая, что кажется абсолютно нереальной. — Ладно, — наконец произнес Джисон, прервав молчание. — Мне уже пора в универ. Он отключил звонок и, устало уставившись в стену, запустил руку в свои волосы, взъерошив их, как будто это могло помочь разбудить его мысли. Хлопнув себя по бедрам, он встал и принялся быстро собираться на учебу, надеясь, что неприятные сюрпризы на сегодня закончились. Хан уже тысячу раз пожалел, что согласился на уговоры Феликса и приехал делать тату Чонину. В голове беспрестанно прокручивались мысли о том, что если отец Чонина узнает, то он немедленно выяснит, кто сделал эту тату. И если решит податься с претензиями к его отцу, тот точно взбесится. Пожалуй, это была единственная причина, почему он согласился так легко. Хан не хотел быть одержим идеей отомстить или как-то задеть его, но при этом искал поводы, стремясь напоминать о себе подобными выходками, чтобы папаша ни на секунду не пожалел о том, что выгнал его из дома, и даже не думал о том, чтобы когда-нибудь вернуть.

***

      Учебный кампус был переполнен до предела. Студенты сновали, как муравьи в панике, пытаясь пробиться сквозь толпу. Аудитории, которые раньше пустовали и в прежние времена использовались в качестве временных пристанищ, где можно было пару минут отдохнуть, поработать над проектом или же просто погрузиться в свои мысли, теперь были заняты преподавателями и их студентами. После недавнего небольшого пожара, повредившего часть учебного корпуса медицинского факультета, большую часть их студентов перевели в корпус искусств. Это стало настоящим испытанием для всех: от художников и музыкантов до будущих врачей. Студенты искали свободные места, стараясь устроиться на столах, свесив ноги с краешка, или же сидя на полу среди вздыханий и громких воплей. Кто-то натягивал наушники, чтобы не слышать разговоров; кто-то, наоборот, старательно вчитывался в какие-то медицинские терминологии, пытаясь сосредоточиться в хаосе. Одно можно сказать точно: все были на нервах. Минхо и Хенджин прислонились к колонне на первом этаже, наблюдая за трещащей по швам столовой, даже не надеясь попасть внутрь. Толпа смеялась, кричала и переговаривалась; Хенджин с карандашом, зажатым в зубах, резко взял блокнот и что-то записывал, ощущая внезапный прилив вдохновения, пока Минхо был погружен в свои мысли. Они встретились с Хваном перед первой парой, и Ли рассказал другу обо всем, что обнаружил и сделал с самого утра. Шоку Хенджина не было предела. Сначала он восхищался его татуировкой, а потом причитал, что нужно было ему остаться, и он тоже чувствует себя виноватым, но Минхо твердо сказал, что вина лежит только на Джисоне. Хенджин нервно щелкал карандашом о блокнот, что-то бубня себе под нос. В конце концов, вдохновение ушло так же быстро, как и появилось. — Меня угнетают эти толпы студентов-медиков. Пространство душит. — Если честно, я бы сам кого-нибудь задушил, — с иронией произнес Минхо. Хван улыбнулся, убирая блокнот в сумку, и откинул назад выбившиеся из небрежного пучка на затылке блондинистые волосы. — Хо, друг, я не представляю, как тебе сейчас дерьмово, и, честно, не знаю, что можно сделать. Но, если понадобится моя помощь, ты только скажи. Минхо ободряюще приподнял уголки губ и хлопнул Хенджина по плечу, затем на секунду приобнял его и отпустил. — Я не смирился, но принял это, — сказал он, глядя вдаль. — В конце концов, ее просто так не удалить. Как только вижу тату на своем теле, внутри все закипает, так что я заклеил ее, — он сделал так, как и советовал Джисон, но это только ради своего здоровья и отчасти, чтобы не попадалась на глаза. Хенджин тяжело вздохнул и осторожно заговорил, словно боялся разбить хрупкое спокойствие своего друга: — Ты не хочешь попробовать спокойно поговорить с Джисоном? Может, он объяснит, почему это сделал… А может, это и не он… — Джин, хватит, — Ли резко напрягся. Он поджал губы и поправил воротник своей белой рубашки, впервые застегнутой до самого горла. — Он твой друг детства, вот ты его и защищаешь. Он буквально подтвердил сегодня утром, что это сделал, и ему плевать. Ненавижу его. Я не заставляю тебя выбирать, но не забывай, что я тоже твой друг. Гул толпы только усиливался, словно сообщая о приближающемся конце обеденного перерыва. Хенджин цокнул и толкнул его плечом, по-глупому улыбаясь. — Я, как Швейцария. Красивый, богатый и ни во что не вмешиваюсь. Минхо закатил глаза, но позволил себе усмехнуться. Настроения у него действительно не было, жизнь теперь конкретно изменилась. Ему нужно было найти другие способы справиться с этой ситуацией, на этом еще ничего не кончено. Он прошарил в интернете все, что мог, пропустив первую пару и прослушав лекцию профессора по истории искусства. Первое, что выяснил: в суд ему подать не получится. Нужны неопровержимые доказательства как самого факта, что татуировку делал Хан, так и того, что Минхо был не согласен. У него не было ни того, ни другого — все потеряно. Второе, что он узнал: у него есть шанс не удалить тату, но сделать пигмент бледнее. Нужно обращаться к квалифицированным специалистам и только после заживления. Без лазера он сможет замаскировать ее под тоном, что теоретически не повлияет на карьеру. Тем более, не во всех фильмах нужно раздеваться или носить открытую одежду, а дракон на его теле находится чуть ниже, чем у Джисона. — Не могу дописаться до Чонина, — Хван отвлекся от своего телефона и повернулся к Минхо. — Ты не знаешь, где наш младшенький? — Утром он был в состоянии амебы, так что явно прогуливает. Может, у него новый тренд — «вылететь с учебы в первый же месяц». — О, да, а вчера он ляпнул, что станет преподом, как и наш Бан, — фыркнул Хенджин, прищуривая глаза. Минхо усмехнулся. Он еще не видел сегодня Чана, но планировал устроить ему взбучку, поскольку тот оставил его ради помощи ребенку-пьянице и бросил на произвол судьбы. — Этот ребенок скоро нас всех доведет до ручки своими выходками, — вздохнул Хенджин. Это звучало, как факт, а не предположение. Зная Чонина, вполне вероятно, что из-за него кто-то из них окажется в диспансере. Либо сам сойдет с ума, либо привезет туда Яна на лечение. Минхо искренне улыбнулся, но как только поднял взгляд, его улыбка медленно сошла с лица. Он увидел его. Джисон выделялся из толпы, как единственное яркое пятно среди серой массы. Фиолетовые волосы невольно притягивали взгляды не только Минхо. Хенджин тоже заметил и приветливо махнул. Рядом с Ханом, облаченным в такую же белую рубашку, как и у Минхо, шагал парень в круглых очках с темной копной спутанных волос. Они переговаривались, и Джисон смеялся в голос, сияя рядом с этим парнем. На его губах блистала улыбка, которой Ли раньше не видел на его лице. Вчера он выглядел так, словно ему плевать на весь мир, и утром был холоднее глыбы льда, а сейчас словно извергал фонтан радости. Но, как только их взгляды встретились, Хан замедлил шаг и поджал губы, не сводя колючего взгляда с Минхо. Его челюсти были крепко сжаты, медленно он перевел взгляд чуть ниже — туда, где под плотной тканью рубашки находилась злосчастная татуировка. Стиснув зубы, Ли отвернулся, слыша, как Хван зовет парней к ним. Судя по тому, что они так и не подошли, а Хенджин прекратил свои попытки, значит, те отказались. И, возможно, это к лучшему. Минхо не хотел его видеть. — Что он вообще тут забыл? — бросил он на ходу, поднимаясь в аудиторию, где шла их общая пара. Теперь, когда Хван перешел на последний курс, совместных лекций стало чертовски мало, но, на удачу, сегодня их было целых две. — Понятия не имею, — ответил Хенджин, нервно взглянув на экран телефона. — Я написал Феликсу, и он сказал, что Хан, вроде как, учится на медицинском. Похоже, их тоже перевели к нам из-за пожара. Минхо ничего не ответил, сжав лямку от сумки, что висела у него на плече. Только этого еще не хватало; он хотел забыть о существовании этого придурка, а теперь он будет маячить перед ним. Во избежание конфликтов, которые могут перерасти в скандалы, он решил, что им лучше даже не пересекаться. Не хватало еще, чтобы весь универ узнал об этой позорной ситуации.

***

      Прошло две недели с того дня, как Минхо сделали татуировку, с которой его жизнь, кажется, пошла по совсем другому пути. Она почти зажила, на коже осталось лишь несколько шелушащихся участков, и сам рисунок уже не так ярко бросался в глаза. Минхо не мог не думать о том, как все изменилось, и каждый взгляд в зеркало напоминал ему о том, что нужно это исправить. Или, может, просто попытаться забыть. Каждый день теперь был похож на другой. В универе было не так уж и много людей, с кем он общался, и Ли не думал, что сильно переживает по этому поводу. Он часто сталкивался с Джисоном в коридорах. Несколько раз их глаза встречались, но каждый раз Минхо быстро сворачивал в соседнюю дверь, не давая шанса пересечься. И Джисон не пытался остановить его. Впрочем, это больше походило на молчаливое согласие. Они оба старались не попадаться друг другу на глаза. Хенджин при встрече постоянно капал на мозг, как заботливый пастор, желающий вразумить и наставить на путь истинный. Он намекал на то, что его любопытный нос что-то вынюхал насчет всей этой ситуации, но запрет на эту тему от Минхо был все еще в силе. Он больше не хотел будоражить эту воду, если сам забил, то должны и остальные, пусть хоть что случится. Единственное, от чего Хван не соглашался отступать, так это то, что им с Джисоном нужно поговорить. Достал с этим настолько, что Ли, вроде как, подумывал об этом. Непонятно, какую пользу должен был принести этот разговор, но он и сам ощущал такое желание, хоть и не признавал. Чего он ждал? Извинений? Ни в коем случае, ему ничего не нужно. Просто что-то внутри отчаянно не хотело ненавидеть этого странного парня с фиолетовыми волосами, который, судя по наблюдениям, пользовался особой популярностью на своем факультете. Джисона обожали все, обращались за помощью, звали на обед. Он не выглядел нелюдимым, как на вечеринке, а наоборот. Невольно Минхо стал наблюдать за ним издалека. Каждый раз, переступая порог университета, мысли почему-то возвращались к Хану, как незакрытый гештальт. Ему хотелось видеть его, держать в поле зрения при возможности, но в то же время и держаться, как можно дальше. Это было похоже на помешательство, если бы не одно «но»: Джисон зацепил его тогда на вечеринке, и Минхо это прекрасно осознавал. Если бы не этот дерьмовый случай с тату, он был бы даже рад, что теперь они учатся в одном корпусе. Каких-то грандиозных планов он бы не строил, а уж тем более не стал бы заводить отношения, потому что это заведомо бредовая идея, учитывая, что чуть меньше, чем через пару лет, ему придется отказаться от личной жизни ради карьеры. Но легкий флирт для успокоения души никто же не отменял? «Почему я вообще так на него реагирую?» — спрашивал он себя. — «Злость? Или интерес? Или это что-то еще?» Казалось, в нем боролись два голоса: один говорил — уйди, забудь, он не достоин, а другой — останься, попробуй понять. Черт, как будто в его голове поселился миниатюрный Хенджин. Минхо заметил, что Джисон часто задерживается взглядом на нем. Не так, чтобы прямо смотреть в глаза, а скорее, как бы случайно, будто что-то привлекло его внимание. Но стоит Минхо посмотреть в его сторону, как Хан сразу отворачивается или начинает говорить со своим другом. Он даже узнал имя этого друга, не специально конечно, но и не случайно. Просто упомянул об этом перед Хенджином, а тот просветил, что это Сынмин с дерматологии. Самый умный парень на потоке, друг и сосед Джисона по комнате. Слишком много Джисона в его жизни. Тем более для незнакомца, ставшего врагом быстрее, чем они успели пообщаться. Ладно, врагами их не назвать, потому что они совсем не разговаривали и ненависти Минхо не питал, но лишь потому, что считал это ненужной тратой энергии. И несмотря на это, безразлично относиться к Хану тоже не получалось. Джисон казался ему действительно красивым. И не только потому, что у него такие фиолетовые волосы — это будто засело у Минхо в голове, мешая сосредоточиться. Он пытался одергивать себя и убеждать, что это все обычный интерес и не больше. Просто в университете было мало таких необычных экземпляров, а «обычные» Минхо никогда не привлекали. Но черт, по фрикам он тоже с ума раньше не сходил. Ему нужно в больницу к психиатру. Он пришел к этой мысли перед обедом. Минхо стоял в коридоре возле своей аудитории, когда его взгляд упал на Хана, который что-то обсуждал со своими одногруппниками. Рядом все так же ошивался тот странный парень Сынмин, ходивший с ним везде, будто личная свита. Заранее прокляв себя и заодно Хенджина, чтобы не расслаблялся, Минхо вздохнул и двинулся к нему, придерживая сумку на плече. — Ну, привет, художник, — бросил он, бегло окинув Джисона взглядом. Тот был в белой футболке и синей джинсовой куртке, слишком легкой, для такой погоды. Минхо вовремя удалось себя остановить от озвучивания этого факта. — Привет? — ответил Хан, отходя чуть в сторону от людей, что его окружили. Его друг бросил ему вопросительный взгляд, словно спрашивая, стоит ли отойти с ним, но парень отрицательно покачал головой. — Какие-то проблемы? — Вижу, тебе вообще плевать, что ты напортачил на чужом теле, — выплюнул Ли, не сдержав ядовитый порыв. И чего он вообще должен был добиться? Чтобы Хан свалился посреди коридора перед ним на коленях и вымаливал прощения? Нет, так позориться и сам Минхо не собирался. — Мне просто интересно, если сообщить об этом в деканат, ты продолжишь здесь учиться? — очередная колкость против воли. — С Ликсом ты не говорил, — Джисон не спрашивал, а констатировал факт. Он отвернул голову к окну и прикусил губу, будто что-то обдумывая. — Я понял. Деканату будет все равно, если это не касается универа, знаешь об этом? И он был чертовски прав. В порыве злости, еще две недели назад, Минхо думал и об этом, но Чан четко ему все разъяснил и отговорил от этой затеи. — Меня просто раздражает, что ты продолжаешь тут расхаживать, как ни в чем не бывало, — прошипел он, глядя на профиль Джисона. В мыслях невольно промелькнул его образ на дне рождения Чонина, и внутри снова появилось это странное чувство. Нельзя было отрицать, что он привлекательный. Чертовски привлекательный, и это злило еще больше. — А меня раздражаешь ты, — фыркнул Хан без тени веселья в голосе. — Мы закончили? Я пошел, — он махнул рукой и утянул друга за собой, оставив Минхо в коридоре. Стиснув зубы, Ли зашел в столовую, распугивая людей на пути одним только взглядом. Хенджин написал, что они с Чонином заняли стол, специально отпросившись с пары пораньше, якобы в туалет. Приходится идти на такие жертвы, чтобы не переться в магазин, который находился в целых пятнадцати минутах от универа. Причем, туда можно было и доехать на машине, но если только Чонин отдалялся от учебы на несколько метров, вернуть его назад было невозможно. — Воу, ты как? — спросил Хван, отложив в сторону планшет, на котором рисовал эскиз для обложки своей новой работы, сразу как почувствовал землетрясение, вызванное резким падением его друга на стул рядом. — Я его ненавижу, — прошипел Ли, забирая со стола кофе Чонина. Тот даже не стал возникать, зная, что старшего в таком состоянии лучше не выводить еще больше, чем есть. — Ты про того парня? — уточнил Ян, зачем-то оглядевшись по сторонам. — Пошел он! Я буквально первый подошел, хотел нормально поговорить, но ему вообще фиолетово, — на последнем слове он скривился, вспомнив волосы Джисона. Скоро он введет запрет на этот цвет, хотя бы для себя самого. — Дай угадаю. Твое «нормально поговорить» означает, что ты все же начал наезжать? — Хван приподнял брови, повернувшись лицом к другу. Ответа не последовало, впрочем, как он и ожидал. — Послушай, вам нужно с этим дерьмом разобраться. Я не понимаю, почему молчит он, но тебе нужно просто спросить его прямо. Ну, или разблокируй Феликса. — Джин, отстань. Нечего мусолить по сто раз одно и то же, эту дрянь с моей кожи разговорами не убрать. — Вообще-то дрянь реально красивая, — ввернул Чонин, но получил сразу два предупреждающих взгляда. Он опустил голову и стал ковырять рис, переталкивая его с одной стороны тарелки на другую. — Что за похоронное настроение? — над ними послышался веселый голос Чана. Парни подняли головы, встретившись с довольным лицом ассистента их профессора. — А ты, я вижу, светишься, — буркнул Ли, закатывая глаза. Он единственный, кто соблюдал субординацию с Чаном только на парах, игнорируя необходимость в этом на переменах. Даже Чонин вел себя прилично и называл старшего исключительно «профессор Бан» в здании универа. — Есть причина, и ты ее скоро узнаешь, — загадочно ответил тот, присаживаясь рядом. — Вообще, я не должен здесь с вами торчать, на меня и так все преподаватели косо смотрят и судачат о пристрастии и особом отношении, но я хочу тебе сказать об этом, как друг. Минхо, — он ткнул парня в плечо. — Сегодня на паре у профессора Со будет особый гость и тебе нужно собраться, стереть с лица вот это вот недовольное выражение а-ля «я всех ненавижу» и проявить себя. — О чем ты? — Ли нахмурился. Их не предупреждали о каких-то гостях и не просили к чему-то подготовиться. По крайней мере, он бы точно знал, потому что к учебе ответственнее его относились только профессора, и то не факт. — Большего сказать не могу, прости. И этого не должен был, — лицо Чана и правда выглядело виноватым. — Но, увидев тебя, решил, что ты сам себе все запорешь, если продолжишь испускать пугающие флюиды. — Какие флюиды? — прыснул Чонин на всю столовую, за что получил подзатыльник от Хвана. — Ащ, хён! Ты тяжелее карандаша ничего не держишь, а рука тяжелая! — Если ты попробуешь держать в руке что-то, кроме бутылки, то мне не придется тебя бить, — бросил Хенджин, придвигая к себе планшет, чтобы продолжить свое занятие. Дедлайны он ненавидит больше всего на свете. — Я не алкоголик, — надулся Ян, но замолк и принялся запихивать рис за обе щеки, чтобы занять рот хоть чем-то, ибо он затыкался только в двух случаях: едой или виски с колой. Бросив взгляд на наручные часы, Чан проверил телефон и встал, не купив себе даже булочки с кофе. — Я пошел, — как-то расстроенно сказал он, поднимаясь с места. — Профессор Со снова тебя запряг? — ухмыльнувшись, Минхо наклонил голову. Ответом на его вопрос стал тяжелый вздох старшего и его слегка сморщенный нос. — Подожди, — остановил его Ли и открыл сумку, выуживая оттуда маффин, который он купил в пекарне неподалеку по пути в универ утром. — Держи, перекуси. Бан с благодарностью принял выпечку и, хлопнув друга по плечу, ускользнул из столовой, пока профессор не стал злиться. Капризный учитель Со даже студентам казался весьма странным персонажем. Он преподавал актерское мастерство и был ответственным за постановку всех мероприятий университета, отчего каждую секунду был чем-то занят и дергал всех вокруг. Стоит только какому-то студенту проявить себя в лучшем свете, так он сразу становился тем, кому профессор будет уделять особое внимание, задавать больше вопросов, давать дополнительную работу, проверять особо тщательно, будто испытывая на прочность. Вот и Чан попался в эти сети, хоть и не был студентом. Он показал себя отличным сотрудником и теперь стал чуть ли не правой рукой Со во всем. От занятий, до внеурочной деятельности, к которой он не должен был иметь отношения, но в итоге вынужден участвовать. — У тебя же сейчас пара у него? — спросил Хван, не отрываясь от своего занятия. — Угу, — кивнул Минхо. Аппетит пропал сразу, как старший туманно сообщил о каких-то изменениях в уроке. Теперь все мысли занимало беспокойство от неизвестности. — А ты чем займешься? Может, опять сходишь на пару со мной? Иногда они проворачивали такую маленькую шалость и посещали пары друг друга, когда заканчивались свои или было окно. Минхо было спокойнее, когда он разыгрывал на сцене какую-то сцену и знал, что его друг за этим наблюдает, а Хенджин… Ему просто было интересно. Он черпал вдохновение из реальных жизней окружающих его людей, поэтому без проблем соглашался. Всяко лучше, чем сидеть у себя в квартире, глупо пялясь в экран и не зная, что еще написать, чтобы преподаватель не разнес сюжет в пух и прах за его клише. — С Джисоном пойду кофе выпить, — выпалил он не подумав и тут же захлопнул рот. — Блин, только не начинай. — Я и не собирался. Это твое дело, с кем общаться, Джин, — Ли даже улыбнулся, поднимаясь с места. — Ладно, я пошел. Не скучайте тут без меня. — Да кому ты нужен? Это с тобой приходится скучать, купаясь в пучине отчаяния, — выдал Чонин, хитро улыбнувшись. — И не смотри на меня так, ты знаешь, что я прав. — Я знаю, что ты малолетний пропащий. Тебе повезло, что я не настроен на убийство сегодня, — Минхо с улыбкой показал младшему неприличный жест, без слов показывая куда ему стоит пойти, и направился в сторону актового зала, где проходили занятия по актерскому. К началу пары по актерскому мастерству Минхо уже занял свое привычное место в первом ряду аудитории. Он сидел ровно, чуть наклонившись вперед, готовый к началу. Сегодня они должны были выбрать новую пьесу для отработки, распределить роли и пробежаться по сценарию. Минхо мысленно молил, чтобы это не была какая-нибудь сопливая баллада о любви. Третий год он из кожи вон лез, чтобы не попадать на роли влюбленных, отдавая предпочтение антагонистам, тем персонажам, что вызывают интерес и заставляют испытывать больше эмоций. Ему это нравилось. В чем-то даже привлекало — играть злодея, раскрываться через противоречия, исследовать темные грани характера. Особенно, учитывая его печальный опыт с любовными сценами, о которых он предпочитал никому не говорить. В этот момент в аудиторию вошел учитель Со Чанбин. Он улыбался так ярко, будто с сегодняшнего дня весь мир для него изменился. Выйдя в центр, он поднял руку в жесте приветствия и начал свою вступительную речь. — Доброе утро, студенты! — громко произнес он с воодушевлением, которого раньше не замечали. — Сегодня у нас особенный день. Мы не просто выбираем пьесу и роли — мы делаем шаг к тому, чтобы найти в себе новые грани, раскрыть потенциал, о котором, возможно, даже сами не подозревали. Сегодня мы начнем с того, что попробуем что-то необычное, — он оглянулся по залу, улыбаясь, словно знал что-то особенное, чего остальные еще не поняли. — Итак, я предлагаю вам нечто свеженькое, — продолжил он. — Сегодня мы будем рассматривать новую пьесу, и роли распределим по-новому. Кто знает, может, именно среди вас скрыты будущие звезды кино или театра. Минхо сосредоточенно слушал, как учитель объяснял правила, обсуждал сценарии. Удивительно, но в зале не было Чана, который обычно не пропускал пары. Вскоре после короткого обсуждения он заметил, как профессор вдруг поднял руку и произнес: — А теперь, перед тем как выбрать пьесу, у меня есть особая новость. Со повернулся к задней части аудитории, и все тут же проследили за его хитрым взглядом. Вдоль прохода появился мужчина: высокий, статный, в элегантном костюме. Он шел уверенно, с легкой приветственной улыбкой на лице. Профессор улыбнулся еще шире и продолжил: — Перед вами наш гость, — Ли увидел, как тот подошел к Чанбину и приобнял его за плечи. — Дорогие студенты, позвольте мне представить вам кастинг-директора Nexus Films, а также старого друга моего студенчества, — профессор улыбнулся и добавил: — Чон Джувон. По залу мгновенно разнеслись аплодисменты, студенты зашептались, кто-то выкрикивал вопросы, возбужденно переспрашивая друг друга. — Я очень рад быть здесь сегодня, — перекрикивая толпу начал господин Чон. — Режиссер нашего нового проекта ищет свежие таланты, и благодаря совету профессора Со, мы решили попробовать именно вашу группу. После успешного показа вашей пьесы мы выберем нескольких претендентов на главную роль. Это не гарантированный билет, но очень важный шанс. Он продолжил, объясняя, что результат этой пьесы станет решающим. Кто-то получит возможность попасть в крупный фильм, и это даст им большое преимущество перед сотней других кандидатов. Все хлопали, задавали вопросы, восторженно кричали. Минхо чувствовал, как внутри закипает энергия. Он уже готов был прыгнуть от радости, когда внезапно его взгляд встретился с цепким и пристальным взглядом профессора Со. Тот встал, не сводя с него глаз. — Минхо, — произнес он спокойно. — Прошу тебя встать. Ли кивнул и подчинился. Весь зал словно замер, ожидая дальнейшего развития событий. Профессор подошел к нему, ободряюще улыбаясь, взял его за плечи и произнес, глядя на кастинг-директора: — Я очень рекомендую обратить на него особое внимание. Он очень способный. В этот момент у Минхо пересохло во рту. Он удивленно пожал руку профессора, а следом и господина Чона, чувствуя, как внутренняя энергия будто уходит куда-то вниз, в пропасть. В ушах зазвучал белый шум, словно все вокруг растворялось, оставляя только этот момент. Он никогда не был так близок к своей мечте, и одновременно так далеко. Одно дело — думать, что после университета ему придется долго шататься по кастингам ради второсортных ролей. А другое — оказаться в роли студента, попавшего прямо в центр крупного проекта. Но счастье не длилось долго. Ровно до того момента, как профессор Со озвучил пьесу — «Любовь во время чумы». Минхо мысленно простонал. Почему вот все так помешаны на этих любовных драмах? Как будто больше нет ничего хорошего и достойного показа. Следующим этапом духовного падения Минхо стало распределение ролей, в котором им не дали никакого голоса. И, как назло, главная роль досталась именно ему. И ведь даже нельзя возразить, потому что это непрофессионально. Да, актеры сами вправе выбирать, на какой проект соглашаться, но новичкам проще продвигать себя через компанию, а компании редко спрашивают, хочешь или нет. Если они считают, что он подойдет, значит, он обречен. Обречен на выступление в этой мелодраматической истории о несчастной любви. На роль юноши, чье сердце разрывается между любовью и долгом. Но чем больше он думал, тем яснее понимал — он не подходит для этого. Профессор Со сказал, что сейчас они попробуют прогнать пару ключевых сцен между главными персонажами, чтобы прочувствовать атмосферу и динамику и убедиться, что он не ошибся с выбором, в чем он крупно сомневался, потому что знал своих студентов лучше их самих. Минхо наблюдал, как его одногруппники отлично справляются со своими задачами и получают кивки господина Чона. Его сердце начало биться быстрее, он видел их уверенность, их эмоции, их естественность. А у него внутри все сжималось от раздражения и тревоги. Он хорош, хорош в том, что берется делать. И мечта стать актером тянется с самого детства, но сейчас этот шанс казался все более недосягаемым, ведь ему назначена главная роль, и он не может позволить себе упустить его. В мыслях всплыло воспоминание, которое Минхо, казалось, давно похоронил. Это был первый год его учебы в старшей школе. Тогда он участвовал в школьном драмкружке и часто играл в спектаклях. В этот раз они готовились к мероприятию, посвященному Дню святого Валентина, и его выбрали на главную роль путем голосования. Ли подошел к заданию ответственно: знал текст наизусть, отлично показывал эмоции, его взаимодействия с партнершей были отработаны до совершенства. Все шло хорошо, пока однажды все не перевернулось с ног на голову. Это случилось за несколько дней до спектакля: Минхо шел по коридору школы, опустив взгляд в книгу. Он уже в третий раз перечитывал роман «Ромео и Джульетта», который выбрали для предстоящего мероприятия, стараясь запомнить каждую строчку, каждую эмоцию, каждую паузу. Он — тот самый Ромео, которому было суждено погибнуть в финале, не успев во всех красках познать счастье истинной любви. И хотя многие говорили, что эта история прекрасна, Минхо не считал ее таковой. Для него она грустная, печальная, и в этом, собственно, и был весь ее шарм — в эмоциях, в трагедии, в боли, которая делает ее живой. Ему удавалось успешно продвигаться вперед, не замечая ничего вокруг, пока он не столкнулся со своим одноклассником. Пробормотав извинения, он поднял взгляд и заметил, как парень переминается с ноги на ногу, не особо стараясь скрыть нервозность. Минхо, чуть сбитый с толку, убрал сборник зарубежной литературы за пазуху и решился первым спросить: — Привет. Ты что-то хотел? Обычно они не особо общались. Ёнсу парень тихий, замкнутый, предпочитающий одиночество. Он сторонился всех, ходил в своем мире. Насколько было известно, у него есть только пара подруг из параллельного класса, больше никого. Сейчас он стоял, кусая губы, метался глазами по коридору, избегая прямого взгляда на Ли. Казалось, он не решается сказать что-то важное. Чтобы снять напряжение, которое ощущалось чуть ли не физически, он протянул руку и коснулся чужого плеча. — Эй, Ёнсу, у тебя все хорошо? Ёнсу вздрогнул и наконец-то встретился с ним взглядом. Он медленно достал из кармана небольшую валентинку в виде красного сердечка и, робко сглотнув, протянул ее Минхо. — Это… — начал он тихо. — Я хотел подарить тебе на празднике, но не смогу. Я очень стесняюсь. Сердце пропустило удар. А может и два. Минхо был популярен в школе: привлекательная внешность, игра на сцене, хорошие оценки — все это дало ему немалую славу. Он часто получал валентинки, даже горы, но никогда ему их не дарили парни. Слегка удивленный, он взял бумажное сердечко, внимательно рассмотрев, а потом снисходительно улыбнулся и мягко произнес: — Все нормально, не переживай. Мне очень приятно. Он принял подарок и спрятал его в карман. Внутри у него смешалось чувство легкого удивления и теплоты. Особенно, он не ожидал такого от Ёнсу. Парень не попрощался и не ушел, а продолжил смущенно смотреть себе под ноги, толкаясь носком ботинка в намытый пол. Ли невольно замер, когда через пару секунд, одноклассник стал тихо говорить: — Минхо… я хотел сказать. Ты мне нр-нравишься. Минхо, застыл словно его парализовало. Раскрыв рот, он не смог издать ни звука. Он никогда раньше не сталкивался с подобным признанием. Ёнсу нравятся парни? Он не осуждал никого за их выбор, но сам никогда не задумывался о таких вещах. Раньше вообще никогда не влюблялся и не знал, какого это и кто нравится ему самому. И вдруг, этот мальчик, которого он только что узнал чуть лучше, говорит ему, что он ему нравится. Тихий, застенчивый, и, кажется, очень искренний Ёнсу. — Ты… серьезно? — спросил Минхо, немного растерявшись. Ёнсу кивнул. Не увидев в человеке напротив презрения или недовольства, его глаза наполнились надеждой. — Хотел бы… — произнес он чуть слабым голосом. — Хотел бы ты встречаться? Внутри все перевернулось. Минхо не знал, что ответить. Он не был уверен, что способен к чему-то большему, но и отвергнуть этого парня почему-то не хотел. В нем загорелся интерес, желание попробовать и испытать то, что не успел почувствовать Ромео. Разве это будет плохо? Он видел однополые пары на улице, и они даже казались ему милыми. Чего скрывать, ему нравились некоторые дорамы про отношения между парнями, которые он смотрел в тайне от мамы боясь, что она посчитает такое слишком откровенным для подростка. — Да, — наконец произнес он тихо. — Я согласен. На этой ноте их отношения начались. Они встречались недолго — всего неделю, и за это время Минхо все еще не мог понять, что это вообще значит для него. Он не испытывал особых чувств, он не был готов к настоящей любви, но ему было интересно, и ни капли не противно. Он не возражал, что Ёнсу обнимает его при встрече, держит за руку. Но все это было лишь вне стен школы, и когда поблизости никого не было. В классе Ёнсу продолжал избегать его, не объясняясь. Минхо чувствовал, что что-то не так, но продолжал вести себя, как обычно. Хоть и стал замечать за собой, что он скучает по этому парню, хочет его касаться даже на уроках и во время перемен. Сердце по особенному стучало рядом. Похоже на маленькое счастье. На предпоследней репетиции «Ромео и Джульетты» присутствовал весь класс. Девушка, играющая Джульетту — Юна, предложила сделать сцену более реалистичной и поцеловать друг друга по-настоящему. Преподаватель не одобрил этого, но Юна настояла, говоря, что зрителю нужно показать настоящие чувства, иначе все потеряет смысл. Минхо решил согласиться, прекрасно понимая, что это лишь игра. К самой однокласснице он не испытывал совершенно ничего, относился, как к коллеге, а значит, это не составит проблем. Юна не стала ждать, когда они договорят свои реплики, и, воспользовавшись паузой, прильнула к Минхо, робко коснувшись его губ своими. Это был его первый поцелуй, но Ли быстро понял, что должен делать, благодаря многочасовому просмотру фильмов, и ловко подхватил темп. Они целовались недолго, отстранившись сразу, как их окликнул учитель. Громкие аплодисменты одноклассников буквально разорвали зал. Юна сияла от счастья, а Минхо улыбнулся, довольный, что смог сыграть эту сцену с первого раза. Он оглядел зал и остановил взгляд на Ёнсу. Тот был весь красный, как помидор, и будто очень зол. Впервые за все время, что они учились вместе, Ёнсу резко подскочил и, схватив Минхо за руку, увлек за собой в коридор. Он сорвался ни с того ни с сего и, резко говоря: «Хо, это предательство!», начал кричать о том, что он чувствует. Свидетелями этой сцены стал весь класс. Минхо просто растерялся, не зная, как реагировать. Внутри у него все сжалось от непонимания, обиды и полной безысходности. Финалом стало то, что Ёнсу полностью прекратил с ним общаться, несмотря на жалкие попытки Ли помириться. После этого случая его роль в пьесе окончательно разрушилась. Юна смотрела на Минхо с недовольством и презрением, а преподаватель, заметив, что он стал намного скованнее, решил заменить его на другого парня, потому что так было проще и комфортнее для всех. Эта история много чему его научила. Во-первых, что отношения и сцена — несовместимы. Одно не может сосуществовать с другим. Во-вторых, что его игра в романтических историях слабая, как уверяла однажды Юна. И что с «извращенцем» не захочет играть ни одна девушка. В конце концов, его преследовали насмешки и травля, и от этого никуда было не спрятаться. Ёнсу тоже столкнулся с этим, но его родители быстро перевели сына в другую школу. А Минхо остался вариться в этом всем, покинул драмкружок, но не переставал мечтать стать актером, не отпускал свою мечту. Он жил моментом, когда сможет показать всем и прежде всего себе, на что он способен. Он сам не понял, как ушел в воспоминания о старшей школе и почему они всплыли именно сейчас. Забрался в них так глубоко, что не заметил настойчивый голос профессора, звавший его по имени. Уже весь зал уставился на Ли, а кто-то даже пытался помочь Со докричаться до студента. Минхо вздрогнул и непонимающе завертел головой, словно просыпаясь ото сна. Он повернулся к профессору и тихо пробормотал извинения. Со выглядел недовольным, он поджал губы и указал Минхо на сценарий, который лежал у него на коленях, неизвестно откуда взявшийся. Похоже, что кто-то положил его туда, не дождавшись, пока парень выйдет из транса. — Сейчас будет твоя очередь, — сказал он, указывая на листы в своих руках. — Сделай так, будто не видишь сценарий впервые, а знаешь наизусть. Постарайся поймать настроение повествования слету и выглядеть настоящим. У тебя всегда это отлично получается, — профессор Со улыбнулся, не замечая бледности на лице младшего. Минхо кивнул и нашел взглядом студентку, которая должна была играть главную женскую роль. Она выделялась из толпы особенно, ее знали все, кто учился на актерском и не только. Бинна была самой популярной в университете и, по мнению многих, самой красивой. Ли тоже считал ее привлекательной, но ровно до того момента, как на втором курсе она решила подкатить к нему и, получив отказ, стала обсуждать это со своими подругами, называя его всеми возможными оскорбительными словами. Такое Минхо больше не пугало. Он давно справился со всем и принимал себя таким, какой есть. Все благодаря поддержке его прекрасных родителей, понимающих друзей в колледже и его собственному стержню. По залу пронесся громкий голос Со Чанбина, который окликнул своего друга, оторвав его от беседы с Бинной: — Джувон, что бы ты хотел увидеть в исполнении моей звезды? Минхо может многое, — при упоминании его имени Бинна заметно скривилась и что-то прошептала девушке рядом, которая прыснула, почти хрюкнув. — Я не прошу чего-то сверхъестественного, Бин, — улыбнулся господин Чон. — Главное, что я ищу — это искренность. Мне нужна не просто игра, а реальность. Чтобы я сам поверил, что он влюблен, но стоит на распутье, — он посмотрел на Минхо и кивнул. Одногруппники что-то возбужденно обсуждали, разнося по залу гул своих голосов, а профессор продолжал диалог с Чоном, задавая какие-то уже личные вопросы. Минхо сглатывал сухость и горечь во рту, ощущая, как внутри нарастает тревога. «Искренность». Как же. Он умеет играть даже чувство любви, их этому учили. Он буквально может плакать по команде, смеяться, заставлять глаза блестеть, но как заставить зрителя поверить в то, во что он сам не верит? Ориентация никогда не должна влиять на игру актеров, и в его случае это работает безупречно. Он одинаково умеет взаимодействовать как с девушками, так и с парнями, но отголоски прошлого почему-то именно сегодня решили всплыть в его памяти и заскребли когтями. — Минхо, выходи на сцену, — крикнул профессор. — Вы с Бинной, думаю, отлично справитесь. Ли медленно поднялся с места, ощущая, как низкая, но ощутимая волна паники охватывает его в районе груди. Если он сейчас разочарует кастинг-директора, то упустит шанс и не простит себе этого. Сейчас ему бы помогло присутствие Хенджина. Он проскользнул мимо Бинны, и та едва заметно ухмыльнулась, словно предвкушая что-то особенное. И тут, будто по сценарию дурного спектакля, она спотыкается о собственную ногу. В тот же миг из ее стакана вырывается кипящий поток молочного чая, окатывая Минхо. Обжигающая жидкость пропитала рубашку, а кожу под ней будто пронзило огнем. Минхо моргнул, пытаясь понять, что произошло, но сразу же почувствовал, как ткань липнет к коже, словно приклеена. Вдруг раздался крик Со, который громко и настойчиво говорил ему: — Быстрее снимай рубашку, чтобы не получить ожог! Минхо уже было ухватился за ворот, намереваясь сорвать с себя одежду, но замер в последний момент. В его голове мелькнула мысль, что сейчас все увидят то уродство на коже, отравляющее ему существование последние пару недель. Он не хотел показывать это кастинг-директору, не хотел, чтобы он узнал о ней. В их стране татуировки воспринимаются с предубеждением — их могут считать признаком опасности или причастности к чему-то нелегальному. Это было смешно и одновременно грустно, но именно так было. Ли и правда боялся, что его могут счесть ненадежным или даже опасным. Он выбежал в коридор, не глядя по сторонам, и понесся в сторону туалетов, стараясь оттягивать рубашку дальше от тела, чтобы уменьшить жгучую боль и прилегание ткани. Кожа пылала адским огнем, словно кто-то прижигал ее раскаленным железом. Внутри все сжималось от боли и гнетущей тревоги, а мысли вихрем метались в голове, не давая ни секунды покоя, лишая возможности найти хоть какое-то решение. Глаза предательски наполнились слезами, но он стиснул зубы, не позволяя им пролиться. Это была всего лишь рефлекторная реакция тела на невыносимый жар, хоть Минхо и не чувствовал боли в привычном понимании. Огонь, казалось, расползался по венам, обжигая каждую клетку изнутри. Ворвавшись в туалет, он с облегчением обнаружил, что здесь никого нет, и захлопнул дверь. Не тратя ни секунды, Минхо безжалостно сорвал пуговицы с рубашки, словно сдирая с себя вторую кожу, и швырнул ее на пол. В зеркале отразилось не такое уж и страшное зрелище, как он ожидал. Растрепанные волосы, одинокая слезинка на щеке и огромное, пылающее пятно на плече. К счастью, вроде бы без волдырей. Это, по идее, было хорошо, но глаза все равно наполнялись тревогой. По знаниям, которыми он обладал, нужно было подставить обожженный участок кожи под холодную воду. Ли уже протянул руку к крану, включил воду, но вдруг замер, словно парализованный. Он смотрел на свою дрожащую кисть, понимая, что совершенно ее не контролирует. Ледяной ужас схватил горло мертвой хваткой, перекрывая кислород, будто невидимый палач душил его со спины. Он судорожно открыл рот, пытаясь вдохнуть, но безуспешно. Невыносимое жжение вдруг сменилось обжигающим холодом. Волна мурашек пронеслась по всему телу. Минхо вздрогнул, ощущая, как мороз проникает под кожу, сковывая его изнутри. Желудок скрутило в тугой узел, подкатила тошнота — еще немного, и его вывернет наизнанку. Он попытался сдвинуться с места, дотянуть до спасительной кабинки, но ноги словно приросли к полу, а тело перестало слушаться своего хозяина. Глаза наполнились слезами, мокрые дорожки потекли по щекам, срываясь с подбородка. Его затрясло, как в лихорадке, и сквозь стиснутые зубы вырвался тихий, болезненный всхлип. Это чувство… Он думал, что забыл его навсегда. Панические атаки — кошмар старшей школы, погребенный под толщей времени вместе с теми страхами, что когда-то терзали его душу. А теперь все возвращается с утроенной силой: липкий, парализующий ужас, безысходность, ощущение, что вот-вот сорвется в пропасть. Его психика дала трещину, не выдержала этого чудовищного напряжения, не смогла справиться с навалившейся волной тревоги, вызванной татуировкой, противоречиями в себе, новым сценарием, и особенно возможным провалом на кастинге, который казался для него концом всего. Вдохнуть было трудно, даже моргнуть невозможно, чтобы убрать жжение глаз. Он просто стоял, оцепеневший, глядя в свое жалкое отражение и думая, что вот так, наверное, и умрет: один на один со своим страхом, глядя себе в глаза. Несмотря на стук пульса в ушах, за спиной отчетливо послышался хлопок двери. Минхо не повернулся, его взгляд все так же был сосредоточен на зеркале. Из горла снова вырвался всхлип; он почувствовал, как слезы начинают вновь накапливаться в глазах. Тихий, осторожный голос за спиной заставил его вздрогнуть, и он почувствовал, как кто-то приближается. Из-за плеча, словно из ниоткуда, возник Джисон. Его огромные, полные искреннего беспокойства глаза смотрели на Минхо с тревогой. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же запнулся, словно слова застряли в горле. Вместо этого, он сделал неуверенный, осторожный шаг вперед. Минхо не пошевелился, не смог даже если бы очень захотел, но он и не хотел. Почему-то он нуждался хоть в ком-то, кто побудет рядом в такой момент. Раньше это была его мама, а на первом курсе всегда был Хенджин, пока эти приступы не испарились, словно их никогда и не было. Джисон подошел совсем близко и осторожно коснулся его плеча, заставив Минхо снова вздрогнуть. — Все нормально? — тихо спросил Хан, заметив, как Ли тщетно пытается вдохнуть. Не теряя ни секунды, Джисон швырнул рюкзак на пол и резко развернул парня к себе. Прикоснувшись ладонью к его плечу, он взял его руку и бережно приложил к своей груди. Глядя в чужие, полные испуга и паники глаза, он начал говорить медленно, спокойно, чтобы тот мог понять и следовать за его словами: — Дыши вместе со мной, хорошо? Я буду считать. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три, — Джисон продолжал удерживать чужую руку на своей груди. — Не спеши, все в порядке. Я здесь. Все хорошо. Я с тобой, Минхо. Минхо кивнул, собравшись с силами, и с трудом сделал первый, рваный вдох. Легкие словно сковало невидимыми тисками, кислород казался недостижимым, и паника накрыла его с головой. Он начал задыхаться, сердце бешено колотилось в груди, готовое вот-вот вырваться наружу. Но Джисон сделал шаг ближе, почти нос к носу, и его глаза были полны спокойствия, уверенности. — Медленно, — шептал он. — Все хорошо, слышишь? Тебе нужно просто дышать. Я с тобой. Все в порядке. Ли чувствовал тепло его рук, бархат его голоса и постепенно, с каждым выдохом, его дыхание становилось чуть более ровным. В голове застучал размеренный ритм, словно метроном: — Один, два, три, четыре, пять… И когда дыхание перестало быть рваным, Хан осторожно отпустил его руку и отступил на шаг. Он прикусил губу, оглядывая парня с ног до головы, и остановился взглядом на еще больше покрасневшем ожоге. Минхо ощущал, как паническая атака постепенно уходит, оставляя после себя только острое ощущение боли и усталости. Словно забежав в последний вагон, он в полной мере почувствовал весь спектр страдания: жжение, которое вернулось с новой силой, и ту самую острую, пронзающую боль. Он зашипел и, не раздумывая, сунул руку под струю ледяной воды, которая все это время бежала, не переставая. Минхо набирал воду в ладонь, стараясь приложить ее к обожженному месту, но капли, предательски скатываясь вниз, и мочили его брюки. Он выругался сквозь зубы, проклиная весь этот несправедливый мир, продолжая свои неуклюжие попытки. В этот момент Джисон наклонился и аккуратно поднял его рубашку. Немного оттеснив Минхо в сторону, он поставил ткань под ледяной поток. — Что ты делаешь? — спросил Минхо, обращаясь к нему с недоумением и раздражением. — Помогаю, — спокойно отозвался Хан. — Тебе нужно охладить ожог, чтобы не стало хуже. Аккуратно приложив мокрую рубашку к чужому телу, Джисон почувствовал, как тот напрягся. Он не отстранился, а продолжил стоять, позволяя Хану заботиться о нем. Этот жест, хоть и маленький, вдруг показался Минхо очень правильным. Ему это понравилось. И тут, словно очнувшись, он подумал: «Ну да, чего еще ожидать? Это ведь самое малое, чем Хан может отплатить за то, что провернул с этой татуировкой». — Тебе нужно в медкабинет, — Джисон откашлялся, стараясь придать голосу ровность. — Тут обязательно нужно нанести мазь. Хорошо, что на тату не попало, а то было бы гораздо хуже. Упоминание татуировки словно вернуло Минхо в реальность. Он выхватил рубашку из чужих рук и откинул влажные волосы со лба, как будто пытаясь избавиться от навязчивых мыслей. — Думаешь, я буду благодарить тебя? — бросил он с кривой усмешкой. Джисон хмыкнул и, поднимая с пола свой рюкзак, ответил: — Обойдусь. Большего я и не ждал. — Я от тебя не ждал и меньшего, — парировал Ли с легкой иронией. Он заинтересованно смотрел, как парень копается в своем портфеле, пытаясь что-то достать. — Ага. Часто тебя так накрывает? — вдруг спросил Джисон, в голосе которого впервые за все время, кроме недавнего случая, когда он пытался его успокоить, прозвучало что-то большее, чем просто забота. Там было… беспокойство, искреннее желание понять. — Думаешь, я буду тебе исповедоваться? Вышло натянуто. Внутри все дрожало, а он пытался сохранить непроницаемое лицо. Странно, но рядом с Джисоном становилось чуть спокойнее. Он чувствовал, что в его присутствии чуть-чуть легче дышится. — Вот, возьми, — парень протянул ему свою джинсовую куртку, которую с боем доставал все это время. Минхо тупо уставился на протянутую одежду, переводя взгляд то на Джисона, то на его руку. — Боже, ты глупый, да? — Джисон закатил глаза и сам набросил джинсовку ему на плечи. — Собираешься по универу щеголять полуголым или в мокрой, как половая тряпка, рубашке? Минхо прикусил язык, чувствуя укол вины, смешанный с благодарностью. Если бы не Хан, кто знает, что бы он тут натворил и как бы выкручивался. Пришлось бы Хенджину звонить или, упаси боже, Чонину, который бы тут скакал, как угорелый, или отрывать Чана от важных дел. Хотя, Хенджин был бы лучшим вариантом. Стоп. — А ты разве не должен сейчас с Хенджином кофе пить? — выпалил он вопрос, первым пришедший в голову. — Вы же вроде договаривались. — Да, но меня задержали по проекту, и мы перенесли встречу на пару часов, — он что-то печатал в телефоне и, не отрываясь, добавил: — Ты уверен, что такого с тобой больше не повторится? — Чего? Пролитого кофе, имеешь в виду? — усмехнулся Минхо, прекрасно понимая, что спрашивают его не об этом. По выражению лица Джисона было ясно: он тоже не оценил. Ли сжался, стиснув зубы, и наконец вздохнул полной грудью. — Не знаю. Многое навалилось, и мне придется переварить определенное дерьмо. А после того, что только что случилось, я нервничаю даже больше, — признался он. Ему вдруг показалось, что для Хана можно это озвучить. Если бы Джисон хотел сделать что-то плохое, он, наверное, начал бы высмеивать его из-за того, что удалось вытворить с пьяным телом Ли. Но он этого не сделал. Он просто помог, можно сказать, спас его и по каким-то причинам не ушел, продолжая стоять рядом. — Хорошо, — кивнул Хан. — Я могу тебе помочь. Скажем так… — он толкнулся языком за щеку, поднял глаза к потолку и убрал телефон в карман. — Что-то вроде парочки сеансов терапии. Я не могу это убрать полностью, но мы можем добиться того, чтобы ты смог себя контролировать. — Что? Ты психотерапевт, что ли? — Теоретически я тату-мастер, и пока только это, — ответил тот, облокачиваясь на раковину спиной и глядя на Минхо из-под упавшей фиолетовой челки. Его язык прошелся по пересохшим губам, оставив дорожку слюны. Минхо сглотнул, ощущая, как внутри что-то зашевелилось. — Я учусь здесь на косметолога, если ты спрашивал об этом, — продолжил Джисон. — Но с паническими атаками я… Ну, «на ты» можно сказать. Сам прошел через такое, но уже давно научился справляться, и таких приступов, как у тебя, не было уже несколько лет. Ли отложил мокрую рубашку в сторону, чтобы просунуть руки в рукава джинсовки. — У меня тоже такого не было много лет, — буркнул он. — Зачем ты помогаешь? Думаешь, я тут же тебя прощу? Хан скрестил руки на груди, и теперь смотрел на Минхо серьезно, почти сурово. — Я не просил прощения, и мне оно не нужно, — его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась твердость. — Если хочешь, мы можем сейчас обсудить то, что тогда случилось, — добавил он, немного смягчившись. — Но ты должен знать, что- — Я не хочу сейчас об этом, — оборвал Минхо, и Джисон не стал спорить. Он просто кивнул, понимая, что сейчас важнее совсем не выяснение виновных в недавней истории. — Тебе нужна моя помощь? — снова спросил Хан, его взгляд, спокойный, но цепкий, будто пытался заглянуть в самую душу. Минхо нутром чуял, что Джисон испытывает чувство вины за ту самую ночь на вечеринке. Видимо, пытался как-то искупить ее. Ну что ж, это меньшее, что он может сделать. Ли пожал плечами, собираясь уйти, но, встретившись с тем же вопросительным взглядом парня, закатил глаза и, наконец, кивнул. — Тогда я возьму твой номер у Хенджина и свяжемся позже, — сказал Джисон, перекинув лямку рюкзака через плечо и, убедившись, что Минхо в относительном порядке, добавил: — Тебе бы в медпункт. Он развернулся и тихо покинул туалет, оставляя парня одного с мыслями, которые никак не хотели успокоиться. — Чертов художник, — прошипел Ли, чувствуя, как быстро забилось сердце. Но на этот раз — не от подступающей паники. Что-то другое — смутное, непонятное, ворочалось внутри. Или кто-то. Тот, кого он терпеть не может или не может не терпеть. Он знал одно — все это кончится плохо. Он был в этом уверен.